Текст книги "Двойной удар"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Когда Бри вышла из палатки, на ней уже были шорты из джинсов и она уже застегивала «молнию» на трикотажной куртке с капюшоном.

– Тебе незачем ехать. Я обернусь как можно быстрее. Буду здесь к завтраку, если не раньше.

Но я уже начал собирать вещи.

– И вообще это просто пустяк. – Бри невесело засмеялась. – Я очень расстроена из-за этого. Черт возьми, Алекс! Просто передать не могу, как расстроена. И зла.

– Не расстраивайся, у нас был превосходный день. – А потом, поскольку не мог удержаться и знал, что Бри не оскорбится переменой темы, спросил: – Так что там произошло?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Разговор о крушении планов шел вяло и был, мягко говоря, неприятен. Мы подъехали к зданию «Риверуок» без десяти одиннадцать, преступление произошло около шести часов назад. Это дело будет широко освещаться в печати – никаких сомнений тут не имелось.

Обстановка была беспокойной, жутковатой. Как я и ожидал, оказалось много передвижных телестанций и репортеров. Дело было сенсационным: богатая женщина, популярная писательница, убита в считавшемся совершенно безопасным районе самым ужасающим образом.

Благодаря документам Бри мы подъехали к бровке тротуара, где U-образный подъезд к высокому зданию полицейские заблокировали. Собственно говоря, это была часть места преступления – жертва убийства упала там, когда ее сбросили с балкона на глазах у десятков зрителей.

Группа техников в белых комбинезонах осматривала разбитую машину, на которую упала женщина. Они в ярком свете прожекторов походили на привидения.

На другой стороне улице, за двойной линией полицейских барьеров, толпилось больше сотни людей. Я стал было обшаривать толпу взглядом, но одернул себя: «Ты не расследуешь это дело».

Бри вылезла из машины и подошла к моей стороне.

– Почему бы тебе не заночевать у меня? Алекс, поезжай, пожалуйста. Дома тебя все равно никто не ждет, так ведь? Может, потом все наверстаем.

– Я подожду тебя здесь. – Я откинул спинку водительского сиденья. – Видишь? Вполне удобно. Я буду отлично чувствовать себя в машине.

– Уверен?

Я знал, что Бри чувствует себя виноватой из-за испорченного вечера. Со мной такое бывало много раз, но, пожалуй, только теперь я понял, что при этом чувствовали члены моей семьи.

– Принимайся-ка за дело. Здесь, наверное, половина личного состава столичной полиции затаптывает место преступления.

Двое полицейских в форме уставились на нас, когда Бри наклонилась и поцеловала меня на прощание.

– Помнишь, что я сказала раньше? – прошептала она. – Это было правдой. – А потом повернулась к полицейским: – Чего торчите здесь, черт возьми?! А ну за работу. Постойте! Покажите мне, куда идти. Где место преступления?

Это преображение Бри стоило видеть. Когда она шла широким шагом к месту убийства, изменилась даже ее осанка. Она выглядела боссом, напоминала мне себя самого в недавнем прошлом, но при этом оставалась самой сексуальной женщиной, какую я знал.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В тот вечер мужчина и женщина в спортивных костюмах были затеряны в толпе, собравшейся на Коннектикут-авеню напротив здания «Риверуок», к которому полицейские машины подъезжали одна за другой. Оба восхищались тем, что сделали.

Юсефа Касима больше не существовало. Он исчез, но не забыт. Мужчина сыграл Юсефа превосходно, зрители были зачарованы с той секунды, как он вышел на балкон, на свою сцену. Многие из них все еще испытывали благоговейный страх перед этим превосходным исполнением роли, все еще говорили о нем приглушенным шепотом.

До чего удачным оказалось представление! Спустя несколько часов все эти зрители оставались у роскошного жилого дома. Причем толпа все прибывала. Это событие привлекло всю прессу – Си-эн-эн, другие крупные телекомпании, газеты, радио, художников видеоарта, блогеров.

Мужчина толкнул женщину локтем:

– Видишь то, что вижу я?

Женщина вытянула шею, посмотрела влево, потом вправо.

– Где? Здесь можно смотреть на очень многое. Подскажи.

– Смотри в направлении стрелки в четыре часа. Теперь видишь? Это вылезает из машины детектив Бри Стоун. А в машине сидит Алекс Кросс. Наверняка он. Кросс приехал, а это только наше первое представление. Мы пользуемся успехом!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Первые полчаса я старался убедить себя, что доволен тем, что просто сижу в машине, оставаясь в стороне от дела. Сиденье в «мерседесе» – наполовину микроавтобусе, наполовину внедорожнике – было удобным, как кресло у меня в гостиной. На коленях у меня лежала книга Николь Краусс «История любви», а я ловил разные радиостанции по спутниковому радио, потом слушал местные новости. Книгу Краусс я смаковал, она напоминала мне, как я впервые влюбился в художественную литературу. Дома у меня была еще одна хорошая книга, «Конец зимы» Дэниела Уодрелла, которой я восхищался не меньше.

Теперь, когда я вышел из игры, времени для чтения было много. Но вышел ли я из нее?

Слушая вполуха, я обнаружил несколько грубых неточностей в освещении новостей: прошло даже сообщение, что убийца в здании «Риверуок» – какой-то террорист. Слишком рано было приходить к такому заключению. Во всех выпусках городских новостей шла речь об этом убийстве, в национальных новостях – тоже, и все искали особую точку зрения на преступление. Обычно такие поиски ведут к ошибкам, но средства массовой информации это как будто не заботит, если они могут приписать свою версию какому-нибудь «специалисту» или просто сослаться на другую радиостанцию или телестудию.

А вот убийцу всяческие версии не волновали. Я считал очевидным, что больше всего ему хочется внимания к себе.

Мне стало любопытно, получил ли кто-либо в столичной полиции приказ следить за освещением новостей. Если б данное дело было моим, я бы позаботился об этом едва ли не в первую очередь. Ударение на «если». Потому что моим это дело не было. У меня больше не было дел. Я не тосковал по ним – во всяком случае, убеждал себя в этом, наблюдая за происходящим из машины.

Однако само нахождение на месте убийства определенно возбуждало меня. Я формулировал версии и прокручивал в голове разные сценарии преступления с тех пор, как оказался здесь, – ничего не мог с собой поделать.

Что мне казалось безусловно ясным – убийце требовались зрители. А в остальном одни восторги. Внешность преступника описывали как «ближневосточную», но что это означало? Какую роль тут играет писательница – автор популярных детективных романов? Разыгрывал ли убийца жестокую сцену, которую до этого представлял себе много раз? Писала ли о чем-то похожем погибшая писательница? У какого психопата может возникнуть желание сбрасывать свои жертвы с двенадцатого этажа?

В конце концов любопытство подняло меня на ноги. Я вылез из машины и поднял взгляд к верхнему этажу. Ни Бри, ни кого-то еще там не было видно.

«Быстро оглядись, – сказал я себе. – В память о старых временах. Тут нет ничего дурного».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В конце концов, кого я пытался дурачить? Убийца драконов снова идет на охоту, и это казалось естественным, словно я и не выходил из игры. Словно и не прошло несколько месяцев с того времени, как я оставил полицейскую работу.

Большинство телекамер было установлено вокруг уличного командного центра столичной полиции. Подойдя поближе, я узнал начальника отдела по расследованию насильственных преступлений, капитана Тора Рихтера. Тот стоял перед рядом микрофонов, установленных посреди этого хаоса, и давал интервью.

Похоже, что Бри еще в здании. Я не сомневался, что она этим довольна. Ей не нравятся полицейские-политики, и Рихтер в частности. Мне тоже. Он чрезмерный педант, жестокосердый мерзавец и бесстыжий подлиза. Да и не зря же, черт возьми, его назвали Тором?[6] Короче, мне очень не нравился этот капитан.

В вестибюле «Риверуока» оказалось сравнительно спокойно, двое полицейских в форме узнали меня, видимо, им было неизвестно, что я уже ушел из полиции. Поднимаясь лифтом на двенадцатый этаж, я не ожидал, что меня пропустят дальше внутреннего периметра. Там кто-то должен проверять полицейские значки.

