Текст книги "Порочные привычки мужа"
Автор книги: Джейн Фэйзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Гревилла удивляло, что у такой спокойной, уравновешенной женщины, как Аурелия, выросла столь необузданная дочь. Фредерик тоже не проявлял признаков неуравновешенности. Он принимал события по мере их возникновения и управлялся с любой ситуацией с хладнокровным практицизмом. Смог бы он понять свою маленькую дочь, чью жизнь либо заливало тропическое солнце, либо сотрясали зимние бури?
Гревилл остановился на лужайке и стоял там, глядя, как Фрэнни и Лира гоняются друг за другом и кувыркаются в траве, причем огромный пес играет радостно, как маленький щенок, но с большой осторожностью, стараясь не сбить ребенка с ног.
Первое ощущение, что за ними наблюдают, возникло как обычно. В грудь стукнулось возбуждение, сменившись глубоким спокойствием. Гревилл ласково улыбнулся, глядя на играющих ребенка и собаку, небрежно оглянулся, подобрал палочку и бросил ее Лире. Собака прыгнула. Гревилл направился к Фрэнни, шаря вокруг взглядом, и заметил мужчину. Тот стоял на гравийной дорожке, огибавшей лужайку.
Высокий, хорошо одетый бородатый джентльмен. Черные, глубоко посаженные глаза, худое, ястребиное, угловатое лицо. Он постоял еще мгновение и неторопливо пошел дальше.
Гревилл особым образом свистнул. Лира моментально примчалась обратно и легла на траву рядом с Фрэнни.
– Что, уже пора уходить? Я еще не хочу, – захныкала Фрэнни, когда Гревилл подошел к ней.
– Скоро стемнеет, – ответил он, не собираясь потакать ребенку, и прицепил поводок к ошейнику Лиры. – Пойдем. – Гревилл властно протянул руку Фрэнни. Та неохотно взяла его за руку, но протестовать не стала.
По дороге домой девочка, как всегда, весело щебетала. Гревилл очень быстро сообразил, что ей можно и не отвечать – Фрэнни продолжала болтать, забрасывая его вопросами, на которые, похоже, и не ждала ответов, так что он мог погрузиться в собственные мысли.
Васкес наблюдал за Фрэнни не случайно.
Глава 18
Аурелия вернулась домой как раз перед тем, как пришел Гревилл с Фрэнни и Лирой.
– О, вот вы где! Дейзи сказала, вы пошли в парк. – Аурелия выглядела удивленной. Бросив на Гревилла вопросительный взгляд, она наклонилась, чтобы поцеловать дочь.
– Ты говорила, что отведешь меня в парк с Лирой! – обиженно заявила Фрэнни.
Аурелия нахмурилась.
– Не сегодня, милая моя. Я сказала, что мы пойдем туда завтра.
– Ну, мне бы хотелось, чтобы ты выражалась яснее, – заметил Гревилл, отстегивая собачий поводок. – Тогда я избежал бы сцены, которую сегодня наблюдал.
Аурелия озадаченно посмотрела на него:
– Что ты имеешь в виду?
– Поговорим об этом позже, – ответил Гревилл, поворачивая в сторону гостиной.
– Пойдем наверх к Дейзи. – Аурелия взяла Фрэнни за руку. – Заодно расскажешь мне, что ты тут устроила.
Через полчаса, выслушав полный отчет от Дейзи, Аурелия спустилась вниз. Гревилла она нашла в гостиной. Тот пил мадеру и читал «Газетт».
– Прошу прощения, что ты оказался втянутым в один из припадков Фрэнни, – сказала она, наливая себе херес. – Мне кажется, она уже перерастает их, но время от времени такое все же случается. У тебя большой опыт?
– На самом деле вообще никакого. Аурелия удивленно склонила голову набок.
– Значит, это у тебя от природы. – Она помолчала и, не услышав ответа, продолжила: – Разумеется, ты был единственным ребенком в семье.
– Да, – коротко согласился он. Аурелия настойчиво продолжала:
– Иногда я беспокоюсь из-за того, что Фрэнни – единственный ребенок. Тебе хотелось бы иметь братьев или сестер?
Гревилл пожал плечами.
– Понятия не имею. У меня, их не было, и мне кажется, что я вообще никогда об этом не задумывался.
– Расскажи мне о своей матери, – потребовала она. Ты очень мало говоришь о ней.
– Не о чем говорить, – коротко ответил Гревилл, не отрывая взгляда от «Газетт».
Однако Аурелия не сомневалась, что он не читает.
– Она болела?
– Так говорили. – Глаза по-прежнему смотрели на газетные строчки.
– Говорили? Ты имеешь в виду – твой отец? Гревилл так резко отложил газету, что смял листы. Он заговорил, откровенно обдумывая каждое слово, лицо его было замкнутым, глаза ледяными:
– Начиная лет с двух, я видел свою мать в общей сложности пять или шесть раз. Она жила в отдельном крыле дома со своей прислугой и не проявляла ко мне абсолютно никакого интереса, и, насколько я могу понять, к отцу – еще меньше. Его никогда не было дома, и я смутно помню, как мне сообщили о его смерти как о чем-то мимолетном. Этого достаточно, чтобы удовлетворить твое любопытство, Аурелия?
Она вспыхнула.
– Я не любопытничала. Мы живем вместе, мы разговаривали о детях, и вопрос о твоем детстве был совершенно естественным. Мне жаль, что оно оказалось таким несчастным и одиноким. Может быть, это объясняет… – Она замолчала и закусила губу.
– Объясняет что? – спросил он очень мягко. Аурелия вздохнула.
– Ну, полагаю, твою отстраненность и отсутствие эмоций. Гревилл, для человека ненормально вот так, полностью отстраниться от всех уз, существовать в таком эмоциональном вакууме.
Гревилл пристально посмотрел на нее.
– Ты пытаешься мне сказать, что находишь это ненормальным? – негромко спросил он.
Аурелия взглянула на него со смешанным чувством раздражения, досады и разочарования.
– Ты не услышал того, что я сказала, Гревилл. Я не говорю о том, что не могу быть партнером для тебя в этом нашем лондонском предприятии. Я говорю о том, кто я такая, о том, что пытаюсь понять, кто ты такой. Для меня имеет значение, кто ты есть и почему ты стал таким, какой есть.
Она резко поднялась.
– Наш разговор нелеп – ты совсем не понимаешь, в чем суть. Мне нужно переодеться к обеду. – Она быстро вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Аурелия лежала в медной ванне перед камином в своей спальне, а Эстер поливала ароматизированной лимонной водой ее только что вымытые волосы. Аурелия чувствовала себя не в своей тарелке, ей было тоскливо, и даже при мысли о музыкальном вечере, на который пригласили отличного скрипача, бодрости не прибавлялось. Разумеется, ее отсутствие сразу заметят, и уже утром Корнелия начнет барабанить в дверь, но она придумает какую-нибудь отговорку.
– Я возьму поднос с обедом в свою гостиную, Эстер, – сказала Аурелия, отжимая длинные светлые локоны. – Подай мне полотенце и можешь идти ужинать. Я и сама справлюсь.
Открылась дверь, соединяющая ее комнату со спальней Гревилла, и на пороге показался муж.
– Венера, поднимающаяся из волн, – заметил он, быстро входя в комнату. – Позволь мне. – Вытащил полотенце из ее рук и начал, улыбаясь, энергично вытирать Аурелию.
В обычной ситуации это послужило бы прелюдией к небольшой любовной игре, но сегодня, к собственному удивлению и досаде, Аурелия не испытала ни малейшего желания.
– Извини, Гревилл, но сегодня я, похоже, не в настроении, – вздохнула она, забрала у него полотенце, обмоталась им и вышла из ванны.
Гревилл шагнул в сторону, задумчиво глядя на нее.
– Я не собирался навязываться тебе.
– Конечно, не собирался. – Она взяла второе полотенце, поменьше, и замотала его тюрбаном на голове. – Но я почему-то чувствую себя уставшей, мне тоскливо и вообще не по себе, так что занятия любовью – последнее, чего бы мне сегодня хотелось. Гревилл нахмурился.
– Разумеется, имеешь полное право. Есть какая-то причина для такого состояния?
Аурелия пожала плечами:
– Во всяком случае, мне она неизвестна. Гревилл сдвинул брови еще сильнее.
– Моя дорогая, я думаю, ты говоришь мне неправду. Это как-то связано с нашим довольно неприятным разговором, так?
– Может быть. – Аурелия потянулась за халатом, уронила полотенце и быстро надела халат.
Потом решительным жестом завязала поясок и стянула полотенце с головы.
– Гревилл, давай просто оставим это. – Аурелия села перед зеркалом и взяла щетку для волос.
– Не думаю, что это хорошая мысль. – Он забрал у нее щетку. – Позволь мне сделать хотя бы это. Обещаю, это никакая не прелюдия, просто я очень люблю расчесывать тебе волосы.
Аурелия не стала возражать, и он начал водить щеткой по каскаду все еще влажных светлых волос. Ощущение было приятным и успокаивающим. Аурелия закрыла глаза и опустила голову, а размеренные движения щетки ласкали ее кожу.
– Ну, – произнес через минуту Гревилл, нарушив блаженную тишину, – так что в моих ответах так сильно тебя расстроило?
Аурелия открыла глаза и посмотрела на него в зеркало.
– Я всего лишь задала тебе самый обычный вопрос о твоем детстве. Но ты отреагировал так, словно я сунула нос в глубочайшую личную тайну. Люди, как правило, спокойно разговаривают о своем прошлом – уж во всяком случае, о таких безобидных вещах, как детство. Мы живем вместе, Гревилл. Я знаю, что это совсем ненадолго, и ни в коем случае не требую никаких заявлений о чувствах, потому что прекрасно понимаю: это выходит за рамки заключенного между нами договора.
Аурелия помолчала, пытаясь успокоить душевное волнение, потом продолжила:
– Но случилось так, что мы на самом деле понравились друг другу, и лично мне интересно узнать, что же превратило тебя в человека, который так мне понравился. Неужели и тебе совсем неинтересно, что сделало меня мной?
Ритмичные, размеренные движения щетки продолжались. Гревилл смотрел вниз, на шелковистую массу волос у себя под рукой. В теплой комнате они быстро высыхали, и среди светлых прядей он видел узкие прядки золотистого цвета, а пару раз под светом лампы мелькнули даже рыжеватые.
– Такие красивые волосы, – невольно пробормотал он. Аурелия вскинула брови театральным раздосадованным жестом.
– Я польщена, благодарю за комплимент, Гревилл, но вряд ли это достойный вклад в дискуссию, начал которую – позволь уж напомнить – именно ты.
Гревилл кивнул:
– Так оно и было… так и было. Что ж, дорогая моя, мне очень интересно, что именно сделало тебя той самой женщиной, которая мне нравится и которую я уважаю. Для меня жизненно важно понять это, чтобы работать с тобой. Я должен знать, насколько это вообще возможно, как ты поведешь себя в тех или иных обстоятельствах.
– И это все? – Аурелия уставилась на него в зеркало потрясенным взглядом.
Гревилл замер, словно пригвожденный к месту этими бархатными глазами. Конечно же, это далеко не все. Но он не может в этом признаться, потому что такое признание убирает щит отчужденности, спасавшей его все эти годы и сделавшей его столь превосходным исполнителем. Отчужденности, которая убережет и Аурелию с ее дочерью.
– И это все, Гревилл? – повторила она, видя, как его серые, обычно ясные глаза затуманились смятением.
Гревилл думал о доне Антонио, наблюдавшем за игравшей Фрэнни, о его хищном пристальном взгляде. Испанец гадал, как лучше воспользоваться крохами информации о предполагаемом слабом месте Гревилла. Фолконер отлично знал, что не может позволить себе расслабиться. Он не раз видел, что случается с человеком, павшим жертвой привязанности.
– Так должно быть, – произнес он, наконец. Аурелия вскочила с пуфика; круто повернулась к нему и крепко схватила за руки.
– Нет, Гревилл, не должно.
– Да, Аурелия, должно. – Он отвел ее руки, опустив их вниз. – Это не значит, что я не могу желать чего-то другого. Но ты должна согласиться с тем, что я знаю, как наилучшим образом выполнять работу – а эта работа не допускает никаких нежных чувств. И выбрал эту работу я сам – как и Фредерик.
– И ты пытаешься мне сказать, что Фредерик отказался от всех теплых и любящих мыслей о нас… о Фрэнни и обо мне? – возмутилась Аурелия. Она стояла неподвижно, впившись в него взглядом, словно пыталась увидеть что-то за этими непроницаемыми серыми глазами.
– У него не было выбора, – просто ответил Гревилл.
– Значит, ты говоришь, что если бы он не погиб, если бы когда-нибудь у него появилась возможность вернуться домой, он бы этого не сделал, потому что отказался от всех родственных уз? Он перестал быть отцом или мужем?
Она покачала головой и сердито шагнула к камину.
– Я не верю в это. Фредерик никогда бы не пошел на такое… никогда не забыл бы вот так запросто о своей жизни, о друзьях и семье. Он не ушел в монастырь. – Аурелия снова повернулась к Гревиллу, обхватив себя руками. Блестящие волосы разметались по плечам, а в карих глазах плескались гнев и боль.
– Считай, что именно это он и сделал, – мягко произнес Гревилл. – Фредерик знал, что если он хочет быть хорошим агентом, то должен оставаться мертвым – и для тебя, и для всех людей из своего прошлого. Он принял решение, сделавшее для него невозможным возвращение к прежней жизни. Фредерик Фарнем погиб при Трафальгаре. На улицах Коруньи погиб вовсе не Фредерик Фарнем, Аурелия.
– Значит, и ты для своей семьи умер?
Гревилл иронически усмехнулся.
– Я умер для своей семьи в момент рождения. Я едва не убил свою мать, чего отец мне так и не простил. Во всяком случае, он не простил мне последствий моего рождения. Мать удалилась в свой собственный мир и, очевидно, забыла о моем существовании… или просто сбросила меня со счетов. Суть-то та же самая. И точно так же она забыла про существование моего отца – или вычеркнула его из памяти. – Он постучал костяшками пальцев по комоду. – Пожалуйста, Аурелия. Ты спрашивала? Вот тебе вся история моего детства и юности… как она есть.
– Прости, – сказала Аурелия и крепко обняла Гревилла. – Мне жаль, что тебе выпало такое печальное детство, но я не жалею, что ты рассказал мне о нем.
Не почувствовав никакого отклика от застывшего Гревилла, она опустила руки и шагнула назад.
– Я больше не буду на тебя давить, ты из-за этого слишком сильно переживаешь. Если тебе нужно идти, иди, я не задерживаю тебя.
Казалось, что Гревилл колеблется. Потом он досадливо провел рукой по своим коротко остриженным волосам и сказал:
– Ты спустишься вниз к обеду?
– Нет, я попросила Эстер принести поднос в мою гостиную. – Аурелия повернулась к трюмо, взяла щетку и стала скручивать волосы в низкий узел.
– Я думал, ты пойдешь на концерт Паганини.
– Я не очень хорошо себя чувствую.
– О-о. – Гревилл направился к двери и вдруг добавил: – А я-то собирался пойти с тобой.
Это прозвучало так робко, подумала Аурелия. Поразительно для такого человека, как он. Словно он окончательно растерялся, пережив совершенно незнакомые для себя чувства.
– Можешь пойти сам и извиниться за меня, – предложила она, закрепляя на скрученном узле сетку для волос. – Там будет Корнелия.
– Нет-нет… думаю, я тоже проведу спокойный вечер. – Гревилл положил руку на ручку двери и оглянулся на севшую у трюмо Аурелию. – Мне заглянуть к тебе перед сном?
– Сколько угодно, – легко отозвалась она. – Правда, я собиралась лечь пораньше, так что, может быть, уже буду спать.
– Что ж, я испытаю судьбу, – сухо произнес Гревилл и вышел.
Аурелия сидела перед трюмо и размышляла о том, что здесь только что произошло. Они затронули больные места, вплотную приблизились к неким эмоциональным границам, хотя Гревилл изо всех сил пытался этого избежать. И пока она не могла решить, хорошо это или плохо.
– Мне кажется, совсем не обязательно надевать официальный вечерний костюм ради этого события, Аурелия. – Гревилл, отряхивая шелковый рукав темно-серого сюртука, вошел в спальню Аурелии в пятницу, перед суаре у Лессингемов.
– Разумеется, не настолько официальный, как для «Олмака», – отозвалась она и повернулась к мужу, продолжая держать руку вытянутой – Эстер застегивала ряд крохотных пуговок на манжетах длинных пышных рукавов ее платья. – Этот вполне подойдет. Ты выглядишь очень модно.
И действительно, к хорошо сидевшему шелковому темно-серому сюртуку и облегающим трикотажным светло-серым панталонам Гревилла придраться было невозможно – разве только возмутиться, что мужественная мускулатура так откровенно подчеркивается покроем костюма.
– Могу я вернуть тебе комплимент? – одобрительно улыбаясь, спросил он.
Аурелия знала, что платье из старинного золотистого дамаста, завязанное на талии шнуром с кисточками, с вырезом, подчеркнутым простым воротником цвета золотистого янтаря, очень ей идет. Эстер не зря потратила несколько часов со щипцами для завивки, доводя до совершенства, копну белокурых кудряшек, обрамлявших ее лицо, и теперь Аурелия не без тщеславия считала, что выглядит наилучшим образом.
Впрочем, внешний вид никак не отражал ее внутреннего состояния. После вчерашней неудачной и бессмысленной дискуссии Гревилл вел себя так, словно они вообще не затрагивали этих сложных эмоциональных вопросов, и Аурелия понимала, что ей остается только одно – вести себя так же. Но невысказанное простиралось между ними как пустыня – во всяком случае, она ощущала это именно так.
– Не забудь веер. – Он взял изящный японский разрисованный веер и развернул пластины из слоновой кости.
– Конечно, нет. – Веер должен был служить им средством общения, в особенности, если среди гостей окажется дон Антонио Васкес. Роль Аурелии сегодня вечером заключалась в том, чтобы просто вовлечь его в разговор, пофлиртовать с ним, заставить по возможности раскрыться – по сути, стать наживкой, чтобы Гревилл мог начать действовать, когда решит, что настал подходящий момент. Аурелия выучила целый ряд движений веера для передачи основной информации – если ей покажется, что она для Гревилла важна.
Гревилл кивнул.
– Ну что, идем? – Он взял у Эстер вечернюю накидку и тщательно укутал плечи Аурелии. Протянув руки, чтобы застегнуть воротник накидки, он неожиданно наклонился и мазнул губами по шее жены – не то поцелуй, не то просто теплый шепот.
Как всегда, от прикосновения его губ по позвоночнику пробежал трепет предвкушения, а в животе все потеплело и сжалось. Аурелия поспешно отодвинулась и сунула веер в расшитый бисером ридикюль.
– Я готова, – улыбнувшись, произнесла она. Гревилл предложил ей руку, чуть шевельнув бровями, но ничего не сказал.
В карете Аурелия села в угол и сидела там, лениво поигрывая шнурком ридикюля, надетым на запястье. Гревилл устроился напротив, наблюдая за ней сквозь полузакрытые глаза. В окнах кареты мелькал зеленовато-желтый свет газовых уличных фонарей, заливая карету 2Ю неприятным, тошнотворным желтым сиянием.
– Ты волнуешься? – внезапно спросил Гревилл.
– Не особенно. – Аурелия подняла на него удивленный взгляд. – А должна?
– Нет. Ты достаточно хорошо натренирована для такого задания. Это должно быть так же просто, как игра с Фрэнни в лотерею.
– Заверяю тебя, это очень простая карточная игра, – едва заметно улыбнувшись, произнесла Аурелия. – Вряд ли мне кто-то предложит более сложную.
– Ну, сегодня вечером точно не предложат, Но ты показалась мне немного рассеянной, а я бы не хотел, чтобы ты отвлекалась. Если тебя что-то беспокоит, скажи прямо сейчас.
«Боже милостивый, – подумала Аурелия, – разве он может думать о чем-нибудь другом, кроме своего задания? Ему в голову даже мысль не приходит, что меня может расстраивать что-нибудь другое, кроме этих вечерних хитростей».
– Не волнуйся, меня ровным счетом ничего не беспокоит, – сказала она. – Да и с какой стати? Все, что я должна сделать, – это заставить его разговориться, а я успешно занимаюсь этим с тех пор, как начала делать высокие прически.
– Речь идет о совершенно определенном человеке и об определенной теме разговора.
Аурелия пожала плечами.
– Какая разница, Гревилл? Каждый разговор похож на любой другой и ведется примерно одинаково.
– В общем, да. И я все время буду держать тебя в поле зрения. – Он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. – Покажи-ка мне еще раз, какое движение веером сообщит мне, что я должен подойти и присоединиться к тебе.
С бесстрастным лицом Аурелия вытащила веер из ридикюля и раскрыла его. Приподняв веер к правому плечу, она, вывернув запястье, поднесла его к лицу.
– Так тебя устраивает, мастер; шпионажа?
И вдруг почувствовала, что у нее улучшается настроение. Аурелия любила эту игру. Ей нравилось сознавать, что у нее все получается, что она может успешно перевоплотиться в совершенно другого человека и способна перехитрить их всех.
Гревилл заметил, как заблестели ее глаза, как внезапно дернулись губы, и расслабился. Пусть между ними множество неразрешенных вопросов, Аурелия не допустит, чтобы они помешали ей, как следует исполнить свою роль.
– Больше чем устраивает. – Он протянул руку через разделявшее их узкое пространство и взял ее ладонь. – Я знаю, что ты будешь, великолепна, моя дорогая, ты просто создана для этой работы.
Он говорил это и раньше, но повторения всякий раз заново возбуждали ее, наполняя ощущением собственной силы. Сегодня вечером не должно существовать ничего, кроме их партнерства и спектакля, который они будут играть.
Карета остановилась перед особняком графа Лессингема на Беркли-сквер. Из дома выбежал лакей и открыл дверцу кареты раньше, чем Джемми успел спрыгнуть со своего сиденья рядом с кучером.
– Добрый вечер, сэр Гревилл, леди Фолконер. – Лакей, придерживая дверцу, предложил Аурелии руку.
Она спустилась на мостовую, озадаченная тем, что лакей узнал их карету – довольно скромную, без герба на стенке.
Гревилл выбрался из кареты самостоятельно.
– Благодарю, – произнес он слуге, кивнув. – Вы очень приметливы.
– Мне было приказано ждать вас, сэр, – ответил тот, пряча в карман протянутую ему Гревиллом монету. – Большинство гостей приходят на суаре ее сиятельства пешком либо приезжают в наемных экипажах.
Гревилл понимающе улыбнулся, предложил Аурелии руку, и они проследовали за лакеем в освещенный холл.
– Почему пешком? – прошептала Аурелия.
– Беженцы… слишком бедные, чтобы позволить себе личный экипаж, – пробормотал Гревилл. – Или не желают признаваться, что могут себе это позволить… что само по себе крайне интересно. Кстати, если получится, выясни, есть ли у дона Антонио средства передвижения.
Аурелия едва заметно улыбнулась, но на ее лице не отражалось ничего, когда она поднималась по лестнице, чтобы поздороваться с хозяйкой, ожидающей их наверху. Донна Бернардина, чьи пышные округлости были подчеркнуты платьем из розового газа на алом атласном чехле, плотно обхватывающем ее фигуру под полной грудью, широко раскинула в стороны руки, как оперная певица, готовая запеть свою арию. Аурелия задержала дыхание, испугавшись, что из-за этого экстравагантного жеста пухлые груди леди вывалятся наружу, как два перекормленных поросенка. К счастью, этого не случилось.
– Леди Фолконер, как хорошо, что вы пришли! – Черная мантилья донны Бернардины была пришпилена к ее декольте рубиновой брошью, из ушей свисали массивные бриллиантовые серьги, а на шею были намотаны три нитки восхитительных жемчугов. – Она с сияющей улыбкой повернулась к Гревиллу. – И сэр Гревилл. Добро пожаловать.
Гревилл склонился над пухлой белой рукой – унизанные кольцами пальцы заканчивались длинными алыми ногтями.
– Леди Лессингем.
Графиня повела их через двойные двери в большую комнату, обставленную мебелью, роскошной и так же бросающейся в глаза, как и сама хозяйка. Шторы из жатой ткани, множество шелковых подушек на глубоких бархатных креслах и позолоченных диванах, богатые персидские ковры, массивные картины в золотых рамах…
В салоне располагались две или три группы гостей. В дальнем углу комнаты за фортепьяно сидела женщина. Негромкая музыка естественно вливалась в гул разговоров.
Гревилл быстро окинул взором гостей. Дона Антонио Васкеса среди них не было. Гревилл с улыбкой повернулся к жене:
– Позволь мне, дорогая. – Он ловко поправил коричневатую шаль на плечах Аурелии.
Она мгновенно поняла, что их жертва пока не прибыла, и слегка расслабилась – взяла бокал с шампанским с подноса проходившего мимо лакея и стала отвечать хозяйке, представлявшей им гостей.
Примерно с час Аурелия бродила среди приглашенных, обменивалась с ними любезностями, привыкала к их английскому с сильным акцентом. Она знала, что должна запомнить как можно больше разговоров, прислушиваться ко всему, что могло содержать намек на какую-нибудь необычную деятельность или интерес. Отсутствие дона Антонио не означало, что вечер потрачен напрасно. Пара-тройка этих серьезных озабоченных джентльменов наверняка были агентами Наполеона, и Аурелия вполне могла услышать что-нибудь полезное.
Гревилл придерживался своего маршрута, время, от времени кидая взгляд в сторону Аурелии, чтобы убедиться у нее все в порядке. Когда дворецкий возбужденно объявил о прибытии дона Антонио Васкеса, Гревилл даже головы не повернул в сторону двери, продолжая негромко беседовать с пожилой матроной, оплакивавшей потерю своих сокровищ – ей пришлось их оставить, когда ее сын вывез все семейство в ссылку буквально перед самым носом узурпатора.
Аурелия услышала имя, и волосы у нее на затылке словно встали дыбом, но она тоже не стала поворачиваться до тех пор, пока донна Бернардина не направилась величественно в ее сторону. Рядом с ней шел новоприбывший.
– Леди… джентльмены… я уверена, некоторые из вас уже знакомы с доном Антонио.
Послышалось согласное бормотание, начали пожимать руки, обмениваться поклонами, и вот дошла очередь до Аурелии. Она протянула руку высокому изящному джентльмену с бородкой клинышком и угольно-черными глазами. Волосы у него были длиннее, чем предписывалось модой, и слегка завивались на широком лбу. Он был одет во все черное, за исключением белой рубашки, и это ему шло, подумала Аурелия, запоминая его внешность с почти клинической точностью. Вызывающе красивое лицо привлекало внимание, рот имел жесткое очертание, а длинный нос напоминал ястребиный клюв.
Аурелия решила, что ей не хотелось бы в одиночку встретиться с доном Антонио Васкесом на темной улице. В его гибкой высокой фигуре чувствовалась грация опасного хищника. Пока их представляли друг другу, она почувствовала, что дон Антонио каким-то образом заинтересован в ней. Его рука была сухой и холодной, пальцы длинными и белыми, на безымянном пальце правой руки – золотое кольцо с огромным изумрудом. Он эффектным аристократическим жестом поднес руку Аурелии к своим губам и поцеловал ее, поклонившись столь низко, что в лондонском обществе это выглядело почти старомодным.
– Леди Фолконер, я в восторге. – Его голос звучал мягко и медоточиво, со слабым, но чарующим акцентом, а рот улыбался – в отличие от глаз.
– Дон Антонио, рада с вами познакомиться, – отозвалась Аурелия с теплой улыбкой. – Давно ли вы в Лондоне?
– Всего лишь три недели, – произнес он, взяв с подноса проходившего мимо лакея бокал шампанского. – Недостаточно долго, чтобы почувствовать себя здесь как дома. – Он сделал глоток шампанского. – А вы, леди Фолконер, разумеется, в Лондоне как дома?
– Я живу здесь некоторое время. Но вообще мой дом в деревне. В Нью-Форесте. Вы там бывали? Это одна из самых привлекательных и древних частей Англии.
– Увы, нет. Я видел всего лишь один город – Дувр, где сошел на берег, и окрестности вокруг своей квартиры. Гросвенор-сквер – прелестный парк, но в нем нет величия наших мадридских парков.
– Вероятно, нет, сэр. Признаюсь, я бы хотела посетить Мадрид. – Аурелия, словно задумавшись, похлопала себя по губам закрытым веером. Гревилл поймет – хотя сражение уже началось, пока ей помощь не требуется. – Но вы сказали, что живете на Гросвенор-сквер?
– Рядом с ней. Адамс-роу, кажется, это называется так.
– Да, действительно. Похоже мы с вами соседи, дон Антонио. Саут-Одли-стрит находится буквально в одном шаге от вас, настолько близко, что даже карета не требуется.
– Какое чудесное совпадение! И как удобно, потому что у меня кареты нет. Ненужные расходы – здесь, в Лондоне, очень легко добыть наемный экипаж. Может быть, вы позволите нанести вам визит, миледи?
«Ты не из тех джентльменов, что привыкли к грубым, грохочущим, вонючим наемным экипажам», – думала Аурелия. Почти невозможно было представить себе этого элегантного мужчину устраивающимся на потрескавшихся, грязных сиденьях кеба.
Она приветливо улыбнулась.
– Я буду, счастлива, видеть вас, сэр. Вы знакомы с моим супругом, сэром Гревиллом?
– Не думаю, – тут же ответил он, повернув голову на ее жест, и снова обратил свою холодную улыбку на Аурелию. – Ваш супруг – вон тот высокий джентльмен, беседующий с нашим хозяином?
Она кивнула:
– Тот самый.
– Полагаю, я видел его в парке. Он был там с маленькой девочкой и очень большой собакой. Это выглядело совершенно очаровательно.
– Это моя дочь. – Аурелия почувствовала, что по спине пробежала дрожь, словно она стоит на ледяном сквозняке.
– Хорошенький ребенок, мэм. Мои поздравления. «Держись подальше от моей дочери!» Ей пришлось прикусить язык, чтобы не прокричать это вслух.
Аурелия сумела выдавить смешок, хотя ей самой он показался очень фальшивым.
– Не думаю, что это моя заслуга, дон Антонио.
– О, она очень похожа на свою мать, это ясно всем, – галантно поклонившись, ответил он.
«Играй свою роль, – приказала себе Аурелия. – Думай об этом, как об игре в шарады».
Она похлопала ресницами, раскрыла веер, полуприкрыв им лицо, кокетливо улыбнулась и пробормотала:
– Вы мне льстите, сэр.
Гревилл, внимательно следивший с другого конца комнаты за каждым движением ее веера, сообщение понял Аурелия говорила ему, что все идет гладко.
– Может быть, я могу показать вам Лондон, дон Антонио?
– Это для меня большая честь, леди Фолконер. – Его взгляд метнулся к Гревиллу и обратно. – Если ваш муж не будет возражать.
Собственный смех снова прозвучал для Аурелии неискренне, но она понадеялась, что человек, ее не знающий, этого не заметит.
– В Лондоне, сэр, дамы не живут в карманах у своих мужей.
Он с серьезным видом поклонился.
– Мы в Мадриде живем в куда более косном обществе, леди Фолконер. Весьма старомодном, осмелюсь сказать, по лондонским меркам.
Аурелия подмигнула ему над веером.
– Вы что, не одобряете нашего свободного и непринужденного лондонского образа жизни, сэр?
– Ну что вы, мэм, – сказал он, прикрыв глаза. – Просто к нему нужно привыкнуть. Но вокруг столько очаровательных и любезных дам, что я уверен, на это потребуется совсем немного времени.
И еще раз Аурелия внезапно ощутила жутковатый холодок и подумала, что дон Антонио Васкес играет с ней. До сих пор она считала, что сама ведет партию, но теперь уже не была в этом так уверена. Она начала сомневаться, что контролирует ситуацию. Аурелия раскрыла веер, вывернув запястье к правому плечу, и лениво обмахнула лицо.
Гревилл оказался рядом с ней так быстро, что это было просто невозможно.
– Дорогая, мне кажется, я незнаком с вашим собеседником.
К удивлению Аурелии, ей почудилось, что муж говорит слегка невнятно. Она украдкой посмотрела на него и подумала, что, и глаза у него немного остекленели. Аурелия представила мужчин, легким тоном сказав:
– Похоже, дон Антонио наш сосед, Гревилл. Он поселился на Адамс-роу.
– Мне кажется, позавчера я видел вас на Гросвенор-сквер, – произнес испанец. – Вы сопровождали прелестную девочку и ее собаку.
