Текст книги "Пожар сердец"

Автор книги: Джейми Харкот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Стоп! – в очередной раз выкрикнул Саймон. – Плохо! Пат, с твоим талантом это можно сделать лучше! Соберись и попытайся еще раз.

И Патриция вновь принималась читать свой монолог, а Саймон продолжал браковать отснятое.

Прошло несколько минут, и Аннетт заметила, что за отчаянными репликами актрисы, из последних сил балансирующей на каменных глыбах у подножия церкви, кроется уже настоящая, а не наигранная мука и усталость.

– Саймон, – тихо позвала она, осторожно коснувшись его локтя. – Останови съемку – ей больно. Наверное, нога еще не зажила.

– Дьявол! Я забыл! – сквозь зубы выругался он и рывком поднялся со стула. – Стоп! Переходим к следующей сцене! Этот кусок отснимем завтра. – Когда актеры были готовы, махнул рукой: – Мотор! – И откинулся обратно на стул.

В такт его движению Аннетт непроизвольно вытянула свои стройные, покрытые легким загаром ноги в белых кроссовках и вздрогнула, кожей почувствовав на себе его взгляд. Она медленно подняла на него огромные зеленые глаза, и его негромкий смех глубоко взволновал ее.

– Спасибо, моя маленькая. Ты мне очень помогаешь, – ласково прошептал он так, чтобы это услышала только она. Его рука запуталась в густой шелковистой массе ее волос, наматывая на палец пушистые завитки у самой ее шеи и одновременно поглаживая мягкую как персик, мгновенно воспламеняющуюся кожу.

От этой теплой, нежной ласки Аннетт почувствовала себя на седьмом небе и, пользуясь тем, что Саймон отвернулся, хотя и не убрал руку, просияла счастливой улыбкой. Все время вплоть до перерыва она сидела рядом с ним тихо как мышка и честно напоминала себе: не строй воздушных замков, разве ты не знаешь, как коварен этот разбиватель сердец? Но поделать она ничего не могла – душа ее пела.

В перерыве к ним подошла Патриция – со следами усталости под глазами, но уже с обычной легкой полуулыбкой и подкрашенными губами.

– Пат, я должен перед тобой извиниться, – спокойно произнес Саймон, вставая и расправляя широкие плечи. – Прости, я совершенно забыл о твоей травме. Если бы Аннетт не напомнила мне…

– Похоже, в этом стане врагов она – мой единственный друг. – Пат благодарно посмотрела на девушку, еще сидевшую на траве с согнутыми ногами, сцепив пальцы под острыми коленками. – Спасибо. Ты подоспела как раз вовремя: еще несколько дублей, и я бы закричала.

– Я понимаю тебя, как никто другой, – пробормотал Саймон, увидев, что к ним приближается Маргарет Риверс, вихляя крутыми бедрами и старательно растягивая в игривой улыбке алые, как пожарная машина, губы. – Думаю, самое время удалиться, иначе я тоже не удержусь от крика.

Его сильные руки помогли Аннетт подняться с земли. Потом, перекинувшись парой фраз с Пат, он взял девушку под локоть и повел ее в уединенное местечко среди гор, подальше от съемочной площадки. Секунду она молча разглядывала серебристую поверхность скалы, скрывавшую их от посторонних глаз, потом искоса, не дыша, посмотрела на Саймона. Она не подозревала, насколько соблазнительно выглядит – в простенькой маечке, под которой волновались и ждали маленькие, но упругие груди, в коротких шортиках, мягко подчеркивающих дивные округлости ее бедер. Не осознавала она, насколько обворожителен взгляд ее зеленых глаз в оправе густых темных ресниц, опущенных с невольным кокетством.

– Закрой глазки, детка, – хрипло прошептал Саймон. – Иначе я не смогу совладать… с некоторыми из моих инстинктов.

Глядя вниз, на ее залитое румянцем лицо, он поднял трепещущую руку девушки и поднес ее к губам. Тонкие пальчики моментально раскрылись, словно лепестки цветка, и Саймон в сладком поцелуе прильнул к мягкой впадинке ее ладони, нежно щекоча языком теплую кожу…

Из груди у нее вырвался тихий, надорванный стон, и Саймон сжал ее пальцы в кулак.

– Боже, как же меня влечет к тебе… – с трудом прошептал он, отворачиваясь. Сведя черные брови, он нахмурился, его мужественное лицо отразило напряжение и какую-то невыразимую муку, словно он отчаянно пытался принять жизненно важное решение и не мог. Наконец он вымолвил, нарочно отчужденно: – Собственно говоря, я привел тебя сюда, чтобы выяснить без посторонних, не звонил ли доктор Джонс или еще кто.

– Нет. Я бы рассказала тебе, если…

– Да, конечно, – хмуро произнес он, убирая мускулистые руки в карманы потертых черных Джинсов. – Через пару дней съемки закончатся, все разъедутся по домам, и мы тоже. Сегодня же я позвоню ему и узнаю, нет ли каких новостей. Если нет, то я скажу Джонсу, что мы снимаемся с места и писать на этот адрес больше нет смысла. – Что-то рассчитывая в уме, он посмотрел на Аннетт. Она стояла в шаге от него с глубоко несчастным видом – еще минуту назад их души соприкасались, а теперь он отдалился от нее, снова заковав сердце в непробиваемую броню. – Иди к автобусу, – кратко приказал он. – Я разберусь с делами и приеду в отель позже.

И как всегда, она подчинилась.

…Сидя в автобусе и глядя в окно взглядом узника, обреченного на мучительную смерть, Аннетт печально подумала: нет, никогда мне не разгадать этого человека, в котором так тесно сплетены ласка, тепло солнечного дня и холод суровой морозной ночи.

Кто-то бесцеремонно плюхнулся рядом с ней на сиденье, и Аннетт раздраженно закусила губу – опять этот Фред Хаксли!

– О чем это ты секретничала с нашим господином и повелителем? – поинтересовался он, словно имел на это право.

– Так. – Аннетт пожала плечами, прекрасно зная, что Фред задал вопрос, который давно у всех на языке, и теперь каждый член съемочной группы, включая последнего статиста, ждет, каков будет ответ. – Семейные дела. Саймон как-никак мой кузен, – спокойно добавила она, но Фред не удовлетворился таким объяснением.

– Хм. – Он помолчал, ожидая от нее другой версии, потом заговорил, вкладывая в каждое слово беззастенчиво наглый намек: – Все свидетели – я люблю Саймона, как родного папу, но готов спорить на последний цент: если бы это я стоял на краю скалы, он бы и пальцем не пошевелил ради моего спасения и уж, конечно, не побелел от страха.

Аннетт растерялась, но Патриция поспешила ей на выручку.

– Да. Он крикнул бы: стой, где стоишь! Отсюда первоклассный ракурс! И приступил бы к съемке, – весело предположила она.

Взрыв коллективного хохота сотряс стены автобуса, и Аннетт благодарно улыбнулась Пат, подсевшей к ней с другой стороны.

– Спасибо.

– Ну что ты, я твой должник – сегодня ты буквально спасла мне жизнь. – Но, – она внимательно посмотрела на Аннетт, – я заинтригована не меньше других поведением Саймона, хотя и предпочитаю держать соображения на этот счет при себе.

Аннетт уловила ревнивые нотки в ее голосе – кто может понять женщину лучше другой женщины, а тем более соперницы? – но склонила голову, отгородившись ширмой волос от всего мира.

Какая же я дура, совсем запутавшись, горько подумала она. Пат неспроста ревнует. Между ней и Саймоном что-то есть, они любовники – это ясно как Божий день! Глупо думать, что Саймон, этот светский лев с репутацией сексуального плейбоя Голливуда, увлекается такой пустышкой, как Маргарет, когда рядом есть Пат – великолепная красавица с умом математика и роскошным телом Венеры.

Она украдкой тяжело вздохнула. На фоне шикарной Патриции, подумала она, наверняка я кажусь Саймону жалкой серой посредственностью… Аннетт тихонько шмыгнула носом, чувствуя, как заныло ее бедное измученное сердечко…

Глава девятая

Вечером актеры и съемочная группа устроили вечеринку по поводу окончания съемок. Все было прекрасно – и хрусталь бокалов с шампанским, и сверкающие туалеты дам, и горящие свечи, расставленные тут и там в небольшом гостиничном зале, создающие теплую и интимную обстановку. Тонкий смех порой заглушал громкую музыку.

Веселье было в самом разгаре, когда в дверях неожиданно появился Саймон – в темных узких джинсах, белой рубашке, небрежно расстегнутой у ворота, в обычном черном пиджаке он выглядел так загадочно, что невольно напоминал Мефистофеля.

Все замерли, кто-то спрятал под стол пустые бутылки из-под джина. Обычно Саймон не терпел пьяных пирушек и устраивал провинившимся разнос, но сегодня он был до странного благодушным.

– Можете смело расслабляться, ребята. – Он криво ухмыльнулся. – Завтра в съемках занята только Патриция, поэтому… – последовал разрешающий взмах рукой, – поэтому веселитесь и отрывайтесь по полной программе. Я разрешаю.

Аннетт проследила за ним тревожным взглядом – с легкой грацией леопарда он миновал группки веселящихся людей, сел за столик, полускрытый от посторонних глаз декоративной колонной, и, щелчком подозвав официанта, заказал бутылку хорошего вина и ужин. Девушка незаметно наблюдала за ним: он молча ужинал в полнейшем одиночестве, чуть наклоняясь к тарелке, и тогда его смуглое, осунувшееся лицо озарялось светом свечи. Он даже не подошел ко мне, с грустью подумала Аннетт.

Словно девочка перед первым свиданием, целый час перед вечеринкой она провела у зеркала, пытаясь придать себе должный вид, чтобы только понравиться Саймону, и теперь проклинала себя за это. Ему наплевать на меня, мрачно решила она, одетая в облегающее платьице из темно-шоколадного шелка. Аннетт не рискнула надеть лифчик, поскольку вырез платья был слишком глубоким, и теперь чувствовала себя неловко: с каждым взволнованным вдохом ее груди плотно обтягивались блестящим материалом, под которым слишком явственно проступали горошинки сосков. Она тряхнула головой, позволяя отливающей сусальным золотом гриве волос упасть на плечи.

После ужина Саймон куда-то исчез. Аннетт окончательно разнервничалась, зная, что, возможно, он вышел, чтобы связаться с доктором Джонсом и узнать о результатах расследования. Через десять минут он вернулся; лицо бесстрастное, ничего не выражающая маска, минимум эмоций во взгляде, но Аннетт это не сбило с толку. Единственная из присутствующих она заметила крошечную морщинку между тяжелыми черными бровями и решилась на рискованный шаг: первая подошла к нему и обеспокоенно подняла глаза.

– Пока никаких новостей, – негромко сказал он, беря ее за руку. Пока они шли к бару, у Аннетт мелькнула смутная мысль: Господи, он действительно видит меня насквозь, словно моя душа совершенно обнажена. От этого по ее телу пробежал холодок: ей вовсе не хотелось, чтобы Саймон знал или хотя бы догадывался о ее мучениях – например, о том, что ночью она часто просыпается и долго мечется в поисках его сильного тела. Или о том, что каждый раз при встрече она медленно умирает от счастья под взглядом его волнующих, бархатисто-черных глаз… Нет, ей решительно не хотелось, чтобы он знал об этих запретных эмоциях.

– Джонс не может сказать ничего конкретного, потому что… – Нахмурившись, он внимательно посмотрел на встрепенувшуюся Аннетт и продолжил: – Потому что прошло еще слишком мало времени. Нам остается только ждать, – серьезно пояснил он.

В душе девушки внезапно зародились чувства, похожие на угрызения совести: каждый день с раннего утра до позднего вечера он работает в таком бешеном ритме, а когда выпадает свободная минутка, ему опять не удается отдохнуть – приходится заниматься ее проблемами.

– Послушай, тебе совсем не обязательно так основательно вникать в мои беды. В конце концов, я для тебя никто, случайный человек, – извиняющимся тоном произнесла она, бессознательно прикоснувшись пальчиками до его груди. – Конечно, ты волнуешься о спокойствии тети Эльзы, но, можешь мне верить, я буду молчать о событиях той ночи. Не отягощай свою жизнь еще одной проблемой, я вижу, тебе и без меня тяжело живется.

– Твоя забота меня очень трогает, – с дежурной усмешкой заметил он, но тут же голос его изменился, стал чувственным и таинственным. Крепкие пальцы поймали ее руку, все еще лежащую на лацкане его пиджака, и прижали узкую ладошку к твердой, каменной груди, наполненной быстрыми ударами сердца. Она ощутила жесткость волос и упругость мускулов под рубашкой, и ей нестерпимо захотелось дотронуться до его горячей и, наверное, такой возбуждающей обнаженной кожи. Она с трудом сглотнула и, покраснев, отдернула руку. – Ты стала моей проблемой с тех пор, когда я увидел тебя там, на больничной койке, и, боюсь, это…

– Ты не хочешь потанцевать со мной, милый? – писклявым голосом прощебетала невесть откуда появившаяся Маргарет Риверс, делая беспомощный жест и до упора расправляя плечи, чтобы, благодаря этой хитрой уловке, все могли полюбоваться ее пышным бюстом, едва скрытым неприлично глубоким декольте.

– Прости, дорогуша, что-то я немного подустал, – в тон ей ответил Саймон, сопровождая отказ трагическим вздохом. Вокруг послышался дружный смешок. – Как-нибудь в другой раз.

Маргарет театрально надула губки и вихляющей походкой прошла к бару. Едва она уселась на высокий табурет, выдержка ей изменила – раздраженно приказав бармену налить виски, она цедила его с наигранным безразличием, бросая в сторону Аннетт убийственные взгляды.

– Когда мы вернемся домой, – продолжал Саймон как ни в чем не бывало – видно, сказывалась многолетняя практика хладнокровного отшивания разных навязчивых красоток вроде Маргарет, – тебе самой придется отвечать на телефонные звонки Джонса. Я придумаю, как объяснить это Эльзе, чтобы у нее не возникло подозрений.

– Н-но я думала… я думала, ты сам планировал поддерживать с ним связь? – торопливо пробормотала Аннетт, предчувствуя беду.

– Да нет, что ты… – Саймон рассеянно рассмеялся, глядя куда-то мимо нее. Его губы начали медленно изгибаться в чувственной улыбке. Аннетт осторожно скосила глаза и побелела – неподалеку в сверкающем серебристом платье стояла Патриция Синклер и призывно ему улыбалась! Ее красота не напоминала смазливое личико Маргарет – она просто шокировала, сражала наповал! Матовые белые плечи, ослепительно-рыжие волосы, полуприкрытые густыми ресницами голубые, как арктические льдинки, глаза… Она была похожа на порочную богиню, а Саймону, похоже, не терпелось стать ее богом… – Я побуду дома только один день, не больше, – проговорил он. – Ты же знаешь, меня всегда ждут дела.

О, я прекрасно знаю, что это за дела, горько подумала Аннетт. Теперь я вижу – он ждет не дождется, когда закончится суматоха с фильмом, чтобы в тот же день отправить меня, глупую, ненужную «проблему» домой и, не теряя даром времени, уехать вместе с этой… противной Пат в какое-нибудь шикарное место и все 24 часа сжимать ее в объятиях…

У нее отчаянно защипало в носу, ей стоило неимоверных усилий сохранить достойное выражение лица и не расплакаться, когда Патриция подошла к ним и вымолвила глубоким, грудным голосом:

– Может, потанцуем?

– А как же твоя нога? Кто поддержит тебя, если ты начнешь падать? – с намеком спросил Саймон, продолжая улыбаться.

– Раньше ты великолепно с этим справлялся, дорогой…

Пат заманчиво прикусила полную губу.

Аннетт благодарила небеса за то, что образовавшийся полумрак – почти все свечи были погашены, чтобы обстановка больше соответствовала интимной лирической музыке, – скрывает ее полные слез глаза. Она словно окаменела, глядя, как Саймон и Патриция, прижавшись друг к другу, медленно покачиваются в такт плавным ритмам. Они словно забыли обо всем на свете.

Проглотив слезы и чувствуя тошноту и боль в горле, как будто она упала с большой высоты, Аннетт подошла к стойке.

– Бренди со льдом, пожалуйста, – тоненьким от горя голосом попросила она.

За этим бокалом последовал другой, потом третий… а потом к ней подсел Фред Хаксли, и она совсем потеряла голову.

Фред был не прочь занять место Саймона рядом с ней. Он лез из кожи вон, чтобы развеселить ее, то и дело вкладывая в ее трясущуюся руку очередную порцию бренди с позвякивающими кусочками льда. Аннетт действительно веселилась – так, по крайней мере, казалось со стороны – и до упаду хохотала над плоскими шутками Фреда, не понимая, что ее развязное поведение очень напоминает пир во время чумы. Она потеряла всякий контроль над собой и, не переставая взрываться глупым хохотом, позволяла изрядно напившемуся Фреду жадно ощупывать едва прикрытые тонким шелком плечи.

Сейчас она была готова совершить любую глупость, кинуться вниз головой в любой омут, только бы изгнать видение, маячившее перед ее глазами – высокий темноволосый мужчина и прильнувшая к нему красавица в серебристом платье… Впервые в жизни она так страстно полюбила, впервые так страстно ревновала, впервые ее сердце представляло собой сплошную рану, впервые ее душа была исполосована жгучими ударами, которые безжалостно нанес жестокий, но горячо любимый человек, который никогда, никогда в жизни не ответит ей взаимностью… Она была так пьяна, что не замечала – безудержный смех недалек от рыданий…

Увидев, что она совсем зашлась в беспричинном гортанном хохоте и почти распласталась на стойке, непослушными пальцами сжимая стакан с каким-то коктейлем, Фред потащил ее танцевать. Чувствуя, что у нее заплетаются ноги, Аннетт бесстыдно повисла на нем и очень удивилась, когда Саймон, с перекошенным дикой яростью лицом, буквально оторвал ее от плохо соображающего Фреда и с силой встряхнул. Его гнев показался ей настолько забавным, что, глупо хихикая, она пролепетала:

– К-какие-то проблемы, Саймон? – Ты п-по-терял свою Патрицию, да?

Он плотно стиснул зубы, и ей почему-то бросилось в глаза то, как он побледнел, несмотря на загар. Вдруг он резко схватил ее за руку, едва не переломив запястье, выволок на улицу и потащил к машине. Аннетт не успела понять, что происходит. От свежего воздуха у нее еще больше закружилась голова – споткнувшись, она чуть не полетела на землю, и тогда Саймон, смачно выругавшись, схватил ее в охапку.

– Пусти! Мне больно! – во весь голос прокричала она и заколотила негнущимися руками по его широченной груди.

– Я убил бы тебя, если б мог! – свирепо прорычал он. Стальные объятия сжались, будто он хотел раздавить ее, превратить в порошок ее хрупкие кости. – Напилась в стельку, как… как последняя дрянь!

– Я вовсе не пьяна, – слабо запротестовала она. – Мы с Фредом отлично проводили время, и я не понимаю, почему ты… Я вообще вольна делать все, что хочу! Пусти меня!

– Как бы не так! – огрызнулся он. – Ты поедешь со мной, как миленькая. – Он грубо швырнул ее на заднее сиденье и с оглушительным треском захлопнул дверцу. – Сиди здесь, и чтобы даже не пикнула! Пусть этот ублюдок появится завтра на съемках, я его на всю жизнь оставлю инвалидом!

Его «мерседес» сорвался с места со скоростью, явно превышающей ограничения полиции, и Аннетт отнесло на спинку сиденья. Она сжалась, с ужасом глядя вперед. Машина мчалась куда-то в чернильную темноту, Саймон едва успевал огибать возникающие в свете фар скалы. Его мощная грудь тяжело вздымалась под черным пиджаком, пальцы рук с побелевшими костяшками вцепились в баранку.

– Куда ты меня везешь? – встревожилась она. – Я хочу обратно!

– Сначала протрезвей, – с оскорбительным презрением бросил он. – Если тебя заботит этот подонок Фред, то зря: в баре полно легкодоступных шлюх вроде Маргарет, так что скучать он не будет. Черт, – он коротко хохотнул и метнул на нее уничтожающий взгляд, – Фред не дурак, знал, кому можно без труда заморочить голову – такой наивной дурочке, как ты!

Вздрогнув, как от удара, Аннетт примолкла и больше не осмеливалась задавать вопросы. Она размякла на сиденье, поднесла руку к горлу – ее немного подташнивало, перед глазами раскачивались пьяные маятники, в ушах стоял звон.

Машина резко затормозила. Кое-как Аннетт вылезла наружу, но ноги ее подкосились, и Саймон принял тяжесть ее расслабленного тела на себя – одна его рука крепко держала тонкий стан девушки, другая поддерживала голову, грозившую опрокинуться назад, сломанным бутоном цветка. Ослепительный свет фар резал ей глаза, но она заставила себя оглядеться и похолодела от страха – напротив темнели смутные очертания трейлера!

Саймон подхватил ее, неспособную самостоятельно передвигаться, на руки и, не заботясь о том, что его пальцы до боли защемили нежную кожу под коленками, занес ее в свою обитель. Внутри была кромешная тьма, и Аннетт ощутила, как ее довольно бесцеремонно опустили на что-то мягкое. Она протянула руки и нащупала холодные подушки и отогнутый край покрывала. Это была его кровать.

В затуманенном мозгу мелькнуло нехорошее предчувствие.

– Включи свет, пожалуйста. Здесь темно, – попросила она и неуклюже села, пытаясь разглядеть хоть что-то в окружающей темноте.

Пружины матраса рядом с нею прогнулись, и она услышала густой, бархатистый голос.

– Здесь не намного темнее, чем в спальне Фреда. Правда, у меня очень мягкая кровать… м-м?

Он всего лишь пугает меня, отчаянно подумала Аннетт, трезвея с каждой секундой, но когда пальцы его медленно отодвинули шелковистую завесу волос, и она ощутила возбуждающее движение его губ по своей шее, на своем ушке… Ее пронзил панический страх.

– Включи свет! – с плачущим стоном взмолилась она. – Прошу тебя! Мне страшно!

Он поднялся, и через мгновение она услышала щелчок – Саймон зажег настольную лампу под большим абажуром. В комнате воцарился теплый полумрак. Подчиняясь инстинкту самозащиты, она отползла в дальний угол кровати, вжалась в твердую деревянную спинку и тревожно замерла.

Саймон стоял в нескольких шагах от нее, прислонившись к стене и сложив на груди руки. В неярком свете лампы взгляд его черных глаз под грозно сведенными бровями приобрел зловещий оттенок.

– Знаешь, в чем твоя беда? – холодно начал он. – Ты абсолютно оторвана от реальной жизни и не умеешь отличить настоящую опасность от мнимой. Сейчас ты боишься, – он хрипло засмеялся, – да-да, я вижу, ты боишься, что я займусь с тобой любовью, а ты слишком пьяна, чтобы помешать мне. Но где была твоя осмотрительность, когда ты болталась там, на обрыве скалы, или когда позволяла Фреду лапать себя? Мне уже надоело наблюдать, как ты постоянно лезешь на рожон, и удерживать тебя от очередной глупости. Сколько тебе лет, Аннетт? – с холодной издевкой произнес он.

Она склонила голову и порядком растрепанные волосы повисли вдоль ее бледных щек. Хмель уже выветрился из ее головы – теперь в душе у нее осталась прежняя раздирающая боль, и больше ничего.

– Отвези меня в отель, – глухо выдавила она. – Я… я ужасно себя чувствую и хочу спать.

– Отличная идея, – едко протянул он, – только спать ты будешь здесь! И если тебе хоть сколько-нибудь дорога жизнь, ты сию же минуту залезешь прямиком под одеяло и, черт возьми, уснешь! Предупреждаю, Аннетт, я в паршивом настроении и шутить не намерен.

– Мне уже все равно, – прошептала она, усталая, не чувствующая ничего, кроме пульсирующей в висках боли, девушка стала расправлять постель.

– Не торопись, – услышала она за спиной грубый смех. – Сначала надо бы раздеться. Или в Англии так не принято?

Его смуглые руки быстро расстегнули длинную змейку молнии и вначале освободили ее маленькие груди от плотно облегающего шелка. Спустя секунду темно-шоколадное платье уже валялось на пушистом бежевом ковре, а Аннетт, униженно полыхая краской стыда, пыталась прикрыть наготу трясущимися руками. Ее всю колотило – Саймон водил взглядом по ее стройному телу, на котором остались только шелковые трусики и, неровно дыша, никак не мог отвести от нее глаз. Наконец он справился с собой и, чертыхнувшись, почти выбежал в соседнюю комнату. Когда он вернулся, в руках у него была рубашка.

– Вот, надень, – отрывисто приказал он и, не глядя, накинул рубашку на ее покрытые мурашками плечи. – Ложись и спи – в половине пятого я разбужу тебя и отвезу в отель, чтобы никто не заметил твоего отсутствия. Спи!

Он ушел, хлопнув дверью, и Аннетт, застегнув пуговицы на своей импровизированной ночной сорочке, спешно забралась под одеяло. Она была так измотана, что многие вещи просто не доходили до ее сознания – ни то, что от подушки, в которую она уткнулась щекой, исходит тончайший мужской аромат, ни то, что она лежит в рубашке Саймона… Свинцовые веки сомкнулись, и она, как в пропасть, провалилась в глубокий сон без сновидений.

…Проснувшись среди ночи, она поняла – если сейчас не выпьет по меньше мере десять стаканов воды, то умрет. Никогда еще не испытывала она такой мучительной жажды: рот превратился в пересохшую пустыню, в горле саднило.

Да, но раньше я никогда так не напивалась, мрачно подумала Аннетт, чувствуя болезненный укол совести. Наверное, у меня… как это называется… похмелье.

Аннетт спустила ноги на пол и несколько минут тупо озиралась, удивляясь, что она делает ночью в фургоне Саймона. Потом глухо застонала – к тому, что случилось на вечеринке, прибавились воспоминания о том, что произошло позже. Но делать было нечего: жажда не проходила, и Аннетт, отложив процедуру самобичевания, пошла на кухню.

Она неплохо ориентировалась в трейлере, так как часто приходила сюда за кофе или виски для своего грозного босса и точно знала, куда идти, но на пороге кухни застыла, как изваяние. Примостившись на кушетке у стены, спал Саймон!

Затаив дыхание, она на цыпочках подошла к нему. И так, стоя босиком на прохладном кафеле, долго смотрела на дорогое лицо, в немом восхищении впитывая каждую его черточку. Во сне он выглядел моложе и был не таким суровым, как днем, – строгие морщинки между бровей разгладились, затеняющие скулы длинные ресницы делали его ужасно беззащитным. Аннетт даже тихонько хихикнула – странно, что он выглядит так ранимо, когда с утра до вечера привык метать громы и молнии!

Неожиданно он пошевелился и откинулся на спину; простыня соскользнула с его крепких плечей, обнажив широкую и мускулистую, как у атлета, грудь, пересеченную темной порослью волос. Внутри ее полыхнул огонь, и она с ужасом ощутила, как отвердели и напряглись кончики ее грудей, отзываясь на трение рубашки при каждом вдохе и выдохе. Саймон снова пошевелился, и сердце ее сжалось – жесткая кушетка была слишком тесна для этого большого тела, а ведь из-за нее он вынужден спать в таком неподходящем месте и в такой неудобной позе!

Ее существо переполнилось невыразимой нежностью: не утерпев, она воздушными пальчиками погладила его плечо. Бедненький, с жалостью подумала она, ты обречен ворочаться на этой кушетке, когда я сплю на твоей кровати. Чувствуя отвращение к себе, она легкой ладошкой скользнула по его груди и задрожала от жестких завитков, в которых заблудились ее пальцы.

Он что-то пробормотал во сне, и это ее спугнуло – Аннетт торопливо прошла к холодильнику, боясь, как бы он не проснулся и, что называется, не застукал ее на месте преступления.

От волнения руки плохо слушались ее. Она приложила слишком большое усилие, когда открывала дверцу, и в результате с полочки соскочило несколько жестяных банок с тоником и содовой. Они громко застучали по выложенному плиткой полу.

Аннетт в страхе замерла, каждой клеточкой чувствуя наступившую оглушительную тишину и молясь о том, чтобы эта катастрофа не разбудила Саймона. Но – увы! – в тот же миг она услышала его сонное ворчание:

– Аннетт? – Он приподнялся на локте и провел рукой по всклокоченным от сна волосам. – Дьявол, Анни, почему ты не спишь?

– Я хочу пить, – натянуто произнесла она, в душе обозвав себя непроходимой идиоткой.

– Поройся в холодильнике, там где-то была вода. Лед – в морозилке, – сдерживая смешок, сказал он. Аннетт знала, что выглядит очень комично в его рубашке, с насупленной, как у обиженного ребенка, физиономией и нервно сцепленными руками. – Извини, я как-то не подумал предложить все это вчера. Ведь девушка, которая носит мои рубашки, спит в моей постели и роется в моем холодильнике, вольна расхаживать по моему дому в любое время суток и брать все, что захочется, без моей помощи. Правда, при этом совсем не обязательно прерывать мой чуткий сон, – мягко подтрунил он.

Она покраснела и, прикусив пухлую губку, переступила с ноги на ногу. Это движение привлекло его внимание, и он посмотрел, лаская взором ее стройные бедра. Аннетт испуганно охнула, одернула рубашку и спряталась за открытую дверцу холодильника. Она поспешила найти банку с водой и мгновенно осушила ее – ледяная влага, взбодрив, смягчила режущую сухость во рту.

Потом она собрала то, что раскатилось по полу, и уже готова была проскользнуть мимо Саймона к двери, но он поймал ее запястье.

– Напилась? – с улыбкой спросил он.

– Да, – ответила она быстро; прикосновение массирующих пальцев к ее руке доставляло девушке немало беспокойства. – Я… я иду спать.

– Голова не болит?

– Нет, только пить очень хочется, – выдавила она.

Дразня, он провел пальцем вверх, к сгибу ее локтя. Аннетт дернулась и отступила назад. Сердце, как барабан, грохотало в ее груди.

– Вот и хорошо. – Он оглянулся на настенные часы. – Нам осталось спать не больше двух часов, потом мы отправимся в отель, ты переоденешься и вернешься обратно.

– Представляю, что подумают люди… – Она подняла глаза к потолку и вздохнула.

У его сощуренных глаз появились смешливые морщинки.

– А кто узнает о том, что ты здесь ночевала? Даже если кто-то пронюхает об этом и разнесет сплетню. В конце концов, кому какое дело? Так что забудь и спи спокойно, сладкая моя.

Он разрешил ей идти. Аннетт мигом скрылась в освещенной ночником спальне и юркнула в постель. Свернувшись калачиком, она безрадостно подумала: сколько женщин в своей жизни он называл «сладкой» и скольких еще назовет… Но, возможно, скоро его любвеобильная натура бросит якорь в тихой гавани семейного счастья – он женится на Патриции Синклер. Узы брака навсегда свяжут эти знаменитости и узаконят их роман, не сходящий со страниц бульварных газет, равно как и из светской хроники солидных изданий. Тетя Эльза благословит их брак и с нетерпением будет ждать внуков… Аннетт согнулась, чувствуя резкую боль в животе и вспоминая медленный танец Саймона и Патриции, больше похожий на прилюдное занятие любовью.

Вместо слез откуда-то изнутри вырвался сдавленный хрип – горе было слишком велико, и она уже не могла плакать.

Два дня, осталось всего два дня, мысленно прошептала она. Потерпи еще немного – съемки закончатся, и ты уедешь в Англию, вычеркнешь Саймона из своего сердца, забудешь его как дурной сон!

Нет! Слезинка тоскливо капнула с ее ресниц. Я всегда буду любить его…

Уже засыпая, она поняла неоспоримую истину – билет на самолет, следующий курсом Лос-Анджелес – Лондон, будет для нее равносилен смертному приговору.

…Кто-то настойчиво тряс ее за плечо.

– Аннетт, просыпайся. – Она потянулась и нехотя приоткрыла глаза. – Уже почти пять – чертов будильник не прозвонил, и я проспал. Нужно спешить. – Саймон потянул ее за руку. – Вставай, если не хочешь прощеголять весь день в вечернем платье!

Аннетт с недовольной гримаской села на постели и посмотрела на него сквозь смежающиеся веки. На нем были только джинсы – значит, он сам оторвал голову от подушки всего несколько минут назад. Она почувствовала себя жутко виноватой – из-за нее он не спал половину ночи!