Оказалось, что проверял их мой старый друг Тони Дауэлл, работавший на юго-востоке. Я не видел его и не общался с ним уже несколько лет.

– Ты смотри, кто это! Алекс Кросс!

– Привет, Тони. Я думал, таких старых полицейских, как ты, отправляют в отставку. Бри Стоун где-нибудь здесь?

Тони потянулся к рации, потом передумал.

– Иди прямо по коридору. – Он указал рукой. Потом протянул мне латексные перчатки: – Они тебе понадобятся.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я ощутил легкую дрожь, потом какой-то неприятный холодок. Легко ли внезапно вернуться на линию огня? На дверь в квартиру 12Е невысокий азиат, в котором я узнал эксперта столичной полиции, наносил порошок, ища отпечатки пальцев. Я понял, что внутри будет относительно спокойно. Химикалии не используются, пока группы по сбору улик не закончат работу.

Бри я нашел стоявшей в одиночестве посреди гостиной, выглядела она задумчивой, рассеянной.

Линия темных полос, возможно, крови жертвы, тянулась по ковру цвета слоновой кости. Ведущая на балкон раздвижная стеклянная дверь была открыта, и легкий ветерок шелестел в шторах.

В остальном гостиная выглядела совершенно нетронутой. На всех стенах были встроенные полки, заполненные книгами в переплетах – главным образом художественной литературой, в том числе произведениями, написанными убитой, включая иностранные издания. «Почему писательница-детективщица?» – подумал я. Тому должна быть причина, по крайней мере в сознании убийцы. Верен ли этот ход мыслей? Может быть, да, может – нет.

– Как дела? – заговорил я наконец.

Бри приподняла брови, что означало: «Как ты попал сюда?» Но не спросила. До этого я не видел ее непосредственно на работе, и сейчас мне показалось, что она как-то неуловимо изменилась.

– Похоже, убийца вошел в дверь. Следов взлома нигде не обнаружено. Возможно, он притворился каким-нибудь ремонтником. Или же убитая знала его. Ее одежда и сумочка здесь.

– Исчезло что-нибудь? – задал я естественный вопрос.

Бри покачала головой:

– Ничего заметного. Непохоже, что хозяйку ограбили. Когда она упала через перила, на ней были бриллиантовый браслет и серьги.

Я указал на тянувшиеся по ковру полосы:

– Что тебе известно об этом?

– Медэксперт говорит: колени жертвы были окровавлены до падения. И учти вот что: когда убийца сбросил ее с балкона, у нее на шее был собачий поводок.

– По радио кто-то сказал, что веревка. Я подумал – петля, но не видел в этом смысла. Собачий поводок? Интересно. Странно, но интересно.

Бри указала на сводчатый проход и за ним аккуратную столовую с множеством застекленных шкафчиков, заполненных посудой.

– Пятна крови начинаются там и оканчиваются здесь, посреди комнаты. Женщина ползла на четвереньках по принуждению.

– Как собака. Значит, убийце нужно было унизить ее, притом публично. Что она могла ему сделать? Чем заслужила такое?

– Да, похоже, тут были личные мотивы. Может, это любовник или кто-то фантазировавший о ней? – Бри медленно вдохнула и выдохнула. – Знаешь, возможно, это дело поручили бы тебе, если б ты оставался в полиции. Сильная неприязнь, сильный безумный фактор.

Я не сказал Бри, что эта мысль приходила мне уже с полдесятка раз. Странные дела обычно поручали мне. Бри это воспринимала как данность. Внезапно я подумал: была ли наша встреча на той вечеринке такой уж «случайной», как представлялось тогда?

– Кто-нибудь еще живет здесь? – спросил я.

– Муж убитой умер два года назад. Есть домработница, но в тот день у нее был выходной.

Я качнулся на каблуках.

– Возможно, убийца знал это.

– Наверняка знал.

Любопытно, но мы с Бри пришли к одному мнению. Самым странным было то, что это совершенно не казалось странным.

Я подмечал различные мелочи. Подушку с вышивкой гарусом «Зеркало, в тебя смотрю, в тебе вижу мать свою». Стоявшую на каминной доске поздравительную открытку, выпущенную компанией «Холлмарк кардс». Осмотрел ее, она была без подписи. Означает это что-нибудь? Пожалуй, нет. Но как знать.

Бри и я вышли на балкон.

– Итак, у него была возможность убить ее скрытно, но вместо этого он выгоняет ее сюда и сбрасывает с балкона. – Бри больше думала вслух, чем обращалась ко мне. – Ну и чертовщина. Я не знаю, что с этим делать.

Я посмотрел на открывающийся вид – еще два роскошных жилых дома на другой стороне улицы; внизу, чуть левее, Национальный зоопарк; больше деревьев, чем увидишь в других крупных городах. Очень красиво – мерцающие в ночи огни, ярко освещенные пятна темной зелени.

Прямо под нами находился подъезд U-образной формы, действующий фонтан и широкий тротуар. И сотни зрителей.

И тут мне кое-что стало ясно. Или, скорее, то, что я подозревал, вдруг показалось достаточно верным, чтобы произнести это вслух.

– Бри, убийца не знал ее лично. Я так не думаю. Тут дело не в этом.

Бри повернулась и взглянула на меня:

– Продолжай.

– Он не убивал лично ее, если можно так выразиться. Это была публичная казнь. Убийца хотел собрать побольше зрителей. Преступник хотел, чтобы как можно больше людей видело, как он ее убивает. Это было представление. Убийца явился сюда, чтобы устроить зрелище. Возможно, даже изучал, стоя внизу, дом и выбрал именно этот балкон для убийства.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

А потом нас стало трое. В гостиную вошел мой друг Сэмпсон, рост у него шесть футов девять дюймов, вес двести сорок фунтов. Видимо, он удивился, увидев меня, но, по своему обыкновению, никак на сей факт не отреагировал.

– Хочешь снять эту квартиру? – спросил он. – Судя по тому, что я слышал, она свободна. Возможно, после сегодняшнего дня квартплата снизится.

– Просто осматриваю ее. Этот район мне не по карману.

– Осмотр не дает того, что консультация, дружище. Тебе нужен хороший деловой план.

– Джон, что ты обнаружил? – спросила Бри. Она называет его Джоном; я, еще с детства, – Сэмпсоном. На то и другое он охотно отзывается.

– Кажется, никто не видел, как убийца входил в здание и выходил наружу. Сейчас идет просмотр всех сегодняшних пленок из камер видеонаблюдения. Незаметно проникнуть в этот дом нелегко. Разве что убийца может проходить сквозь стены. Держу пари, где-нибудь на одной из пленок он появится.

– Думаю, он не имел ничего против появления на пленке, – сказал я.

И тут от двери крикнул полицейский в форме:

– Прошу прощения, детектив!

Мы все трое повернулись.

– Мэм! Детектив Стоун. К вам есть вопрос. У криминалистов в задней комнате.

Мы все пошли вслед за полицейским по узкому коридору в рабочий кабинет. Там на стенах были тоже книжные полки, французские литографии в дорогих рамках и несколько фотографий, видно, сделанных писательницей на отдыхе. Обстановка повсюду в квартире – отменная, все отполировано и смазано. У двери стоял картонный ящик с бутылками виски, доставленный из Кливлендского парка. Убийца оказался разносчиком заказов? Таким образом проник в квартиру?

В углу стоял обитый декоративной тканью диванчик и телевизор на шкафчике. Дверцы шкафчика были открыты, внутри стояли плейер и видеомагнитофон.

На одной из полок я увидел другую поздравительную открытку. Тоже без подписи.

– Бри, пожалуй, кому-то нужно забрать эти открытки. Они не подписаны. Возможно, за этим ничего нет, но в гостиной была еще такая же.

У телевизора нас ждала молодая женщина в форменной ветровке криминалиста.

– Сюда, детектив.

– Что я там увижу? – спросила Бри.

– Может быть, ничего… но в плейер вставлена пленка. Других подготовленных к просмотру видео в этой комнате нет. Включить мне воспроизведение пленки, вынуть ее или что?

Очевидно, эта женщина из группы криминалистов не знала, как вести себя.

– Здесь все скрытые отпечатки пальцев сняты? – любезно спросила Бри.

– Да, мэм.

– Дверцы шкафчика были открыты или закрыты? – поинтересовался я.

– Открыты, как и сейчас. Вы доктор Кросс, так ведь?

Тон молодой женщины был слегка задиристым, но Бри как будто не замечала этого. Она включила телевизор, затем плейер.

Сперва там были только помехи. Потом вспыхнул голубой экран. Наконец появилось изображение. Это был средний план темно-синей стены с висящим на ней флагом. Кроме флага в кадре оказался только простой деревянный стул.

– Узнает кто-нибудь этот флаг? – спросила Бри. На флаге горизонтально шли красная, белая и черная полосы с тремя зелеными звездами посередине.

– Иракский, – сказал я.

Это слово упало тяжелым грузом.

Тут Бри сделала разумный поступок. Остановила пленку.

– Всем выйти, – приказала она. – Немедленно.

У двери собралось несколько полицейских, они смотрели, что происходит в кабинете.

– Детектив, – сказал один из них, – я второй сыщик в этом деле.

– Совершенно верно, Гейб, поэтому знаешь, какой секретной может быть эта пленка. Поговори со всеми, кто находился только что здесь. Обеспечь, чтобы они обо всем этом помалкивали.

Бри закрыла дверь, не дожидаясь ответа Гейба.

– Мне тоже выйти? – спросил я.

– Нет, останься. Джон тоже.

И она снова запустила пленку.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Из темноты прямо в кадр вышел мужчина. Убийца? Кто еще это может быть? Он специально оставил нам пленку, так ведь? Он хочет, чтобы мы ее видели. На нем был светло-серый халат, черно-белая куфия, и он казался невероятно обозленным на весь мир. В руке он держал АК-47, потом положил автомат на колени и обратился к камере.

Я даже затаил дыхание. Стиль этого видео был хорошо знакомым. Мы все уже просматривали такие пленки от Аль-Каиды, Хезболлаха, Хамаса.

Внутренности у меня сжались еще больше. Мы вот-вот узнаем кое-что об этом убийце, и я готов держать пари, что новости будут неприятными.

– Народу Соединенных Штатов пора для разнообразия послушать, – сказал этот человек по-английски с сильным акцентом. Кожа на его щеках, лбу и длинном носу была сильно обезображена рябинами оспы. Цвет кожи, усы и рост соответствовали показаниям свидетелей.

Так, значит, это тот, кого мы ищем? Тот, кто сбросил писательницу Тэсс Ольсен с двенадцатого этажа? А перед этим унизил ее собачьим поводком?

– Каждый из вас, смотрящих эту пленку, виновен в убийстве. Каждый из вас так же виновен, как ваш трусливый президент. Как ваш конгресс и лживый министр обороны. Несомненно, также виновен, как жалкие американские и английские солдаты, которые оскверняют мои улицы и убивают моих людей, поскольку вы считаете себя владыками мира. И теперь вы будете расплачиваться своими жизнями. Теперь кровь американцев будет проливаться в Америке. Я сам буду ее проливать. Не заблуждайтесь, один человек может сделать многое. Поскольку никто из вас не является невиновным, никто из вас не находится в безопасности.

Человек встал, подошел к камере и уставился в нее так, словно видел нас, сидящих в кабинете. Потом отвратительно улыбнулся. Секунду спустя на экране снова замерцали помехи.

– Черт! – произнес Сэмпсон в наступившей тишине. – Что за безумная тварь? Кто этот маньяк?

Едва Бри потянулась к кнопке «стоп», на экране появилось новое изображение.

– Двойной сеанс, – сказал Сэмпсон. – Этот человек хочет показать нам все, что у него есть.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Сперва на экране было пятно – кто-то стоящий перед камерой. Когда он отступил, мы увидели, что это тот же человек, только одетый в простой зеленый комбинезон, с черной бейсболкой. Сцена представляла собой гостиную Тэсс Ольсен. Сегодня. Миссис Ольсен находилась на заднем плане, стояла на четвереньках, голая, и заметно дрожала. Рот ее был заклеен скотчем, а шею охватывал красный собачий ошейник с поводком.

Убийца снимал, работая на публику все время, пока находился в квартире.

Эмоциональная атмосфера в кабинете становилась все хуже. Убийца – или террорист, как я уже начал думать о нем, – подошел к Тэсс Ольсен. Сильно потянул поводок, и она с трудом поднялась на ноги. Женщина неудержимо всхлипывала. Возможно, понимала, что вскоре произойдет. Значило это, что она знала убийцу? Откуда она могла его знать? Из-за книги, которую писала? Какой у нее был последний проект?

Через несколько секунд этот человек вытащил ее на балкон. Протянул руку и содрал скотч с ее рта. Мы почти ничего не слышали, пока он не схватил миссис Ольсен и не перевесил через ограждение. Тут ее пронзительные крики достигли микрофона камеры, установленной примерно в двадцати футах.

Между тем убийца оглядывался на камеру каждые несколько секунд.

– Видите? Как он снова вошел в кадр? – заговорила Бри. – Он не только устраивал зрелище для толпы на улице. Оно предназначалось и для нас – во всяком случае, для того, кто найдет пленку. Посмотрите на лицо этого мерзавца.

Теперь он улыбался. Даже с этого расстояния была ясно видна его жуткая улыбка.

Следующие несколько секунд, казалось, тянулись целую вечность, как наверняка и для миссис Ольсен. Убийца втащил ее обратно и поставил на пол. Подумала она, что это отсрочка? Или что он пощадит ее? Плечи женщины приподнялись и опустились, потом она вновь заплакала. Примерно через минуту он вытащил ее снова на балкон.

– Сейчас это произойдет, – негромко сказала Бри. – Не хочу смотреть.

Но смотрела. Смотрели мы все.

Убийца был сильным, ростом, видимо, больше шести футов, крепко сложенным. Он потряс меня, подняв Тэсс Ольсен, как штангу, над головой. Еще раз оглянулся на камеру – «Да, мерзавец, мы смотрим», – потом подмигнул и сбросил ее с балкона.

– Господи, – прошептала Бри. – Он подмигнул нам?

Однако с балкона убийца не ушел. По положению его головы я видел, что он не смотрит прямо вниз, куда женщина упала. Он смотрел на своих зрителей, на людей на улице. Шел на явный риск.

В сущности, нам он помогал. Может, благодаря его безрассудству и любви кичиться перед зрителями мы схватим этого мерзавца.

Потом убийца заговорил, обращаясь к камере, и это было самым неожиданным.

– Можете попытаться взять меня, но вам это не удастся… доктор Кросс.

Сэмпсон, Бри и я переглянулись. Мы с Джоном онемели, а Бри смогла произнести лишь:

– Черт возьми, Алекс!

Я вернулся в игру, хотя и не был готов к этому.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Да, я не был готов. Пока, во всяком случае. Через четыре дня после убийства в здании «Риверуок» я думал о своих пациентах. Однако в мыслях уже конфликтовал с собой. Старался не сосредотачиваться на убийстве Тэсс Ольсен, на том, кем может быть этот маньяк-убийца, откуда он мог меня знать и какого черта от меня хотел.

Я начал день с последних известий – ничего не мог поделать с собой. Слава Богу, за ночь ничего не произошло. Убийств больше не было – значит, он по крайней мере бездействовал.

Утренние сеансы с пациентами все равно вынудили меня встать рано. У меня это был самый значительный день недели, я его с нетерпением ждал и вместе с тем побаивался. Всегда существует надежда, что я могу кому-то сделать добро, добиться какого-то прорыва. Но могу и потерпеть неудачу.

Рабочий день начался в семь часов с недавно овдовевшим пожарным. Чувство бессмысленности жизни ежедневно вызывало у него мысли о самоубийстве.

В восемь часов я принял ветерана «Бури в пустыне», он все еще боролся с демонами, которых привез домой с войны. Его направила ко мне знакомый психотерапевт Адель Файнелли, и я надеялся, что в конце концов смогу ему помочь. Однако это была кризисная стадия лечения, и пока рано судить, найдем ли мы общий язык.

Затем пришла женщина – послеродовая депрессия вызвала у нее сильные противоречивые чувства к шестимесячной дочери. Мы обсудили ее малышку и даже поговорили о моем отношении – всего с минуту – к переходу Дэймиена в частную школу. Как и в полицейской работе, в беседах с пациентами я действовал нешаблонно. Моей задачей было разговаривать с людьми, и я почти всегда импровизировал.

Я устроил себе получасовой перерыв, во время которого связался с Бри, потом снова посмотрел новости по компьютеру. По-прежнему ничего нового – никаких нападений, никаких объяснений убийства Тэсс Ольсен.

Последним утренним пациентом была студентка-юристка из Джорджтаунского университета, ее мизофобия[7] стала до того сильной, что она принялась каждую ночь сжигать свое белье.

Хорошее утро. Странным образом удовлетворительное. И сравнительно безопасное – во всяком случае, для меня.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В час дня у меня был очередной прием, а пока я перекусывал булочкой без масла в своем кабинете. И тут позвонила Бри:

– Мы увеличила некоторые кадры с пленок. Скажи, Алекс, что думаешь вот о чем. На лбу убийцы есть шрам. В форме полумесяца. Отчетливо видный.

Немного подумав, я ответил:

– Возможно, у него была травма головы. Я говорю наугад, но, может, у него повреждены лобные доли мозга. Люди с такими повреждениями нередко обладают скверным характером и неконтролируемой импульсивностью.

– Спасибо, док. Хорошо, что ты у меня в группе.

Я в группе? С каких это пор? Соглашался я на это?

Как будто бы нет.

После обеда и очень приятного разговора с Бри о расследовании убийства я принял последнюю в тот день и любимую клиентку, женщину тридцати пяти лет по имени Сэнди Куинлен.

Сэнди недавно переехала в округ Колумбия из маленького городка в северном Мичигане неподалеку от Канады. Стала работать учительницей в старой части города на юго-востоке, что сразу же расположило меня к ней.

К сожалению, Сэнди была очень недовольна собой.

– Держу пари, у вас десяток таких клиенток, как я. Одиноких унылых незамужних женщин в большом скверном городе.

– Уверяю тебя, нет. – Я сказал ей правду, есть у меня такая ужасная привычка. – Ты у меня единственная УНЖ в БСГ.

Сэнди поняла шутку, улыбнулась и продолжила:

– В общем, это просто… вызывает жалость. Почти все женщины, которых я знаю, ищут одно и то же.

– Счастья?

– Я собиралась сказать – мужчину. Или, возможно, женщину. Предмет любви.

Я определенно видел в Сэнди иную личность, чем она в себе. Сэнди вжилась в стереотипный образ неустроенной женщины и скрывала приятную внешность под очками в черной оправе и темной мешковатой одеждой. Но когда освоилась со мной, она становилась все более привлекательной, интересной и, при желании, остроумной. Сэнди чрезвычайно заботилась о своих учениках. Часто и очень тепло говорила о них. Никакой реальной психической двойственности я у нее не обнаружил.

– Кажется, ты не из тех женщин, которые должны вызывать жалость. Извини, это просто мое личное мнение.

– А какие чувства должна вызывать женщина, если ее лучший друг – психотерапевт. – И она застенчиво рассмеялась.

Моим чисто человеческим побуждением было обнять ее, но как врач я не мог этого сделать. А еще я хотел добиться, чтобы в наших отношениях все было ясно. Возможно, тон Сэнди и ее выжидающий взгляд ничего не означали. Но все означает что-нибудь – во всяком случае, я читал об этом во множестве толстых книг, которые штудируют в Джорджтаунском университете и Университете Джона Гопкинса.

С Сэнди требовалось быть осторожным. Собеседование прошло нормально, и, когда она ушла, я был свободен. Или нет? Была у меня вторая работа, за которую требовалось приниматься?

Когда я спускался по лестнице, зазвонил мой сотовый телефон. Номер был незнакомым.

Я поднес телефон к уху.

– Я звоню по просьбе Кайла Крейга, – послышался мужской голос, звучавший крайне слабо. – Кайл сейчас не может подойти к телефону… так как находится в одиночном заключении в Колорадо. Но хочет, чтобы вы знали – он ежедневно думает о вас и запланировал для вас сюрприз. Жуткий сюрприз, прямо в Вашингтоне. Имейте в виду, Кайл всегда осуществляет свои планы. Да, еще Кайл хочет, чтобы вы знали – он четыре года не видел солнца, поэтому стал более сильным и ловким в своих делах.

Телефон умолк.

Кайл Крейг – черт возьми, что дальше?

И что должно означать это сообщение: «Он… запланировал для вас сюрприз»?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я старался убедить себя, что не стоит беспокоиться о маньяке, которого уже отправил в тюрьму. Не до него, когда другие убийцы все еще разгуливают на свободе. Кроме того, из этой тюрьмы во Флоренции с максимальной изоляцией заключенных еще никому не удавалось бежать. И Крейг не впервые угрожал мне из тюремной камеры.

К тому же я больше не работал в полиции, правда, встречался с ведущим детективом, расследующим очень значительное и трудноразрешимое дело.

Убийство в «Риверуоке» уже стало сенсацией. Казалось, о нем говорили все. Даже мои пациенты затрагивали эту тему. Самые истеричные новостные каналы сплетали какую-нибудь нелепую версию для каждого своего выпуска. Продавали страх по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, делали неплохой бизнес, и, должен признать, я тоже имел дело с подобным товаром. Только я старался ослабить страх, насколько это было в моих силах; я всегда старался остановить панику, покончить с ней, убрав преступников с улиц.

Все версии столичного управления полиции относительно убийцы никуда не вели, во всяком случае, Бри считала так. Изображение лица с видеопленки не имело соответствия в базе данных ФБР. Запись голоса отправили в агентство, которое работало с бюро по записям Усамы бен Ладена и прочими террористами. Пока там ничего не добились, но было рано ждать многого.

Кроме того, убийца не идентифицировал себя с каким-то джихадом или ячейкой. И никто не поделился сведениями о нем после того, как видел – в повторяющихся выпусках новостей – его фотографии, сделанные очевидцами убийства.

Бри передавала все собранные данные федералам, но продолжала вести собственное расследование. Это занимало у нее шестнадцать часов в день.

В четверг вечером я зашел к ней в кабинет, надеясь уговорить ее пойти перекусить. Отдел по расследованию насильственных преступлений почти незаметен, находится за обычным торговым центром на юго-востоке, однако места для парковки машин там более чем достаточно. И полицейские шутят, что именно потому все хотят работать в этом отделе. Может быть, и так.

Бри на месте не оказалось. Компьютер оставался включенным, на приклеенной к монитору желтой бумажке было написано почерком Бри: «Позвонить Алексу». Но она не звонила мне весь день. Что же теперь у нее на уме?

– Ищете Бри? – осведомился детектив из соседней кабинки и указал рукой с недоеденным бутербродом: – Загляните в комнату для совещаний. В глубине коридора, слева. Бри обосновалась там.

Когда я вошел в комнату, Бри сидела, положив ноги на стол, в одной руке держала пульт дистанционного управления, другой чесала в затылке. На экране телевизора демонстрировалась видеопленка с убийцей.

Повсюду лежали раскрытые папки, исписанные листы бумаги и фотографии места преступления. Но даже в такой обстановке ее вид возбудил меня больше, чем я хотел бы признаться.

Наконец она увидела, что я топчусь у входа:

– О, привет. Который час?

Я закрыл дверь, потом поцеловал ее несколько раз.

– Обеденное время. Проголодалась?

– Умираю от голода. Только просмотри вместе со мной пару раз эту пленку.