355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Алан Гарднер » Час Предназначения » Текст книги (страница 14)
Час Предназначения
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:23

Текст книги "Час Предназначения"


Автор книги: Джеймс Алан Гарднер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16
ТАРЕЛКА ДЛЯ ИЗМЕННИКОВ

Я намеревался подождать минут пять, чтобы дать Каппи время уйти, даже если она наткнется на мэра, Рашида или Стек. Но сама атмосфера Патриаршего зала действовала на меня угнетающе – густой запах пыли, бессмысленная увядшая роскошь, изображение пары, клянущейся в любви на Руке Патриарха… В детстве этот зал казался мне настоящей сокровищницей; сейчас же я понял, почему взрослые тоберы посылали сюда своих детей, но никогда не ходили сами. А спустя минуту я попросту бросился бежать прочь от зловещих экспонатов, словно за мной гнались призраки, – по коридору и на улицу, по широким ступеням крыльца, где в лучах солнца сидели Рашид и Стек вместе с Эмбруном.

Стек озадаченно посмотрела на меня, словно у нее было какое-то право задать мне вопрос, что произошло между Каппи и мной. Но такого права у нее не было; в моем возрасте мальчики не поверяли в свои тайны даже настоящих матерей, не говоря уже о чужаках-нейтах. Если бы мы были одни, Стек могла бы настоять на своем, но Лорд-Мудрец допрашивал Эмбруна и никак не отреагировал на мое появление, не говоря уже о том, чтобы перевести разговор на мою личную жизнь.

Рассказ свидетеля о том, что он якобы видел, занял не слишком много времени. Лучезарный уже переключился на то, что интересовало его по-настоящему: Гнездовье и то, как тоберы меняют свой пол. Тут Эмбрун действительно мог ему помочь – он выбрал свое Предназначение прошлым летом, так что воспоминания еще были свежи.

– И это какой-то бестелесный голос? – Рашид пристально смотрел на своего собеседника. – Который спрашивает: «Мужчина, женщина или и то и другое?»

– Именно так, господин.

Эмбрун сидел, изо всех сил пытаясь выглядеть непринужденно, как будто ему приходилось беседовать с Лучезарными каждый день. Однако я заметил, что он почти не смотрит на Рашида, причем отнюдь не из скромности – внимание его было приковано к Стек, точнее, к глубокому вырезу ее блузки.

Так и подмывало дать ему кулаком по носу!

– Тогда, – продолжал лорд, – если это не слишком личное, не мог бы ты рассказать, почему ты выбрал мужской пол?

Эмбрун задумался – наверное, пытался решить, стоит ли ему лгать.

– У меня ведь не было особого выбора, верно? – наконец произнес он. – Моя женская половинка лишилась разума, и я не мог так жить.

Он продолжал рассказывать о несчастном случае в детстве и о его последствиях, то и дело приукрашивая подробности, поскольку ему редко выпадал шанс поделиться своей историей с новоприбывшими. Насколько мне было известно, девочка-Эмбрун дразнила лошадь, тыкая ее палкой, и получила копытом в лоб. Оказывается, мотивы его женской половинки были куда более благородны – якобы она пыталась вытащить шип, глубоко вонзившийся в лошадиный зад.

Что это за местная растительность с шипами, росшими на высоте лошадиного крупа? Собственно говоря, глупому животному вообще негде было подцепить шип, разве что оно решило бы усесться на розовые кусты мэра. Хотя… пусть Эмбрун занимается самовосхвалением, тем более что чересчур далеко он не заходит. Кроме того, интересно было слушать, как он описывает то, каково быть, скажем так, нездоровым на голову. Впрочем, о своих женских годах он почти ничего не помнил, лишь отдельные ощущения – боль от прикосновения к горячей плите или страх и замешательство, когда она однажды заблудилась в лесу. По большей же части эти годы просто стерлись из его памяти, словно туманные сновидения, которые быстро забываются после пробуждения.

Лицо Рашида становилось все более задумчивым, когда Эмбрун закончил свой рассказ, он пробормотал:

– Ты получил травму, будучи пятилетней девочкой. В шесть лет ты стал мальчиком, и все было прекрасно, за исключением того, что ты не мог вспомнить большую часть событий прошлого года. Потом, когда ты снова стал девочкой, ты опять стал… ущербным?

