Текст книги "Пожар сердец"

Автор книги: Джейми Харкот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

В первую секунду Аннетт показалось, что она видит перед собой отца – такая же сетка морщинок возле глаз, такая же улыбка… Ее раздирало желание броситься к этой пожилой женщине, смотревшей на нее с такой нежностью и любовью, но она нечеловеческим усилием сдержала порыв, испугавшись напряженного взгляда Саймона.

– Аннетт, дорогая моя девочка! – сдавленным голосом прошептала тетя Эльза и, смахнув слезу, протянула ей руки.

И Аннет, не в силах больше сдерживаться, подбежала к ней и, наклонившись, крепко обняла пожилую женщину. Слезы радости безудержно полились из ее зажмуренных глаз, и она не стыдилась их, чувствуя лишь, как слабые руки тети Эльзы успокаивающе поглаживают ее по спине.

– Господи, Саймон, ты все-таки привез ее!

Вспомнив о его присутствии, Аннетт тут же выпрямилась, но тетя Эльза дрожащими пальцами продолжала держать ее за кисть руки.

– А ты сомневалась во мне? – тепло улыбнулся он и, подойдя к ним, поцеловал пожилую женщину в щеку. – Я же говорил, что Аннетт не откажется переехать к нам, и вот она перед тобой! Полноправный член нашей маленькой семьи.

– Да она просто чудо! – Тетя Эльза посмотрела на нее сияющими глазами. – Но… взгляни на ее лицо – она же белая, как полотно! – В ее добром взгляде отразилась настоящая тревога.

– Она очень устала, – поспешил с ответом Саймон, твердо беря девушку под локоть. – Будет лучше, если я отведу Аннетт в ее комнату – там она сможет как следует отдохнуть, а завтра у вас будет достаточно времени, чтобы всласть наговориться.

– Конечно, – согласилась тетя Эльза, но было видно, что ей не хочется расставаться с племянницей. – Отдыхай, детка. – Она последний раз погладила ее ладонь своей теплой, в морщинках рукой.

Саймон незаметно, но настойчиво потянул Аннетт за собой, она улыбнулась напоследок тете полными слез глазами и покорно пошла вслед за ним. Она так хотела бы остаться и – впервые после смерти отца – уткнуться в теплое плечо тети Эльзы, открыть свою истерзанную душу, выплакать накопившиеся слезы, выплеснуть горе… Но высокий смуглый человек безжалостно уводил ее куда-то, и у нее не было сил бороться с ним.

Глава пятая

В полном молчании они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж.

– Вот ваша комната. – Он открыл одну из дверей с левой стороны коридора и протолкнул Аннет внутрь.

Нерешительно застыв у входа, она в изумлении оглядела огромную, светлую комнату с высоким потолком, обставленную прекрасной ореховой мебелью. Центр ее занимала кровать, накрытая бледно-сиреневым пушистым покрывалом, самая большая из всех, что ей приходилось видеть. Высокие, с прозрачными занавесками окна во французском стиле были открыты, и в комнату проникал соленый ветерок с моря.

– Раньше здесь жили мои родители, – спокойно произнес Саймон, глядя куда-то сквозь нее.

– Могу поселиться в любой другой комнате, если вам неприятно, что я… – быстро начала Аннетт, чувствуя себя неловко под его затуманенным воспоминаниями взглядом, но он лишь покачал головой.

– Зачем? Это было давно, так что пусть вас ничего не смущает. Я был еще мальчишкой, когда умерла мама, и тогда мы переехали в другое место. Потом отец женился на Эльзе, а когда его тоже не стало, я решил вернуться сюда и переоборудовать дом. Здесь я тоже кое-что изменил, поэтому устраивайтесь, как вам удобно.

– А почему вы сами здесь не живете?

– Эта комната слишком… женственная для меня. – Напряженность в его глазах сменилась лукавыми искорками. – И если вас интересует, то дверь в мою спальню – прямо напротив вашей. – Он явно наслаждался ее испугом. – По-моему, это очень удобно, ведь если вам снова приснится кошмар и вы закричите, я тут же окажусь рядом… И никто ни о чем не узнает.

– Вы намекаете на то, что на всем этаже будем жить только вы и я? – запаниковала Аннетт.

– Но мы ведь жили вдвоем и, если мне не изменяет память, прекрасно ладили друг с другом, – насмешливо заметил он. – В отеле, помните?

– Все равно мне это не нравится, – упорствуя, пробормотала она, опасаясь, что вообще не сможет спать, зная, как он близко.

Избегая его острого взгляда, она спешно вышла на балкончик, отделанный пестрым мрамором и заставленный вьющимися растениями, чьи зеленые побеги оплетали его резные перила. Аннетт надеялась, что он поймет ее нежелание продолжать разговор и оставит ее одну, но через мгновение услышала за своей спиной шаги и его холодный голос.

– На балконах с такими низкими перилами вредно нервничать – можно свалиться вниз и разбиться о скалы. Будьте осторожны, Аннетт.

– Не беспокойтесь, таким глупым способом я не собираюсь бежать, – в тон ему ответила она, давая выход скопившемуся раздражению.

– Приятно слышать, а то кто знает, что взбредет вам в голову.

– Я вообще не собираюсь бежать! Я… так рада, что теперь у меня есть тетя, и хочу узнать ее поближе…

– С каких это пор? – резко прервал ее Саймон. – Раньше я не замечал подобного энтузиазма.

Она замерла, чувствуя, как сердце резкими толчками бьется во вздымающейся груди, потом опустила голову и тихо сказала:

– Она очень похожа на моего отца, поэтому мне было так хорошо с ней рядом.

– Но это делу не поможет, – отрывисто бросил он, и Аннетт сжалась – всегда, когда она приоткрывала перед ним кусочек своей души, он обжигал ее жестокими словами. В них была своя доля правды, что и усугубляло ее боль. – Только жажда жизни может стать сильнее той травмы, а не желание плакать у кого бы то ни было на плече.

– Да что вы знаете обо мне? – Голос у нее оборвался, слезы душили ее, и Аннетт почти не сопротивлялась, когда Саймон в неожиданном порыве прижал ее к груди. – Что вы знаете о том, что во мне жило, а что умерло? Вы не знаете… Все это так запутано, так страшно… Я не хочу об этом думать! – рыдала она, уткнувшись ему в рубашку, ослепленная своим горем и не чувствуя, как крепко обнимают ее его руки, словно пытаясь укрыть от всех бед мира, с какой нежностью целуют его губы спутанные пряди золотых волос…

Он отстранил ее с такой же неожиданностью, с какой обнял.

– Ложитесь спать, Аннетт. Вы совершенно измотаны.

Не глядя на нее, он ушел, и Аннетт вздрогнула от стука захлопнувшейся двери.

Как во сне, она медленно вернулась в комнату, сбросила туфли и рухнула на постель. Я так устала… Эта мысль вязко растеклась в ее мозгу. Она закрыла глаза, и в ту же секунду ее сознание отключилось.

…Чья-то рука легко потрепала ее по плечу, и Аннетт с трудом разлепила ресницы.

– Это Марджи, сеньорита. Сеньор Бэтфорд попросил разбудить вас к ужину, – услышала она извиняющийся голос и увидела склонившееся к ней смуглое лицо. – Не спешите. У вас достаточно времени.

– Хорошо, я скоро спущусь, – пробормотала она, наконец, проснувшись.

– Сеньор говорит, вы очень больны. – Марджи с искренней жалостью покачала головой. – А сеньора Бэтфорд попросила меня принести вам чай.

Она протянула девушке поднос. Аннетт села на постели и, благодарно улыбнувшись, взяла изящную фарфоровую чашечку, наполненную горячим ароматным чаем. Сделала глоток – приятное тепло разлилось по всему телу, оживив расслабленные мышцы.

Потом она долго стояла под душем, прислонившись спиной к прохладному кафелю стены. Впереди ее ждал серьезный разговор, который так или иначе коснется смерти отца, и Аннетт не знала, сумеет ли она сохранить мужество и не расплакаться. Если бы Саймона не было, она бы открыла тете Эльзе всю боль, раздирающую ее сердце, даже зная, что таким образом она повернет нож в своей душе. Но Саймон придет, а ему она никогда не доверит своих трагических тайн!

Все еще нервничая, она вышла из ванной и надела одно из платьев, подаренных Саймоном. Темно-кремовый шелк мягко подчеркивал изгибы ее фигуры и оттенял золото волос – вымытые, высушенные, они лежали на ее хрупких плечах тяжелыми волнами. Глядя на себя в огромное, в рост человека, зеркало, она вдруг поняла, почему он настаивал на покупке дорогих нарядов – в другой одежде она была бы нелепа в этом великолепии.

Неслышными шагами Аннетт спустилась вниз и, услышав в гостиной голоса, нерешительно вошла.

– Дорогая моя, иди же сюда! – Тетя Эльза ласково ей улыбнулась. – Я только что выговаривала Саймону за то, что он велел разбудить тебя. Если ты плохо себя чувствуешь, я попросила бы Марджи принести ужин в спальню, и ты бы поела в постели. – Тетя была явно обеспокоена, заметив фиолетовые круги у нее под глазами.

– Спасибо, но со мной все в порядке, – заверила ее девушка, столкнувшись с предупреждающим холодным взглядом Саймона.

– Бедная девочка, ты так устала… – Тетя Эльза взяла ее за руку и притянула к себе. – Ты столько пережила, поэтому нужно как можно больше отдыхать и набираться сил.

– Думаю, завтра мне будет намного лучше, – с излишним оптимизмом проговорила Аннетт, но окружающие, как видно, поверили в это не больше, чем она сама. Саймон мгновенно вмешался в разговор:

– Позвольте мне в этом усомниться. – Его взгляд был, как всегда, безжалостен. – Эльза права, мне не следовало посылать к вам Марджи. Я просто подумал, что вы не откажетесь поужинать с нами – не хотелось бы, чтобы вы проснулись и почувствовали себя всеми забытой.

– О чем ты говоришь, Саймон? – немедленно укорила его тетя Эльза. – Аннетт знает, что мы не забываем о ней ни на минуту!

Все замолчали, чувствуя некоторое напряжение, потом Саймон заполнил паузу.

– Давайте ужинать, – коротко сказал он, и Аннетт уставилась в тарелку, прячась от его обжигающего взгляда.

– Он так нервничает из-за того, что премьера фильма не очень удалась. – Тетя Эльза словно извинялась за него перед Аннетт.

– А точнее говоря, провалилась, – резко бросил он, и за столом опять установилась тишина.

Несколько долгих минут ее нарушало лишь редкое позвякивание вилок, но тетя Эльза вновь заговорила, пытаясь создать видимость оживленной беседы. Она то и дело обращалась к Аннетт, но девушка, чувствуя себя скованно, отвечала ей односложными фразами или просто кивала головой. Ее мысли сейчас были далеко. Она снова и снова вспоминала тот день, когда Саймон вошел в ее палату и в ее жизнь. Она все больше убеждалась в том, что совершенно ему безразлична: если бы ему, а не тете Эльзе пришлось решать, взять ее в дом или нет, он бы, не раздумывая, повернулся к ней спиной, дабы не отягощать свою жизнь еще одной проблемой. Ну почему мне так мучительно больно об этом думать? – спрашивала себя Аннетт с неожиданным смятением.

Голос тети Эльзы вспугнул ее, и она вздрогнула.

– Извините? – быстро спросила она, и Саймон метнул в нее бешеный взгляд. – Я… я немного задумалась.

– Ничего, дорогая. Я говорила, что всю жизнь вела себя как последняя трусиха и…

– Эльза, не говори ерунды, – бесцеремонно прервал ее Саймон, пока Аннетт сосредоточенно пыталась связать это признание с темой предыдущего разговора.

– О, это чистая правда! – печально улыбнулась тетя Эльза, глядя на свои безжизненные ноги. – Я всегда считала, что гордость мешает мне первой пойти на перемирие, но теперь понимаю, что это была не гордость, а глупая трусость и эгоизм.

– Эльза, о каком эгоизме ты говоришь, черт побери.

– Ты не знаешь этой истории, дорогой мой, – с тихой грустью произнесла пожилая женщина. – Это было так давно, и с тех пор моя жизнь превратилась в длинную череду запоздалых сожалений.

– Ты преувеличиваешь, Эльза, – с наигранной легкостью бросил Саймон, видя, что она разволновалась, и наливая ей красного вина. Потом бросил выразительный взгляд на Аннетт, словно просил помочь разрядить обстановку. Но девушка беспомощно сжала в руках платок, и он нахмурился.

– Тебе это покажется невероятным, Аннетт, – с тяжелой печалью начала тетя Эльза, – но мы с твоим отцом не всегда были врагами. Когда-то нас связывали самые теплые отношения, какие и должны быть между любящими братом и сестрой.

Аннетт с трудом проглотила подступивший ком в горле. Итак, началось: тетя Эльза заговорила на тему, которую девушка старалась избегать даже в мыслях.

– С детства Роберт был моим кумиром – я восхищалась его честностью, справедливостью, прямотой… – продолжала тетя Эльза с какой-то пронзительной тоской. – Но потом все изменилось. Я встретила моего первого мужа и, поддавшись на его уговоры, решила бросить все и уехать в Америку. Роберт был категорически против моего замужества, человека, которого я полюбила, он считал проходимцем и умолял меня остаться с семьей. В конце концов, он оказался прав… муж бросил меня, но вернуться в Англию я уже не смогла – мне казалось, что трещина между мной и семьей слишком велика…

– Но… я думаю, вы поступили правильно, когда уехали вслед за мужем… вы же любили его и не знали, что все так обернется, – с трудом произнесла Аннетт, ее голос дрожал.

– Наши родители были уже стары и немощны – им требовался тщательный уход, но я думала только о своем личном счастье. Роберт так и сказал мне в тот вечер, и я взорвалась… В общем, мы наговорили друг другу столько ужасных слов, а на следующий день я улетела в Америку. Через год родители умерли – до сих пор чувствую за собой эту вину, этот грех… Если бы только я осталась… – Она приложила руку к покрасневшим глазам.

– Но вы же не знали… – пробормотала Аннетт, ощущая, как слезы горячим прессом сдавливают веки.

– Да, но… я была такой эгоисткой, а Роберт всегда жертвовал собой, если дело касалось семьи, он всегда действовал правильно и бескорыстно… Ты должна гордиться своим отцом, дорогая, он был исключительным человеком – человеком чести. Я так и не успела переломить себя и сказать ему, как сильно его люблю…

– Простите меня! – Голос Аннетт разорвал наступившую тишину, подобно звону разбитого стекла, и, не в силах больше выдержать и минуты этой пытки, она бросилась вон из комнаты, выбежала из дома и, не разбирая дороги, полетела по тропинкам сада в слепой попытке сдержаться от воспоминаний.

Слезы застилали ей глаза. В тусклом свете луны она уловила в переплетениях веток блеск океанских волн и помчалась прямо туда.

Неожиданно чьи-то руки больно схватили ее за плечи, и она оказалась прижатой к сильному телу Саймона.

– Идиотка, там же обрыв! – процедил он со злостью. – Тебе что, жить надоело?! – Его руки держали ее ослабевшее тело мертвой хваткой.

– Простите… – выдавила она, чувствуя, как раскалывающаяся от боли голова трясется из стороны в сторону. – Я не хотела… Простите… Это была такая глупость…

– Ладно, – прервал ее он, и сквозь пелену слез Аннетт увидела, как дергается мускул на его щеке. – Все уже позади. Эльза не хотела причинить тебе лишние страдания, она слишком глубоко погрузилась в прошлое и забыла о том, как болезненно ты воспринимаешь все это.

– Я не сержусь на нее. – Аннетт в отчаянии спрятала лицо у него на груди, и тут ее оглушил стук его сердца.

– Конечно, – услышала она ответный шепот. Несколько мгновений они стояли, обнявшись, в лунном свете. Его ладони медленно поглаживали шелк на ее спине, это рождало покой в ее душе, осушало слезы.

– Ты успокоилась?

Аннетт уловила нотки отчуждения в его голосе и отстранилась, осторожно убрав его руки.

– Да. Спасибо вам… Вы… спасли мне жизнь.

– Чтобы мне не пришлось делать этого снова, в следующий раз постарайся сначала подумать, а потом уже бежать сломя голову, – сурово посоветовал Саймон. – Просто запомни раз и навсегда: дом стоит на скале, и безрассудное метание по саду может убить тебя.

Она только кивнула. Снова он в своей холодной неприступной маске, словно боится обычной человеческой доброты.

– Я пойду в дом – тетя Эльза, наверное, волнуется.

– Постойте. – Взяв ее за руку, Саймон быстрым движением развернул Аннетт. – Вы еще не сказали мне о причине внезапного бегства. Я хочу знать, что толкнуло вас на это.

– Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел мои слезы, – придумала она объяснение, не желая говорить истинной причины.

– Но я уже видел их, и не раз, – напомнил он. – Скажите мне правду – какие слова Эльзы так напугали вас?

– Никакие. – Она попыталась вывернуться.

– Не лгите, – Саймон сильной рукой притянул ее к себе. – Отвечайте!

– Это слишком личное, чтобы рассказывать вам! – выпалила Аннетт, увертываясь от его взгляда и вырывая ладонь из тисков его пальцев. Он не сделал попытки удержать ее, и она поспешила обратно в дом, где ее ждала расстроенная и перепуганная тетя Эльза.

Позже, когда Аннетт, вытянувшись во всю длину, лежала на мягкой перине и прилагала отчаянные усилия чтобы заснуть, она вспомнила, чем закончился их разговор. Саймон уже ушел к себе, и пожилая женщина доверительно рассказала, как сильно она встревожена провалом его фильма.

– Я же вижу, как он терзается, хотя и пытается не показать виду, – говорила она. – Недавно он начал снимать новую картину, и там тоже не все гладко. Звезда, приглашенная на главную роль, повредила ногу, съемки пришлось приостановить. Саймон очень нервничает – работа для него дело святое, и он сходит с ума, когда во время съемок что-нибудь не так. Но, слава Богу, Патриция обещала выйти на следующей неделе.

– Патриция? – переспросила Аннетт.

– Патриция Синклер. Ты наверняка ее знаешь, дорогая. Она очень известная актриса и так мила – держится просто, хотя и добилась невероятного успеха. Я встречала ее пару раз, и мне показалось, она влюблена в Саймона, думаю, не без взаимности. – Эти слова непонятно уязвили Аннетт. – Как бы то ни было, я буду рада, если увлечение перерастет в законный брак. Саймону давно пора жениться, и Патриция идеально ему подходит – она красива, независима, умна.

Аннетт лежала, тупо глядя в потолок, последняя фраза эхом отзывалась в ее голове. Значит, Патриция Синклер – его любовница! Значит, он предпочитает длинноногих рыжеволосых красоток с умопомрачительной фигурой и раскованным – если не вульгарным – поведением. Что ж, такие, как она, ему под стать, раздраженно думала Аннетт. Она не могла объяснить, почему Патриция Синклер вызывает в ней такую неприязнь, ведь раньше ей нравились фильмы с участием этой актрисы, и она находила ее игру блестящей!

Свернувшись калачиком и подтянув колени к подбородку, она упрекнула себя. Какое ей дело, есть у него связь с этой сногсшибательной девицей или нет? Какое ей дело, с кем он проводит свои ночи? Память тут же вернула ее к тому страстному поцелую в самолете, и она осторожно провела пальчиком по губам, в которые он впивался с безудержным жаром, а потом с пронзительной нежностью очерчивал их контур языком… Безразличный человек так не целует, с отчаянной надеждой подумала она, но тут же одернула себя. Таких неопытных девочек, как ты, он каждый день съедает на завтрак, а потом за ненадобностью выкидывает прочь. Что касается того поцелуя, то для него это был лишь эпизод. Ты просто подвернулась ему под руку, не более того!

Аннетт почувствовала, как закипают слезы в ее глазах, и тихонько всхлипнула. Мне совершенно все равно, кто он и кто его очередная пассия, твердо сказала она себе. Но почему так больно?..

Тыльной стороной ладони она утерла слезы и закрыла глаза. В окно проникал ровный шум прибоя – это волны разбивались о гранит скал. Их ритмичный шелест мало-помалу усмирил ее нервы, и незаметно для себя она уснула.

…Пробудилась Аннетт от громкого крика, похожего на стон раненого животного, и не сразу поняла, что кричит она сама. Но даже тогда она не смогла остановиться, выплескивая в этом вопле страх перед окружившими ее призраками в пылающих одеждах…

Распахнулась дверь, высокий сильный человек, отбросив на пол простыню, рывком подхватил ее на руки и прижал к своей теплой груди.

– Аннетт! – услышала она над ухом тревожный голос. – Проснись, Аннетт!

Она открыла заполненные горячими слезами глаза и изумленно уставилась на Саймона. Очевидно, он работал допоздна и собирался лечь спать – он был без галстука, без пиджака, в расстегнутой рубашке. Ее мокрая щека прижалась к мускулистой, с жесткими волосами груди.

– Я первый раз услышала свой крик… это… это ужасно…

– Но ты не замолчала, а продолжала кричать. – С этим безжалостным замечанием он опустил ее на кровать.

Аннетт быстро заморгала, чувствуя, как слезы жгучими капельками срываются с ресниц.

– Я не могла… – сдавленно пробормотала она. – Сон словно стал моей второй реальностью…

– Да, я знаю, – отрывисто бросил он. Беспомощно дрожа, Аннетт смотрела, как он нервно расхаживает из угла в угол, ссутулив мощные плечи и наклонив темноволосую грудь.

– Долго еще это будет продолжаться, черт возьми? – воскликнул он, и она мгновенно ощетинилась.

– Я же не делаю это нарочно! – Аннетт сжала кулаки, чувствуя одновременно страх и бессилие. – Вы сами привезли меня сюда и теперь не упрекайте, что мои крики действуют вам на нервы! Я ни в чем не виновата!

– Вы не поняли меня, Аннетт, – сквозь зубы произнес он. – Я имел в виду совсем другое – мне безумно жаль, когда я вижу ваши мучения. Вы перевернули все с ног на голову, предположив самое худшее! Думал я прежде всего о вас, о том, что будет, когда я уеду на съемки и по крайней мере на несколько недель оставлю вас одну. Ведь с завтрашнего дня некому будет прийти к вам на помощь!

– Со мной все будет в порядке, правда, – прошептала она, устыдившись своих мыслей.

– Надеюсь, что так! – Быстрым взмахом жилистой руки он отбросил назад упавшую на лоб прядь смоляных волос. – Потому что иначе придется просить Марджи или Фиону спать на этом этаже. Сами понимаете, Эльза ни о чем не должна знать.

– Нет! – поспешно воскликнула Аннетт и умоляюще на него посмотрела. – Пожалуйста, не говорите им о моем… о моей болезни. Иначе люди начинают с утра до вечера выказывать мне свою жалость, и от их соболезнований мне становится совсем плохо.

Неожиданно его лицо исказила сардоническая усмешка, а в сузившихся глазах заплясали насмешливые огоньки.

– Но ведь и я далеко не бесчувственный монстр, как вам, наверное, представляется, и мне тоже в какой-то степени жалко вас.

Он сел рядом с нею на смятые простыни кровати, и Аннетт инстинктивно отпрянула от излучающего мужскую силу тела. Попытавшись дотянуться до свисающего на пол покрывала, чтобы прикрыть свои стройные, отливающие в свете луны матовым блеском ноги, она поступила очень неразумно, поскольку на ней была короткая, всего до бедер ночная рубашка. А ей вовсе не хотелось, чтобы между нею и Саймоном снова возникла опасная своими последствиями интимная атмосфера.

– Так почему же моя жалость не смущает вас? – Его глаза неотступно следили за каждым ее движением.

Еще как смущает, подумала Аннетт, съежившись. Но это чувство меркнет перед ужасным смятением, которое я испытываю, когда ты так близко.

– Потому что… потому что с вами все совсем по-другому, – проговорила она, не придумав ничего лучшего.

– По-другому? Это как? – Его ладонь легла на тонкое запястье в то теплое местечко, где бешено бился пульс, заскользила вверх, к плечу, сквозь мягкую, шелковистую массу волос.

Она беспокойно задвигалась, и тогда Саймон перебирая пальцами прядки, хранящие тепло ее тела, произнес негромко и задумчиво:

– Может быть, стоит взять вас с собой на съемки?

– С вами? – От такой перспективы она нервно вздрогнула, и он, конечно, заметил это.

– Что вас так напугало, Аннетт? – Голос его звучал сухо, но какие-то искорки поблескивали в глубине темных зрачков. – По-моему, это единственный возможный вариант: не отрываясь от работы, я присматриваю за вами, а вы чувствуете себя в полной безопасности. – От него не укрылось ее смятение, и он воскликнул, уже с большей настойчивостью: – Это же лучше, чем одной лежать в этой кромешной тьме и надрываться от крика! Хотя… – он помолчал, – трудно будет объяснить Эльзе ваш отъезд.

– Ей это покажется странным, и она начнет допытываться о причине, – Аннетт моментально ухватилась за эту ниточку. – Я обещаю, со мной все будет в порядке. Я справлюсь, честное слово.

– Да? Мне отрадна ваша храбрость, но я почему-то в нее не верю. – Он обвел пальцами нежную округлость ее щеки и добавил с настораживающей хрипотцой в голосе: – Оставлю-ка я вам кое-что на память, чтобы в часы, проведенные без меня, вас не терзали неприятные мысли. Однажды такое уже было, помните?