Текст книги "2034: Роман о следующей мировой войне (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Ставридис

Соавторы: Эллиот Аккерман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Он приготовился пятиться, потянул было Мирель, и она покорно пошла бы за ним. Но Магира распорядилась иначе. Жизнь сделала крутой виток, соединив, закрутив нити судеб нескольких участников, решив, что каждый должен расплатиться за ошибки по-своему.

Мира и Риан замерли, он смачно выругался, когда к Гурдину подошла Тэйна и указала на беглецов. Фанатичные, наполненные ненавистью взоры обратились на них. Ветви ильенграсса, укрывающего барда и королеву, горестно зашелестели.

– Беги! – Риан толкнул Мирель, и она едва устояла на ногах.

– А ты? – одними губами спросила девушка.

– Справлюсь, – его лицо озарила задорная улыбка. – Иди, – в следующий миг Риан стал серьезен. – И помни о моих словах, – он выступил из-за дерева, на ходу снимая с плеч залатанный мешок.

В нем находился футляр с небольшой арфой, Мира испуганно вскрикнула, замешкалась, и кошка опять напала на нее, требуя поторопиться.

– Догоните ее! – вопль Тэйны прозвучал громом.

– Вперед! – скомандовал Гурдин, обнимая Тэйну за плечо, выражая ей свою благосклонность и поддержку.

Толпа пришла в движение, и Мирель с горечью осознала, что ей не сбежать, пришло ее время. Она выпрямилась, подняла кошку, прижала ее к себе, радуясь, что в этот скорбный час с ней будет дорогое существо. Беглянка вздохнула, как усталый человек, прильнула к сердцу хозяйки и успокаивающе замурлыкала.

Мира было подивилась необычному поведению своей воинственной питомицы, но в это мгновение Риан коснулся струн арфы. Чистый звук разнесся по роще, и все в ней замерло. Печальная, но вместе с тем прекрасная, волнующая души и проникающая в сердца мелодия зазвучала, а голос барда стал великолепным дополнением. Он пел о безграничной любви, о прощении, о душевной красоте и о мире. Само время замедлило свой неутомимый бег, словно бы заслушалось.

Мирель вновь заплакала, хотя горло саднило от прошлых рыданий. Но с этими слезами боль, открывшаяся в ее груди, подобно кровавой ране, проходила.

– Иди ко мне, – хрипло произнес любимый, и нежные, но сильные руки коснулись ее тела.

– Роан? – недоверчиво взглянула на своего лорда королева, выпустив Беглянку.

– Идем, – он подсадил Миру в седло и пояснил. – Магия Риана действует всего несколько минут, скоро они очнуться.

– Мы позаботимся о них, – раздалось слева, и Мирель только-только заметила еще двух всадников.

Одного она знала – это был друг Роана Лан эрт Тодд. Второй, который говорил, выглядел совсем мальчишкой, но взгляд его был тверд, подобно стали, из которой был выкован меч в его ладони.

– Помогите Риану, он слабеет после своих заклинаний, – бросил лорд и собрался запрыгнуть в седло позади Миры.

Ему помешала кошка, усевшаяся на его сапог. Хмыкнув, лорд подсадил сначала ее, а затем заскочил сам. Черный конь сорвался в галоп, унося их в ночь.

Но трагедия, разыгравшаяся в вековой роще, продолжалась. Лан был опытным воином, поэтому сходу оценил опасность.

– Нам придется нелегко, – встав с правой стороны от барда, шепнул он младшему брату. – Главное, не подходи к Гурдину. Я сам разберусь с ним!

Аррис эрт Тодд, порывистый, как и прочие юноши его возраста, усмехнулся и собирался ответить старшему что-то дерзкое и уверенное, но взор его встретился со взглядом Тэйны. Она стояла прямо, магия собственного брата не оказала на нее никакого влияния. Она планировала отправиться следом за Роаном и Мирой, но к собственной досаде заметила жениха и решила расквитаться с ним для начала. Молчаливо бросая вызов Аррису, девушка отодвинулась от Гурдина и вытащила меч из ножен.

– Дура! – в сердцах сплюнул Аррис и покачал головой.

Лан не принял действия Тэйны во внимание и собрался сказать: «Покорности научишь ее после свадьбы плеткой», – но не успел, потому что Риан со стоном упал на колени. Силы у барда иссякли, и он больше не мог сдерживать толпу.

Аррис отвел взор от Тэйны и взглянул на брата. Тот кивнул, напряженно оглядывая окрестности. Большинство собравшихся ир'шиони, находясь под воздействием магии Риана, успокоилось. Но немало оказалось и тех, чья ненависть, испепелив сердца, погубила души. Эти ир'шиони рассердились сильнее, негодуя из-за потерянного времени. Их и решила возглавить Тэйна.

– Не останавливайтесь! Найдите пленницу! – взвыла она не своим голосом, но мужчины ир'шиони не привыкли подчиняться женщинам.

Те, на кого она рассчитывала, с недоумением смотрели на нее, и тогда в дело вступил Гурдин.

– Вперед! И пусть правосудие свершится! – провозгласил он и первым кинулся к конюшне. – Уйди, и тогда бард не пострадает! – сказал древний, подойдя к Лану.

Ир'шиони, верный слову, данному своему другу и лорду, упрямо покачал головой. Гурдин усмехнулся в ответ и, демонстративно вытащив меч из ножен, воткнул его в землю.

– Ты знаешь, какой исход будет, – хладнокровно произнес он, не отводя темного, тяжелого взгляда от лица Лана.

– И все же я попытаюсь! – ответил ему старший из братьев эрт Тодд.

– Это не займет много времени, – Гурдин готов был сражаться с Ланом голыми руками и был уверен в победе.

Лан кивнул брату и молчаливо указал на беспомощного Риана, попросив позаботиться о нем. Аррис с явной неохотой повиновался, напоследок одарив Тэйну многообещающей улыбкой, не осознавая, что тем сильнее раззадоривает ее.

На пару мгновений он выпустил клинок из своих рук и поднял Риана, чтобы вынести его из опасного места.

– Арфу возьми, – простонал бард, и Аррис с шипением исполнил просьбу, а затем снова взял меч, готовый в любой момент пустить его в дело.

Они успели пройти несколько шагов, оставляя Лана наедине с Гурдином и обезумевшей толпой. Аррис сквозь зубы ругался и ежесекундно оглядывался. Риан, мучающийся от собственного бессилия, не желал быть обузой.

– Отпусти, – сжав челюсти, прохрипел он.

Аррис приказал барду заткнуться и не мешать. Ветви за ними сомкнулись, прикрывая уход, но эрт Тодд продолжал вполголоса ругаться.

– Отпусти, – более настойчиво попросил Риан и сделал попытку вырваться.

Аррис усилил хватку и ускорился, а Риан не оставил попыток освободиться. Силы были неравны, и бард применил иную тактику:

– Я знаю, как помочь.

Эрт Тодд обидно хмыкнул в ответ.

– Да, не сомневайся, – Риан вновь дернулся, стараясь вырваться из крепкого захвата.

– Наш лорд приказал сберечь твою жизнь, и мой брат сейчас сражается, чтобы сделать это, рискуя собой!

– Я. Могу. Помочь, – превозмогая боль, повторил Риан.

– Конечно, – Аррис не прислушался, шел дальше.

– Слышишь? – бард заставил его остановиться.

– Я ничего не слышу, – напрягая слух, откликнулся эрт Тодд.

– И я… – шепот Риана звучал зловеще. – Такая тишина бывает перед бурей…

– Мне не страшно, – откликнулся Аррис, сбросил барда на землю и хотел что-то добавить.

Но в тот же миг, подобно первому удару грома в начале грозы, раздался боевой клич Лана.

Старший из братьев эрт Тодд решил поступить по чести, отстегнул меч от пояса и отложил его ближе к древесному стволу, надеясь забрать после битвы.

– Ты веришь, что победишь меня? – усмехнулся древний.

– Я верю в высшую справедливость! – Лан вспомнил легенду и использовал слова, как оружие.

Гурдин ощерился:

– Ты глупец, если веришь им, – вскинул взгляд к темным, безмолвным небесам.

Вместо ответа Лан, отлично понимая, что шанс на победу у него невелик, закричал во все горло, выражая охватившие эмоции. Толпа, внимательно следящая за предводителем, пришла в движение. Гурдин все еще контролировал ир'шиони и решил воспользоваться ситуацией. Он достигнет своей цели, и королева Ар-де-Мея умрет, пусть и не от его меча. Ее участь будет гораздо более страшной.

– Вперед! – проорал он, отправляя толпу на поиски лорда и пленницы.

Лан немедленно нанес первый удар, целя в челюсть, но его противник даже не пошатнулся. Лан качнул головой:

– Я думал мы все решим вдвоем, не привлекая к делу женщин, – бросил презрительный взгляд на Тэйну, застывшую неподалеку, – и простаков! – пренебрежительно охарактеризовал он собравшихся, торопящихся исполнить приказ Гурдина.

– Бей, – все, что получил он от древнего, и атаковал в надежде задержать хотя бы его, чтобы другие, потеряв главного, растерялись.

Аррис перехватил меч и вышел на середину тропы, как только ветви ильенграссов зашумели, раздвигаемые бегущими ир'шиони. Они замедлили свое движение, заметив преградившего путь воина, но ненадолго. Воспаленные глаза ир'шиони не увидели войско, лишь одного, а за ним – барда. Руки сжались в кулаки, ноги приготовились к прыжку, а неутомимые взгляды напряженно оглядывали окрестности в поисках того, что послужит оружием.

Юный рыцарь сумел заметить каждую мелочь и дерзко улыбнулся, глядя в каждое перекошенное от ярости лицо. Тэйна стояла позади всех и улыбалась в ответ, но ее улыбка была ледяной. Дороги назад для девушки уже не было, только вперед вслепую. Тьма поднимается и растет на несчастьях, недомолвках и одиночестве. Она становиться причиной появления черных мыслей и деяний, постепенно поглощающих человека и превращающих его в чудовище. Тэйна и сама не поняла, кем стала. Свет, который был в ее душе, стал непроглядной тьмой, и спасти девушку не смогло даже чудо.

Лан атаковал Гурдина снова и снова:

– Ты беспринципный, бесчестный лгун! – наносил удар за ударом, но древний лишь посмеивался, хотя глаза оставались холодными, бездонными.

– Ты клятвопреступник! – не стесняясь, бросил он обвинение и понял, что по-настоящему задел древнего.

Теперь Гурдин не станет испытывать его, а прикончит без жалости. Лан почувствовал тяжелое дыхание смерти. Миг слабости, который он простит себе, если останется жив, а затем эрт Тодд приготовился, поклялся себе, что отобьет несколько атак, прежде чем нить его жизни оборвется.

Чистый, ничем не замутненный звук разнесся по роще, перекрывая шум. Это пальцы Риана вновь коснулись струн арфы. Меч Арриса уже был обагрен кровью, мертвые тела устилали тропу, но обезумевшие, ищущие отмщения ир'шиони продолжали наступать.

Риан напряг последние усилия, подполз и прислонился спиной к стволу ближнего дерева, а затем взял в руки арфу. Струны причиняли боль ослабевшим пальцам, но бард забыл о собственных страданиях. Он твердо знал, что пришла пора ему спасти Нордуэлл. Голос не слушался, из горла рвались жалкие хрипы, но в каждое произнесенное слово Риан вложил снедающие его чувства. Слово за словом сложилась песня, льющаяся из самого сердца барда, призванная успокоить мечущиеся души ир'шиони, заставить их забыть о мести, вспомнить о прощении, любви и близких, ждущих у пылающих очагов.

Многие ир'шиони оглядывались, некоторые не могли сдержать слез, и каждый видел, что с ним случится, если следовать по пути призрачной мести. Аррис тоже замер, капли пота стекали по его лицу, сбившееся дыхание медленно становилось ровным.

Гурдин и Лан смотрели друг на друга не в состоянии пошевелиться. Обвинение, брошенное эрт Тоддом, глухо звучало в ушах древнего. Смысл мало-помалу доходил до сознания Гурдина и ложился на плечи еще одним тяжким грузом.

Но Риану не удалось пробиться к душе Тэйны, она разлетелась на миллионы осколков, которым было не суждено воссоединиться в этой жизни. Поглощенная ненавистью девушка сделала множество попыток перекричать брата, вернуть внимание ир'шиони себе, направить их по следам Роана и Миры, но Риан оказался сильнее. Он знал, за кого борется, она потеряла истинную цель и решила действовать бесчестно. Тэйна воспользовалась заминкой, тенью скользнула в сторону, пробралась между сплетенными ветвями, безжалостно обрубая те, которые мешали ей пройти. Она обошла толпу, оказалась за спиной Арриса, вложила силу и ударила юного рыцаря по ногам, заставляя его упасть на колени. Тэйна мечтала отвлечь Риана, чтобы звук его голоса, кажущийся ей мерзким, скрипучим, причиняющим боль, умолк. Она думала, что тем самым магия ослабнет, и собравшиеся вновь последуют за ней. Тэйна слишком плохо знала своего брата-барда. По его скуле скатилась слеза, едва Риан понял, что произошло с его сестрой. Он жалел ее, но знал, что спасти уже не может. Аррис?.. Его смерть будет на совести Риана, но что значит она для блага Нордуэлла? Сейчас Риан рассуждал, как истинный лорд, осознавал, и слезы градом лились по его покрытым щетиной щекам.

Тэйна криво ухмыльнулась, безумие алым цветом полыхало в ее очах, а руки, держащие меч, делали новый замах. Голова юного воина упала к ногам Риана, он вздохнул, и его вздох вознесся к небесам. Они откликнулись глухим рокотом, раскололись, отправляя вниз тысячи горящих золотом стрел, каждая из которых превратилась в колючую снежную слезу и упала на землю. Хелиос прогневался на своих детей, его кара настигла многих. Ир'шиони в страхе разбегались.

Но бегство не могло длиться вечно, кто-то из них останавливался и каялся, а кого-то обуял больший гнев. Последних Хранитель Неба разил без жалости. Те, кто заслужил прощение, ощущали на лицах влагу.

Тэйна с визгом кинулась к конюшням, понимая, что в родном замке ей не спрятаться, и, вскочив на лошадь, пустилась в бега. Лан и Гурдин вместе ступили на тропку и пошли по ней. Толпа разошлась по роще, и бывшим соперникам предстало печальное зрелище. Лан подошел к трупу брата, осмотрелся. «Кто?» – вопрошал его взгляд, обращенный на Риана.

Эрт Шеран с грустью взглянул на арфу, прислонил ее к дереву и поднялся, сцепив зубы от боли и слабости.

– Она твоя! – бывший бард сделал так, что его голос не дрогнул. Теперь чувства для него под запретом.

Лан кивнул и быстрыми шагами отправился к конюшне. Из его уст Тэйна узнает страшную правду: «Если берешь в руки оружие – будь готов к смерти!»

Гурдин испытующе взглянул на Риана, тот глаз не отвел. Древний с одобрением кивнул и побрел, гонимый ветром, бросающим в него ледяную крошку, вынуждая двигаться к центру рощи.

Здесь рос самый старый ильенграсс, настоящий великан, протягивая руки-ветви к обители Хелиоса. Гурдин думал, что Хранители встретят его в полном составе, но их пришло всего трое. Он бы усмехнулся, но губы внезапно треснули, а кровь, текущая из ранок, показалась проклятому горькой. Последующей боли он не чувствовал, хотя Хелиос постарался, его клинок, сияющий подобно множеству солнц, без устали поднимался и опускался, нанося Гурдину страшные раны.

– Стой! – древний не ожидал, что услышит ее шипящий голос. Внутри все замерло – лучше бы она не вмешивалась.

Некрита подошла ближе, и коварная, предвкушающая улыбка изогнула ее губы – непредсказуемая прочла мысли Гурдина.

– Я знаю, ты не боишься боли и молишь о смерти… – качнула головой. – Но это слишком легко, – еще она знала, куда ударить, чтобы было больнее. Преобразилась.

Гурдин сглотнул, глядя в лицо той, о которой хотел бы забыть, но не мог, как ни силился. Она являлась в снах и терзала его жестокими воспоминаниями.

– Нет, – прошептал он, а сдавленный стон, исторгнутый его горлом, походил на звериное рычание.

Так может рычать смертельно раненое животное. Некрита была довольна и не остановилась на достигнутом:

– Твое желание будет исполнено. Ты умрешь, но не сегодня, а гораздо позднее. И рука, которая оборвет твою жизнь, будет принадлежать той, в чьих жилах будет ее кровь, – Некрита постаралась, и Гурдин видел перед собой своенравную красавицу с золотыми волосами, слышал ее мелодичный голос.

– Да, – изрек он, сгорая от боли душевной, истекая кровью от телесных ран. – Оно будет справедливо… любимая… – сейчас он говорил не с Хранительницей.

И Некрита опять воспользовалась, изменилась, усмехнулась и собралась продолжить истязание, но вмешалась Люблина.

– Моя очередь, – она подошла и склонилась над Гурдиным.

Он попытался понять, что мешает ему видеть, почему красивое лицо Хранительницы расплывается перед его глазами.

– Это слезы, – тихо произнесла она. – Видишь, и ты умеешь сострадать.

– Я не… – древний понял, что Люблина права, и не смог закончить фразу.

– Кто ты? – спросила она.

– Я? – он будто бы изумился. Горестная насмешка причинила боль. – Разве не вы нарекли меня, госпожа?

– Я, – Люблина не стала отрицать. Она даже не укоряла, смотрела и взглядом умоляла вспомнить. – И кем я нарекла тебя?

– Гурдином, – имя обожгло глотку, ядом просочилось внутрь.

– Кем? – Хранительница настаивала, действуя мягко, но цепко, тревожа память.

– Судьей… – именно так звучало его новое имя в переводе с древнего языка ир'шиони. – Справедливым судьей…

– А ты? – она заплакала, горюя о его участи.

– А я… не оправдал надежд… – вздохнул. – Не рыдайте, госпожа, я не стою ваших слез…

– Стоишь, как и любой из моих детей, – не согласилась Люблина.

– Право слово! – Некрита устала слушать. – Давайте заканчивать! – непредсказуемая тоже склонилась над Гурдином.

– Я буду рядом, что бы ни случилось, – Люблина прикоснулась губами к его окровавленному лбу. Ее слезы оказались на его коже, приглушили боль, но Гурдин понял, что предыдущие страдания были лишь началом. Его ждет более суровое наказание.

– Верно, – Хелиос посмотрел своему непокорному сыну в глаза. – Мы пришли, чтобы напомнить тебе о том, кем ты стал. А чтобы и ты больше никогда не забывал, мы… – умолк и посмотрел на своих спутниц.

Некрита была довольна, Люблина оставалась печальна. Хелиос поморщился, но больше не медлил. И его сын закричал, потому что не сумел сдержать крик, когда земля под ним дрогнула. Ветви ильенграссов закрыли небо и Хранителей, корни опутали тело древнего, раскаленными прутьями ударили по ранам, потянули за волосы, сдавили ребра. Они медленно убивали проклятого, погружая в пучину нестерпимого страдания и тоски о том, чего не изменить. Кругом безысходность, гниль и безотчетный страх. Гурдин перестал понимать, где он сейчас и где находился раньше. Нет ничего, кроме всепоглощающей боли. Гурдин горел в невидимом огне, от которого нет спасения. Его крик оборвался, потому что чувства не выразить грубым воплем.

– Я запомню… запомню… раз и навсегда, – шептал он, стараясь не потерять сознание, мысленно соглашаясь со всей жестокостью, выпавшей на его долю.

Гурдин не справился, его сознание померло, но воля Хранителей была исполнена.

Тэйна подгоняла кобылку, словно за ними следовал сам грыр. Девушка была умелой наездницей и отлично знала окрестности. Впереди серой громадой на фоне небес вырисовывалась высокая вершина – значит, скоро откроется поворот на юг. Широкая дорога выведет Тэйну к приграничному городку. В Сатергисе она обязательно устроится и будет сама себе хозяйкой, может быть, получится стать наемницей или…

Мечты девушки оборвал волчий вой, раздавшийся слева. Лошадь испуганно заржала, и Тэйне пришлось приложить усилие, чтобы заставить животное двигаться прямо. В следующий миг вой повторился, теперь он звучал справа и позади. Тэйна сжала колени и пригнулась к шее кобылки, заставляя ее ускориться, а вой приближался и приближался. В ночной темноте чудилось, что силуэты огромных волков мелькают со всех сторон, обступают всадницу, загоняют, будто добычу.

– Пошли прочь! – прорычала Тэйна, чувствуя, как в груди шевелится страх. – Я вас не боюсь! – бравада прозвучала довольно громко, но в следующую секунду все звуки потонули в протяжном, бесконечном вое.

Девушка потеряла контроль над лошадью, и паникующее животное свернуло с пути, надеясь укрыться в густом ельнике. Тэйна крепко держала поводья, чтобы не упасть. Ей хотелось обернуться и оценить опасность. Впрочем, огромные тени нагоняли ее, вынуждали лошадь следовать к определенной цели. Тэйне оставалось только гадать, что ее ждет. Она подумывала спрыгнуть и дать бой, чтобы уничтожить тварей. Но испуганная кобыла двигалась вперед на огромной скорости, и колючие еловые лапы без жалости били всадницу. Темнота укрывала лес, видимое ограничивалось весьма коротким расстоянием.

Когда тени замерли, Тэйна похолодела, догадавшись, что пункт назначения близок. Тревожный, испуганный вопль вырвался из ее глотки, когда деревья расступились, открывая клубящийся мрак. Ее крик оборвался, последняя секунда перед падением показалась вечностью. У Тэйны было время подумать обо всем, что натворила. Девушка не раскаялась, но успела улыбнуться тому, что отомстила, хотя бы одному из своих мучителей.

Чернота внизу гостеприимно распахнула объятия всаднице и ее кобылке. Едва взлетев, Тэйна отпустила поводья и рухнула в бездну. Жуткое лошадиное ржание огласило окрестности и смолкло, тени столпились на краю обрыва. Скорбный вой поднялся до самых небес.

Лан, спешивший за Тэйной, услышал его. Какое-то внутреннее чутье заставило его свернуть с дороги и углубиться в лес. Тени, занявшие подступы к обрыву, позволили ему пройти. Впрочем, Лан их не видел, только удивлялся и оглядывался в поисках волков. В ночной мгле рассмотреть дно обрыва не представлялось возможным, и эрт Тодд выбрал место и развел костер – чувствовал, что его поиски окончены.

Когда древний очнулся, на землю медленно падал снег. Дрожа от пронизывающего холода, Гурдин некоторое время лежал на земле, смотрел, как кружатся белые хлопья, и приходил в себя, не веря, что легко отделался. И не зря. Боль пронзила его тело с головы до пят, как только приподнялся на локтях. Гурдин со стоном упал на ворох листьев и некоторое время снова лицезрел танец снежинок.

Темнота потихоньку отступала, ночь неохотно сдавала позиции новому дню. Каждый ильенграсс в роще виделся более отчетливо, один исполин казался расплывчатым пятном. Недоумевая, Гурдин презрел боль, выпивающую остатки сил, вгрызающуюся в нутро острыми клыками. Он раскинул руки и принялся ощупывать ими серую массу опавшей листвы. Вскоре его рука натолкнулась на рукоять меча, и древний подтянул оружие к себе. Дорогой клинок, не раз спасавший ему жизнь, внезапно стал неподъемным. С мучительным вскриком Гурдин стиснул окаменевшие челюсти и попробовал снова. Меч выпал из ослабевших рук. Древний с хрипом поднял конечности и взглянул на свои ладони. Затрудненное дыхание замерло, пальцы безотчетно заскребли по коже, пытаясь убрать засохшую кровь. Зрение помутилось, и Гурдин взвыл, еще до конца не доверяя увиденному. Коросты на удивление легко отпали, а под ними оказалась кожа… сморщенная, старческая, покрытая россыпью темных пятен.

Справляясь с учащенным сердцебиением, глотая вой, рвущийся из горла, древний с отчаянием дернул на себе волосы. В пальцах остались несколько седых прядей.

– Вот как… – он больше не удивлялся. – Так будет лучше, – признал и ползком двинулся к исполину.

Никогда ранее это короткое расстояние не казалось ему таким бесконечным. В былые годы он использовал секунды, сегодня, мерещилось, прошли часы, прежде чем Гурдин прикоснулся к стволу.

– А ведь я помню тебя семенем, – сипло прошептал он, погладил сухую кору, и дерево шевельнулось в ответ, качнуло ветками. – Н-да… я теперь… – древний хотел сказать «уже не тот», но осекся, осознав, что стал именно тем, кем должен быть.

Гурдин через силу поднялся, прислонился лбом к ильенграссу, обнял, как старого друга. Исполин сочувственно наклонил ветви, бережно укрывая древнего от студеного ветра, зашелестел кроной, будто сказал: «Отдохни. Тебя ждет дальняя дорога».

– Да, – приглушенно отозвался Гурдин. – Ты прав, мне пора отправляться в путь. – Поднял взгляд в пасмурное небо и пообещал. – Но я обязательно вернусь.

– Поторопись, – прошелестел ветер, взвихрил опавшую листву и снежинки, тронул ветви, – ты должен быть там…

Ильенграсс, последний раз прикоснувшись к плечу древнего, сделал поистине королевский подарок. Крепкая длинная ветка упала к ногам Гурдина.

Он бросил прощальный взор на оставленный меч, уголок его рта приподнялся в печальной улыбке.

– Благодарю. Мне как раз нужен посох.

Хмурый рассвет, мало чем отличающийся от сумерек, накрыл зимний лес. Лан, оставив костерок с походным котелком, склонился над обрывом.

Ветер кружил снег над бездной, и эрт Тодд неотрывно глядел вниз, крепко стиснув кулаки. Ему удалось разглядеть дно, и он скрипнул зубами:

– Ты так легко не отделаешься! – заявил яростно и вернулся к коню.

Там в седельных сумках находился моток крепкой веревки. Она понадобится, чтобы спуститься на дно обрыва.

Тэйна не боялась смерти и давно приучила себя терпеть боль. Но сейчас боль впивалась в Тэйну множеством мелких, безжалостных зубов, сжимающих ее тело в своих тисках. Тонкие, пропитанные ядом жала пронзали кожу, раскаленное добела дыхание сжигало внутренние органы, а острые когти царапали череп. Тэйна ощущала себя во власти жестокого чудовища. Кровавая корка на ее губах замерзла, и девушка не смогла разлепить их.

Лед, боль и темнота – открыть глаза она тоже была не в состоянии, лежала беспомощная, не могла пошевелиться или крикнуть. Холод сковывал все ее тело. «Пусть так. Я просто усну», – думала она, успокаивая себя.

Но спокойствие не приходило, кто-то был рядом с нею в темноте. Неясные силуэты рисовала мгла, ставшая спутницей Тэйны. Они двигались, перешептывались, указывали на девушку. Морозный воздух сильнее сжимал неподвижное тело в своих объятиях, но смерть не приходила. Фигуры в сумраке шевелились, решали ее участь, но близко не подходили. Тэйна готова была заорать:

– Пошли вы все к грыру! – но с разбитых губ сорвался слабый стон.

– А-а-а, – послышалось над головой. – Ты еще жива, тварь! – некто грубо пнул Тэйну в бок, отчего тело взорвалось новой вспышкой боли.

Из ее глаз брызнули слезы, растопили ледышки, позволяя разлепить веки. Тусклый свет ударил по ним, подобно плети.

– Видишь меня? – потребовал ответа безжалостный пришелец.

Проморгавшись, Тэйне удалось сосредоточить взгляд.

– Ты? – она попыталась усмехнуться, выражая свое презрение, но губы не слушались.

Лан наклонился над ней – его сомкнутая челюсть, напряженные мускулы, стальной блеск в глазах буквально кричали о том, что он в бешенстве.

– Я хотел убить тебя собственными руками, но не буду пачкаться! Ты сдохнешь… медленно и мучительно, ответишь за смерть моего брата!

Тэйна прикрыла веки, перед глазами все равно плыли цветные круги. Тьма манила немного отдохнуть, и девушка поддалась соблазну, надеясь, что уже не проснется.

Ее желанию осуществиться было не суждено. Когда Тэйна снова очнулась, то ощутила живительное тепло. С усилием распахнула глаза и увидела, что день клонится к закату. Лиловые сумерки стелились между крепких стволов, огибали яркий костер. В его свете девушка рассмотрела сидящего Лана. Взор ир'шиони был устремлен на огонь, так что она видела лишь его скулу, твердый подбородок и узкую полоску рта.

Эрт Тодд что-то услышал, повернулся к ней, кивнул.

– Очнулась, – снял котелок и налил в кружку дымящуюся жидкость. Присел рядом с раненой Тэйной. – Пей.

Она мотнула головой.

– Иначе применю силу, – с угрозой уверил Лан и поднес кружку к плотно сжатым губам девушки.

– Зачем? – изрекла она едва слышно.

Эрт Тодд с мрачной убежденностью просветил:

– Пусть твои братья судят. Тебя ждет справедливый суд.

Тэйна ничего не ответила, слово «справедливый» обрушилось на нее подобно удару, очередной приступ боли скрутил внутренности. Глоток она сделала, понимая, что Лан не отстанет. Жидкость пламенем проникла в организм, вырвав очередной стон.

– Здесь травы, облегчающие боль. Мы, рыцари, часто используем их, – сказал он, предлагая ей второй глоток.

– Пока мы чувствуем боль… мы живем, – чуть шевеля губами, проговорила она.

– Твое право, – без дальнейших уговоров согласился Лан и отошел к костру.

Тэйна твердо знала, что умирает, и про себя усмехалась: «Сбылось проклятие эрт Тодда. И я отвечу за убийство жениха, – впервые за последние дни что-то похожее на раскаяние вспыхнуло в ее душе. – Поздно», – подумала она и попыталась соскользнуть в объятия сна, надеясь забыться.

Но спасения не было. Находясь между явью и поглощающей сознание бездной, Тэйна плыла в облаках тумана и боли. Не той острой, нестерпимой, вырывающей отчаянный крик, а глухой и мутной, заставляющей тело гореть и корчиться в судорогах. Тэйна скрежетала зубами и ненавидела себя за слабость. В белесых клубах виделись всполохи костра, далекого и чужого, Лана поблизости видно не было, хотя девушка ощущала его присутствие, зато силуэты начали обретать плоть. Они обступили Тэйну со всех сторон, бледные, осунувшиеся лица, лохмотья, оставшиеся от одежд и кровь… много крови. Девушка знала, что умрет, и понимала – они явились за ней, но в эту минуту у нее возникло страстное желание жить. Ради этого она готова была глотать все снадобья, которые приготовил Лан.

Молодой ир'шиони с рваной раной в груди склонился к ней.

– Помнишь? – без эмоций спросил он.

О, да! Тэйна отлично помнила. Его звали Орей – когда-то в детстве они вместе бегали по окрестностям замка, лазили по деревьям, играли в рыцарей, пока Роан не отчитал их. В тот год ее заставили сменить штаны и свободную рубаху на длинное платье.

– Я помню тебя, – торопливо зашептала она. И воспоминания накрыли ее лавиной, а обида, как и в прошлом, захлестнула душу.

Его приняли в рыцари, ее в том же самом месяце обручили с заносчивым братцем лучшего друга Роана.

– А помнишь, как ты меня убила? – все тем же равнодушным тоном продолжил он.

– Это не… – с горячей поспешностью начала она, но осеклась, как только его синюшные пальцы легли на ее губы. Тэйну обдало холодом.

– Ты убила меня, – он поднялся, обвел руками собравшихся. – Нас всех.

Они дружно кивнули, не отводя от Тэйны пустых, белесых глаз, и расступились, пропуская еще одного.

Девушка заорала, заметалась на своем ложе, несмотря на боль в израненном теле. От его поступи содрогнулась земля, взметнулся вихрь снежинок, жалобно заскулил ветер. Тот, кого при жизни она знала, как Арриса эрт Тодда, подошел вплотную и встал на одно колено. Свою отрубленную голову призрак держал в руках. Подернутый пеленой взгляд остановился на лице Тэйны, искривленный в дикой ухмылке рот открылся.

– Здравствуй, невеста. Ты не забыла, что сегодня должна состояться наша свадьба? Я пришел к тебе.

Девушку обдало волной ужаса, граничившего с паникой, и она забилась в агонии. Призраки, кроме одного, безучастно следили за ней. Безголовый находился настолько близко, что его настойчивый взгляд пронзал ее насквозь, словно невидимый меч. Тэйна потеряла рассудок, отдалась боли и закричала из последних сил, хватая воздух открытым ртом. Ее тело выгнулось под неестественным углом и обмякло.

Лан подбежал к девушке и понял, что опоздал. Зеленые глаза незряче смотрели в вышину, где качались верхушки деревьев. Снежинки плавно опускались на щеки Тэйны, а ветер снова подхватывал их.

Глядя на девушку сейчас, Лан не испытывал прежней ненависти, только горькое сожаление. Вздохнув, он бросил взгляд на волокушу, изготовленную час назад. Теперь ему нужно позаботиться об ином, а затем можно отправляться обратно в замок, где придется посмотреть другу в лицо и рассказать обо всем.