355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Блэйлок » Бэламнийская трилогия » Текст книги (страница 30)
Бэламнийская трилогия
  • Текст добавлен: 8 апреля 2017, 11:30

Текст книги "Бэламнийская трилогия"


Автор книги: Джеймс Блэйлок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 66 страниц)

Все посмеялись над воображаемым поющим сандвичем, как его изобразил Гамп, но недолго. Им нужно было обговорить план действий, уложить сумки. Это превратилось в нечто вроде гонки, когда все нужно успеть сделать за короткий срок. Единственная их крошечная надежда заключалась в предположении, что Шелзнак, пусть даже он достиг Бэламнии и раньше, знает о местонахождении Сквайра не больше, чем они сами. Джонатан начинал чувствовать себя одним из детективов в романе Дж. Смитерса. Он уже задумался над тем, не купить ли ему твидовый костюм, кепку и увеличительное стекло, как у Профессора, но затем он вспомнил, что подражание героям Дж. Смитерса зачастую приводит к нежелательным последствиям, и отказался от этой мысли.

Время было слишком позднее, чтобы отправляться в путь, так что они договорились выступить в поход на следующее утро, за час до рассвета. Джонатан с Профессором решили все же не забывать о карте, которая могла бы привести их к сокровищам. В конце концов, то, что у них оказалась не одна, а две причины стремиться в Бэламнию, было удивительным совпадением, и они бы поступили глупо, если бы не воспользовались такой возможностью.

После того, как вся компания в течение двух часов обсуждала свои планы за кофе и пирогом, Джонатан с Профессором Вурцлом пошли за Майлзом в его комнату и показали ему карту. Майлз объявил документ подлинным и согласился с Профессором в том, что карта, вероятно, вычерчена осьминожьими чернилами. Однако вероятным было и то, что здесь использованы чернила речных кальмаров. Профессор был совершенно уверен, что это не так, хотя в конце концов он признал, что такие вещи трудно установить с абсолютной точностью ввиду возраста карты и сходства между чернилами, сделанными из кальмаров и осьминогов. Все подобные чернила схожи между собой. По крайней мере, так сказал Профессор. Джонатан предположил, что разногласия по поводу чернил отражают заботу Профессора о научной достоверности, так что не обратил на них особого внимания. Для него было все равно – сделаны ли эти чернила из осьминогов или из кальмаров.

– Это, должно быть, гавань Лэндсенда, – заметил Майлз, указывая на большую точку на карте. – А это река Твит, которая течет мимо города к морю. Корабль под всеми парусами может подняться по реке Твит на тысячу миль. Торговая баржа при желании может проплыть две тысячи миль. Хотя ни у одного здравомыслящего человека не возникнет такого желания. Здесь на карте можно видеть устье реки. Все это серое пространство – океан. Эти точки – острова Флэппедж. Пиратские гавани, все до одной. Это неприятный порт, Лэндсенд. Но это как раз то место, где могут быть сокровища.

– А какова вероятность, что мы туда доберемся? – спросил Джонатан.

– Как я это себе представляю, – ответил Майлз, – мы с одинаковой вероятностью удачи можем пойти как в одном направлении, так и в другом. С тем же успехом можно отправиться и в Лэндсенд. Если узнаем что-нибудь о Сквайре, всегда сможем скорректировать курс.

– Все это слегка напоминает старую историю об иголке в стоге сена, – заметил Профессор, имея в виду их скитания в поисках Сквайра.

– Напоминает, – мрачно согласился Майлз. – Но у меня есть метод, господа, используя который мы наверняка достигнем желаемого.

Джонатан был совершенно уверен, что Майлз говорит правду. В конце концов, любого человека, который может поджечь обезьяний костюм при помощи заклинания для поджаривания тостов, хорошо иметь рядом в трудную минуту. И можно не сомневаться, что пользы от него будет больше, чем от самого обезьяньего костюма.

Глава 7. По следу сквайра

На следующее утро, когда Майлз пришел за Джонатаном и Профессором, Джонатан уже не спал. По сути, он не спал почти всю ночь, так на него подействовало возбуждение, вызванное сразу двумя причинами. Он всегда считал, что глупо беспокоиться из-за того, что ты не можешь себе представить. Это было для него одним из основных философских принципов, даже если он не всегда придерживался его на практике. Поскольку он ничего не мог сделать для Сквайра – по крайней мере в ту ночь, – его мысли в основном вертелись вокруг сокровищ. Джонатана не особо волновало богатство – во всяком случае, намного меньше, чем сами сокровища. В те два раза, когда он задремал в эту ночь, ему приснилось, что он находит огромные пещеры, набитые сокровищами, которые прятали пираты в течение пяти сотен лет.

Он был совершенно уверен, что сами пираты чувствовали примерно то же самое. Если можно было верить книгам – а начинало походить на то, что можно, – то создавалось впечатление, что пираты проводили всю свою жизнь собирая изумруды и золото в огромные сундуки с одной-единственной целью – закопать их на каком-нибудь пустынном острове, населенном козами, и все это для того, чтобы вернуться много лет спустя, выкопать свои богатства, подраться из-за них, сложить о них песни и, наконец, вновь закопать их где-нибудь в другом месте. Он никогда не слышал, чтобы пираты тратили сокровища в свое удовольствие.

Джонатану пришло в голову, что ему было бы очень жаль делать с сокровищами что бы то ни было. Гораздо увлекательнее было бы оставить их на том же месте и возвращаться к ним каждые несколько лет, находить их заново, а потом проделывать что-нибудь этакое – рыться в сундуках, вопя как безумный, и пропускать сквозь пальцы цепи с драгоценными камнями и золотые монеты, ссыпая их в груды на полу. А вокруг, несомненно, будут мрачные свидетельства ужасной истории этих сокровищ – скелеты в треуголках, пронзенные кинжалами и расставленные в разных местах, чтобы нести караул. Как жаль трогать с места подобные сокровища – все равно что разрушить старинное, разваливающееся здание или срубить старое дерево.

На следующее утро Джонатан обсудил свою точку зрения с Профессором, но тот смотрел на вещи несколько иначе. Он сказал, что в Джонатане слишком много от поэта и он чересчур романтичен. С такими сокровищами можно много чего сделать. В целях развития исторической науки следует провести инвентаризацию и составить каталог, а учитывая общую природу всех сокровищ, большую их часть следует потратить на исторические изыскания и исследования.

Все это показалось Джонатану сплошной мурой, как выразился бы Теофил Эскаргот. Но впрочем, здесь, в Меркл-Холле, это было не так важно, – в конце концов, они же еще не нашли сокровища.

Повар Сквайра, преданный своему делу парень, почти такой же толстый, как и его хозяин, поднялся раньше всех остальных. Ему бы очень хотелось, сказал он, отправиться вместе с ними на поиски хозяина, но он не может. Это невозможно. Об этом нельзя даже думать. Однако, если они пошлют ему весточку о своем возвращении, он устроит им небольшой пир. Хотя стоило путешественникам увидеть приготовленные им завтраки, как они поняли, что попали на пир уже сейчас. На большом столе в столовой были расставлены вафли, яйца, ветчина, спелые апельсины, печенье, мед и вообще почти все, что можно было пожелать. Возможно, они поглотили всю эту еду быстрее, чем следовало, потому что Твикенгему не терпелось выступить в дорогу как можно быстрее.

В Бэламнию отправлялись пятеро: Джонатан, Профессор, Майлз, Буфо и Гамп. Ветка решил остаться в Холле. Он заверил остальную компанию, что у него руки чешутся «задать» гному, но осталось совсем немного времени до того, как ему надо будет ехать на побережье с весенней продукцией их семейной фермы, чтобы вернуться с корзинами копченой рыбы.

Твикенгем и Тримп горели желанием подбросить их на воздушном корабле до самой двери в Белых Горах, но они также горели желанием не ходить дальше. Совершенно очевидно, что вся остальная компания вполне могла обойтись без двух эльфов, которые, как заметил Твикенгем, в последние сутки занимались в основном тем, что поедали припасы Сквайра.

На том и договорились. Путешественники взошли на борт корабля эльфов, захватив с собой небольшое количество припасов. Они решили не брать с собой много продуктов, надеясь на то, что в стране Бэламнии, где бы она ни располагалась, понимают, что такое золотая монета.

Воздушный корабль бесшумно взлетел в небо. Джонатан смотрел в иллюминатор на удаляющуюся землю. Меркл-Холл выглядел умело изготовленной игрушкой посреди окружающей зелени лугов. Стали видны фруктовые сады, посаженные ровными рядами вдоль полей, засеянных клубникой. Леса взбирались на холмы и сползали в сторону реки Ориэль, а когда корабль почти поравнялся с двумя белыми пухлощекими облачками, Джонатан увидел вдалеке и саму реку, узенькой ленточкой бегущую по долине к побережью. На северо-востоке поднимался дым, идущий, должно быть, со станции Ивовый Лес, а позади простиралось темное пространство Леса Гоблинов.

В конце концов они развернулись и понеслись на восток, к Белым Горам, оставив Меркл-Холл и фруктовые сады далеко позади. Сами горы, по мере того как воздушный корабль поднимался в рассветающее небо, казались все более высокими. Джонатан слышал бессчетное количество удивительных историй о Белых Горах, историй о племенах мистиков, которые жили в укромных высокогорных долинах, отрезанные от внешнего мира постоянными бурями, и делили свои пещеры и хижины со снежными обезьянами и белыми тиграми. В предгорьях же жили эльфы, которые скручивали добываемое ими серебро и стекло в чудесные игрушки и создавали невероятные магические машины, такие как воздушный корабль Твикенгема. По склонам гор, под входами в глубокие пещеры, тянулись деревушки гномов. Однако ни в предгорьях, ни в более высоких местах почти не было поселений людей. Ходили слухи, что в Белых Горах есть нечто магическое, что сводит людей с ума, как это случилось с мистиками.

Воздушный корабль, повторяя медленный изгиб небольшой зеленой долины, поднимался в предгорья. Горы были покрыты густым лесом и пронизаны ручьями, речушками и водопадами, которые устремлялись вниз, то появляясь, то исчезая в густых зарослях, а затем, на опушке леса, каскадами срывались в быстро бегущую реку, белую и зеленую в лучах утреннего солнца, и неслись дальше, в долину. Холмы, казалось, поднимались один из другого, и там, где первый из них закруглялся и ненадолго выравнивался, река замедляла свой бег и собиралась в небольшие озера, а потом слетала с очередного гребня и вновь мчалась вниз. На берегах этих озер стояли бревенчатые домики, которые выглядели такими мирными среди окружающих их лугов, что, казалось, были не менее значимой частью пейзажа, чем скалы, леса и сама река.

Высоко в горах река была значительно уже, но уменьшение в размере она восполняла энергией, стремительно падая со все более крутых склонов. Раз Твикенгем сделал круг над сбившимися в кучку домиками, и на окрестные луга высыпали эльфы, которые махали руками видневшемуся в голубом небе воздушному кораблю. По холмам бродили овцы и коровы, и Джонатану пришло в голову, что всю сцену внизу можно назвать идиллической.

Через несколько минут домики и эльфы остались позади, и вскоре после этого лес стал менее густым. Деревья, казалось, уменьшились в размерах и отодвигались друг от друга все дальше и дальше, и в конце концов осталось лишь несколько одиноких, разбросанных по склону кустов можжевельника, искривленных ветром и почти лишенных листьев. Потом деревьев вообще не стало – лишь клочки мха и трав, сдуваемых холодными ветрами и выщипываемых забредающими сюда время от времени лосями и оленями. Река внезапно исчезла в расщелине в скалах, появилась в нескольких сотнях футов выше и исчезла вновь.

Воздушный корабль пролетал между горными пиками, которые невероятным образом поднимались выше его, и Джонатан видел на утесах и отвесных скалах преследующую их крошечную тень. Среди скал то тут, то там появлялись шапки снега. Они расползались и росли до тех пор, пока вокруг не осталось ничего, кроме снега, остроконечных вершин и изломанных серых каменных глыб. Корабль скользил над поверхностью огромного ледяного поля, которое при солнечном свете отливало серебром. Когда он поднялся еще выше, лед засверкал, а за гигантским выступом, образованным из камня и льда, в ослепительных лучах солнца внутри ледника замелькали развернутые призматические вспышки, словно его прозрачные глубины скрывали и удерживали в себе мириады драгоценных камней: алмазов, изумрудов, сапфиров, рубинов, которые сияли сквозь лед тысячами ярких радуг.

Когда Джонатану начало казаться, что больше уже не осталось гор, над которыми можно подняться, они обогнули острый, как зуб пилы, пик и оказались в тени еще одной чудовищной пропасти. Создавалось впечатление, что горы следуют одна за другой до бесконечности и что каждый последующий хребет поднимается выше, чем предыдущий. Но после того как корабль поднялся над уровнем этой последней пропасти, перед ним, на расстоянии, которое казалось – и вполне могло быть – тысячей миль, простерлось бессчетное количество далеких заснеженных пиков и тенистых долин. На этом высокогорном пространстве могли зародиться и пасть целые империи, совершенно неведомые небольшой деревушке, примостившейся у городка Твомбли, да, если уж на то пошло, и любой деревне верхней долины. Горные пики всегда были загадкой для Джонатана, который принадлежал к тем людям, кто думает, что какое-то чудо может быть скрыто не только по другую сторону гор, но, вполне вероятно, и на самих вершинах. Однако теперь, когда он пролетел над этими горами на воздушном корабле, уже не они, а непостижимые долины казались ему столь будоражаще таинственными. Здесь их была тысяча, десять тысяч. Кто мог сказать, какие существа бродят по их склонам и какие люди живут в них? Здесь могли встретиться любые чудесные вещи.

В тот самый момент, когда Джонатан представлял себе некоторые из этих чудесных вещей, он увидел – или подумал, что увидел, – на фоне далеких снегов силуэт чего-то, похожего на гигантскую птицу. Он проследил за тем, как она поднимается из долины, парит какое-то мгновение на своих огромных крыльях, а потом опять исчезает в тени. Сначала Джонатан предположил, что это существо – плод его воображения, поскольку в противном случае их разделяла бы сотня миль, однако Профессор схватил его за руку и взволнованным шепотом произнес:

– Ты видел это?

– Да, – ответил Джонатан тоже шепотом, неизвестно по какой причине, разве что из-за таинственности происходящего. – Каких же оно должно быть размеров?

– Величиной с этот корабль, – ответил Профессор. – Даже больше.

– Дракон? – вслух подумал Джонатан.

Профессор бросил на него взгляд, который давал понять, что встретить драконов за пределами сказок и басен очень маловероятно.

– Скорее, – объяснил Профессор Вурцл, – это какая-то гигантская доисторическая птица. Вполне возможно, громадный птеродактиль.

Они оба понаблюдали какое-то время за пейзажем, надеясь, что птица появится вновь, но больше ничто не нарушало заснеженный простор пустынной равнины.

– Посмотри вон туда, вверх. – Профессор указал на небо.

Джонатан вгляделся сквозь стекло иллюминатора и увидел, что оно покрыто звездами, сверкающими, как бриллианты, на фоне глубокой пурпурной синевы. Среди них сияло солнце, словно было совсем не прочь разделить небеса со своими собратьями.

– Да, действительно странно. – Джонатан и представить не мог, что звезды могут появиться на небе в то же время, когда там светит солнце.

– Это объясняется высотой, – сказал ему Профессор. – Все дело в плотности эфира.

– А-а, – отозвался Джонатан, которого, вообще говоря, удовлетворяло уже одно сознание того, что подобное чудо существует.

Вдалеке на горах лежала огромная туча, и именно к этой туче, темной, раздувшейся и время от времени рокочущей раскатами грома, направлялся воздушный корабль. Он, казалось, опускался к заснеженным склонам, и вскоре его окутал серый туман облаков. За окнами закружился снег, и корабль, поднявшись вновь, нырнув вниз под напором ветра, сел наконец на вершину горы.

Сначала снаружи не было видно ничего, кроме мелькающих снежинок. Затем, в редкие моменты затишья, Джонатан разглядел черный в темно-серую крапинку гранит скалы и лежащий рядом ослепительно белый снег. Здесь, в отвесной стене скалы, виднелось то, что на первый взгляд показалось ему входом в пещеру. Он был, однако, слишком симметричным, слишком четко очерченным, чтобы представлять собой естественный проем. И Джонатан осознал: то, перед чем они сели, – дверь, восточная дверь, как назвал ее Майлз, и за этой дверью лежит страна Бэламния.

Внезапно он подумал, что у него с собой лишь легкая куртка и свитер, которые вряд ли подходят для блуждания по ледникам. Джонатану показалось странным начинать поиски Сквайра Меркла в таком месте, но он уже знал, что в том, что касается поведения эльфов, лучше ничего не предполагать заранее. Так он и поступил.

Майлз поднялся, завернулся в плащ, как будто тонкий материал мог спасти его от пронизывающего ветра и снега, и, надвинув шляпу на лоб, шагнул вперед и исчез. Мгновение спустя Джонатан увидел его на снегу, согнувшегося пополам, в хлопающих и бьющихся на ветру одеждах, резная голова на верхушке его шляпы крутилась и сверкала. Потом летящий снег на одно долгое мгновение полностью скрыл его из вида. Когда они увидели его вновь, он стоял в странной, сгорбленной позе перед дверью и махал в ее сторону правой рукой, словно пытаясь убедить дверь в необходимости распахнуться.

Твикенгем торопливо пробрался вместе с Тримпом к остальным пассажирам и приказал им приготовиться. В проходе воцарился хаос, в котором смешались рюкзаки, куртки, шапки и трости, и этот хаос еще усугублялся тем, что всем хотелось посмотреть, как волшебник жестикулирует перед дверью. Гамп надел куртку Буфо, а Буфо взял шляпу Гампа. Потом они обвинили друг друга в глупости и устроили сложный и необъяснимый обмен различными деталями своего гардероба, длившийся до тех пор, пока оба не почувствовали себя окончательно удовлетворенными; при этом они то и дело бросались к окнам, чтобы посмотреть, что происходит у Майлза.

Тощий волшебник стоял перед дверью, скрестив на груди руки, в развевающихся по ветру темных одеждах, а вокруг него кружился снег. Черная поверхность двери начала медленно бледнеть и словно бы замерцала, как будто на нее направили постепенно усиливающийся свет. Сквозь прозрачную дымку на том месте, где она была, виднелись голубое летнее небо и зеленая трава. В проеме показалась изумленная корова, которая посмотрела на волшебника с прямо-таки написанным на морде недоумением.

– Пора! – крикнул Твикенгем. – Поторопитесь.

Четверо путешественников сошли гуськом по доске на промерзший склон горы.

«Удачи, парни», – были последние слова, которые услышал Джонатан от Твикенгема. Его собственное «до свидания» было унесено ветром, который был пронизывающим и острым, как сосулька. Матерчатая куртка Джонатана, если судить по той пользе, которую она приносила, могла бы с тем же успехом быть рыболовной сетью. Но через несколько секунд все пятеро, согнувшись, прошли в дверной проем и столпились вокруг ошеломленной коровы. Сзади все еще падал снег, и огромные хлопья, пролетев внутрь, опускались на траву луга, на котором они стояли. Проем в скале постепенно поблек, словно направленный на него свет медленно выключился. Воздушный корабль Твикенгема был длинной тенью с крыльями летучей мыши на фоне летящего снега; на глазах у путешественников он неспешно поднялся в воздух и исчез. Ветер прекратил свои завывания, снег перестал лететь в лицо, и Джонатан осознал, что стоит перед железной дверью, врезанной в травянистый склон холма. Вокруг вновь вступило в свои права лето, а самые близкие горы едва виднелись на затянутом голубой дымкой горизонте.

Они стояли посреди пастбища, по щиколотку в клевере, и окружающий воздух был густым от сладковатого запаха круглых пурпурных цветов. Мимо тяжеловесной поступью двигалась дюжина крупных лохматых коров, они жевали траву, вырывая ее из земли огромными пучками, и почти не обращали внимания на путешественников. Открывшаяся дверь и проникший в нее за какое-то мгновение ветер со снегом привели животных в замешательство. То, что дверь внезапно закрылась, положило ему конец. Джонатан восхитился такой невозмутимостью, таким спокойным восприятием необъяснимых или невозможных событий. Он ни за что не смог бы относиться к вещам так философски, как корова.

Однако с дверью у него все получалось довольно неплохо. Его не особенно беспокоило то, что она в некотором смысле была чем-то невозможным – у него уже начало развиваться непринужденное отношение к подобным вещам. Что его беспокоило, так это внезапное осознание того факта, что, после того как они найдут Сквайра и захотят вернуться, им скорее всего будет не так-то легко спуститься с этих невероятных высот в Белых Горах. По сути, он не уделял этой проблеме и половины того внимания, которого она заслуживала. Кроме того, он знал, что, вполне возможно и даже вероятно, они так никогда и не найдут Сквайра.

Пока члены экспедиции снимали с себя куртки, укладывали их в рюкзаки и спускались по коровьей тропе вдоль пастбища, Джонатан расспросил Майлза обо всем этом.

– Что будет теперь делать Твикенгем?

– У него есть свои планы.

– А мы договорились о какой-нибудь встрече? – поинтересовался Джонатан. – Как долго он будет ждать, прежде чем вернется к двери, чтобы забрать нас?

– Я не думаю, что он сделает что-либо подобное. Скорее всего он проведет несколько недель на реке.

– На реке! – воскликнул Профессор, который уловил, к чему клонит Джонатан. – А как, скажи на милость, мы должны отсюда выбираться? В Белых Горах мы замерзнем и превратимся в сосульки.

– Мы пойдем обратно не через Белые Горы, – объяснил Майлз, обходя край лужицы, которая разлилась по участку тропы. В ней было полно жаб, которые с плеском выпрыгивали у них из-под ног.

– Вот в этом уже больше смысла, – одобрил Профессор.

– Не так много, как может показаться, – продолжил Майлз. – Видите ли, после того как мы найдем Сквайра, двери здесь уже не будет.

– А куда она отправится? – шутливо поинтересовался Гамп. – На побережье?

– Возможно, – ответил Майлз. – Дверь, похоже, имеет какое-то отношение к четырем временам года, хотя никто не знает, какое именно. Нам повезло, что мы прошли сквозь нее сейчас. А не то пришлось бы ждать летнего солнцестояния и шанса, что появится северная дверь. А она, знаете ли, может и не появиться.

– «Может не появиться»! – Джонатан начинал волноваться. – Ну это уж слишком. Я не уверен, что нам повезло, когда мы прошли через нее. Как, черт возьми, мы выберемся обратно?

Майлз улыбнулся:

– Мы найдем шар.

– Мне только что пришло в голову, – возразил Джонатан, – что, возможно, Сквайр просто проскочил обратно через ту же самую дверь, через которую он попал сюда. Может, он как раз сейчас сидит в Меркл-Холле и ест клубнику со сливками.

– Может быть, – отозвался Майлз. – Но я так не думаю. Если я правильно понимаю, как действует шар Ламбога, ему пришлось бы немного подождать. А даже если и нет, нам все равно нужно еще кое-что сделать. Я говорил вам еще в Высокой Башне, что все это не так-то просто и нас ждут неприятности.

– По-моему, говорил, – подтвердил Джонатан, внезапно жалея о том, что начал жаловаться. Он никогда не одобрял людей, которые плакались о своей судьбе, а тут сам начал вести себя как нытик.

Тропа прошла, извиваясь, через дубовую рощу, вновь вышла на пастбище, а затем опять скрылась в лесу. Косые лучи солнца проникали между ветками, покрывая землю пятнышками света. Почти в самом начале пути друзья прошли мимо двух домиков, а потом на протяжении доброй мили им не попадалось никакого жилья. Наконец их тропа вышла на другую, которая была уже больше похожа на дорогу и вилась по берегу довольно крупной реки. Ближе к ночи они набрели на небольшую деревушку, где поужинали в относительно приличном трактире.

Джонатан весь день рассеянно удивлялся тому, что на бэламнийских дубах растут точно такие же желуди, как и на дубах в долине реки Ориэль. Он смутно подозревал, что жители Бэламнии будут какими-то не от мира сего, что они будут ходить на руках или у них будут поросячьи пятачки вместо носа. Но оказалось, что жители Бэламнии с виду почти такие же, как те люди, которых он привык видеть. По сути, во всей Бэламнии не было ничего особо магического. Она была очень похожа на любое другое место.

Когда они сели за стол в трактире, первая мысль, пришедшая в голову Джонатану, имела отношение к природе бэламнийского эля. Было бы трагедией, если бы оказалось, что эль здесь еще даже не изобрели или то, что принимают тут за эль, не более чем болотная вода с растворенной в ней грязью или забродивший лук. Эль, однако, был настоящим – он назывался «Старая Амброзия», – и, более того, его подавали холодным, что было приятным сюрпризом в теплый летний вечер.

За столом они немного поспорили о том, стоит ли продолжать путь после ужина. Ночь была такой приятной, что путешественники вполне могли пройти еще миль пять и затем выспаться под звездами. Джонатану, который к этому времени был не прочь совершить пешую прогулку, идея показалась хорошей. У него был дядюшка, который предпринимал подобные прогулки, вооружившись томиком стихов и удочкой, и вся эта затея казалась ему довольно романтичной. Сон под звездами в летнюю ночь вполне соответствовал такой романтике.

Гампа и Буфо эта идея увлекала гораздо меньше, чем Джонатана, и они не замедлили отметить, что и так уже прошагали за этот день добрых десять или двенадцать миль. И что, принимая все это во внимание, очень странно спать под открытым небом, когда под рукой есть такой великолепный трактир. Майлзу было практически все равно, какой вариант выбрать. В разгар спора подали ужин, и это решило все дело. Путешественники расправились с огромным куском говядины, пирогом с грибами и второй пинтой эля, а потом пощипали немного сыра и клубники. После ужина, будучи в чересчур приподнятом настроении, вызванном едой, они приняли предложение трактирщика выпить по рюмочке бренди и по чашечке кофе. В общем и целом, спасение Сквайра оборачивалось довольно веселым времяпрепровождением.

– Ну, ребята, – сказал Майлз, разжигая трубку и потягивая бренди, – нам нужно пройти при свете луны пять миль. Допивайте.

Но Гамп уже спал в своем кресле, а Профессор, хотя со стороны казалось, что он попыхивает трубкой, то и дело вздрагивал и просыпался, а потом опять начинал клевать носом; трубка не выпадала у него изо рта скорее по доброте, чем по какой-либо иной причине. На Джонатана, хоть он и не спал, еда, эль и бренди подействовали таким образом, что мысль отправиться пешком куда бы то ни было казалась ему смехотворной. Завтра они находятся вдоволь, а сегодня им нужно хорошенько выспаться. То, что лень может лишить их шансов найти Сквайра, даже не пришло ему в голову, а если бы и пришло, то вряд ли бы сильно помогло прояснить затуманившиеся к вечеру мозги. По правде говоря, бренди несло в себе некоторый оптимизм. Впервые с тех пор, как Джонатан узнал о характере исчезновения Сквайра, ему показалось, что волшебная страна Бэламния не такая уж и большая – и вполовину не такая большая, чтобы в ней можно было надеяться спрятать кого-то подобного Сквайру. Так что на пять миль больше или на пять миль меньше – это было несущественно.

Незадолго до десяти часов вся компания гуськом поднялась наверх и свалилась на пуховые перины, где и проспала без сновидений до следующего утра. Поднялись путешественники уже после рассвета.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю