Текст книги "Порочные привычки мужа"

Автор книги: Джейн Фэйзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 22

Следующим утром леди Фолконер приняла дона Антонио в гостиной. Он вошел в комнату, одетый, как обычно, в черный сюртук. Впрочем, по такому случаю, он добавил светлое пятно – жилет в серую и черную полоску и серые панталоны. Белые складки накрахмаленного шейного платка высоко вздымались над подбородком, напоминая плоеные воротники испанских грандов, начищенные ботфорты блестели как зеркало, а в руках он держал шляпу и трость.

Вне всякого сомнения, он представляет собой весьма элегантную и впечатляющую фигуру, думала Аурелия, откладывая в сторону пяльцы и вставая с кресла, чтобы поздороваться с гостем. Но элегантность костюма даже за все блага мира не могла бы скрыть жесткую линию рта и пустоту черных глаз.

– Миледи. – Дон Антонио помпезно раскланялся. – Могу я сказать, что сегодня утром вы просто обворожительны?

– Можете, дон Антонио. – Аурелия улыбнулась, протягивая руку. – А я обвиню вас в бесстыдной лести, но комплимент все равно приму с удовольствием.

Он поцеловал ее руку, удержав ее чуть дольше, чем это было необходимо.

– Вам польстить невозможно, леди Фолконер.

Она только улыбнулась в ответ на это и показала на кресло.

– Не желаете освежиться? Может быть, кофе, или вы предпочитаете херес?

– Я с радостью выпью того же, что и вы, моя дорогая мадам. – Он положил шляпу и трость на столик у стены и уселся грациозно, как кот, скрестив щиколотки.

Аурелия кивнула и позвонила. Джемми появился мгновенно.

– Пожалуйста, кофе, Джемми.

– Да, мэм. – Юноша закивал и попятился.

– Так что, мадам, вы уже подумали о поездке в Ричмонд-парк? – осведомился дон Антонио, старательно счищая несуществующее пятно с безупречного рукава.

Аурелия приняла расстроенный вид.

– К сожалению, дон Антонио, возникли сложности. Вы… – Тут появился Джемми с кофе, и она замолчала, дожидаясь, пока юноша поставит все на низкий столик перед ней. – Спасибо, Джемми, это все.

– Хорошо, мэм, – весело ответил Джемми и торопливо вышел.

Аурелия налила кофе в чашки севрского фарфора.

– Мой муж запретил мне эту поездку.

На суровом лице гостя мелькнуло странное выражение, но исчезло так быстро, что Аурелия подумала – не показалось ли ей.

– Какая жалость, – произнес он бесстрастным тоном, глядя на нее глазами, блестевшими, как черные полированные камни.

Аурелия уныло посмотрела на него.

– Боюсь, он несколько старомоден и, как я говорила еще вчера, чересчур заботлив. Он считает, что я недостаточно искусная наездница, чтобы ехать в Ричмонд без него. – Она укоризненно улыбалась. – Насколько я понимаю, прогулочные аллеи в Ричмонде не так ухожены, как дорожки в Гайд-парке.

– Это верно, – отозвался дон Антонио, сделав глоток кофе. – Признаюсь, что я разочарован, мадам, но вполне понимаю позицию вашего супруга. Он не настолько хорошо меня знает, чтобы быть уверенным, что я сумею уберечь его супругу от несчастного случая.

Снова угроза, словно быстро мелькнувший клинок. Аурелию опять зазнобило. Она взяла кофейник, надеясь, что руки не задрожат, и она сумеет налить кофе в чашки. Этой минутной передышки хватило, чтобы Аурелия вновь обрела самообладание.

– В Ричмонд мы не попадем, сэр, но мой муж не возражает против прогулок поближе к дому. – Она, улыбнувшись, протянула ему полную чашку. – Обещаю показать вам кое-какие лондонские достопримечательности. Мы можем взять карету и съездить посмотреть львов у Биржи, если хотите. Или погулять в Грин-парке.

– Скажите, это правда, что в Грин-парке пасутся коровы? – полюбопытствовал дон Антонио, внимательно глядя на нее. – Мне кажется, для городского парка это чересчур эксцентрично.

– В английских законах хватает эксцентричности, – хихикнув, ответила Аурелия. – Общественное право на выпас скота очень ревностно охраняется. Лондонцы в течение нескольких столетий имели право пасти свой скот в Грин-парке. А желающим доярки продадут чашку парного молока.

– Боюсь, от этого удовольствия я вынужден отказаться, – заявил дон Антонио и поставил чашку на столик. – Но удовольствие от вашего общества, мадам, – это совсем другое дело. – Тут раздался энергичный стук дверного молотка, и вновь досада мелькнула на лице испанца.

Аурелия вскочила на ноги, едва услышав голоса в холле.

– О, умоляю, извините меня, дон Антонио! Она кинулась к двери гостиной.

– Лив… Лив! О, как я рада тебя видеть! Когда ты приехала в Лондон? И малыша принесла! – Аурелия обняла подругу, а затем повернулась к няне, державшей в руках сверток. – О, дайте его мне. – Она взяла завернутого в одеяльце ребенка и всмотрелась в крошечное сморщенное личико.

– Разве он не красавчик? – спросила Ливия, сияя материнской гордостью. Она отогнула край одеяльца, чтобы Аурелия как следует, рассмотрела ее сына. – Князь Александр, познакомься со своей крестной мамой, – велела она малышу.

Аурелия внезапно вспомнила про дона Антонио, покинутого в гостиной, и сказала:

– У меня визитер, Лив. Пойдем в гостиную. – Держа на руках младенца, она первой вошла в комнату. – Простите меня, дон Антонио, за то, что я вот так убежала. Моя давняя подруга только что вернулась в Лондон со своим новорожденным сыном. Ливия, позволь представить тебе дона Антонио Васкеса. Дон Антонио – княгиня Прокова.

Дон Антонио склонился над рукой княгини. Он уже хотел уйти, как в гостиную ворвалась Корнелия.

– Вот ты где, Лив! Я так и думала. О, дайте мне на него посмотреть! – Она взяла младенца у Аурелии. – Он очарователен… но должна сказать тебе, Лив, что ни капельки не похож на твою миниатюру.

– Нет, – согласилась, смеясь, Ливия. – Боюсь, что не такой уж я хороший художник.

Дон Антонио кашлянул.

– Леди Фолконер, мне пора. Боюсь, я тут лишний.

– О, простите меня, от волнения я забыла о приличиях, – извинилась Аурелия. – Нелл, не думаю, что ты знакома с доном Антонио Васкесом. Дон Антонио – леди Бонем.

Корнелия с откровенным любопытством посмотрела на испанца.

– Вы новичок в городе, сэр?

– Я здесь всего лишь несколько недель, мадам.

– Странно, что мы до сих пор не встречались. Обычно, когда моя подруга с кем-то знакомится, я с этими людьми тоже знакомлюсь.

Корнелия кинула быстрый взгляд на Аурелию, но та промолчала.

– В таком случае я просто обязана послать вам приглашение на мой бал, дон Антонио. Он состоится в следующую субботу… Боюсь, я предупреждаю вас слишком поздно, но все же надеюсь, что вы окажете мне любезность и примете приглашение.

– Это честь для меня, леди Бонем. – Он поклонился, щелкнув каблуками, вытащил из кармана визитку, протянул ее Корнелии и обернулся к хозяйке дома: – А теперь, леди Фолконер, я действительно должен оставить вас с вашими друзьями. Поговорим о прогулке в другой раз. – Он еще раз поклонился всем трем дамам и вышел.

– Учтивый джентльмен, – заметила Корнелия, усаживаясь и покачивая младенца. – Странно, как это я не заметила его в обществе.

Еще один быстрый взгляд в сторону Аурелии, но та просто пожала плечами и вполне искренне сказала:

– Гревилл его откуда-то знает.

– А-а, понятно. – Корнелия метнула многозначительный взгляд на Ливию. – Похоже, ты с ним в весьма приятельских отношениях.

Аурелия заметила этот взгляд, но никак не отреагировала ни на него, ни на слова Корнелии. Так было проще, чем пытаться распутать этот клубок и все им объяснять. Обе они знали, что Гревилл, как и их мужья, как-то связан с секретной деятельностью.

– Я позвоню, чтобы принесли еще кофе, – произнесла Аурелия, дергая звонок.

– Только не для меня, – беспечно сказала Корнелия. – Я что-то разлюбила кофе… точнее, он разлюбил меня.

Мгновение, помолчав, Аурелия так же беспечно сказала:

– А меня мутит от чая. Ливия расхохоталась:

– О, как чудесно! Сразу обе! Корнелия посмотрела на Аурелию:

– В самом деле?

– Ммм… гм. – Аурелия кивнула. – И ты тоже?

– Я почти уверена. Хотя срок еще совсем небольшой.

– И у меня тоже. Совсем небольшой. Собственно… – Аурелия смущенно засмеялась. – Я только сегодня утром и сообразила.

У нее голова была так забита мыслями, что она не замечала, как идут недели, а постоянную усталость и тошноту списывала на свое волнение из-за встреч с доном Антонио.

– Гревиллу уже сказала?

Аурелия помотала головой:

– Еще нет.

Честно говоря, она не знала, как ему об этом сказать – да и говорить ли вообще. Их партнерство скоро заканчивалось – как только дело с доном Антонио завершится, к полному удовлетворению Гревилла. И как он отреагирует на то, что ему придется бросить, своего ребенка и тот будет расти без отца? Может быть, стоит скрыть это от него? Гревиллу так будет проще жить, а она прекрасно справится сама.

– А Гарри уже знает? – спросила Ливия у Корнелии.

– Еще нет. Я скажу через пару недель. Все-таки у нас получилось не сразу, а он ни разу даже не заикнулся на эту тему, хотя я знаю, что он очень хотел стать отцом. Прежде чем я его обрадую, нужно быть абсолютно уверенной.

– Я думаю, это просто чудесно, – повторила Ливия, забирая сына у Корнелии и с обожанием глядя на его спящее личико. – Они все будут почти ровесники. Как члены одной семьи – в точности как Стиви, Сюзанна и Фрэнни.

Корнелия встревоженными глазами пристально вглядывалась в лицо Аурелии.

– Когда ты скажешь Гревиллу, Элли?

– Через неделю или две.

Аурелия никак не могла понять, как это могло случиться, и не сомневалась, что и Гревилл не поймет. Он только однажды забыл о привычных предосторожностях, но это было всего лишь несколько дней назад – слишком рано, чтобы уже заметить беременность. Но такое случается даже в самых упорядоченных отношениях.

– Значит, пока это только наш секрет, – объявила Ливия. – На моих устах печать. – И сменила тему: – Слушай, Нелл, у меня такое потрясающее платье к твоему балу! Его выбрал Алекс. Серебристый газ на чехле из черного шелка, а шлейф оторочен алой тесьмой. А для прически у меня уже есть алое страусовое перо.

Аурелия фыркнула.

– Мы отлично будем дополнять друг друга, радость моя! У меня платье из черного газа на белом шелке, а Нелл будет во всем алом, отороченном черными и серебристыми кружевами.

– Какое эффектное трио! – воскликнула Ливия.

– А что, когда-нибудь было по-другому? – отозвалась Корнелия, снова метнув на Аурелию испытующий взгляд. – Никто не может сказать, что дамы с Кавендиш-сквер, начиная с Софии Лейси, когда-либо придерживались скучных светских условностей. Ты согласна, Элли?

Аурелия улыбнулась:

– О да, Нелл. Совершенно согласна.

Дон Антонио свернул с Саут-Одли-стрит, направляясь к своему дому. Он уже обуздал свой гнев, охвативший его, когда такой замечательный план провалился, и теперь быстро обдумывал альтернативу. На какой-то миг он понадеялся, что сумеет завершить работу в течение недели. Дон Антонио был славен не только своей тщательной работой, но и скоростью, с какой выполнял любое задание. Он надеялся, что на этот раз превзойдет любые ожидания, но теперь придется позабыть о тщеславии. Действовать слишком поспешно нельзя.

Приглашение на бал к лорду и леди Бонем принесли этим же вечером, и дон Антонио тотчас же ответил согласием. На следующее утро он зашел к леди Фолконер и попросил записать за ним кадриль.

Аурелия была несколько рассеянна, когда ей сообщили о визите. Фрэнни простудилась и лежала на диване в гостиной матери, чихая и гнусаво жалуясь, что ей скучно, и она хочет пойти на уроки на Маунт-стрит.

– Здесь этот иностранный джентльмен, миледи. Я провел его в большую гостиную, – сказал Джемми.

Аурелия с трудом удержалась, чтобы не сказать, что сегодня она не принимает. Но она обещала Гревиллу, что материнские заботы не помешают ей выполнять задание.

– Передай ему, я спущусь через минуту, Джемми. И отнеси туда графин с хересом, – сказала она, положив руку на лоб дочери. – К ее большому облегчению, температуры у Фрэнни вроде бы не было. – Я скоро вернусь, милая.

Лежи спокойно, а Дейзи принесет тебе чашку куриного бульона, приготовленного мисс Эйдой.

– Я не люблю бульон, – сердито шмыгнула носом Фрэнни. – Я хочу имбирный пряник и молока с медом.

В любом другом случае Аурелия отказала бы ей в этом сразу, зная, что дочь просто пытается выжать все возможное из болезни, которая лечится отнюдь не сладостями. Но Аурелия чувствовала себя утомленной, ее мутило, а мысль о доне Антонио, ожидавшем ее внизу в своем элегантном черном наряде, не улучшала ее настроения.

– Я скажу Дейзи, чтобы она принесла тебе немного. – Она поцеловала девочку в лоб. – Но это в последний раз, Фрэнни. Когда я вернусь, ты поешь бульона и отправишься в постель, чтобы поспать.

Умница Фрэнни решила больше не спорить, ей хватило и этой победы.

– Хорошо, – согласилась она и старательно закашлялась.

Покидая комнату, Аурелия не могла сдержать улыбку. Это дитя при всей своей наивности обладает неплохими навыками для устройства дел к своему удовольствию. В точности как ее отец, подумала Аурелия. Фредерик устроил собственную жизнь так, как захотел. Она легко погладила еще плоский живот. А как насчет этого? Это будет ребенок мужчины, который еще лучше способен манипулировать миром, чтобы тот соответствовал его нуждам.

О, все это так сложно и очень раздражает! А сейчас необходимо сосредоточиться на доне Антонио Васкесе.

Аурелия вошла в гостиную, сияя улыбкой, и протянула руку.

– Мне так жаль, что мы вчера не смогли побеседовать подольше, дон Антонио, но визит княгини Проковой был полной неожиданностью, а она моя лучшая подруга.

– О, я все прекрасно понимаю, мадам. – Он поцеловал ей руку. – Кроме того, я даже извлек из этого выгоду – получил приглашение на бал леди Бонем – и пришел к вам в надежде, что вы не откажетесь протанцевать со мной кадриль.

Ник Питершем уже пригласил ее на этот танец, но он со своей обычной снисходительностью легко согласится на замену.

– Я буду в восторге, дон Антонио. Это один из моих любимых танцев.

– И моих тоже. – Черные глаза посмотрели прямо в карие, но, как всегда, в этом взгляде ничего нельзя было прочесть. Он был пустым, как девственно-чистая грифельная доска Фрэнни. – Кроме того, я надеялся, что сумею уговорить вас поехать со мной на прогулку в Ботанические сады в Кью. Мне говорили, что в это время года они прелестны.

– Боюсь, сегодня утром я не смогу, дон Антонио. Моей дочери нездоровится, и если я уйду из дома, она так расстроится, что у нее поднимется температура. Но как только ей станет лучше, я с удовольствием съезжу туда с вами.

Если он и рассердился на отказ, виду не показал. Испанец поклонился и, едва заметно улыбнувшись, произнес:

– Разумеется, здоровье вашей дочери важнее моих эгоистичных желаний. Очень надеюсь, что у нее нет ничего серьезного. Вы доктора приглашали?

Он умудрился вполне искренне изобразить беспокойство, думала Аурелия, отвечая беспечным тоном:

– Нет, я не думаю, что это необходимо. Просто обычная легкая простуда. Но спасибо за заботу, сэр.

– Забота о детях не может быть чрезмерной. – Снова сверкнул тот острый клинок.

Аурелия с трудом подавила тревогу. Нет, ей только кажется, что в его голосе звучит угроза, – это неудивительно при ее теперешней повышенной нервозности.

– Я покидаю вас, мадам. – Испанец склонился над ее рукой, продолжая удерживать ее, словно в теплых сухих тисках. Голос его сочился сочувствием. – Я не хочу слишком долго удерживать вас вдали от дочери. Но может быть, завтра вы согласитесь погулять со мной – недалеко, всего лишь в тот сквер на площади, если пожелаете.

– Вы очень внимательны, дон Антонио, – ответила Аурелия, вымучив улыбку (и понадеявшись, что она получилась искренней). – Короткая прогулка завтра днем – это восхитительно.

– Тогда я зайду в два часа. – Он еще раз поднес ее руку к губам и только потом ушел.

* * *

Гревилл как раз вошел в холл, когда дон Антонио вышел из гостиной.

– Доброе утро, дон Антонио. – Гревилл бросил свою шляпу с высокой тульей на столик в холле, поставил рядом изящную трость и начал стягивать перчатки. – Полагаю, приходили с визитом к моей жене?

Испанец слегка прищурил черные глаза и спросил:

– Надеюсь, у вас нет возражений, сэр?

– Ни единого, – беспечно ответил Гревилл. – Моя жена вольна, выбирать себе любых друзей, каких пожелает.

– Но насколько я понимаю, никаких прогулок с ними в Ричмонд-парке?

– Нет. Леди Фолконер – очень нервная наездница, и я не доверяю уздечку ее лошади никаким рукам, кроме своих.

– Весьма похвально, сэр Гревилл. – Губы дона Антонио дернулись в неком подобии улыбки. – Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы я потанцевал с ней на балу у леди Бонем в субботу?

– О, нисколько. Моя жена вольна, выбирать себе партнеров в танце так же, как и друзей. – Гревилл шагнул назад и распахнул дверь для уходящего гостя. – Увидимся с вами там, дон Антонио.

Испанец поклонился и вышел. Гревилл закрыл за ним дверь, немного постоял, нахмурившись, и направился в гостиную.

– Я и не знал, что дон Антонио знаком с Бонемами, – произнес он, подходя к буфету. – Вина?

Аурелия с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Нет-нет, спасибо. Он был здесь вчера, когда пришли Нелл и Лив. И Нелл с ходу пригласила его на бал. Похоже, она решила, что, раз уж мы с ним приятельствуем, она просто обязана его пригласить. – Аурелия все-таки передернулась. – Я не вижу в этом необходимости, но думаю, и вреда большого не будет.

– Совсем напротив, – отозвался Гревилл, наливая в бокал кларет. – Как там Фрэнни?

– Несчастная. Сморкается и старается выжать из этого все, что только можно, – засмеявшись, сказала Аурелия. – Мне пора вернуться к ней.

Она уже подошла к двери, но остановилась, потому что Гревилл взял ее за руку.

– Может быть, мне только кажется, Аурелия, но, по-моему, с тобой не все ладно. – Он внимательно смотрел ей в глаза.

– Ничего подобного, – возразила она, отводя, однако, взгляд в сторону. – Со мной все в полном порядке. – Она пожала плечами. – Не буду врать, вся эта история с доном Антонио меня совершенно выматывает. Когда я с ним, то не могу ни на секунду расслабиться, и все тело начинает ныть. – Она попыталась засмеяться, но ничего не вышло. Его темные глаза словно проникали ей прямо в мозг.

– Может быть, тебе нужно что-то взбадривающее? Ты никогда не отличалась хорошим аппетитом, но в последние дни его и вовсе нет. И мне не нравятся темные круги у тебя под глазами.

– Значит, скорее, завершай дело, Гревилл, – сказала она значительно более резко, чем хотела. – А я должна идти к Фрэнни. – Она вырвала руку и вышла за дверь.

Гревилл негромко выругался. Раньше ему и в голову не приходило, какую цену ей придется заплатить за участие в его миссии. Во многих отношениях гораздо сложнее играть роль в знакомой обстановке, чем выполнять непосредственное задание, даже если оно очень опасное. То, что делала Аурелия, само по себе опасным не было, но напряжение, которое она испытывала каждую минуту этого спектакля в обществе испанца, давалось ей нелегко.

Впрочем, осталось уже недолго. Васкес непременно скоро сделает решительный шаг, а после этого обнаружит, что его жертва уже поджидает его в полной боевой готовности. Тут-то он и попадется. Гревилл завершит все быстро одним упреждающим ударом. Простое убийство. Впрочем, он гордился своим мастерством и был почти уверен, что Эль Демонио явился в Лондон, приберегая не один козырь в рукаве, и налаживанием здесь шпионской сети занимаются другие люди. Так что пусть пока леска разматывается, посмотрим, что еще можно поймать. Но как только все завершится, он увезет куда-нибудь Аурелию на несколько недель. Куда-нибудь в деревню, где она придет в себя, щеки снова порозовеют, а в глаза вернется блеск.

До следующего задания, которое положит конец всему.

Глава 23

– Как себя чувствует Фрэнни? – В субботу вечером Гревилл в одной рубашке стоял в дверях, разделявших супружеские спальни, и прикалывал бриллиантовую булавку к белоснежным складкам галстука.

Аурелия сидела у туалетного столика в легком пеньюаре, прикрывавшем белое шелковое платье. Эстер укладывала ей волосы. Черный газ аккуратно лежал на подлокотнике кушетки.

Аурелия слегка повернула голову в сторону мужа.

– Ей намного лучше, – со смехом произнесла она, – но она все еще пытается извлечь из своей болезни выгоду. Последние три дня она чувствует себя прекрасно, однако старательно кашляет и время от времени на всякий случай чихает в твердой уверенности, что за это Дейзи принесет ей все, что она попросит. – Аурелия немного наклонила голову набок. – Вы выглядите красавцем, сэр.

– У меня много хороших качеств, дорогая, но красота к ним не относится. Булавка приколота ровно?

Аурелия встала и подошла к мужу, сердито сказав:

– Ложная скромность не является привлекательным качеством. – Ее пальцы ловко поправили булавку.

Она уже хотела отойти, но Гревилл поймал ее за руку и поцеловал в нежное белое запястье, пронизанное синими жилками.

– Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо, Аурелия?

– Конечно. Лучше и быть не может. А в чем дело?

– Не знаю, – ответил он, удерживая ее руку. – Зато хорошо знаю, когда слышу неправду. – Он притянул жену к себе и положил руки ей на плечи, ощущая тепло кожи под тонким шелком. – К сожалению, ты выглядишь измученной, дорогая моя. Я твердо решил после сегодняшнего вечера на пару недель отправить тебя и Фрэнни в деревню, к Мэри Машем. Вам обеим необходим свежий воздух.

– Гревилл, ты никуда не можешь меня отправить. Я вполне в состоянии сама решить, что мне нужно и когда. И уж конечно, я единственный человек, который имеет право принимать такие решения за Фрэнни.

Гревилл провел большими пальцами по ее векам, думая, что меньше всего он хочет отсылать ее от себя. Им осталось провести слишком мало времени вдвоем.

– Но ты поедешь, если я пообещаю время от времени приезжать к вам?

Она слегка улыбнулась.

– Безусловно, это другое дело. А ты знаешь, что не записал за собой ни одного танца со мной на сегодняшний вечер?

Он растерялся.

– Я не думал, что это необходимо. Аурелия расхохоталась.

– Моя бальная карточка заполнена, но я так и знала, что ты забудешь, поэтому оставила тебе контрданс.

Он вскинул брови.

– Только один?

– Мне подумалось, что тебе и одного будет более чем достаточно. Кроме того, мне необходимо как можно больше времени провести с доном Антонио.

– Да, это верно. – В его глазах промелькнула какая-то тень.

– Как ты сам говоришь, мы работаем все время, – мягко напомнила Аурелия.

– Да, но иногда это чертовски раздражает. – Гревилл вернулся в свою комнату.

Аурелия снова села перед зеркалом. Эстер совершала свои обычные чудеса со щипцами для завивки. Аурелия никогда не слышала, чтобы Гревилл так отзывался о работе. Он жил этой работой, дышал ею – а сейчас это прозвучало так, словно он и в самом деле желал, чтобы эта работа провалилась ко всем чертям.

– Готовы надеть платье, мэм? – Эстер с благоговением взяла в руки черное газовое облачко. – Я сделаю очень аккуратно, прическу не испортим.

Аурелия решила пока не думать об этой загадке. Она сбросила пеньюар и подняла вверх руки. Платье словно скользнуло по ним и ровно легло на облегающий белый шелковый чехол.

– Господи Боже, миледи, да вы просто красотка! – выдохнула Эстер.

– Верно, Эстер, – сказал Гревилл от двери. Он уже успел надеть черный фрак и панталоны со штрипками поверх черных туфель. – Ошеломительно. – Он пересек по ковру комнату, подошел к Аурелии и вытащил руки из-за спины. – Украсишь этим волосы?

Аурелия уставилась на бриллиантовый полумесяц, прикрепленный к жесткой черной бархатной ленте. Он был простым, элегантным и невероятно красивым.

– О да, – тихо произнесла она, поднимая взгляд на мужа. – Это прекрасно.

И увидела в его глазах то, в чем никогда не была уверена раньше. Иногда в них появлялся намек, но никогда не было такого откровенного чувства. Гревилл ее любит. Может быть, он не готов признаться в этом даже себе, но она теперь знает, и это знание греет ей душу, наполняя ее ликованием. Аурелия снова села перед зеркалом, коснувшись своего живота.

– Позвольте мне прикрепить его миледи, – сказала Эстер, забирая у Гревилла украшение. – Булавку здесь… и еще одну здесь… все, теперь будет держаться крепко и долго. – Она подкрепила слова действием и отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Гревилл в самом деле сделал идеальный выбор. Черный бархат при светлых волосах, бриллианты, сверкающие на черном фоне, форма полумесяца – не совсем тиара и в то же время не просто лента для волос. Все это подходило к элегантному стилю Аурелии как нельзя лучше.

– Спасибо, – сказала она, поднимая лицо для поцелуя. Гревилл склонился над ней, мазнул губами по ее губам и поцеловал обнаженное плечо.

– Ничто не могло доставить мне большего удовольствия, – пробормотал он.

Аурелия легонько прикоснулась к его лицу кончиками пальцев и встала.

– Я обещала перед уходом зайти к Фрэнни. Она хочет посмотреть на мое платье.

– Так давай покажемся ей вместе. – Гревилл церемонно поклонился и предложил ей руку.

Когда они вошли в детскую, Фрэнни сидела в своей кроватке. Глаза ее широко распахнулись.

– Мама, ты прямо как настоящая принцесса! У тебя в волосах бриллианты?

– Да. Это подарок, – ответила Аурелия, наклоняясь, чтобы поцеловать дочь.

Фрэнни расширенными глазами посмотрела на Гревилла:

– От тебя?

– Да, от меня, – улыбнулся Гревилл.

– Мама сегодня как настоящая принцесса, а ты – как принц, – сказала Фрэнни, сделав комплимент и Гревиллу.

– Что ж, спасибо, Фрэнни, – серьезно отозвался Гревилл. – Боюсь, что я не сумею затмить твою маму, но обещаю, что у нее будет эскорт, за который не придется стыдиться.

Девочка нахмурилась.

– Почему это она должна стыдиться?

– О, он просто поддразнивает тебя, милая, – быстро сказала ее мать. – Мы идем на обед к тете Нелл и…

– А потом на бал, – перебила ее Фрэнни. – Желаю хорошо провести время. Я бы тоже хотела пойти.

– Неподражаемое дитя, – заметил Гревилл, когда они начали спускаться из детской вниз. – Через какие-то десять лет некий невинный юноша сильно влюбится в нее, и да поможет ему Бог.

Аурелия фыркнула.

– Она не лишена сострадания. А у меня есть еще десять лет, чтобы взрастить семена.

Дон Антонио Васкес изучал свое отражение в высоком зеркале в спальне. Рубашка и жилет ослепляли белизной. Фрак и бриджи были из черного бархата. В складках галстука прятался квадратный рубин, еще один такой же блестел на безымянном пальце. Бородка клинышком была аккуратно подстрижена и расчесана, волосы завиты и напомажены. Он сунул руку под фрак сзади и нащупал тонкую холодную рукоятку кинжала, спрятанного на спине в кожаных ножнах. Легко дотянуться, невозможно заметить. Все так, как и должно быть.

Он подошел к комоду и открыл ящик. Вытащил оттуда маленький пистолет с рукояткой, инкрустированной жемчугом, и сунул его в карман, с удовольствием ощущая, как он прижимается к бедру. Дон Антонио не любил огнестрельное оружие, предпочитая ему кинжалы, но в некоторых случаях пистолет мог быть отличным средством убеждения, а сегодня ночью он не собирался полагаться на случай.

Выйдя из спальни, дон Антонио направился в гостиную, где его ждали Мигель и Карлос, неловко стоявшие у пустого камина.

– Карета ждет внизу, сэр, – сказал Карлос. Он был одет как наемный кучер – в кожаные бриджи и короткую куртку, а шея была замотана толстым шарфом. На ногах у него были сапоги, в каждый из которых он засунул по ножу.

– Хорошо. Мигель, ты знаешь, что должен сделать? Мигель кивнул:

– Конечно, дон Антонио. – Он оделся в простой темный сюртук и брюки, высокие сапоги и треуголку, как старший слуга в приличном доме. Вытащив из кармана небольшую шкатулку, он щелчком открыл ее, продемонстрировав четыре острых инструмента. – Это поможет начать дело, сэр. – Затем опустил шкатулку обратно в карман, с жестокой усмешкой завернул широкий рукав сюртука и ловким движением пальцев извлек изящный кинжал, примотанный к запястью. – А это его завершит. Я готов, сэр.

– Вижу, – сухо ответил хозяин. – Надеюсь, твое вооружение нам не потребуется, но подготовиться не помешает.

Часы начали бить десять. Троица дождалась, пока бой закончится, и дружно направилась к двери. Дон Антонио накинул на плечи черный шелковый вечерний плащ и легко сбежал по ступенькам вниз, где около пары лошадей, запряженных в простой наемный экипаж, стоял юный мальчик.

– Ты проверил их ход? – спросил Антонио.

– Да, дон Антонио. Они просто летят. На пустой дороге из них можно выжать ту скорость, которая нам потребуется. – Карлос швырнул мальчику монету и забрался на облучок, взяв в руки вожжи.

Мигель сначала придержал дверцу для дона Антонио, потом вскочил вслед за ним в экипаж, плотно закрыл дверцу и молча устроился в уголке, зная, что, когда тот готовится к работе, отвлекать его нельзя. Экипаж за десять минут покрыл расстояние до Маунт-стрит, и лошади остановились перед ярко освещенным домом Бонемов. На дорожке, устланной ковром, стояли грумы, готовые направлять кареты и светить гостям, поднимающимся в дом по ступенькам.

Дон Антонио выбрался на мостовую, взмахнув плащом, оглянулся на экипаж, но ни слова не сказал. Все приказы Мигелю отданы. Дон Антонио быстро поднялся вверх по ступенькам и вошел в ярко освещенный дом, откуда лилась музыка.

Корнелия с мужем стояли наверху лестницы. У них за спиной были настежь распахнуты двойные двери, ведущие в бальный зал, и над гулом разговоров плыли звуки оркестра. На каждой ступеньке лестницы стояли кувшины с алыми тюльпанами вперемежку с черными, на люстре ярко пылали серебристые свечи. Гости представляли собой водоворот черного, серебристого и алого: все джентльмены до единого были черно-белыми, а дамы дополняли их, создавая букет алого и серебристого с редким оттенком черного.

– Получилось, – едва слышно выдохнула Корнелия. Щеки ее раскраснелись от успеха, а синие глаза сверкали как сапфиры. – Разве это не великолепно, Гарри?

– Настоящий триумф, любовь моя, – ласково хмыкнул он. – Но когда мы с тобой только познакомились, я бы ни за что не поверил, что ты можешь получить столько удовольствия от успехов в светском обществе.

– Было ужасно весело все это планировать, – будто оправдываясь, сказала она. – И нет ничего плохого в том, чтобы иногда потешить собственное легкомыслие.

– Безусловно, – согласился он и шагнул вперед, чтобы поздороваться со знатной леди, величественно поднимавшейся по лестнице. За ней волочился шлейф из дамаста и куча кашемировых шалей. Следом за леди поднималась пожилая дама и пыхтела, пытаясь удержать рассыпающиеся складки материи.

– Ваша светлость. – Гарри склонился над рукой своей двоюродной тетушки, поцеловал ее и повернулся с теплой улыбкой к компаньонке герцогини. – Мисс Кокс… Элиза. Спасибо за то, что вы привезли ее светлость.

Элиза Кокс вспыхнула и сказала, что она тут совершенно ни при чем. Герцогиня Грейсчерч, в свою очередь, тоже заявила: