Текст книги "Порочные привычки мужа"
Автор книги: Джейн Фэйзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 14
Саймон поднял глаза, когда Гревилл вошел в его кабинет в военном министерстве.
– Доброе утро, Гревилл. – Он приподнялся на стуле и протянул через стол руку. – Я слышал, ты очень занят.
– Дело быстро продвигается… – Гревилл пожал протянутую руку. – Я снял дом на Саут-Одли-стрит. О помолвке объявлено, так что леди Фарнем теперь станет моими глазами и ушами. – Он небрежно сел на подлокотник скрипучего деревянного кресла, стоявшего напротив стола.
Саймон пристально посмотрел на него:
– Прости за прямоту, Гревилл, но у леди Фарнем нет никакого опыта в нашем деле. Ты уверен, что она сможет…
– Абсолютно уверен, – резко перебил его Гревилл. – Ты и сам знаешь, Саймон, что в нашем деле берешь себе партнера, когда его находишь. Я не стал бы вербовать Аурелию, если бы хоть на мгновение засомневался в ее пригодности. Она прекрасно показала себя во время обучения, а поскольку ее работа будет связана с тем, чем она занимается всю свою сознательную жизнь – развлечения, светское общение… – Он опять пожал плечами. – Не вижу никаких причин для тревоги.
Саймон посмотрел на свой заваленный бумагами стол. Он полностью доверял Гревиллу Фолконеру; он бы с радостью доверил ему собственную жизнь, но сейчас никак не мог отделаться от смутного беспокойства.
– Я обсуждал вопрос о пенсии для леди Фарнем со своим руководством, – произнес Саймон. – Все они согласны, что ее услуги – и служба ее покойного мужа – должны быть достойно вознаграждены, но это будет не пенсия, а разовая денежная сумма. Была одобрена сумма в две тысячи гиней. Надеюсь, леди Фарнем сочтет ее удовлетворительной.
Этого может не хватить, чтобы снять дом, подобный тому, что на Саут-Одли-стрит, подумал Гревилл, однако, если деньги аккуратно вложить и прибавить к ним те, что у нее есть сейчас, она, безусловно, сможет вести более независимую жизнь.
– Я уверен, что леди Фарнем будет довольна, – сказал он. – Кроме того, есть еще невыплаченное жалованье ее мужа и его премии.
– Да. Все это ей тоже выплатят единоразово в той форме, в какой она предпочтет. Банковский перевод или наличные… А теперь к делу. – Покончив с этим вопросом, Саймон открыл ящик стола и вытащил из него лист бумаги. – В Дувре были замечены два испанских джентльмена, сходивших с судна. Насколько я понял, делали они это совершенно открыто – провели добрых десять минут, разгуливая по причалу и демонстрируя себя любому заинтересованному наблюдателю.
Гревилл кивнул.
– То есть сделали все, чтобы их прибытие не осталось незамеченным.
– Вот именно, – согласился с ним Саймон. – Значит, они или вполне законные эмигранты, или очень хотят сойти за таковых, что вполне совпадает с данными нашей разведки о том, что испанцы стремятся проникнуть в высшие слои общества. В общем, за ними пристально наблюдают. Вероятно, возникнет необходимость с ними познакомиться. Вчера вечером они прибыли в Лондон и поселились на Адамс-роу.
– Удобно, – пробормотал Гревилл, просматривая информацию, изложенную на протянутом Саймоном листе бумаги. – Номер четырнадцать. Думаю, я сумею устроить случайную встречу во время утренней прогулки. – Он положил бумагу на стол. – Дон Антонио Васкес? Нам что-нибудь известно о нем? Саймон покачал головой:
– Пока нет. Имя незнакомое, но оно может быть вымышленным. Я послал нашему человеку в Мадриде указания раскопать хоть что-нибудь. Если нам повезет, через неделю или около того мы будем что-то знать. А пока предлагаю соблюдать осторожность. Как я уже сказал, он может быть человеком совершенно невинным – просто следует в изгнание за своим низложенным королем. Обычный аристократ, бежавший от Бонапарта. С тех пор как Наполеон посадил на европейские троны своих родственников, таких на континенте очень много.
– Я с ним познакомлюсь, – решил Гревилл, вставая. – Вероятно, этот самый сеньор Мигель Альвада что-то вроде оруженосца?
– Вероятно. – Саймон тоже встал, упершись ладонями в стол. – Тебе следует начать с графини Лессингем. Она является центром испанских изгнанников в Лондоне… предлагает им поддержку, помогает с жильем, вводит в нужные круги, все в таком роде. Ее дом – это первое место, куда приходит любой новый эмигрант. Если она еще не знакома с доном Антонио, скоро познакомится.
Гревилл кивнул.
– Насколько я помню, ее имя было Бернардина-и-Алькада.
– Совершенно верно. Пять лет назад вышла замуж за Лессингема.
– Этим я тоже займусь… – Гревилл пожал Саймону руку.
Вот и первое задание для Аурелии – поближе познакомиться с графиней.
Он сел в коляску, которая ждала его во дворе министерства, и поехал обратно – на Саут-Одли-стрит. Около дома он отдал вожжи груму, распорядившись отвести коляску в конюшню, и зашел внутрь. Человек, который через полчаса вышел из боковой двери, ничем не походил на полковника, сэра Гревилла Фолконера.
Мужчина в грубой домотканой куртке, испачканных кожаных брюках, с лицом, скрытым под шерстяной шапкой, низко натянутой на лоб, шел по улице в сторону Гросвенор-сквер, держась, тени, словно боялся дневного света. Немного не дойдя до площади, он повернул направо, на Адамс-роу.
Эта была улица, похожая на все прочие в этой части Мейфэра. Элегантные высокие дома, белые ступени, сверкающие железные черные перила. Мужчина прошел по улице, до конца, то и дело оглядываясь, словно кого-то искал. По улице прогуливались несколько человек, но все они шарахались от него вплоть до того, что при его приближении переходили на другую сторону. Все в этом человеке словно говорило о какой-то гнусной задумке.
Тени становились все длиннее, прохладный ветерок колыхал ветви деревьев, уже начавших покрываться бледно-зеленой листвой ранней весны. Около номера четырнадцать Гревилл замедлил шаг и вроде бы мельком глянул на дом. На самом деле он успел заметить все. Потом неторопливо пересек дорогу и оперся о перила дома чуть дальше по улице так, чтобы хорошо видеть номер четырнадцать. Он вытащил из заднего кармана глиняную трубку, набил ее вонючим табаком, высек искру, ударив кремнем о железные перила, и зажег трубку. Наблюдая за домом, он задумчиво попыхивал трубкой, окружив себя облаком ядовитого дыма. Гревилл выглядел как любой рабочий, честно заслуживший в конце дня трубочку и отдых.
Через полчаса его усилия были вознаграждены. Дверь отворилась, и на пороге появился мужчина, одетый просто безукоризненно – в желтовато-коричневый сюртук и кремовые панталоны. Начищенные ботфорты сверкали в предвечернем свете. Оливковый цвет лица и аккуратная бородка клинышком выдавали в нем испанца. Держа под мышкой трость, он натягивал перчатки, стоя на верхней ступеньке дома и глядя то в одну, то в другую сторону улицы. Если он и заметил неряшливого рабочего на противоположной стороне, то никак не показал этого. Мужчина вытащил трость и, помахивая ею, направился вдоль по улице.
Гревилл не двинулся с места, продолжая внимательно наблюдать. Он точно знал, что уже видел этого человека раньше, причем при весьма неприятных обстоятельствах, но никак не мог уловить ускользающее воспоминание, тем более что это было скорее ощущение, чем что-то конкретное. Что-то связанное с осанкой этого человека, с его походкой, с посадкой головы. Где же он видел дона Антонио Васкеса раньше?
Гревилл уже хотел уходить, как его внимание привлекло какое-то движение сбоку дома. Появился еще один мужчина. Невысокая приземистая фигура, одет во все черное. Он вышел на улицу из узкого прохода, отделявшего этот дом от соседнего. В его внешности было что-то от секретаря, но Гревилл, прищурившись от окутавшего его дыма, всмотрелся внимательнее. Походку и сложение настоящего бойца он узнал сразу.
Гревилл с облегчением погасил трубку. Вещь, конечно, полезная, но он ее терпеть не мог. Сунув ее назад в карман и ощутив, как жаром обожгло бедро, он пустился вслед за одетой в черное фигурой. Гревилл делал все, чтобы мужчина понял, что его преследуют, – останавливался, когда останавливалась его жертва, и торопливо догонял его, когда тот резко повернул на Джордж-Ярд. Мужчина остановился в пустом дворе и круто повернулся. Гревилл огляделся. Рядом никого – просто идеальное место для небольшого грабежа при белом свете.
– Эй, ты чего это тут делаешь? – окликнул он, подходя ближе и нащупывая в кармане короткую тяжелую дубинку, которую всегда носил с собой в таком обличье. – Заплутал маленько, что ли?
Его жертва стояла на месте прочно, слегка перекатываясь с пятки на носок.
– Меня будет сложно ограбить, дружок. – Он говорил с сильным акцентом, но бегло. Руки, сжатые в кулаки, опущены – он ждал, когда предполагаемый грабитель подойдет ближе.
Гревилл угрожающе взмахнул дубинкой, злобно глядя на свою жертву с таким видом, словно не мог решить напасть или все-таки убежать. Испанец заметил эту нерешительность и, как и надеялся Гревилл, решил воспользоваться преимуществом. Он прыгнул вперед, целясь растопыренными пальцами в глаза Гревиллу. Уличный боец, мрачно подумал полковник. Знаком со всеми грязными приемами.
Испанец в два прыжка покрыл расстояние между ними. Гревилл, выбрав нужный момент, ловко уклонился от метивших в глаза пальцев и пригнулся, приняв оборонительную стойку. Дубинка свободно покачивалась в его правой руке. Он кружил вокруг своей жертвы; испанец повторял его движения, поворачиваясь на цыпочках и все еще растопыривая пальцы.
– У него есть оружие, думал Гревилл. Это не секретарь. Нож или пистолет? Он окинул взглядом приземистую фигуру, ища предательскую выпуклость – хоть что-нибудь, чтобы понять, чего ждать. Должно быть, нож. У испанца вид человека, хорошо умеющего драться на ножах, человека, предпочитающего подпустить свою жертву ближе и разящего молча.
Гревилл заметил, как сверкнуло серебро, и в тот же миг отскочил в сторону. Испанец пробормотал проклятие и крутанулся на месте, держа между пальцами рукоятку стилета. Гревилл сразу узнал способ держать кинжал – так делала совершенно определенная группа людей. Услышал он и проклятие. Теперь он знал, с кем имеет дело, и точно знал, как тот будет атаковать.
Испанец поднял нож, и за миг до того, как стилет полетел в его сторону, Гревилл метнул дубинку. Она ударила испанца прямо в лоб. Тот пошатнулся, глаза его остекленели, стилет упал на булыжники двора, но, как ни удивительно, он устоял на ногах. Гревилл устремился вниз, нырнул за спину испанцу, поднял дубинку и с силой ударил того по голове. Испанец рухнул на землю.
Гревилл неподвижно постоял секунду, переводя дух. Двор был по-прежнему пустынен, и темнота в нем уже сгустилась. Сюда и днем почти не проникал свет, а солнце закатилось уже давно. Гревилл наклонился, подобрал стилет и покрутил его в пальцах, высматривая отметку, точно зная, что она должна там быть. И конечно, нашел, прямо на резной рукоятке. Знак инквизиции.
Все предприятие выглядело теперь совсем в другом свете. Агента инквизиции не пошлют с миссией основания шпионской сети. Его используют совсем в других сферах деятельности. Так зачем же он здесь?
Гревилл снова наклонился и нащупал пульс на шее испанца. Слабый, но есть. Одним ударом по голове человека инквизиции не прикончишь. Гревилл обшарил карманы испанца. Нужно что-нибудь украсть, чтобы все выглядело обычным ограблением. Он вытащил карманные часы и кошель с тремя серебряными соверенами и быстро покинул двор – ушел с места преступления. Никому и в голову не придет, что здесь кроется что-нибудь другое, а не обычное нападение головорезов, коими кишмя кишат все переулки и темные уголки столицы.
Вернувшись, домой, он переоделся, снова превратившись в себя самого, опять вышел из дома, подозвал кеб и поехал в министерство, прямиком к Саймону Гранту.
– Так быстро вернулся, Гревилл? – с удивлением оторвался от бумаг его шеф. – Могу поклясться, что после твоего ухода и трех часов не прошло.
Гревилл слабо улыбнулся в ответ на остроумие шефа.
– Я не был уверен, что еще застану тебя здесь, Саймон.
– О, я здесь давно поселился. – Саймон вздохнул, откинулся на спинку стула и сцепил руки на затылке. – Ну, так зачем ты вернулся? – Усталые глаза смотрели по-прежнему проницательно.
– Интересная встреча. – Гревилл повернул деревянный стул и сел на него верхом, положив скрещенные руки на спинку. – Похоже, приезд наших испанских друзей имеет какое-то отношение к инквизиции.
Саймон резко выпрямился, уронив руки на стол.
– Откуда ты знаешь?
Гревилл хмуро рассказал о событиях последнего часа.
– Приходится признать, что тут дело далеко не только в основании шпионской сети, иначе, зачем инквизиция?
– Это усложняет дело. – Саймон подергал себя за подбородок. – Надеюсь, мы поймем больше, когда придет сообщение от нашего человека из Мадрида. А пока придется играть в игру «ждем и наблюдаем». Следи за ним внимательно. – Он задумчиво глянул на Гревилла. – Как это повлияет на привлечение к работе леди Фарнем? Гревилл нахмурился.
– Я уже думал об этом, – медленно произнес он. – Придется менять план, других вариантов я не вижу. Я не готов рисковать ее безопасностью, раз уж тут крутится инквизиция.
– Нет, конечно, я понимаю. Делай, как считаешь нужным, Гревилл.
– Не волнуйся, Саймон, все будет нормально. – Гревилл, перекинув ногу, встал со стула, пожал начальнику руку и ушел.
Подозвав кеб, он отправился на Кавендиш-сквер. Дверь открылась быстро. На пороге стояла Аурелия.
– Гревилл? Не поздновато ли для визита?
– Мне нужно с тобой поговорить. – Он ловко шагнул мимо нее в холл. – Ты одна?
– Да, но мне уже пора идти наверх, к Фрэнни. Я всегда сижу с ней, пока она ужинает.
– Это может подождать несколько минут? – Гревилл, не в силах скрыть нетерпение, быстро окинул холл взглядом.
– Да, конечно, – поспешно согласилась озадаченная Аурелия. – Пойдем в гостиную. – Она шла впереди и обернулась сразу же, как только он закрыл за собой дверь в комнату. – Что случилось?
Гревилл подошел к окну. Стемнело, поэтому шторы уже были задернуты. Он отодвинул одну и выглянул на улицу.
– Нужно срочно все менять, Аурелия, – без обиняков сказал Гревилл, поворачиваясь к ней. – Я хочу, чтобы вы с Фрэнни переехали ко мне на все время нашего предприятия.
– Что ты имеешь в виду?
– Я выяснил кое-какие детали насчет испанской шпионской сети, и это заставляет думать, что испанцы могут проявить интерес к моей невесте, – Откровенно признался он. – Если вы будете жить здесь, а я – в миле отсюда, я не смогу как следует охранять вас.
Аурелия побледнела и стиснула руки.
– Ты говорил, что не будет никакой опасности ни для меня, ни для Фрэнни!
Гревилл подошел к ней, взял ее руки в свои и ласково посмотрел на поднятое к нему лицо.
– Я поклялся, что буду оберегать и тебя, и твоего ребенка, и сделаю это. Но тебе придется согласиться с тем, что я лучше знаю, как это осуществить.
– И насколько серьезна угроза? – спросила Аурелия, высвободив руки и отвернувшись к огню в камине.
– Пока не знаю. Но даже малейшей вероятности существования подобной угрозы достаточно, чтобы я начал действовать. Поэтому помолвка завершена. Мы должны пожениться не откладывая.
Аурелия повернулась к нему спиной.
– А как мы покончим с браком через три месяца? Это тебе не помолвка.
– Меня отправят за границу с очередным заданием, а вскоре ты получишь извещение о моей смерти. Такое происходит постоянно.
– Но ведь ты никогда не сможешь вернуться обратно, никогда не сможешь снова быть Гревиллом Фолконером!
Он усмехнулся:
– Моя дорогая Аурелия, не такая уж это большая для меня потеря. У меня было много вымышленных имен, а будет еще больше. Здесь меня ничто не держит, и светское общество Лондона мне неинтересно. Нет семьи, нет никаких уз. Я в первый раз за пятнадцать лет ненадолго появился в Лондоне. В случае необходимости я всегда смогу приехать в Англию и снова ее покинуть, и никто меня не заметит. Я уеду из страны, а ты через несколько месяцев станешь свободной – как только известие о моей смерти будет подтверждено министерством.
Его слова падали холодными камнями в ее желудок. «Здесь меня ничто не держит». Такое резкое заявление только подчеркивало временный характер их отношений. Время от времени Гревилл особенным тоном с ней разговаривал, занимался с ней любовью, и все это заставило ее думать, что, может быть, в их романтическом интересе есть что-то ещё кроме игры на публику. Она перевела взгляд на изумрудное кольцо, покручивая его на пальце, чтобы камень поймал свет.
– Это кольцо твоей матери? – Этот вопрос показался ей вполне логичным.
– Не совсем. Изумруд был частью комплекта, принадлежавшего моей бабушке. Насколько мне известно, мать его никогда не надевала. А само кольцо я заказал специально для тебя. У тебя слишком тонкие и изящные пальцы, прежняя оправа к ним не подходила. – Он озадаченно посмотрел на Аурелию. – А почему ты спрашиваешь?
Какое прозаичное объяснение поступка, который имел для нее такое значение! Бессмысленно обманывать себя и воображать, что он может чувствовать то же, что чувствует она.
– Да просто так, любопытно стало, – отозвалась Аурелия, беспечно отмахнувшись, и наклонилась, чтобы поправить дрова в камине. – Так, может быть, лучше мне прямо сейчас выйти из игры? Если мы разорвем помолвку, я перестану представлять интерес для этих людей, и нам с Фрэнни не будет угрожать опасность?
Гревилл покачал головой.
– Даже если не брать в расчет то, что твоя работа мне сейчас нужна больше, чем раньше, причем до тех пор, пока я не разберусь с этой угрозой и не завершу задание, они все равно будут проявлять к тебе интерес – просто как к способу добраться до меня.
– Понятно. – Аурелию охватил озноб, словно она только что вышла из ванны с ледяной водой. – Но разве мы можем так быстро пожениться? Мы только что обручились!
– Во всяком случае, мы уже обручились, – ответил Гревилл, перемещаясь на свое любимое место у камина. – Причем публично. Все ждут свадьбы. Если она произойдет раньше, чем ожидалось, это, конечно, вызовет слухи, но, в конце концов, мы взрослые люди и имеем свободу выбора.
Что ж, это всего лишь небольшое отклонение от плана. И невозможно отрицать, что мысль поселиться под одной крышей с Гревиллом вызывала у нее сладкую дрожь предвкушения. Ее слишком влекло к Гревиллу – или к тому наслаждению, которое он дарил ей в постели. Ну… а с последующим расставанием она как-нибудь справится. Она привыкла справляться с болью.
Аурелия подошла к буфету, налила два бокала хереса, один протянула Гревиллу, а из второго сделала глоток сама.
– Думаю, мы можем сделать вид, что не выдержали ожидания, сбежали и обвенчались, – произнесла она. – Кольцо с изумрудом только публично подтвердило, что между нами возникла страстная привязанность.
Тут она почувствовала, что Гревилл молча смотрит на нее, и, подняв глаза, наткнулась на его твердый взгляд.
– Когда? – просто спросила Аурелия.
– Вы с Фрэнни сможете перебраться на Саут-Одли-стрит через два дня?
– Так скоро?
– Если возможно, то и еще скорее.
Глава 15
В гостиной дома номер четырнадцать по Адамс-роу дон Антонио с изумлением смотрел на стоявшую перед ним потрепанную фигуру с перебинтованной головой и желтоватым оттенком когда-то смуглого лица.
– Тебя ограбили? – потрясенно спросил дон Антонио. – Обычный уличный хулиган? Да как такое могло случиться?
Мигель поморщился. Свет в комнате больно бил ему по глазам. Казалось, что целый морской оркестр стучит на барабанах и бьет в тарелки у него за спиной. Его подташнивало. Он покачнулся и, пробормотав извинение, опустился в кресло.
– Это был не обычный уличный хулиган, дон Антонио, – прохрипел он. – Этот человек сражался как солдат. Он знает все приемы и фокусы.
Его хозяин презрительно фыркнул.
– И много ты видел солдат на улицах этого унылого города? Дезертиры, завербованные насильно, – эти в армию не спешат; раненые в отпуске. Тем, кому повезло, хоть платят немного, а остальные голодают, побираются и прячутся от властей. Конечно, они знают пару фокусов, если дело доходит до грабежа. Они в отчаянии и учатся всяким уловкам, чтобы выжить в вооруженных силах его величества. Тебя ограбил один из них, будь уверен. Должно быть, ты еще толком не проснулся, раз позволил такому отребью взять над собой верх.
Мигель опустил голову на руки. Дон Антонио ошибался, он это нутром чуял. Его противником был тренированный боец, а не какой-то недовольный отчаявшийся солдат, искавший легкой добычи. Но он не мог собраться с силами, чтобы спорить с доном Антонио, смотревшим на него с презрительной ухмылкой на породистых губах.
– Мне необходимо отдохнуть, дон Антонио, – пробормотал Мигель, борясь с сильной тошнотой. – У меня сотрясение мозга.
– Что ж, в таком состоянии от тебя все равно никакого толку, – заявил дон Антонио и махнул рукой. – Иди в постель.
Мигель с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери, зажимая рот ладонью.
– Она уже легла? – Гревилл оторвался от книги, когда три дня спустя в комнату в доме на Саут-Одли-стрит зашла Аурелия.
– Да, и почти уснула, – ответила Аурелия, усаживаясь в кресло напротив. – Фрэнни не раба привычек. – Она ласково улыбалась. – Временами это утомляет, но иногда, вот как сейчас, бывает очень полезным. Новый дом, новая детская, новая мебель… она просто счастлива.
– А ты? – Он отложил книгу.
– Испытываю искреннее облегчение, потому что с Корнелией все улажено, и я написала Ливии. Вообще это оказалось на удивление легко. Корнелия что-то досадливо пробормотала и примирилась с тем, что не стала моей свидетельницей.
– Я рад. Мне бы не хотелось, чтобы ты из-за этого поссорилась с подругами.
– Чтобы нам по-настоящему поссориться, потребуется куда большее, чем эта история. Но я все равно рада, что все уже позади.
Гревилл прищурился и поманил ее пальцем. Аурелия встала, направилась к нему (так железные опилки притягиваются к магниту) и позволила усадить себя на колени. Гревилл обнял ее и начал ласкать грудь, поигрывая сосками через тонкий батист платья. Они мгновенно затвердели от его прикосновения, и он негромко засмеялся, уткнувшись в шею Аурелии.
– Ты так восхитительно откликаешься. Я бы мог провести весь день, просто прикасаясь к тебе.
Аурелия прижалась к нему, думая, что и она бы могла провести весь день в мире чувственных фантазий, наслаждаясь его прикосновениями. Она ощутила, как твердеет его естество, и шаловливо поерзала у него на коленях. Гревилл застонал. В этом стоне слышались и удовольствие, и протест; Аурелия улыбнулась и соскочила с его колен.
– Сэр, обед будет подан через полчаса.
– О Боже! – простонал он. – Только посмотри, что ты со мной сделала: Я не в силах буду шевельнуться минут десять!
Аурелия засмеялась.
– Бокал кларета охладит твой пыл. – Она налила вино и протянула Гревиллу. – Даю слово, этот обед пропустить нельзя. Наша Мейвис приготовила запеченные устрицы и жареную утку в яблочном соусе, а Эйда – рейнский крем и крыжовенный кисель с взбитыми сливками.
Гревилл глотнул вина, прикрыв глаза.
– До сих пор не понимаю, как получилось, что за какие-то сутки мы вдобавок к юному Джемми, Дейзи и Эстер заполучили двух совершенно одинаково грозных близнецов-кухарок и едва ковыляющего джентльмена, который даже дверь открыть не в состоянии.
– Они сами так решили. Когда Лив и Алекс вернутся на Кавендиш-сквер, у Моркомба и близнецов начнутся старые трения с занудливой и чванной прислугой Алекса.
Но Моркомб и близнецы не хотят совсем уходить оттуда – это их дом, они прожили там несколько десятков лет, у них есть пенсия от тети Софии и комнаты в доме на Кавендиш-сквер. Они просто хотят делать то, что им нравится. А когда я сказала им, что выхожу замуж и переезжаю сюда, они и глазом не моргнули, просто решили, что им хочется последовать за мной. Поэтому они будут приходить каждое утро, а вечером уходить. Джемми по просьбе Моркомба будет открывать дверь. Аурелия налила себе хереса и снова села.
– Это устраивает всех, и я знаю, что Лив только обрадуется, потому что ей больше не придется вести переговоры с Борисом и Альфонсом – шеф-поваром и охранником.
– Что ж, я не возражаю. – Гревилл приподнял бокал, словно провозглашая тост, и в его серых глазах заплясали искорки веселья. – У меня есть для тебя свадебный подарок. – Он пружинистой походкой вышел из гостиной.
Аурелия откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза, гадая, что такое он решил ей подарить. Вероятно, что-нибудь соответствующее роли, которую она исполняет в этом задании.
Дверь открылась, но Аурелия все еще сидела зажмурившись. На губах ее играла улыбка. Вот он пересек комнату, вот подошел к ней.
– Можно открывать глаза?
– Думаю, это будет нелишним, – сдержанно произнес Гревилл.
Она открыла глаза и сначала увидела только Гревилла, потом перевела взгляд на дверь и ахнула. Там стояло самое красивое животное, какое она когда-либо в своей жизни видела. Огромное, как небольшой пони, с мощными плечами – отличная пара Гревиллу, подумала Аурелия, выдыхая.
– Он… она?..
– Она, – ответил Гревилл, щелкая пальцами. Собака грациозно подбежала к нему и села у ног. – Ее зовут Лира, в честь созвездия. И она всегда будет рядом с тобой, особенно когда я сопровождать тебя не смогу.
«Значит, не очень-то я и ошиблась», – подумала Аурелия, протягивая руку, чтобы прикоснуться к великолепной голове собаки. Но даже полезный подарок может быть невероятно красивым и радующим.
– Лира, – негромко повторила Аурелия. Собака подняла голову под ее ласкающей рукой, и большие темные глаза посмотрели на Аурелию. – О, ты просто красавица. А что это за порода, Гревилл?
– Ирландский волкодав, – ответил тот, излучая искреннее удовольствие. Похоже, ему понравилось, как Аурелия приняла его подарок. – Корнелия как-то обмолвилась, что ты любишь собак… Настоящих собак, как она выразилась.
Аурелия расхохоталась.
– О, эти глупые розовые собачки Лив… разумеется. У Гревилла сделалось озадаченное лицо.
– Я не понимаю.
– Поймешь, когда сам их увидишь. – Она потрепала волкодава по шее. – Она красавица, Гревилл, и я тебе очень благодарна.
Он потянул собаку за ухо.
– Она красивая, но, кроме того, обучена защищать. Я не смогу все время быть рядом с тобой, и не очень уверен, что ты сумеешь пустить в ход пистолет, если возникнет необходимость. В основном Лира ласковая, как ягненок, но есть слова, которые она понимает. Когда вы обе научитесь пользоваться этими словами, ты будешь с ней в такой же безопасности, как если бы рядом был я.
Аурелия снова ощутила озноб. В теплую освещенную комнату ворвался холод реальности.
– Ты мне так и не сказал, откуда ждать этой опасности.
– Я толком не знаю сам. И вполне вероятно, что тебя это не затронет. Но я не собираюсь полагаться на волю случая.
– Это верно, – согласилась Аурелия, продолжая поглаживать шею собаки, и посмотрела на Гревилла. – Я понимаю степень риска.
Он поднял ее на ноги и приобнял за бедра, серьезно глядя в глаза.
– И доверяешь мне защищать тебя, Аурелия?
– О да, – мягко ответила она. – Настолько, насколько это вообще возможно.
Гревилл поцеловал ее в уголок рта.
– Это возможно, – пообещал он. – Я ни под каким видом не подвергну тебя опасности, пойми это, Аурелия.
Она поцеловала его в ответ, успокаиваясь в его объятиях. Невозможно представить себе опасность, убившую Фредерика, здесь, в доме на спокойной лондонской улице, среди хорошо отлаженного хозяйства, светских условностей и нерушимых правил Мейфэра. А она будет помогать своей стране именно здесь.
– Обед подан, леди Фарн… леди Фолконер, – объявил от дверей Джемми, отводя глаза от обнимающейся пары.
Они отодвинулись друг от друга.
– Спасибо, Джемми. – Аурелия взяла Гревилла под руку, и они чинно, как любая другая супружеская пара, направились в столовую.
На следующий день, поздним утром, Аурелия вышла из дома на Саут-Одли-стрит. Лира шагала рядом. Этим прекрасным апрельским утром солнце уже немного грело, а воздух был по-весеннему свеж.
Для прогулки Аурелия надела золотистое шелковое платье с оборками, оливково-зеленую накидку и темно-коричневые кожаные ботинки. Коричневая бархатная шляпка со страусовым пером плотно облегала голову, а руки, в одной из которых Аурелия держала поводок, она спрятала в муфту из собольего меха.
Аурелия шла быстро, получая искреннее наслаждение от своего наряда, новенького, только что от портнихи – это вам не привычно перешитое платье. Никто, глядя на эту улыбающуюся, модно одетую леди, выгуливающую свою собаку в сторону Грин-парка, не догадался бы, что под ее уверенной внешностью скрывается отчаянно колотящееся сердце, а нервы напряжены до предела. В муфте был спрятан запечатанный документ. Эту бумагу дал ей Гревилл и велел отнести в определенное место в Грин-парке. Это было первое курьерское задание Аурелии, и возбуждение смешивалось с опасением, что она не справится и провалит дело.
Человек, начищавший до блеска перила в доме напротив, внимательно наблюдал за Аурелией. Когда она завернула за угол на Одли-сквер, он затолкал тряпку в глубокий карман шинели и пошел следом, беспечно насвистывая себе под нос. Когда он добрался до площади, Аурелия уже ушла оттуда, но это ничего, догнать ее можно и на Чарлз-стрит. Он ускорил шаг, стремясь держать свою жертву в поле зрения, но при этом не подходить к ней слишком близко. Новообретенная жена Аспида представляла большой интерес для обитателей дома номер четырнадцать по Адамс-роу.
Аурелия не могла точно сказать, когда она в первый раз ощутила холодок на шее, но наверняка до того, как она подошла к воротам Грин-парка. Она остановилась и начала перевязывать шнурок на ботинке. Лира терпеливо стояла рядом.
Продолжая возиться с ботинком, Аурелия украдкой посмотрела назад, но не увидела ничего и никого необычного. Но, разумеется, как много раз говорил Гревилл, она и не должна увидеть ничего подозрительного. Если за ней следят, преследователь наверняка достаточно опытен, чтобы ничем себя не выдать.
Однако у нее были в запасе собственные уловки. Аурелия выпрямилась, полностью повернулась назад и замахала рукой, якобы приветствуя кого-то. Она махала энергично, приподнимаясь на цыпочки, словно пыталась привлечь внимание не заметившего ее знакомого. И тут же какой-то мужчина тоже обернулся и посмотрел назад. Самый обыкновенный мужчина в самой обыкновенной, весьма потрепанной шинели, с намотанным на шею толстым шарфом и в кепке с большим козырьком, натянутой низко на лоб. Мужчина, ничем не отличающийся от многих других пешеходов, неторопливо пошел вдоль ограждения парка. Однако больше никто на ее яростную жестикуляцию внимания не обратил.
Да и с какой стати, если она не представляет для них никакого интереса!
– Так-так, Лира, – пробормотала Аурелия. – Похоже, у нас подбирается тепленькая компания.