– Именно так, господин! Я ведь не вру, верно, Фуллин?

– Вовсе нет, – согласился я. – Его женская половинка в самом деле повредилась в уме, после того как ее лягнула лошадь. Тело ее продолжало расти, но разум остался тем же, что и был до этого.

– Значит, твое женское тело пострадало, но мужское – нет. – Рашид повернулся ко мне. – То же самое верно и для всех остальных в Тобер-Коуве? Я имею в виду – повреждения, полученные женским телом, не влияют на мужское, и наоборот?

– Конечно, – ответил я и, вытянув руку, показал бледно-розовый шрам чуть выше запястья. – В детстве, когда я обшаривал полуразрушенный дом в другом конце поселка, то не заметил торчавший из доски гвоздь. На моем мужском теле остался след от раны, но на женском его нет.

– Очень интересно! – воодушевился лорд.

– Это еще ничего, господин, – заметил Эмбрун. – Как насчет Йейли-охотницы? Это будет покруче моего копыта в лоб.

– Кто это – Йейли?

– Восемь лет назад Йейли утонул, – начал Эмбрун. – Ему было шестнадцать, и он пошел вместе с другими мальчишками нырять с камней на берегу. Попытался совершить какой-то замысловатый прыжок, о котором вычитал в книге Древних, и угробился… я имею в виду, совершил ужасную ошибку. Ударился о дно головой. Притом он еще и отошел подальше от приятелей, чтобы они над ним не смеялись, пока он будет упражняться. Когда его хватились, парень плавал лицом вниз.

– Ребята, все в слезах, принесли его в поселок, – продолжал рассказчик. – Это я помню, хотя тогда и был девчонкой – меня просто напугали громкие рыдания и причитания его родных. Потом наступил солнцеворот, дети отправились в Гнездовье, а когда мы вернулись, угадайте, кто был среди нас? Девушка-Йейли.

– Ты имеешь в виду, – сказал Рашид, – что ее мужское тело умерло, но женское вернулось в день солнцеворота?

– Именно так и произошло, – подтвердил я. – Йейли сама разожгла погребальный костер для своего мужского тела. Хакур откладывал кремацию, пока не выяснил, вернется ли Йейли из Гнездовья, – очевидно, подобное уже случалось раньше.

– Где эта Йейли? – оживленно спросил Рашид. – Мне нужно с ней поговорить.

– Прошу прощения, господин. – Эмбрун покачал головой. – Йейли не так-то просто найти. Подобная смерть основательно ее подкосила, хотя она ничего о ней и не помнила. Но тем не менее это все равно сидит где-то глубоко у нее внутри.

– И, зная нравы Тобер-Коува, – пробормотала Стек, – можно сказать, что люди относились к ней как к неполноценному уроду.

– Не помню, чтобы кто-то над ней издевался, – сказал Эмбрун, что было неправдой, поскольку он сам выкрикивал на школьном дворе: «Эй, мертвячка! Госпожа Нужда!» – Но с течением времени Йейли становилась все более раздражительной. Особенно по мере того, как приближался очередной солнцеворот.

– Хакур решил не отступать от заведенных правил, – вмешался я, – и объявил, что она должна отправиться в Гнездовье, когда придет время.

– Дело не только в служителе, – продолжил Эмбрун, – Йейли было всего семнадцать, она еще даже не родила ребенка от Господина Ворона. Многие считали, что она должна, как положено, вновь побывать в Гнездовье. Но девушка боялась, что она может вернуться оттуда мертвой, или нейт, или кем-нибудь еще. В канун Предназначения она убежала в лес и с тех пор там и живет. Вот почему ее называют Йейли-охотница. Иногда она тайком приходит в дом своих родителей, чтобы обменять мясо и шкуры на необходимые ей вещи. Однако официально Хакур объявил, что ее присутствие в поселке нежелательно.

Стек фыркнула.

– Потому что она отказалась исполнять его идиотские распоряжения.

Эмбрун удивленно посмотрел на нее.

– Хакур просто не хочет, чтобы дети думали, будто положенной смены пола можно избежать. Дьявол побери, порой мне действительно страшно не хотелось улетать в Гнездовье. Когда я был мальчиком и представлял себе, как боги снова превратят меня в полоумную девочку, порой мне хотелось сбежать, спрятаться, чтобы со мной этого не случилось. А в тот год, когда я узнал, что вернусь беременной, мне стало попросту страшно. Не за себя, понятное дело, но за ребенка. Моя женская половинка не могла стать настоящей матерью, разве не так, господин?

Я сомневался, что Эмбрун действительно больше беспокоился за ребенка, чем за себя, но в чем-то он был прав – менять пол страшно. В недели, предшествовавшие солнцевороту, который должен был завершиться моей беременностью, я подумывал о том, чтобы сбежать на Юг, предпочитая стать странствующим менестрелем, нежели матерью. При мысли о том, что мое тело будет носить в себе какое-то маленькое чужое существо, словно паразита, и о всех страданиях, связанных с родами… Да, я размышлял о возможном легком выходе. И подобные идеи наверняка возникали у многих.

Возможно, Хакур был прав, когда занял непреклонную позицию в отношении Йейли. Весь образ жизни поселка зависел от жестокого служителя Патриарха, обеспечивавшего, чтобы подростки не уклонялись от своего предназначения. Поняв, что пытаюсь найти оправдание действиям старого змея, я содрогнулся.

И почему все вдруг стало столь сложно?

Лучезарный объявил, что вопросов к Эмбруну у него больше нет.

– Подождите меня, – сказал он Стек и мне. – Я немного прогуляюсь вместе с нашим другом.

Они зашагали через парковку; слышно было, как чавкают сапоги лорда по разогретому асфальту. Когда вероятные свидетели нашей беседы отошли достаточно далеко, я спросил Стек:

– Куда это они?

– Рашид собирается дать Эмбруну немного денег, – ответила она, – и он не хочет, чтобы мэр или я это видели. Он боится потерять наше уважение из-за того, что платит подобному ничтожеству, – и, собственно, прав.

– Значит, Эмбруну на самом деле нечего было сказать по поводу убийства?

Стек покачала головой.

– Ничего, кроме того, что его собака начала громко лаять примерно в то время, когда убили Боннаккута.

– Эта собака заходится лаем по несколько раз в день. Бедное животное любило Эмбрун-женщину намного больше, чем Эмбруна-мужчину, и страшно скучает по ней со дня его Предназначения.

– Кстати, о Предназначении… Как там у тебя дела с Каппи?

Мне следовало ожидать подобного вопроса – Стек пыталась играть роль заботливой матери.

– Это наши проблемы, – пробормотал я.

– Может, тебе поговорить с Зефрамом? Я знаю, мы решили, что пока ты будешь со мной, но если ты хочешь…

– Это не поможет, – сказал я, по большей части исключительно из упрямства. – Но за предложение спасибо.

– Если тебе нужно с кем-то поговорить… – Стек не закончила фразу. – Когда наступит твой Час Предназначения, лучше, если тебя не будут обременять никакие сомнения.

– Так было с тобой?

– Я сделала свой выбор – вот и все. Я стала другой.

– Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела на меня, но быстро отвела взгляд.

– Я знаю, Зефрам рассказывал тебе о том, как мы познакомились – во время Затишья Госпожи Метели. Он говорил тебе, что никто другой в поселке не пришел ко мне?

Я кивнул. Стек продолжала:

– Для этого были свои причины, так же как и для того, почему я жила одна в мой последний год перед Предназначением. Я никогда не старалась добиться известности. Да, с Зефрамом мне было лучше, но я не могла представить, что он останется со мной надолго. Я убедила себя, что его чувства ко мне были вызваны лишь тем, что недавно он потерял жену, и как только справится со своим горем, я больше не буду ему нужна. Что однажды он проснется и удивится тому, зачем он тратит свое время на девушку, которая не может…

Голос ее оборвался.

– Все могло быть не так плохо, – сказал я. – Лита хотела, чтобы ты стала ее ученицей.

– Лита приняла меня лишь потому, что я ее об этом упросила. Мне пришло в голову, что в качестве жрицы я хоть что-то буду значить как личность. Трудно считать, что ты чего-то стоишь, когда тебе еще нет и двадцати и у тебя нет друзей. Лита приняла меня из жалости или, может быть, думала, что каким-то образом все же сможет помочь. Так или иначе, она меня не любила. Меня никто не любил – ни как мужчину, ни как женщину. И в День Предназначения я подумала – возможно, если я выберу третий вариант, все будет иначе.

– Ты решила, что люди полюбят тебя больше, если ты станешь нейт? – удивился я. – Только не в Тобер-Коуве!

– Я подумала, что, возможно, я больше полюблю себя. Новое тело, новую личность. Смогу забыть обо всем том, что делало меня… чужой. Мне хотелось, чтобы во мне что-то изменилось. Внутри.

– Но ты знала, что будешь изгнана!

– Какое мне до этого дело? Чем меня мог привлечь Тобер-Коув?

– Тем, что там был я.

Она вздохнула.

– Я знаю, Фуллин. Но я думала, что смогу забрать тебя с собой. Я бы ушла из Тобер-Коува со своим ребенком, и Зефрам ушел бы со мной, назад на Юг, где, как он рассказывал, нейт и обычный человек могут жить как муж и жена… – Она покачала головой. – И я стала бы другой, больше не совершала бы тех же ошибок. Я больше не была бы той женщиной, которую Зефрам возненавидел бы, как только окончательно оправился от горя.

Женщины говорят такое только по одной причине – чтобы вынудить мужчину сказать им, что они ошибались. «Нет, нет, – должен был возразить я, – Зефрам по-настоящему тебя любил». И думаю, так оно и было – когда он рассказывал мне за завтраком свою историю, голос его был полон любви и нежности, а не удивления: «И о чем я только тогда думал?» Тем не менее, мне все еще было тяжело относиться к этой нейт – моей матери – как к обычной женщине, которой требовались утешение и поддержка. Нас словно разделяла невидимая стена, и… прежде чем я успел что-то сказать, на дальнем краю площадки вновь появился Рашид.

Он опять остановился возле ржавой повозки Древних. На мгновение снова наклонился к двигателю, видимо разглядывая черную коробочку. Потом он неожиданно выпрямился и посмотрел на холм позади мэрии. Его лицо озарила торжествующая улыбка.

– Проклятие, – прошептала Стек.

– Что? – Я удивленно посмотрел на нее.

– Он понял. Он все понял.

Она вздрогнула. Прежде чем я успел спросить, что это значит, Лорд-Мудрец поспешил к нам.

Ноги Рашида шлепали по асфальту, словно ударяющиеся о борт лодки волны. Возбужденно улыбаясь, он еще издали крикнул нам:

– На вершине холма… та антенна…

– Это радиовышка древних, – сказал я.

– Если бы, дьявол бы ее побрал! Видели ту тарелку наверху? Древние никогда не строили ничего подобного. – Он остановился передо мной, слегка запыхавшись. – Покажи нам самую короткую дорогу наверх, и побыстрее.

Стек с раздраженным видом поднялась на ноги.

– Что все это значит? – спросила она.

– Радиорелейная связь… – выдохнул Рашид, показывая на ржавую повозку, а затем на антенну на холме. – Главная приемная станция. Вот и ответ.

– Какой ответ? – спросил я.

– Проводите меня на холм, и я вам покажу.

Вершина Патриаршего холма представляла собой мозаичную площадку из голых камней, перемежавшихся чахлой растительностью. Площадку окружали березы и тополя, словно волосы лысину; деревья даже заметно наклонялись в сторону, словно преобладающие здесь западные ветры пытались прикрыть ими лысый участок.

Антенна располагалась на каменном основании в центре площадки; три металлические опоры толщиной в руку были закреплены на других камнях вокруг. Мальчишки иногда забирались по этим опорам, перебирая по ним руками, пока им не становилось страшно, но я не помню, чтобы кто-либо когда-либо залезал на саму антенну. Ее основание было окружено ржавой металлической оградой, по верху которой шла колючая проволока и висели знаки с изображением молний. Это означало, что если дотронуться до самой вышки, то тебя ударит молнией. И, вероятно, заряда в ней было достаточно, поскольку во время летних гроз молнии ударяли в нее не один десяток раз.

Ни ограда, ни знаки не заинтересовали Рашида. Он лишь бросил на них короткий взгляд, затем, прищурившись, снова посмотрел на меня.

– Когда ты был маленьким, ты никогда не бывал там, куда тебе ходить не полагалось?

– Конечно, – ответил я, – однажды мы нашли старую свалку, и…

– Но, – прервал меня Лучезарный, – я никогда не видел ограждение Древних в столь хорошем состоянии. – Он провел пальцами по ограде и слегка дернул ее на себя; ограда даже не шевельнулась. – Будь это любое другое ограждение, местная детвора уже давно наделала бы в нем дыр и подкопов.

Я показал на ближайший к нам знак с молнией.

– Мы не хотели, чтобы нас испепелило.

– Ну-ну, – усмехнулся Рашид. – Что, за четыреста лет мальчишки ни разу не подзадорили друг друга – мол, слабо попытаться? А как насчет диких зверей? Медведь вполне мог проломить ограждение, почесавшись о столб, или олень мог наткнуться на него в темноте.

– Тобер-Коув гордится своими охотниками, – заметила Стек. – Медведи и олени предпочитают не подходить слишком близко к поселку.

– Тем не менее ограды Древних никогда так хорошо не сохранялись. – Лорд снова толкнул ограду; та лишь слегка задребезжала. – Что доказывает, что Древние не имеют к этому никакого отношения.

– Если не Древние, тогда кто? – удивился я. – Мы, тоберы, ее не строили.

– Конечно, – согласился Лучезарный. Запрокинув голову, он пытался разглядеть мелкие детали на верху вышки. – Вряд ли вам нужен комплекс мазеров, способный передавать несколько сотен терабит данных в миллисекунду. – Он махнул рукой, останавливая меня, прежде чем я успел спросить, что это значит. – Подробности не имеют значения. Просто поверь мне: Древние никогда не достигали такого уровня техники, который позволил бы создавать тарелки, подобные той, что там наверху. Ее пропускная способность на передачу и прием намного выше, чем у систем связи целого города Древних.

Я повернулся к Стек и прошептал:

– Пропускная способность?

Она мягко погладила меня по руке.

– Большую часть всего этого я тоже не понимаю.

Я ей не поверил. Рашид, вероятно, тоже, но сейчас он был чересчур увлечен, чтобы придавать хоть какое-то значение ее словам.

– Если мы будем здесь стоять, то ничего не узнаем. Пойдем.

Он коснулся рукой бедра. Часть его зеленой пластиковой брони отошла назад, и изнутри выдвинулась небольшая кобура. В кобуре лежал зеленый пластиковый пистолет, плоский, компактный и совершенно не грозный, в отличие от «беретты», которую он подарил Боннаккуту.

– Лазер, тепловой луч, – пояснил Рашид, доставая пистолет.

Он направил пистолет на ограду и повел им сверху вниз. Едко запахло горячим металлом, и к небу потянулись клубы дыма. Затем лорд приложил перчатку к ограде и осторожно толкнул ее; целая секция сдвинулась внутрь, отделившись от соседних.

– По крайней мере, от лазера защиты нет, – пробормотал Лорд-Мудрец, снова поднимая пистолет.

Я не заметил ни пули, ни видимого луча, но когда владелец оружия надавил на ограду ногой, кусок ее отвалился, отрезанный именно в тех местах, куда был нацелен пистолет.

Рашид снова повернулся к Стек.

– После тебя, дорогая.

Стек шутливо поклонилась и скользнула в проход. Мгновение спустя мы последовали за ней.

Лорд наклонился, разглядывая металлический каркас антенны. Обычное ржавое железо, покрытое красно-оранжевыми пятнами коррозии. Лучезарный резко выдохнул, еще несколько секунд внимательно изучал металлическую поверхность, затем пробормотал:

– Очень убедительно.

– Почему ты все время говоришь так, будто эта вышка не настоящая? – спросил я.

– Она настоящая, – ответил Рашид и постучал пальцем в перчатке по одной из опор; как и следовало предполагать, послышался легкий звон. – Просто она – не то, чем кажется.

Он направил свой зеленый пистолет на опору, по которой только что стучал, и двумя нажатиями на спуск отрезал небольшой кусочек металла, шириной с мой большой палец.

– Теперь смотри внимательно и убедишься, насколько это обычная вышка Древних.

Я подождал несколько секунд.

– Ничего не вижу.

– Терпение.

Наклонившись, Лорд-Мудрец поднял с земли веточку и осторожно вложил ее в разрез, который только что проделал в опоре. Процесс происходил достаточно медленно, чтобы можно было что-то разглядеть, но постепенно разрез начал сужаться, словно сжимая ветку стальными зубами. Вскоре Рашид мог уже отпустить палочку – металл сомкнулся в достаточной степени для того, чтобы удерживать ее на месте. Я смотрел, как сталь продолжает вгрызаться в дерево. Веточка согнулась, затем треснула, а потом распалась на два куска, в то время как разрез полностью затянулся.

– Самовосстанавливающийся металл, – пояснил Лучезарный. – Впрочем, иным он и не мог быть – иначе просто разрушился бы за четыре века.

– Не понимаю, – сказал я, стараясь не подавать виду, что весьма озадачен только что увиденным.

– Эта антенна не из стали Древних. Вся эта чертова башня, похоже, одна сплошная Нанотехнология. Умный металл, замаскированный под ржавчину.

Я тупо уставился на него.

– Считай, что это машина, питающаяся от солнечного света. – Он говорил тоном горожанина, у которого нет никакого желания что-либо объяснять деревенщине. – Возможно, она может накапливать энергию и от ударов молний или получать ее от накопителей, находящихся на орбите. А энергии ей наверняка нужно очень много.

Он оглянулся через плечо.

– Ограждение, похоже, тоже такое же, иначе оно бы тоже не сохранилось. Давайте-ка пойдем отсюда, пока выход не закрылся.

Стек посмотрела на тарелку на верху башни.

– Не хочешь поближе взглянуть на этот… передающий комплекс?

– Каким образом? – Рашид пожал плечами. – Если мы попытаемся забраться на башню, я уверен, что там есть какая-то защита, например опора может сломаться, когда мы будем на ней стоять. Возможно, ей уже не нравится наш визит. Лучше уйти.

Он подтолкнул меня в сторону ограды. Я покачал головой.

– Нет.

– Нет? Что значит «нет»?

– Нет, я не уйду, пока ты не объяснишь, что происходит. – Я протянул руку и схватился за одну из металлических опор, просто чтобы дать ему понять, что не собираюсь двигаться с места.

Вскрикнув, Стек метнулась вперед и оттолкнула мою руку в сторону.

– Не трогай, идиот!

Я ошеломленно посмотрел на нее. Лорд-Мудрец слегка улыбнулся.

– Фуллин, похоже, твоя мать имеет куда лучшее представление об этой антенне, чем пытается показать.

– Нанотехнологии опасны, – мрачно буркнула Стек. – Во всем остальном я знаю об этой башне не больше, чем ты.

– Может быть, кто-нибудь все-таки объяснит… – начал я.

– Хорошо, – прервал меня Рашид. – Но только в безопасном месте. Идем.

– Хочешь знать правду? Действительно хочешь?

– Да, – кивнул я.

Мы стояли с внешней стороны ограды, глядя на лежавший на земле кусок металла, который вырезал из нее Рашид. Металл больше не был твердым, он превратился в густую и вязкую, словно патока, черную жидкость, которая медленно – очень медленно – текла по земле.

Как могло произойти подобное? Нет, меня интересовало не научное или магическое объяснение того, как сталь превратилась в похожую на смолу жижу. Я просто хотел знать, откуда взялись эта ограда и антенна, торчавшие на Патриаршем холме всю мою жизнь и в течение нескольких веков до моего рождения, сделанные, как оказалось, из сверхъестественного материала. Тобер-Коув был моей родиной. Я думал, что все здесь знаю и понимаю.

– Что происходит? – спросил я и сам не знаю почему повернулся к Стек. – Это что, просто какой-то трюк, который вы подстроили, чтобы меня напугать?

Она закрыла глаза и покачала головой.

– Прости, Фуллин, я знаю, это очень тяжело – когда ты вдруг осознаешь, что все на самом деле далеко не так, как ты думал. – Она снова открыла глаза. – Возможно, действительно было бы лучше, если бы мы вернулись обратно на площадь и сделали вид, будто ты ничего не видел.

Черная смола собралась в маслянистую лужу у самой ограды и медленно поползла вверх, затягивая вырезанную лордом дыру.

– Я хочу знать, – сказал я. – Пожалуйста.

Стек повернулась к Рашиду. Тот пожал плечами.

– Ладно. Тебе известно, почему погибла цивилизация Древних?

– Потому что со звезд пришли демоны и…

– Не демоны, – прервал он меня. – Чужаки. Инопланетяне. Союз народов.

– И они предложили невероятные богатства каждому, кто захочет покинуть Землю. Многие улетели с ними, после чего земная цивилизация развалилась.

– Примерно так, – кивнул лорд. – А потом?

– Потом Лучезарные восстановили порядок и организовали на планете свой Протекторат.

– Можно подумать, что все это произошло за одни сутки, – усмехнулся Рашид. – Когда Союз народов явился на Землю со своим предложением, единственными, кто его принял, были те, кому нечего было терять, – те, кто страдал от голода или войн, не говоря уже о неизлечимо больных, которые думали, что медицина Союза сможет им помочь. Они улетели и вернулись два года спустя совершенно здоровыми и счастливыми, рассказывая друзьям и родным, что теперь у них новая родная планета, где все живут в мире и согласии, где техника достигла невероятных высот. Многие улетели с ними, потом это повторилось еще раз, и еще… Сомневающихся тоже хватало, но решившихся покинуть Землю оказалось намного больше.

– Изменники! – не выдержал я.

– Ты не знаешь, насколько ужасно обстояли дела в двадцать первом веке. – Лорд-Мудрец вздохнул. – В конце эпохи Древних большая часть человечества страдала от нищеты и голода. Планета была бесповоротно загажена – воздух, вода, почва, а конфликтующих группировок, заявлявших, что они знают, как решить все мировые проблемы, было так много, что ни одна из них не пользовалась реальной поддержкой. Через двадцать лет после первого предложения Союза народов более семидесяти процентов населения Земли решили, что для них будет лучше начать все сначала, чем оставаться на тонущем корабле.

– Изменники… – Я упорствовал.

– И это говорит потомок одного из тех, кто остался дома, причем в той части мира, которая была достаточно изобильна и не слишком загрязнена. Так или иначе, Землю покинуло столько людей, что культура Древних не смогла поддерживать свое существование, и потребовалось еще сорок лет, прежде чем мои предки сумели восстановить равновесие. Ты знаешь, что произошло за те сорок лет?

– Великая королева Глориана Лучезарная победила звездных демонов и заставила их платить ей дань.

Зачем он меня об этом расспрашивал? Каждый ребенок на Земле учил историю.

– Если говорить точнее, – Рашид слегка поморщился, – Глориана пришла к соглашению с Союзом народов. В обмен на некоторую, скажем так, компенсацию со стороны моей семьи Союз гарантировал нам власть над планетой, так же как и поставку высокотехнологичных устройств, которые помогли бы нам убедить остатки человечества принять нас как своих правителей.

– Слово «марионетка» ни разу не упоминалось, – вставила Стек.

Рашид бросил на нее яростный взгляд.

– Ты ничего не знаешь о Союзе, – огрызнулся он. – Им не нужна была Земля в качестве вассала, они просто ощущали свою вину за то, что разрушили земное общество. Союз решил, что Глориана сумеет покончить с десятилетиями беззакония и анархии.

– При чем здесь антенна? – спросил я. – И ограда?

Смола уже достигла уровня моих колен, напоминая тонкую черную занавеску, закрывающую дыру. Каждую секунду она поднималась все выше. Мне хотелось до нее дотронуться, но я не осмеливался. Возможно, она была жирной на ощупь, словно масло. И возможно, малейшее прикосновение к ней могло обжечь, словно укус паука.

– Эта антенна почти наверняка относится к тем сорока годам между падением цивилизации Древних и договором Глорианы с Союзом, – пояснил Лучезарный. – В этот период Земля официально считалась свободной зоной, открытой для любых членов Союза. Инопланетян она уже не интересовала, но вот людям, получившим от Союза технологии, о которых они раньше не могли и мечтать, очень хотелось поиграть в богов с несчастными варварами, оставшимися на Земле.

Мне не понравилась его фраза «поиграть в богов». Похоже, мои чувства отразились на моем лице, так как Рашид сказал:

– Извини, Фуллин, но именно так они и поступали. Некоторые люди со звезд вернулись на Землю, чтобы ставить эксперименты. Они относились к своей бывшей родной планете как к одной большой лаборатории, где полно было морских свинок, выбравших свою судьбу и совершенно нелогично отказавшихся улететь в космос. И люди со звезд вернулись, чтобы испытать свои новые штучки на нас. Связь между мозгом и машиной. Корректировка генов. Нанотехнологии…

Он показал в сторону ограды. Слой черной смолы теперь полностью закрывал дыру. На земле вязкой жидкости больше не было, она вся поднялась вверх, слившись с остальной частью ограды.

– Обычно они проводили свои эксперименты в заброшенных городах, – продолжал лорд. – Часто они создавали общества с нуля – начиная с младенцев, похищенных где-то в другом месте на Земле, или даже с клонов самих себя. Они изобретали религии и обычаи, которым тщательно обучали детей – поскольку целью проектов была демонстрация. Да-да, демонстрация социальных теорий – этаких утопий, рожденных в лабораторных условиях. И они думали, что оказывают вам услугу, впрочем, это действительно было так. Для них жизнь на Земле была жестоким, невежественным адом. И то, что они силой вводили новые общественные структуры, было с их стороны не более чем проявлением доброты.

– И ты думаешь, что Тобер-Коув тоже?.. Какой-то проект, созданный изменниками, вернувшимися со звезд?

Рашид кивнул.

– Древние очень интересовались различием полов, какие черты являются врожденными, а какие приобретаются в процессе обучения. Не так уж трудно предположить, что кто-то проводил здесь исследовательскую программу, чтобы посмотреть, что произойдет, когда у людей будет шанс побывать как мужчиной, так и женщиной…

– Или и тем и другим, – добавила Стек.

– Точно, – согласился лорд – Эксперимент, цель которого – выяснить, какие различия сохраняются даже в том случае, если люди узнают на себе обе стороны жизни, и при желании они смогут выбрать и нечто среднее.

Черное полотно, закрывавшее дыру в ограде, начало рваться, в нем появились отверстия, в то время как другие места утолщались, постепенно образуя знакомые очертания решетки. На черной поверхности появились рыжие пятна, имитирующие ржавчину. Сам черный цвет начал сменяться серо-стальным. Все это заняло лишь несколько минут. И теперь невозможно было даже отличить, в каком именно месте некоторое время отсутствовал кусок ограды.

– Это что, какая-то машина? – спросил я.

– Собственно говоря – миллионы крошечных машин, – ответил Рашид. – Все они соединены друг с другом так, что внешне выглядят как ограждение. То же самое и с антенной.

– Значит, все это просто машины…

Я вспомнил Руку Патриарха – еще одну машину. И лукавые слова Хакура: «Возможно, рука старше самого Патриарха и существует со времен основания поселка». Еще одна высокотехнологичная игрушка, привезенная на Землю теми, кто создал эту ограду. Я вполне мог представить, как довольны были изменники со звезд, сделав подобный подарок своим жрецам – детектор лжи, позволяющий держать простонародье в узде.

– Значит, если Тобер-Коув – эксперимент, – пробормотал я, – или демонстрация, то они все еще наблюдают за нами?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю