355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Блэйлок » Бэламнийская трилогия » Текст книги (страница 56)
Бэламнийская трилогия
  • Текст добавлен: 8 апреля 2017, 11:30

Текст книги "Бэламнийская трилогия"


Автор книги: Джеймс Блэйлок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 66 страниц)

10. Вверх по реке Твит

Эскаргот потерял дар речи. Ничто на свете не могло подготовить его к такой встрече – даже Смитерс. И даже если бы он мог говорить, что бы он сказал? Потребовал бы назад свои шарики? Осведомился бы о здоровье племянницы Эбнера Хелстрома? Похоже, гном тоже не горел желанием завязать разговор и равно удивленно таращился на Эскаргота, попыхивая трубкой столь яростно, что клубы дыма окутали его голову.

– Вот он! – раздался голос с лестничной площадки, и к ним торопливо направились двое: знакомый швейцар в красной ливрее, который явно намеревался вышвырнуть Эскаргота на улицу, и еще один мужчина в таком же костюме.

– Он вас беспокоит, сэр? – спросил швейцар дядюшку Хелстрома.

– Именно это он и делает, – сказал гном. – Он притащил какую-то мерзость в корзине, какую-то тухлятину. Она ужасно воняет.

– Возьми корзину, – велел швейцар своему товарищу.

– Ни в коем случае! – воскликнул дядюшка Хелстром, проворно подхватывая корзину с пола. – Я сам возьму… как улику, хорошо? Похоже на водоросли. Вполне возможно, они отравленные. Я натуралист, знаете ли. Я отдам это в лабораторию на исследование. Мой адвокат свяжется с вашей гостиницей в течение недели. А вы тем временем проводите джентльмена к выходу.

Гном заглянул под тряпки, потом поднял глаза и подмигнул Эскарготу, которого швейцары подталкивали к лестнице, а затем довели до самой двери и выставили за порог. Он зашагал по Королевской улице на юг, к заливу; лодку у него отобрали, водоросли украли, и все надежды рассыпались прахом. Но, пройдя полквартала, Эскаргот забыл о неприятном происшествии в гостинице, а вместе с ним о своих деньгах и водорослях. Существовали гораздо более важные и странные вопросы, над которыми стоило поломать голову.

Например, Эбнер Хелстром. Благодарение небу, он сам удивился при виде Эскаргота. Конечно, это было хорошо. Ибо, если бы он не удивился, что тогда? Что если бы он ожидал прибытия Эскаргота? Что тогда Эскарготу осталось бы делать? Жить на морском дне? Ему пришлось бы вернуться в Твомбли и наняться к Бизлу мойщиком витрин. Однако гном выказал неподдельное изумление. Он сумел-таки под конец подмигнуть Эскарготу, но ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.

Конечно, все это значило, что гном не ожидал такого гостя и что Эскаргот натолкнулся на некое фантастическое стечение обстоятельств. В целом это было к лучшему. На протяжении многих недель Эскаргот находился (или так казалось) во власти дядюшки Хелстрома, вынудившего его бежать из Твомбли и гонявшегося за ним по Городу-на-Побережье. А теперь сам Эскаргот вдруг появился перед гномом невесть откуда. Наверное, Хелстром здорово растерялся, когда обернулся и увидел Эскаргота, направляющегося к нему. Проклятье! Если бы он только имел в ту минуту решительный вид! Если бы только сам не обнаружил явного удивления при виде гнома! Если бы сумел подмигнуть первым, черт возьми! Но он не сумел.

Безусловно, на этом дело не кончалось. События продолжали развиваться. Представлялось очевидным, что дядюшка Хелстром прибыл в Бэламнию не просто на выходные и что история с агатовыми шариками и ведьмой в переулке является частью некоей грандиозной, таинственной истории. Куда делась Лета? Она сидела на погребальном костре и вдруг в мгновение ока исчезла. И здесь находится дядюшка Хелстром, верно? Да, события продолжали развиваться, и Эскаргот, поставив крест на торговле водорослями, чувствовал потребность следить за ними. Больше ему ничего не оставалось делать. Он пересек Королевскую улицу, завидев открытое кафе напротив, сел за столик в тени и потратил последние деньги Креслоу на кружку эля.

Получасом позже на противоположной стороне улицы появился Эбнер Хелстром, который шел быстрым шагом, словно направляясь куда-то по делу. Чувствуя себя сыщиком, Эскаргот осушил кружку, встал, прищурившись осмотрелся по сторонам и последовал за гномом по своей стороне улицы, стараясь держаться в тенях, которые с приближением вечера стали длинными и густыми.

Похоже, гнома нисколько не волновало, следят за ним или нет. Да и с какой стати было ему волноваться? Он наверняка счел неожиданное появление Эскаргота всего лишь случайностью. Но, случайная или нет, эта встреча испугала его. «Вероятно, – подумал Эскаргот, – человек вроде Хелстрома настолько поглощен своими кознями и интригами, что естественным образом подозревает всех остальных в таких же коварных происках. Кто относится к людям с большим недоверием, чем человек с нечистой совестью?»

Уже наступил вечер, когда Эбнер Хелстром достиг залива. Легкий ветер разогнал облака, и в чистом небе сияли тысячи звезд, тесня друг друга в борьбе за свободное пространство. Там и сям на темной недвижной глади воды виднелись расплывчатые очертания стоящих на якоре катеров, и в каютах нескольких из них весело горели огни, словно владельцы суденышек остались на ночь на борту. На востоке, далеко от берега, из темноты выступала длинная арка первого из тринадцати мостов, испещренная пятнами света от фонарей, установленных на мосту.

На берегу залива теснились полуразвалившиеся домишки, здания складов, консервных заводиков и старые, украшенные башенками особняки, которые знавали лучшие времена, а теперь перешли в распоряжение крыс, бездомных котов и постояльцев, попавших в бедственное положение. Многие дома стояли на сваях, и под ними тихо плескались волны. В залив выдавались полуразрушенные пирсы, порой державшиеся всего лишь на дюжине-другой низко осевших свай, местами связанных обросшими мхом и ракушками брусьями, которые крепились к столбам ржавыми болтами. В вечернем воздухе слышался запах рыбы, дегтя и сухих водорослей – в целом недурной запах, но он привносил в царящую вокруг поскрипывающую и потрескивающую темноту некий затхлый дух, отчего при лунном свете это место казалось гораздо более зловещим, чем при свете дня.

Эскаргот шагал, ссутулившись и засунув руки в карманы, несколько подавленный мрачной атмосферой местности. Он видел гнома в полуквартале впереди и один раз отпрянул в тень полуразрушенного крыльца, когда преследуемый на миг остановился и внезапно обернулся, словно заслышав эхо шагов позади. Однако Хелстром двинулся дальше, перешел на ту сторону улицы, по которой шел Эскаргот, остановился перед покосившимся, потемневшим от времени домом и снова осмотрелся вокруг. Эскаргот наблюдал за гномом из своего укрытия, исполненный решимости последовать за ним в дом, но жалея, что у него нет с собой свечи, а также дубинки, которой он постоянно обещал себе обзавестись.

Он подошел к дому и заглянул в щель между косяком и дверью, оставленной приоткрытой. На самом деле она и не закрывалась плотно, поскольку с течением лет все здание завалилось набок и фундамент глубоко осел во влажную песчаную почву. На переднем фасаде дома не осталось практически ни одного неразбитого окна, а некогда изящный резной фриз между этажами под многолетним воздействием дождей и сырого соленого воздуха растрескался и местами обвалился, являя взору дранку и ржавые гвозди. Разумеется, никто, кроме бродяг и преступников, не стал бы здесь жить.

Эскаргот прислушался, придвинув ухо к щели. Изнутри доносился невнятный говор, – вероятно, какие-то люди беседовали приглушенными голосами в ближайшей комнате или, равно вероятно, они разговаривали нормальными голосами где-то дальше, на втором этаже или на кухне в глубине дома. Дверь открылась практически без скрипа, и Эскаргот на цыпочках вошел. В грязные окна струился бледный лунный свет, отчасти, впрочем, рассеивавший темноту. Бормотание продолжалось, потом послышалось шарканье ног.

Полуразрушенная лестница вела на второй этаж, погруженный во мрак, и Эскаргот поначалу подумал, не подняться ли ему наверх, но потом отказался от этого намерения. Ввиду царившей здесь темноты и общей мрачной атмосферы дома представлялось более разумным забраться в маленькую нишу под лестницей и затаиться там, прислушиваясь. Не имело никакого смысла влипать в какую-нибудь ужасную историю, подобную истории с ведьмами на Вдовьей мельнице. Осторожность, вот что здесь требовалось. Тем временем он все хорошенько обдумает, а чуть что – бросится к двери.

Но сидеть под лестницей, согнувшись в три погибели, тоже не имело смысла. Пару минут Эскаргот прислушивался к стуку своего сердца и напряженно вглядывался в темноту, спрашивая себя, не шевелятся ли там какие-то тени, а потом выполз из своего укрытия, но тут же нырнул обратно, стукнувшись головой о низкий потолок, ибо услышал тяжелые шаги на лестнице. Он затаил дыхание и вжался в стену. Если они пройдут мимо него, направляясь к задней двери, выходящей к заливу, то наверняка обернутся и увидят его, но он будет готов к этому. Он рванет к передней двери. В такую ночь никто не сможет догнать Эскаргота.

Это был Эбнер Хелстром, на сей раз со своим посохом. Эскаргот видел отвороты на брюках, металлический наконечник посоха и остроносые ботинки гнома, который остановился в прихожей, поджидая кого-то, кто спускался следом за ним. Эскаргот понял, кого именно, еще прежде, чем услышал голос. Он приготовился увидеть Лету, хотя ее появление здесь, в Бэламнии, после странных событий в Городе-на-Побережье казалось необъяснимым. Но да, именно она проследовала по коридору за своим дядюшкой. Похоже, оба очень торопились, – наверное, к счастью для Эскаргота, ибо ведьма, насколько он мог судить по предыдущим встречам, всегда чувствовала его присутствие. Вероятно, в спешке ее сверхъестественные способности несколько притупились. Но к чему такая спешка? Эскаргот ухмыльнулся. Они вдруг оказались перед необходимостью спасаться от преследования, верно? Несмотря на свои развязные подмигивания, гном боялся, что Эскаргот является более могущественным мстителем, чем кажется. Наверняка он задается вопросом, каким образом Эскаргот оказался в Бэламнии. Но, коли на то пошло, каким образом здесь оказался гном?

Эскаргот снова выполз из своего укрытия и пошел по темному коридору в глубину дома. Эти двое уже вышли через заднюю дверь. Он прибавил шагу. Терять их сейчас не стоило. Задняя дверь представляла собой жалкую развалюху, растрескавшуюся и покосившуюся. Эскаргот распахнул ее и едва не ступил в пустоту. В пятнадцати футах внизу темнел вязкий, илистый берег залива. Вдоль стены дома тянулась лестница, подпертая сваями, но лестничная площадка, находившаяся сразу за порогом, много лет назад обрушилась и упала в грязную жижу, так что дверь открывалась в пустоту. Эскаргот резко захлопнул дверь, чтобы не свалиться, продолжая движение по инерции, а потом снова открыл, на сей раз осторожно, высунулся наружу и увидел, что, если распахнуть дверь настежь, он сможет дошагнуть до уцелевших – хотя бы отчасти – досок лестничной площадки и, схватившись за перила, добраться до лестницы.

Лета и гном исчезли. Внизу Эскаргот не видел ничего, кроме грязной жижи, прибитого к берегу мусора и теней от покосившихся свай. Потом футах в пятидесяти от дома в лунном свете блеснуло что-то похожее на полированный медный наконечник посоха, и Эскаргот услышал тихое проклятие и чавканье ног по грязи. Они улепетывали, словно вспугнутые крабы, пробираясь под доками и стоящими на сваях зданиями. Эскаргот последовал за ними, стараясь ступать не по грязи, а по камням или, на худой конец, по следам, оставленным гномом и девушкой. Он снова потерял их. Он остановился и прислушался, но ничего не услышал. Внезапно ему пришло в голову, что его опять провели. Что если они с самого начала знали, что он идет за ними? Что если они заманивают его на темный пустынный берег, чтобы там проломить ему череп? Но он должен продолжить преследование, верно? Он будет проклинать себя утром, когда взойдет солнце, если отступит сейчас.

Через пятьдесят футов дома и пирсы внезапно закончились на краю длинной, изогнутой дугой песчаной отмели, тянувшейся до самой дамбы. В пределах двух миль на залитом лунным светом берегу никого не было видно. Никто не шел по отмели или по верху стены. Эскаргот потерял их. Они юркнули в подвал одного из заброшенных консервных заводиков, мимо которых проходили. Но какого именно? Эскаргот повернулся и торопливо зашагал обратно, всматриваясь в землю под ногами. Он видел лишь одну цепочку следов – своих собственных. Он оказался недостаточно внимателен. Хорошим же сыщиком он выказал себя: мчался вперед, ничего вокруг не замечая, в то время как эти двое просто свернули в сторону, предоставив преследователю пробежать мимо.

Наконец он обнаружил еще две цепочки следов, но они сворачивали к морю, а не к дороге. Эскаргот пошел по ним и скоро увидел путаницу следов и длинную борозду в грязи, явно оставленную гребной шлюпкой, которую волокли по берегу. Эти двое направлялись к спрятанной лодке. Он прислушался, приложив ладонь к уху. Откуда-то с запада, приглушенное расстоянием и тьмой, доносилось бренчание пианино и крики гуляк, веселившихся в портовых тавернах. А с близкого расстояния, с освещенного звездами залива, долетал плеск весел и приглушенные голоса – Лета и гном уплывали в глубину дельты.

Эскаргот повернулся и помчался к тому месту, где начиналась дамба. Взобравшись на нее, он всмотрелся в темноту и увидел покачивающуюся на воде тень и лунный свет, мерцающий на крохотных волнах, расходившихся от лодки, которая направлялась не к огням города, а к устью реки Твит, словно гном и Лета убегали отсюда раз и навсегда. Эскаргот провожал лодку взглядом, пока она не исчезла во мраке ночи; теперь он слышал только бренчание далекого пианино и плеск приливных волн о сваи, который напомнил ему, что время позднее, а до субмарины еще плестись и плестись.

Он последует за ними утром, вот что он сделает. Если они действительно поплыли вверх по реке, он легко их нагонит, останавливаясь в расположенных по берегам реки деревнях и расспрашивая местных жителей. Люди наверняка запомнят гнома, да и Лету тоже. Эскаргот уж точно не мог забыть девушку, хотя последняя встреча с ней определенно показала, что забыть надо.

Если окажется, что они не стали подниматься вверх по реке, он сможет повернуть обратно и возвратиться в Город-на-Заливе. Судя по всему, они не знали, что он шел за ними по пятам. Ничто не мешало Эскарготу снова наведаться в заброшенный дом. Он вернется туда завтра утром и все хорошенько осмотрит. Безусловно, он обнаружит там нечто важное. Однако для него самого оставалось тайной, что именно он надеется там найти. Казалось, тайна теперь составляла единственный смысл жизни Эскаргота, являлась конечной целью пути, и теперь она притягивала его с той же непреодолимой силой, с какой несколько недель назад притягивали Город-на-Побережье и праздник урожая. Эскарготу думалось, что он должен разгадать эту тайну, прежде чем ставить перед собой новые цели.

На рассвете Эскаргот уже вел субмарину вдоль берега плоского островка в дельте реки. У самой воды стояли в ряд хижины на сваях, и два десятка рыбаков бродили по отмелям, забрасывая сети в море в час отлива. До изрезанного причалами и пирсами берега, где Лета и гном могли пришвартовать свою шлюпку, оставалось добрых две мили. Искать шлюпку в царящей у пристаней суматохе не имело смысла. Эскарготу ничего не оставалось, как плыть вперед, предположив, что они направились вверх по реке и не имеют ни малейшего намерения вернуться. В перископ он видел длинный ряд полуразрушенных заводских зданий и старых домов, где он двумя часами раньше потерял Эбнера Хелстрома с его племянницей. С расстояния четверти мили дома казались величественными и роскошными, ибо разбитые окна, растрескавшиеся двери и облупившаяся краска на стенах не различались. Дальше побережье имело совсем другой вид. У пристаней стояли рыболовные суда, и сотни моряков и портовых рабочих сновали взад-вперед, подобно муравьям, нагружая корабли бочками и тюками, выкрикивая команды и ни на мгновение не прекращая работы.

Через десять минут порт остался позади, и на смену выстроившимся вдоль берега домам и лавкам постепенно пришли верфи со скелетообразными корпусами старых кораблей, стоявшими на деревянных подмостях. За верфями начиналось низменное болотистое побережье, населенное пеликанами и чайками, где изредка встречались обветшалые лачуги. Сразу за прибрежной полосой вздымалась гряда лесистых холмов, у подножий которых теснились маленькие домишки. Потом не осталось ничего, кроме широких пустошей да деревьев, и дельта сузилась наподобие воронки, превратившись в собственно реку, впрочем широкую, как озеро. Речное дно посредине прорезала широкая ложбина, делившая поток на две части, и при свете фонарей из огненного кварца она показалась Эскарготу страшно глубокой. Он пошел вперед на полной скорости, время от времени поглядывая в перископ, на случай если вдруг на берегу покажется деревня. Однако никаких деревень не было, лишь изредка он видел одиноко стоящие над рекой фермерские дома, по обеим сторонам от которых находились пастбища, и короткие пристани, выступающие в воду.

Останавливаться не имело смысла. Гном и Лета могли оказаться в любом из домов, и хотя у пристаней стояли лодки, Эскаргот не знал, какую именно следует искать. Почему-то ему казалось, что если эти двое действительно сошли на берег, то наверняка у какого-нибудь особенно мрачного и неприветливого дома, а славные мирные домики с лениво дымящими трубами и пастбищами, где кормится довольный скот, этой парочке не подходят.

Солнце уже клонилось к закату, когда Эскаргот увидел первую деревню. Она располагалась на южном берегу, и он проплыл мимо, прежде чем заметил ее в перископ. Крохотная деревушка, приютившаяся под сенью густого леса, состояла всего из десятка-другого домов, выстроившихся на берегу, – по-видимому, вдоль единственной улицы. Эскаргот развернул субмарину по широкой дуге, выискивая место, где бросить якорь. Близились сумерки, и в дувшем со стороны моря ветре слышался сырой запах, но не дождя, а тумана – терпкий запах холодного туманного воздуха. Вдали, ближе к океану, небо потемнело и нахмурилось, и оттуда плыла гряда низких клубящихся облаков, заволакивая реку и ее берега. Эскаргот не знал, радоваться ему или печалиться. Достаточно густой туман скроет его передвижения, но он скроет и их передвижения тоже, а при прочих равных условиях они, похоже, чувствовали себя в тумане спокойнее, нежели Эскаргот.

Но в конце концов, он ничего не мог поделать: не мог он рассеять туман по своему желанию. Посему Эскаргот подошел поближе к берегу и бросил якорь в двухстах ярдах от него, на глубине сорока футов. Поскольку гребную шлюпку у него изъяли, Эскарготу ничего не оставалось, как добираться до берега вплавь, и перспектива вылезти мокрым на берег в туманной мгле наступающей ночи нисколько его не радовала. Но и ждать до утра он не хотел. Тратить время попусту не имело смысла. Он либо идет по следу Леты и гнома, либо не идет, сказал себе Эскаргот без всяких экивоков. И если идет, тогда лучше действовать решительно. Он уже собрался нырнуть в холодную воду, но в последнюю минуту передумал.

Скафандр капитана Перри! Он может надеть один из водолазных скафандров, добраться до берега, а потом снять его и спрятать в кустах. А если он вдруг столкнется с опасностью, если деревня окажется угрюмой и зловещей, какой казалась с реки, он сможет быстренько натянуть скафандр и войти в реку, оставив опасность браниться и потрясать кулаками на берегу. Через десять минут Эскаргот уже шел по речному дну, ступая свинцовыми башмаками по илистому песку.

Вода в реке оказалась не такой прозрачной, как в океане. Она оставалась мутной даже при свете кристаллов огненного кварца, усыпавших пояс скафандра. Уже в десяти футах от Эскаргота сгущался мрак, хотя солнце еще не зашло. На дне росли темные пучки водорослей, сносимых в сторону течением, а между ними виднелись скопления полузасыпанных песком речных моллюсков, среди которых ползали раки и креветки. Огромная каменная плита – то ли бледно-зеленый мрамор, то ли поросший мхом гранит, – почти полностью занесенная песком, заблестела в свете огненного кварца. Эскаргот направился к ней, глядя, как бросаются врассыпную раки, вспугнутые светом. Под первой плитой, в глубокой впадине на дне, лежали грудой другие – напоминанием о некоей древней каменоломне.

Казалось, эти громадные, неподъемные плиты некогда являлись основанием монументального моста, который тянулся через реку и был построен скорее всего великанами. Безусловно, их вытесали не люди, а если даже и люди, никакое количество лошадей и механизмов не могло бы сдвинуть такие глыбы с места. Края плит осыпались и раскрошились, очевидно вследствие многовековых эрозийных процессов, и на камнях были вырезаны огромные прямоугольных очертаний рунические письмена, столь густо заросшие речным мхом, что они казались выпуклыми на бледно-зеленом фоне, словно нарисованными густой краской. Эскаргот ткнул в мох пальцем, и палец погрузился в него по третью фалангу. Мелкие рыбешки сновали взад-вперед под сваленными в груду плитами, между которыми зияли такие широкие и глубокие черные провалы, что Эскаргот сам мог бы залезть в любой из них, когда бы имел такое желание. Но он такого желания не имел. Что-то в этих камнях – возможно, их древний возраст, их многовековое пребывание в неподвижности на дне огромной, глубокой и темной реки – заставило Эскаргота поспешить к берегу. Будь он профессором Вурцлом, интересующимся всякого рода редкостями во благо науки и истории, он бы задержался здесь и исследовал все основательнее. Но он уже и так потерял много времени, а потому широким шагом направился прямо к прибрежной отмели и вылез из воды ярдах в пятидесяти от первого дома на окраине деревни.

Туман уже окутал кроны деревьев, казалось, повис на ветвях, и земля под ногами стала сырой и вязкой. Возможно, подумал Эскаргот, стоило бы просто войти в деревню в водолазном скафандре и шлеме из морской раковины единственно для того, чтобы ошарашить местных жителей. Но, может статься, кто-то из них просто измолотит его дубинкой до полусмерти, приняв за некое чудовище, и только потом начнет задавать вопросы.

Посему Эскаргот снял скафандр, завернул в него шлем, аэратор и пояс и спрятал все под кучей валежника в том месте, где осыпавшийся берег отлого спускался к реке. Потом он осмотрелся по сторонам, внезапно испугавшись, что кто-то следит за ним, но не увидел ничего, кроме стелившегося над землей тумана, темноты и смутных очертаний деревьев. Сама деревня скрывалась в туманной мгле.

Он вышел на дорогу, тянувшуюся вдоль берега. На самом деле это была не дорога в полном смысле слова, а узкая тропа, по которой если и могла проехать телега, то только очень маленькая. Однако Эскаргот не видел на ней никаких следов от колес, как не видел и человеческих следов, хотя земля здесь была достаточно рыхлой. Местами тропа заросла кустарником и ползучими растениями, словно собираясь в скором времени и вовсе исчезнуть, и у Эскаргота вдруг возникло странное ощущение, что не стоило бы и ему идти по этой тропе, по которой не ходил никто, кроме, наверное, гоблинов.

Наконец из тумана выступила бревенчатая стена первого дома, и ставня на втором этаже захлопнулась с грохотом, от которого у Эскаргота все оборвалось внутри. Потом она снова распахнулась, а потом опять захлопнулась с не менее громким стуком. То ветер швырял ее взад-вперед – бац, бац, бац! – и казалось, нет никого в доме, кто закрыл бы ставню. Плющ обволакивал почти всю стену и заползал на крышу, где обвивался вокруг кирпичной трубы и норовил прорасти сквозь кровельную дранку. Поначалу Эскарготу показалось, что дом погружен во мрак, но при ближайшем рассмотрении он увидел неверный огонек тонкой восковой свечи на каминной полке, слабо освещавший человека, который сидел у камина с книгой, подперев кулаком подбородок.

Эскаргот остановился перед домом и задумался. Деревня ему решительно не нравилась. Было в ней что-то зловещее: казалось, в небе над подобного рода местом должно носиться слишком много летучих мышей, а под сенью голых дубов тут должны совершаться странные обряды, замешанные на крови и золоте. Но именно такое место показалось бы привлекательным ведьме и гному. Здесь царила такая же атмосфера, какая царила на лугу той ночью, когда ведьмы собрались на Вдовьей мельнице. Темные колдовские чары – да, они самые – прилетали с ветром, опускались на землю с туманом и заползали по стенам домов, чтобы срывать с крыш дранку и хлопать ставнями.

Эскаргот поднялся на крыльцо и громко постучал в дверь. Сейчас было не время робеть и сомневаться. Если он совершает ошибку, он вполне может совершить смелую ошибку. В окно он ясно видел, как человек резко вскинул голову, словно кто-то дернул его за волосы. Даже при слабом свете свечи на лице мужчины явственно различалось выражение ужаса, словно он давно ждал, что однажды, в такую вот туманную ночь, раздастся стук в дверь, и теперь наконец стук раздался. Мужчина взял свечу с каминной полки и загасил пальцами язычок пламени, вставая с кресла. Комната погрузилась во мрак. Эскаргот услышал торопливые шаги по дощатому полу и отступил с крыльца в заросли сорняков, уверенный, что дверь сейчас распахнется настежь и он окажется лицом к лицу с сумасшедшим. Но вместо этого он услышал лязг задвигаемой щеколды, потом еще одной, а потом грохот засова. Затем тихо проскрипели доски пола, и драная занавеска на окне чуть отодвинулась в сторону.

– Кто там? – спросил хозяин дома и умолк.

– Путник, – честно ответил Эскаргот, но, по всей видимости, такой ответ показался мужчине страшно забавным, ибо из дома незамедлительно донесся взрыв гулкого хохота, и занавеска снова задвинулась. Шаги стихли в отдалении. Воцарилась гробовая тишина. Эскаргот опять забарабанил в дверь, но уже понимая, что это бесполезно. Очевидно, путники здесь появлялись редко – во всяком случае, после наступления темноты, в туманные вечера. Он вернулся обратно на дорогу и зашагал в глубину деревни, время от времени оглядываясь через плечо и настороженно всматриваясь в тени, сгустившиеся между деревьями. С ветвей падали капли воды, и где-то неподалеку размеренно ухала сова необычайно загробным и скорбным голосом.

Почти все дома были погружены во мрак, многие казались заброшенными, и только в одном окна горели достаточно ярко, чтобы придать зданию гостеприимный вид, – в трактире, при виде которого Эскаргот обрадовался, хотя, вполне вероятно, обстановка там была мрачной и тягостной, ибо этот трактир, похоже, являлся родным братом «Раздавленной шляпы», только более ветхим. Эскаргот позвонил в колокольчик, слегка удивившись, что язычок оного оказался на месте.

На сей раз дверь распахнулась, и на пороге встал мужчина с таким выражением лица, словно он весь вечер с нетерпением ждал появления Эскаргота. Он осклабился, словно обезьяна, но ровно через три секунды улыбка погасла, он прищурился, а потом отступил назад и захлопнул дверь стремительным, отточенным за многие годы практики движением. Однако Эскаргот успел придержать дверь ногой, прежде чем она закрылась полностью.

– Убери свою ногу с моего порога! – проорал мужчина, наваливаясь на дверь.

– И не подумаю! – крикнул Эскаргот, наваливаясь на нее с другой стороны.

Несколько мгновений они стояли по разные стороны двери, безуспешно тужась. Но, похоже, мужчина увидел, что нога Эскаргота прочно стоит на пороге и что никакими усилиями ее не сдвинуть с места. Возможно, он оставит попытки закрыть дверь и пойдет за каким-нибудь тяжелым предметом, чтобы треснуть Эскарготу по ноге, но к тому времени Эскаргот проскользнет внутрь.

– Какого черта ты ломишься к человеку в дом в такой час? – осведомился мужчина, не отпуская дверь, но выглядывая в щель, чтобы рассмотреть, с каким таким бандитом он имеет дело.

– Разве это не трактир? – спросил Эскаргот.

– Ну да. Трактир.

– И сейчас не больше семи часов вечера, верно? Мне нужна комната, вот зачем я ломлюсь. Я только что выяснял отношения с шайкой гоблинов на дороге и почти победил. Двоих убил, а остальных загнал в реку. Мерзкие маленькие твари. Думаю, хотели ограбить меня.

– Гоблины! – У мужчины отвисла челюсть.

– Они самые, – солгал Эскаргот, рассчитывая, что человеку, недавно одержавшему верх над шайкой гоблинов, хозяин трактира окажет более радушный прием.

– А вы видели на дороге кого-нибудь?

– Ни души. Похоже, путешественники предпочитают обходить эти места стороной, и я их не виню. Человек подвергается нападению гоблинов, а когда добирается до единственной деревушки, расположенной между Городом-на-Заливе и черт знает чем еще, ему отказывают в ночлеге.

– Так, значит, вы прибыли из Города-на-Заливе, не из Гровера?

– О чем я вам и говорю. Из него самого, хотя путешествую я не удовольствия ради. В деревне выше по реке умирает моя старая тетушка, и я собираюсь унаследовать пивоварню, если только доберусь дотуда, чтобы заявить о своих правах на нее. Но если так будет продолжаться, я сам умру на полдороге, зацарапанный гоблинами насмерть.

Мужчина перестал наваливаться на дверь с прежней силой и снова выглянул в щель.

– У меня тоже когда-то была старая тетушка, – сообщил он.

Эскаргот потряс головой:

– Да поможет небо старым тетушкам. – Он снова потряс головой. – Да что там говорить.

– Тогда заходите. Много предложить вам не могу, но здесь довольно сухо, и я стараюсь бороться с крысами и клопами. Терпеть не могу клопов. Слишком много лапок. А крысы еще хуже, хотя дело здесь не в количестве лапок. Ну, вы меня понимаете.

– Еще бы, – сказал Эскаргот, входя и падая в кресло. – Я сам терпеть не могу крыс. Вечно все грызут. Однажды сгрызли у меня роман Смитерса, очень редкую книгу.

– Смитерса! – воскликнул мужчина, разом просияв. – Так, значит, вы читаете Смитерса!

– Я бы сказал, что читаю. – Потом Эскаргот вдруг вспомнил, где он находится, и усомнился, что слухи о Смитерсе могли распространиться так далеко. – Я имею в виду Дж. Смитерса.

– Ну конечно, конечно. Из деревни Алтуна.

– Из деревни Бромптон. Мой Смитерс живет в деревне Бромптон.

– Неужели? – с сомнением спросил мужчина. – А мой живет в Алтуне, что выше по реке. Он написал кучу замечательных книг. Мои любимые – про Пиратские острова в волшебной стране на морском дне. Или, по крайней мере, туда добираешься по дну моря, если такое возможно, а такое, полагаю, невозможно, коли человек не рыба.

Эскаргот кивнул:

– У вас ведь найдется кружка пива, а?

– Разумеется. Я сам варю пиво. Когда-то его привозили из Гровера, но пивоварня там сгорела, да и дорога уже не та, что была прежде, – и так мало-помалу все разладилось. Я жду одного человека из Гровера. Полномочного представителя. Кое-кто из нас намерен разобраться со всем этим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю