Текст книги "2034: Роман о следующей мировой войне (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Ставридис

Соавторы: Эллиот Аккерман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Моментально слетев с кровати, эрт Шеран отыскал свои сброшенные сапоги, натянул их, и было бросился за помощью, но вовремя остановился, решив, что его утреннее появление в каморке травниц может вызвать ненужные пересуды. А с другой стороны, разве сейчас это важно? Взгляд лорда внезапно наткнулся на незаконченную вышивку, небрежно сброшенную на пол. Вчера в спешке Роан ничего не заметил, а сегодня яркое воспоминание пронзило мозг. Вот оно – приданое Тэйны! Почему пленница помогает его сестре? Об этом он спросит у них обеих позже, а пока навестит Тэйну и отправит к лекаркам ее.

Определившись, эрт Шеран выбежал за дверь и едва не споткнулся на пороге. Кошка стремительной молнией вбежала в комнату, на его ворчание пушистая зверушка лишь недовольно дернула хвостом, а сама заскочила на кровать и принялась вылизывать лицо хозяйки. Роан надумал прогнать кошку, но вовремя вспомнил, что Мирель привязалась к своей любимице, и махнул рукой.

Лорд был неприятно изумлен и раздосадован тем, что сестры не оказалось в покоях. Более того, даже при беглом осмотре он обнаружил, что Тэйна не ночевала в своей спальне. Подозрения стаей крикливых воронов закружились в голове. Роан не хотел верить, и сестре придется держать ответ, а сейчас он сам отправился к травницам, забыв о сомнениях. В конце концов, если пойдут слухи, то особо старательным можно будет пригрозить.

Мирель не понимала, где она и как очутилась здесь. За шиворот с голых веток падали холодные капли. Под ногами хлюпала жижа. Мирель с детства боялась болота. За деревней, в которой она родилась, располагалась одно. Называлось оно Змеиным, и местные редко наведывались в то проклятое место за ягодами. Если ходили, то группами по самому краю, а кто рисковал и забредал в самую глубь, редко возвращался. Юная Мира предпочитала обходить Змеиное болото по широкой дуге. А вот в Ар-де-Мее таких гиблых мест было гораздо больше. Будучи невестой она часто, внутренне содрогаясь от представлений, спрашивала жениха: «А нельзя ли осушить, хотя бы половину из них. Вы же маги?» – звучало с затаенной надеждой. Алин был серьезен: «Ты уже знаешь, что все в нашем мире взаимосвязано, – ждал короткого кивка и продолжал. – А теперь вообрази, вот осушим мы болота в своем краю, а вдруг где-то на юге образуется новое море? – и уверенно качал головой. – Нет, милая, мы, маги, и без того в мире бед натворили, – вздыхал, – за что поплатились. – И словно извинялся. – Не хочу, чтобы мои люди снова пострадали. Им несладко живется!»

Мирель со злостью пнула хилое деревце и, будто у человека, осведомилась:

– Говори, где я очутилась!

Деревце, как в насмешку, окатило строптивицу каскадом ледяных капель и распрямилось.

– А вот не сдамся! – прошипела Мира в ответ и показала неведомым врагам кулак. – Не на ту напали!

Чавкнула под ногой ненавистная жижа, да просвистел ветер, и девушка побрела дальше сквозь густой туман, опасаясь, что в любую секунду провалится в зыбкую трясину и найдет погибель. Такого густого и страшного тумана не бывало даже на Змеином болоте, словно некий колдун играл с ней до поры, теша свое самолюбие.

Некоторое время королева двигалась наугад, осторожно, носком тонкой туфельки прощупывая зыбкую почву. О холоде, сковывающем тело, (она и не ведала, что наяву горит в лихорадке), старалась не думать. Болотная жижа насквозь промочила ненадежную обувь, конечности онемели, но Мирель сильнее стискивала зубы и шла. «Всласть потешиться неведомый колдун, наблюдая мучения королевы», – глотая злые слезы, думала она. Мысль вспышкой озарила уставшее сознание, и Мирель остановилась.

– Я не твоя игрушка, – утерев слезы тыльной стороной руки, прокаркала девушка. Слова острыми колючками царапали горло, но королева держала спину прямо и продолжала говорить. – Выйди! Покажись! Или я тебя пугаю? – постаралась усмехнуться, но растрескавшиеся губы отозвались острой болью.

Туман рассеялся, открывая полубезумному взору Миры небольшой островок, а на нем огромную змею. Ядовитая зелень чешуи резала глаза, лоснилась, выделалась на темном мху.

Королева растеряно думала, сейчас страха не было. Он оставил ее на время, позволяя связно размышлять. «Змея, – Мирель отрешенно разглядывала гадину. – Необычная… Огромная, раза в три больше привычных болотных змеюк. Вон какие кольца завила… Смотрит, будто насквозь видит душу… А бывают ли гадины разумны?.. Хотя, – догадка была похожа на внезапную молнию. – Почему и нет? Ее братец создал полузмей – са'арташи, да и сама Некрита недаром зовется изменчивой. Что ей стоит принять любой понравившийся облик?»

– Признала, – змеиное шипение заполнило пространство.

– Я вас не ждала, – непроизвольно вздрагивая, призналась Мирель.

– З-знаем, поэтому не могли не напомнить о нас-с, – змея, показав огромный раздвоенный язык, сдвинула кольца, постаралась зачаровать съежившуюся девушку.

– Зачем вы меня мучаете? – выдыхая, спросила гадину Мира, но спохватилась, что не одна она стала игрушкой для этой Хранительницы. – Зачем вы мучаете их? – она говорила об ар-де-мейцах.

– Южанка, – выплюнула, как оскорбление, Некрита. – Зря мы надеялись на тебя! Нужно было отозваться на призыв Тьяны и признать королевой ее! Да любая женщина Ар-де-Мея будет достойней тебя, потому что никогда не полюбит врага!

Мысль, сформировавшаяся в голове Мирель, оказалась полынно-горькой. Королева признала обвинения Некриты, понимая, что незаметно для самой себя полюбила Роана. И если бы он был мужчиной из другого народа, как хорошо бы все сложилось у них. Сердцем девушка понимала, что и лорд неравнодушен к ней. Но чувства, которые они испытывают вопреки всему, должны молчать и умереть невысказанными. Будь она обычной девчонкой, то презрела бы все запреты, но она королева и ей позволено и запрещено намного больше. Пусть ни один мужчина, даже Алин, не вызывал в ней подобного огня, она погасит пыл, как того ждут.

Мирель знала, что Некрита читает ее мысли.

– Я помню о клятве, – тихо уронила, кусая израненные губы, королева.

– Этого мало! Поклянись на крови! – настаивала непредсказуемая Хранительница. – Иначе, – она знала, куда следует надавить, чтобы вызвать боль, – пострадают твои родители… и тот, кто стал твоей первой любовью.

– Нет, – Мира заледенела.

– Да. Мы найдем Алина во владениях Эста и заставим его страдать вечно, искупая твои ошибки… пока еще королева, – Некрита обнажила в ухмылке острые зубы, предлагая Мирель сделать окончательный выбор.

Лед струился по венам Миры, и теперь королева, как никогда прежде, понимала, что испытывают ее подданные. Холод, вечный, сковывающий все существо, не позволяя двигаться, и осколки замерзших слез, которые царапают щеки.

– Прочь, гадина! – послышался чистый, звонкий голос.

Мирель не смогла обернуться, но со спины заметно потеплело. Змея яростно зашипела и обратилась в женщину, одетую в развевающиеся черные одежды.

– Уходи! – повторил голос, а туман, в последний раз вскинувшись, припал к земле, вполз в нее разрозненными клочками и пропал.

В небе, заглушая крики воронов Некриты, запели певчие птицы. Мертвое болото ожило, зацвело, заискрилось изумрудной листвой. Явилась перед застывшей от горя Мирой Хранительница Люблина.

– Не бойся, дитя мое, – рыжеволосая женщина улыбнулась королеве.

– Она принадлежит нам, – зло скалясь, напомнила Некрита.

– В снах у тебя нет над ней власти, – повернулась к ней Люблина. – У них иной Хранитель. Ты поймала его на слабости, а я пришла, как друг, – она склонила голову и посмотрела на собеседницу.

Хранительница магии недобро сощурилась, но возразить Люблине не смогла. Только смерила бледную Мирель своим жутким взором, напомнила:

– Твоя клятва, – и разлетелась сотней воронов, который вместе с прочими унеслись в небеса.

Хранительница любви обернулась к Мирель и с жалостью взглянула в ее застывшие, наполненные слезами глаза.

– Следуй зову сердца, дорогая моя, – произнесла она.

– Но… – сумела прошептать королева.

– Твоя клятва? – в первые за все время на чело Люблины набежала тень. – Она была поспешной, но вырванной обманом. Поэтому, если ты нарушишь ее, то я лично соберу всех Хранителей и выступлю на твоей стороне.

– А как… – встрепенулась Мира.

– Просто позови меня в нужный час, как делала дома, на юге, – с легким укором подсказала Люблина и, подойдя, коснулась губами лба Мирель. – Я не забываю о тебе…

Мира резко открыла глаза и первое, что ощутила – шершавый, мокрый язычок беспрестанно касающийся лица, губ, шеи.

– Беглянка, – прохрипела королева, и кошка заглянула ей в глаза, стоя на самой груди, а затем улеглась, громко мурлыкая, словно понимала, что пережила хозяйка, и, как могла, утешала, забирала болезнь и тоску.

Потом набежали травницы, принялись осматривать пленницу и отпаивать ее целебными отварами.

Удостоверившись, что о Мире позаботятся, Роан всецело занялся другими проблемами, особенно его беспокоили дела сестры. Весь день эрт Шеран потратил на осторожные поиски, ни брату, ни тем более Гурдину, он ни о чем не рассказал.

Тэйна вернулась в покои лишь следующей ночью, крадучись, как вор. Эрт Шеран поджидал сестру, заняв ее кровать, и оповестил о своем присутствии тихим покашливанием.

Тэйна, еще секунду назад, блаженно прислонившаяся к дверной створке, искренне верующая, что ее ухода никто не обнаружил, подпрыгнула и онемела.

– Доброй ночи, сестра, – лорд ловко поднялся и угрожающе выдвинулся вперед.

Собравшись, Тэйна вздернула подбородок и вызывающе произнесла:

– Что ты делаешь в моей комнате, брат! Не забывай, это девичья спальня!

– И где же была девица? – оскалил зубы Роан.

Тэйна не дрогнула.

– Гуляла!

– С кем? – брат подошел к ней и впился требовательным взором.

– Одна, как обычно, – она небрежно дернула плечом и попыталась отойти от двери.

Роан стоял, подобно скале.

– Где? – короткое слово было подобно удару наотмашь.

Тэйна отвела глаза и выдумала первое, что пришло в голову.

– Я была с пленницей, мы шили приданое!

По тому, как окаменело лицо брата, девушка поняла, что проиграла, и он теперь не отступится, пока не выяснит правду. Роан, едва сдерживая требующую рвать и метать ярость, вытащил из внутреннего кармана вышивку.

– Это? – опасно спокойным тоном полюбопытствовал он.

Тэйна, сглотнув, кивнула и выдала себя.

Роан не кричал на сестру, лишь замахнулся, но опустил руку.

– Не ври мне! – процедил он и, следуя порыву, вынес приговор. – За непослушание ты будешь наказана! Я отправлю гонца твоему жениху и попрошу прибыть, как можно скорее! За эти дни ты закончишь приданое, а чтобы не было соблазна «прогуляться», – ядовито дополнил он, – ты будешь заперта в своих покоях! И попрошу Гурдина лично приносить тебе еду! – оттолкнул, намереваясь оставить сестру.

Но она вцепилась в него, повисла и, захлебываясь, взмолилась:

– Не надо, брат… прошу… Я не предавала тебя… Я всего-навсего…

Эрт Шеран, исполненный ярости, остался глух к мольбам Тэйны. Он оттолкнул ее и вышел, не забыв повернуть в замке ключ.

Слабость и лихорадка изводили Мирель долгие пять дней. Лекарки не отходили от ее постели ни на минуту – следовали четкому приказу лорда. Беглянка то приходила и спала рядом с хозяйкой, то скрывалась по своим делам.

На шестой день, когда Мира почувствовала себя лучше, она, улучшив момент, пока травницы вышли, обратилась к кошке:

– Помоги мне узнать, как обстоят дела. Иначе сойду с ума, – королева понимала, кто послал к ней питомицу.

Беглянка спокойно улеглась и принялась вылизывать белоснежную шерстку, всем видом выражая безмятежность. Мира поняла, что хочет сообщить кошка – сейчас не время для дел, нужно набраться сил.

Мирель терпеливо ждала подходящего часа, покорно принимала снадобья и съедала все, что принесут. Уже следующей ночью Беглянка настойчиво потянула ее к выходу из комнатушки.

– Роан сказал… – засомневалась пленница, но кошка рьяно скребла дверь и просилась выйти.

Полностью доверившись Беглянке, Мирель с замиранием сердца толкнула дверь. В коридоре белым туманом клубился Дух, и королева резко отпрянула. Кошка с почти тигриным рыком кинулась спасать хозяйку. Призрак Нордуэлла не сдавался, шипел, посылал видения, в которых к Беглянке стремилась стая озлобленных крыс. Но разве не справится с ними деревенская кошка?

Внутренним чутьем Мира поняла, что Беглянка займет Духа, и решилась. Дни вынужденного бездействия королева провела в раздумьях. Роан ни разу не навестил ее, но чувства к нему не угасли, а, наоборот, вспыхнули с новой силой. Мирель надеялась, что сумеет спасти всех. О себе она думала в последнюю очередь.

Не встретив в коридоре стражей, королева была удивлена. Замок против обыкновения выглядел вымершим. За разъяснениями Мира поторопилась к Тэйне, надеясь, что подруга не откажет ей.

Постучавшись в покои подруги, Мирель не получила ответа. И, ударив еще раз, вполголоса позвала:

– Тэйна, это я, Мирель. Открой, пожалуйста.

– Мира? – голос Тэйны прозвучал странно.

Королева поначалу не разобралась от чего и возобновила разговор:

– Открой, прошу, у меня к тебе важное дело, – толкнула дверь.

Створка не поддалась ее усилиям, и Мира пришла в замешательство.

– Тэйна? – потрясенно позвала она подругу.

Та откликнулась не сразу, как будто размышляла, стоит ли беседовать дальше.

Тишину нарушали только далекие шорохи, наводящие Мирель на мысль о том, что по коридору в ее сторону ползет огромная змея. Поежившись, она снова постучалась.

В этот раз Тэйна ответила четко:

– Мира, оглянись, где-то недалеко должен быть ключ.

Королева, нахмурившись, тщательно осмотрела стену, пока ее настороженный взгляд не наткнулся на небольшую нишу. В ней, действительно, находился тщательно вычищенный ключ.

– Ну что? – не утерпела Тэйна.

– Нашла, – медленно откликнулась Мирель и подошла к двери, чтобы выпустить подругу из заточения и расспросить. – За что брат наказал тебя? – спросила она после того, как Тэйна ступила на порог.

– А что ты ему сказала? – глаза Тэйны лихорадочно блестели, а в голосе слышались жесткие требовательные ноты.

– О чем? – Мира заметила, что подруга чем-то сильно расстроена, и сделала вид, будто не обратила внимания на ее резкий тон.

Тэйна стремительно заскочила в покои и вернулась, показывая вышивку.

– Разве не ты отдала ее Роану?

Мирель переводила озабоченный взгляд с подруги на законченное шитье и мысленно рассуждала. Заминка рассердила Тэйну сильнее, и теперь девушка не считала нужным сдерживаться.

– Не лги мне! Ты сделала все, чтобы угодить моему брату, а он только того и ждал! – обличающе проговорила она.

– Тэйна, – королева попробовала воззвать к разуму собеседницы, – объясни толком, что у тебя случилось, – она нарочно не повысила голоса, чтобы не вступать в спор.

Но Тэйна не на шутку разбушевалась. Дни заточения вымотали девушку, одинокие, наполненные кошмарами ночи стали для нее настоящей пыткой, а молчание братьев и изощренные насмешки Гурдина оказались последней каплей. Сейчас Тэйна выплескивала все, что накопилась, на ту, которая оказалась единственной, способной выслушать. Злые слова сами рвались из глубины ее изнуренной души. Если бы хоть на миг Тэйна задумалась, то и сама ужаснулась бы всему, что произносили ее уста.

– Ты глупая, Мира, впрочем, в том нет твоей вины. Все мы, женщины, страдаем этим недугом! А все потому, что лишь мы способны любить. Ведь известно с давних времен, что у мужчин сердца нет, а тот орган, который бьется за их ребрами, ошибочно принимаемый нами за сердце, всего-навсего грубая безделушка. Но каждая до самой последней секунды верит, что любовь меняет все! – Тэйна не смотрела на Мирель, куда-то в сторону и кривила губы в горькой ухмылке.

– Тебя обидел Дарейс? – с участием спросила Мира.

– Нет! – яростно выкрикнула Тэйна, доказывая обратное. – Он показал мне, что у ар-де-мейцев вместо сердца кусок льда! – небрежно дернула плечом. – Но я ничуть не удивлена! – И со мстительной усмешкой наконец взглянула на собеседницу. – А вот тебя ждет горькое разочарование, когда поймешь, что обещания Роана эрт Шерана лживы – все его помыслы направлены только на благо Нордуэлла.

Мирель покачала головой.

– Обида – плохой советчик. Моя душа не отягощена ей, а разум и сердце одинаково подсказывают – Роан влюблен в меня, – с грустью поведала она.

Но Тэйна, думая лишь о своей утрате, обрушила на собеседницу новый поток злых слов.

– Ты заблуждаешься, – в глубине зеленых глаз вспыхнули безумные огоньки – невыплаканные слезы затопили душу девушки. Ночные кошмары затянули липкой паутиной разум. Одиночество ожесточило ее сердце. – Отвернись от моего брата, предай его, заставь страдать!

– Ты виделась с Дарейсом? – королева была обеспокоена состоянием подруги и по-прежнему задавала вопросы выдержанным тоном. – Ты говорила с ним? – ей нужно было узнать правду.

– Говорила? – взгляд Тэйны на миг потух, но затем снова вспыхнул. – Да кто же мне позволил? Я несколько дней была отрезана от мира! – в пылу боли и гнева, пожирающих друг друга, выкрикнула она. – В Нордуэлле почти не осталось верных мне людей!

Мирель переживала за подругу, ей хотелось обнять ее, утешить. Подходящие слова вертелись на языке, но высказать их она не успела.

Тэйна все говорила и говорила, словно не могла остановиться. Дыхание девушки сбилось, будто она бежала и сама не осознавала, куда именно.

– Одна только старая нянька во всем нашем проклятом крае согласилась прийти на помощь и украдкой отправила весточку на границу.

– Ты осмелилась отправить Дарейсу ворона? – Мира не раз была свидетельницей того, что любовь толкает людей на безумства, но поступок Тэйны потряс ее до глубины души. На некоторое время она даже потеряла дар речи.

– А на что ты готова ради любимого? – свысока бросила Тэйна. Хмыкнула. – Не знаешь? А так ли сильно ты любишь моего брата, как я полюбила ар-де-мейца? – каждая произнесенная буква была пронизана ненавистью.

– Да кто тебя обидел? – теряя терпение, всплеснула руками Мирель. – Что тебе сделали Роан и Дарейс?

– Предали меня, – хрипло, точно через силу, изрекла Тэйна. Губы девушки задрожали, но Мира не услышала ни единого всхлипа и догадалась, какой путь выбрала подруга. Часто, рыдая, мы избавляемся от обид, двигаемся дальше, ищем дороги к свету. Тэйна копила обиды, держалась за них, берегла, а чтобы не расплакаться вспоминала о гневе. И он придавал ей сил.

Мирель не узнавала подругу, словно чужая злобная тень заняла тело Тэйны, лишила ее разума. Это было и странно, и страшно одновременно – у Миры даже возникло ощущение, что она вернулась в Ар-де-Мей. Королеве пришлось ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что ее не настиг один из многочисленных кошмаров, где дорогой человек, переступив запретную черту, переродился в жуткое чудовище.

Помотав головой, Мирель заставила себя взглянуть прямо на Тэйну и, опасаясь правды, твердо спросила:

– Какой ответ прислал тебе Дарейс? – она не спрашивала, что принес капитану ворон, но в душе догадалась, с чем вернулась в замок птица.

Тэйна открыла рот, но закрыла его, и, поддавшись внезапному порыву, вытащила из-за ворота смятый клочок ткани и швырнула его собеседнице.

Лоскут упал на пол, и Мира наклонилась, чтобы поднять его. Изящно вышитый символ по краю, хорошо знакомый королеве, едва уловимый запах костра и фраза, написанная кровью: «У нас нет будущего».

– Как на него похоже… – шепотом заметила Мирель, осознавая, что иначе Дарейс эрт Баралис ответить не смог бы.

– Ты не слышала того, что я говорила, и все еще считаешь, будто мой брат поступит иначе?! – крик Тэйны напоминал удар хлыста. Он затмил все прочие шорохи, разорвал гнетущую тишину. – Ты предала меня ради Роана! – накинулась она на Мирель. – Но он никогда не предаст ради тебя, а поступит, как любой нордуэллец поступает с пленным ар-де-мейцем! А вот я рискнула ради любви! Ради Дарейса я предала своих и убила того, кто нес ему гибельную весть!

– Что ты сделала? – Мирель не поверила тому, что слышит. Ей снова показалось, что кто-то чужой, не девушка, с которой они сдружились, произнесла эти жестокие слова.

– Не делай вид, будто ничего не знаешь! – разъяренно проговорила Тэйна, но, несмотря на обуявший гнев, заметила недоумение, четко отразившееся на лице королевы. И с чувством превосходства решила продолжить. – Что, мой брат не посчитал нужным сказать тебе? Тогда, пожалуй, я поведаю тебе истину!

– Тэйна, – в очередной раз, в отчаянной попытке достучаться до разума собеседницы, позвала Мира, – постарайся переступить через обиду и жить дальше. Я уверена, что Дарейс…

– Ты настолько уверена в этом ар-де-мейце? – в запале осведомилась Тэйна. – Ах-х, – с притворным сочувствием вознесла взгляд к потолку, – ты же его королева. Ну, тогда да, он исполнит любое твое требование, даже женится, если прикажешь, – с издевкой закончила она.

– Тэйна, – Мирель почувствовала подступающий гнев, но пока еще была способна погасить его, – я не собираюсь выходить замуж за Дарейса.

Жаль, что Тэйна не желала ее слушать. Она придумала собственную историю, вообразила, будто из нее хотят сделать жертву, и решила перехитрить всех. Вот только обманывала она себя и отказывалась принять правду.

– Конечно, ты не собираешься выходить за своего капитана, ведь думаешь, что Роан женится на тебе, и вы станете жить долго и счастливо.

– Ты бредишь, – Мира осознала тщетность своих попыток и развернулась, решив, что лучше оставить девушку в одиночестве и позволить ей хладнокровно обдумать свои действия.

Следующие слова Тэйны оказались для Мирель камнем, брошенным в спину.

– Нордуэлл – это все для моего брата. Он, не задумываясь, отдаст за него жизнь, и не только свою. Нордуэлл – это огромный костер, согревающий ир'шиони, и, чтобы этот костер никогда не погас, нужны дрова – неважно целые бревна, или хрупкие веточки. Любой из нас может оказаться в пламени, дабы сохранить тепло для других. А если найдутся чужаки или враги… – она сделала паузу, вынуждая королеву обернуться и, затаив дыхание, выслушать окончание рассказа. – Ты должна была стать очередной жертвой, но мой брат не привык воевать с женщинами. А ты воспользовалась слабостью, проникла в наш дом, отравила душу Роана, отняла здравый смысл, поэтому он рискнул всем, чтобы спасти тебя, и избрал новую жертву. Но я не могла позволить брату сжечь Дарейса, поэтому догнала и убила посланника, несущего весть твоему капитану. Жалко, Роан догадался об этом и приказал ускорить свадьбу, а сам отправился на границу, чтобы лично бросить вызов Дарейсу.

С трудом сглотнув, Мира выговорила:

– Мужчины должны встретиться в поединке, так заведено, и не нам с тобой менять условия. И Дарейс, и Роан знают, как поступить в спорной ситуации. Они оба следуют законам чести, и мы с тобой должны гордиться, что наши мужчины не ведут себя, как разбойники с большой дороги, несмотря на обстоятельства.

Тэйна одарила королеву снисходительным взором и сказала.

– Очнись, глупая. Между Нордуэллом и Ар-де-Меем долгие годы длится война. В такое время, всем известно, хороши любые средства. И если мой брат и твой капитан вознамерились сыграть в благородство, то найдется тот, кто поступит по ситуации. Нордуэлл ждет свою жертву, и она будет! Новая ветка упадет в костер. А может, взять целую вязанку хвороста?!.. – кровожадно вопросила в пустоту девушка, и сердце Мирель похолоднело от ужаса.

«Если Роана нет в замке, то всем заправляет Гурдин, а он… и здесь должны быть…» – она больше не рассуждала, развернулась с намерением бежать. На негнущихся ногах Мирель удалось сделать несколько шагов.

– Знаешь, – зловещим шепотом проговорила Тэйна, – а я уже чувствую запах горящей плоти.

Мира остановилась и медленно обернулась к Тэйне. Смерила девушку долгим взором и высказала свои мрачные, давящие мысли.

– Я знаю лишь одно – та Тэйна, с которой я познакомилась в замке, умерла. Женщина, которую я вижу сейчас, не имеет ничего общего с моей подругой. Она твердит о любви, о предательстве, о жертвах и благородстве, но ровным счетом не знает ничего о том, что говорит. Мне жаль эту незнакомку, ведь она проиграла. Она сделала неверный выбор и погубила тех, кто был дорог ее сердцу. Она утверждала, что убила посланника, чтобы спасти свою любовь, но нет. Она никого не спасла, а убила себя.

– Нет! – в припадке ненависти Тэйна накинулась на Мирель. – Будь ты проклята королева Ар-де-Мея!

Мира увернулась и изо всех сил толкнула бывшую подругу. Та, бранясь, отлетела к стене и тонко завыла. Не задерживаясь, чтобы помочь ей, Мирель побежала к выходу. Вслед ей неслись яростные проклятия обезумевшей Тэйны.

Беглянка в нетерпении металась у парадной двери и встретила Мирель требовательным мяуканьем.

– Идем, – задержав дыхание и позволив себе глубокий вдох, Мира улыбнулась кошке сквозь слезы. Смахнула их и толкнула дверь, приготовившись к новой битве.

Но за порогом никого не было, однако во дворе явственно слышались громкие вопли. Даже завывания ледяного ветра, с неистовством дикого зверя вцепившегося в Мирель, не могли заглушить яростные крики, доносившиеся из рощи ильенграссов. Мира рванулась в нужную сторону, но едва не запнулась. Кошка бешено нападала, не позволяя девушке двигаться к роще. Беглянка рвала подол острыми коготками, прыгала, мешая Мирель идти, цеплялась за одежду, царапалась. Но, несмотря на боль, королева продолжала делать шаги. Сумерки окрасились красным, огненные всполохи метались на фоне темных небес. Их тени переплетались друг с другом, словно невиданные существа или танцевали, или вели непрекращающийся бой.

Спотыкаясь, королева медленно брела к своей цели, шепотом уговаривая Беглянку уступить дорогу. Но кошка разъяренно шипела и отступать не собиралась.

– Ты пойми… пойми… – увещевала Мира питомицу, – я должна там быть. И если я приду, они отпустят их, – она верила тому, что говорит.

Беглянка царапалась и кусалась, заглядывала хозяйке в глаза, но не отходила. Сделав последнее усилие, королева устремилась вперед, вбежала в рощу, скользнула между двух близко стоящих деревьев, но тут же упала на колени. Кошка запрыгнула ей на плечи и толкнула на землю, а низко склоненные ветви укрыли их от недобрых взглядов.

Несколько минут Мирель пролежала на ворохе опавших листьев, но затем тяжело поднялась, опираясь о морщинистый ствол. Она не слышала ударов собственного сердца, потому что все звуки заглушал хриплый рев, напоминающий рычание сотен озлобленных животных.

Но в роще стояли люди, по крайней мере, они выглядели, как люди. Все они пели:

– Нордуэлл… Нордуэлл – ты наш край…

Мы живем во славу твою…

Мира помотала головой и сквозь пелену текущих слез – она больше не пыталась их смахнуть – заметила Гурдина. Он стоял в круге, образованном восьмью столбами. С факелом в руке Гурдин, возвышающийся над толпой, напоминал кровавого демона, требующего жертв. В неровном свете огней лица собравшихся выглядели жутко. Они и впрямь напоминали звериные морды. И каждый из собравшейся толпы с готовностью внимал слову господина, того, что организовал их всех.

– Дети мои! – возглас Гурдина прокатился над озверевшей толпой, заставляя ее умолкнуть. – Пришел наш час! Мы отомстим проклятым магам за всех, кто пал от их волшебства, – окинул безмолвных людей с фанатично горящими глазами пристальным взглядом, выбрал, назвал. – Орей, ты будешь первым. Помнишь, что маги сделали с твоей невестой?

Ответом Гурдину стал многоголосый вой, а в центр вышел молодой мужчина.

– Помню, – сквозь стиснутые зубы молвил он и поднял вверх руку.

Спустя мгновение в ней запылал факел, и толпа расступилась, дозволяя Мирель увидеть всю полноту картины. Из ее горла вырвался страдальческий хрип, тело сделало рывок, но кошка была начеку и не позволила хозяйке выйти из укрытия, снова уронив ее. Поднимаясь, Мира не могла отвести глаз от жуткого зрелища.

Восемь мужчин в простых домотканых рубахах, порванных и залитых кровью, стояли связанными у столбов. Двое из них молились, отрешенно глядя в далекие равнодушные небеса. Один склонил голову, то ли потерял сознание от боли, то ли пребывал в блаженном оцепенении. Остальные держались и смотрели прямо на своих мучителей. А ир'шиони, подстрекаемые Гурдином, все выходили и выходили из толпы, и в их руках зажигались смертоносные факелы.

На миг воцарилась тишина, Гурдин с торжественным видом готовился подать знак. Мира, набрав полную грудь воздуха, собралась объявить о своем присутствии. Пусть она сгорит сегодня, но хотя бы попытается спасти подданных, исполнит свой долг.

Ее уста закрыла чья-то рука, не позволяя крикнуть.

– Тише, пожалуйста, – шепотом предостерег Риан, крепко прижимая девушку к себе.

Она воспротивилась, укусила барда, надеясь, что тот ее отпустит. Риан сдавленно ругнулся, но хватку не ослабил.

– Будь благоразумной, – сказал он.

Мирель продолжила извиваться, и Риан вынужден был сообщить:

– Ты им не поможешь, а сама погибнешь! И что я скажу брату? – королева на мгновение успокоилась, а затем несогласно мотнула головой. – Ладно, – бард применил иную тактику. – Мертвая ты ничем не поможешь оставшимся подданным. Подумай о тех, кто ждет тебя за Разломом!

Мирель притихла, собираясь с силами для очередной попытки, но Гурдин уже подал сигнал. Огонь, словно живое существо, с превеликим желанием набросился на стопки сухих поленьев, лежащие у столбов. Алчные языки пламени взмыли ввысь.

Крики несчастных ар-де-мейцев потонули в громовом вое ир'шиони. Они вновь сомкнули ряды, дабы не пропустить ничего, насладиться каждым мгновением. Слезы Миры разом высохли, точно огненное дыхание жадно слизало их с лица девушки. Теперь она дрожала, и если бы Риан отпустил ее, то непременно вновь упала бы. Чувствуя, в каком состоянии находится его пленница, бард лишь крепче сжимал руки и шептал:

– Не грусти о них. Знаешь, есть люди, которые рождены для великой цели, а есть те, кто живет, чтобы им помогать. Они тоже люди, но их цель служить, дабы великие исполнили предначертанное. Не мы выбираем судьбу и не мы решаем, когда прервется чья-то жизнь. Гордись своими подданными, они погибли, ради того, чтобы ты выжила, чтобы не забыла о других и помогла тем, кто ждет тебя за Разломом, – и в утешение. – Наверняка, у каждого из этой восьмерки остались родные. Вернись домой, позаботься о них.

Мирель рвано вдохнула, и Риан ослабил хватку, позволяя ей дышать свободнее. Голова у Миры кружилась, от чего мир разлетался на сотни отдельных фрагментов, земля под ногами гудела. И девушка теперь сама держалась за Риана. Они скрывались в тени дерева, не рискуя выходить и будоражить заведенную толпу.

Вой постепенно смолкал, ветер радостно носился по кругу, поднимал пепел, смешивал запахи. Особенно четко чувствовался жуткий, сладковатый запах, от которого к горлу подкатывала тошнота. И Риан, и Мирель, не сговариваясь, старались задержать дыхание. Бард первым опомнился и решил, что пора уходить, так как толпа еще не скоро разойдется, будет до самого рассвета упиваться своей призрачной победой.