Текст книги "Пожар сердец"

Автор книги: Джейми Харкот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава вторая

На следующее утро Аннетт встала с восходом солнца. День обещал быть чудесным – в комнату проникали розовые предрассветные лучи, ветерок шевелил легкие занавески на окнах. Девушка радовалась тишине и покою раннего утра – в такие часы она могла побыть наедине со своей печалью. Но не сегодня. С того момента, как она оторвала голову от подушки, по меньшей мере половина обслуживающего персонала побывала в ее палате. Кажется, сердито подумала Аннетт, натягивая юбку, весь госпиталь уже в курсе того, как мне повезло с родственниками!

Она быстро оделась и подошла к зеркалу. На ее худенькой фигуре мешковатая одежда – подарок одной из сиделок – выглядела ужасно: юбка едва держалась на стройных бедрах, а старомодная блузка напоминала бесформенный балахон.

Аннетт перевела взгляд на свое лицо и в первую секунду не узнала себя – так она изменилась. Щеки, на которых раньше играли ямочки, поражали мертвенной бледностью, под глазами из-за частых слез и бессонницы залегли тяжелые тени. Впрочем, не все ли равно, как я выгляжу, подумала она, ведь единственный человек, чье мнение мне дорого, умер.

Почувствовав, как защипало в носу, она усилием воли проглотила ком в горле. Потом подошла и села на краешек аккуратно заправленной кровати. Скоро придет Саймон, напомнила она себе, значит, я должна взять себя в руки, быть сильной. Что-то подсказало ей, что она не сможет запретить себе думать о нем, и Аннетт стала вспоминать в деталях вчерашний разговор с Саймоном.

Вызывающая мужественность этого человека, резкий голос и суровый взгляд посеяли в ее душе семена смятения и страха. И виной тому не больница: знала, что в обычной обстановке было бы то же самое.

Все утро и половину дня Аннетт провела, сидя на кровати и подперев голову руками. От долгого ожидания стало казаться, что внутри нее натянута какая-то струна, которая оборвется, едва раздастся стук в дверь.

Но стука не было – около четырех часов дня без всякого предварительного объявления Саймон Бэтфорд вошел в ее палату. Словно испуганный зверек, она тут же вскочила на ноги. Сердце у нее билось так сильно и быстро, что Саймон мог при желании услышать этот громыхающий звук.

Конечно, он заметил ее нервозность, но больше всего его внимание было поглощено другим – скептическим взглядом Саймон рассматривал то, что было на ней надето.

– Где вы откопали этот наряд? – спросил он строго, оглядывая ее с головы до ног. – В мусорном баке, что на заднем дворе?

Аннетт вспыхнула, презрение в его тоне заставило девушку с достоинством расправить плечи.

– Я не могла выбирать. Эту одежду дала мне ночная сиделка. Вы же знаете, все мое…

– Ладно, об этом позже, – перебил ее Саймон. – Нам пора. Идемте. – Он не удержался, еще раз окинул ее оценивающим взглядом, а потом покачал головой.

Аннетт ощутила удушливую волну смущения. До его прихода она и думать забыла, что выглядит не лучшим образом, а теперь, когда этот кошачий взгляд скользит по ее телу, она кажется себе абсолютно раздетой! Ей захотелось убежать и запереться в ванной, чтобы не видеть этого бездушного человека, но, взяв себя в руки, она сдержалась.

– Подождите, мне еще нужно позвонить в банк, – выдавила она, когда Саймон уже взялся за ручку двери. – Эту одежду мне дали, конечно, от чистого сердца, но я все-таки хочу заплатить за нее. И еще я должна заказать новую кредитную карточку и…

Не говоря ни слова, Саймон взял ее под локоть и повел за собой по больничным коридорам к выходу. Он шел быстро, и Аннетт едва поспевала за ним. Одновременно она пыталась довести до конца прерванный разговор, но после нескольких слабых «послушайте» и «подождите» он бросил на нее весьма красноречивый взгляд, и Аннетт благоразумно замолчала.

Когда они были уже внизу, у справочной, Саймон, видимо, решил сменить гнев на милость.

– Как зовут вашу благодетельницу? – спросил он таким тоном, будто делал ей великое одолжение.

– Кого? – не поняла Аннетт.

Он вполголоса выругался.

– Сиделку! Ту, которая дала вам эти ужасные вещи. – Аннетт съежилась, когда он, прищурившись, снова оглядел ее. – Держу пари, она стащила это с выставки одежды первобытных людей. Говорите же скорей, как зовут эту даму и сколько стоит ее барахло!

Дрожащим от негодования голосом Аннетт сообщила ему фамилию сиделки и сумму, которую она собиралась отдать. Удовлетворенно кивнув, он достал из кармана брюк несколько помятых купюр, подошел к справочному столу и, сказав несколько слов дежурной, оставил деньги у нее.

– Идемте, – коротко сказал он, вернувшись, а заметив, что ее всю трясет, добавил с оттенком жалости в голосе: – У вас вид умирающей, Аннетт. Ну, ничего, стакан бренди и здоровый сон в мягкой постели приведут вас в порядок.

Она весьма сомневалась в универсальности перечисленных средств, но покорно шла вслед за Саймоном к его машине. Это был дорогой черный «мерседес», а не сверкающий «лимузин», в которых, как ей всегда казалось, разъезжают голливудские знаменитости. С опаской открыв дверцу, Аннетт села на переднее сиденье, обтянутое, как и весь салон, мягкой черной кожей. Пока Саймон включал зажигание и разворачивал машину, она осмелилась заговорить на тему, которая тревожила ее с самого утра.

– Где вы остановились в Лондоне? – спросила она спокойно, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– В отеле «Савой».

– Понятно. – Она помолчала немного. – А где буду жить я?

– Со мной, где же еще! – Похоже, ее вопросы, да и она тоже, сильно его раздражали. – Неужели вы думаете, что у меня есть время и возможность бегать из отеля в отель, когда я захочу узнать, на месте вы или уже сбежали? Пока я не вручу вас Эльзе, вы будете находиться под моим строгим наблюдением, Аннетт. – Заметив, что ее брови сошлись на переносице, а лицо приняло оборонительное выражение, он добавил, давая понять, что это его последнее слово: – Лучше оставьте ваши соображения на этот счет при себе. Я уже сказал, где вы будете жить, – и точка.

– Я буду жить с вами в одном номере? – Она решила не подчиняться.

– Я снял на неделю «люкс»: две спальни и гостиная. Вас устраивает? – бросив на нее насмешливый взгляд, поинтересовался он. – По-моему, все отлично складывается – я смогу работать и одновременно присматривать за вами.

Аннетт, вздохнув, стала смотреть в окно. Она всегда была никудышным спорщиком, и неудивительно, что Саймому Бэтфорду удается так мастерски оборачивать любой ее аргумент против нее же самой. Ему совершенно невозможно что-то доказать, у него наготове не только точный, но и обидный ответ, после которого уже не хочется не только спорить, но и вообще разговаривать.

Девушка дала себе слово молчать, но нарушила его через полчаса, когда Саймон остановил машину у перекрестка в центре Лондона. Горел красный свет светофора, и Аннетт решила, что сейчас самое подходящее время задать вопрос.

– Я хочу снять со счета деньги и купить другую одежду. Может быть, мы сможем сейчас заехать в банк…

– Боюсь, не сможем, – отрезал Саймон. – Сегодня вечером я буду занят.

– Ах да, премьера, – спохватилась Аннетт, и он с кривой усмешкой посмотрел на нее.

– Вот именно, премьера. Кстати, я иду туда без пары, может, согласитесь сопровождать меня? – Он знал, что ему не грозит ее согласие. – Если вы появитесь на приеме в этом наряде, могу поспорить, что на следующий день он станет настоящим писком моды, люди будут умолять, чтобы им открыли имя вашего дизайнера.

– Правда? – наигранно удивилась Аннетт, но он, казалось, тут же забыл о ней, полностью сосредоточившись на дороге.

Когда они остановились у роскошного отеля, сердце Аннетт тревожно екнуло. Зеркальные двери, вышколенный швейцар, из отеля выходят нарядные люди – и она такая жалкая… А когда Саймон, взяв за руку, повел ее через вестибюль к лифту, Аннетт готова была сквозь землю провалиться – косые взгляды и ухмылки жгли ей кожу. Но, конечно, все внимание было приковано к Саймону. Женщины соблазнительно улыбались, мужчины что-то говорили друг другу, кивая в его сторону, у лифта их подстерегли несколько журналистов.

– Только один вопрос, Бетфорд! Вы не могли бы смотреть в камеру? – слышалось со всех сторон.

Но он даже глазом не повел, лишь на губах него играла легкая саркастическая улыбка. Наконец подоспел лифт, и Саймон втолкнул Аннетт в его спасительное пространство, а потом вошел сам.

– До встречи, господа! – Это были его первые и единственные слова журналистам, сказанные за секунду до того, как сомкнулись дверцы лифта.

Аннетт бледная как смерть зло посмотрела ему в спину. Зачем он привез ее в этот дурацкий отель. Зачем он вообще вошел в ее жизнь таким наглым и бесцеремонным образом? – спрашивала она себя. Он издевается над ней и ее скорбью, силой получил от нее согласие уехать в Америку, а теперь выставил на посмешище, привезя в этот шикарный отель. Мало того, она будет жить в его номере, словно преступница, за которой нужно следить!

Аннетт в бешенстве проследовала за Саймоном в его апартаменты и, остановившись посреди гостиной, выпалила:

– Я не поеду с вами в Калифорнию!

Сейчас, как никогда, она была готова к бою, но Саймон, похоже, пропустил ее вызов мимо ушей. Он как-то странно посмотрел на нее, внезапно подхватил на руки и понес в одну из спален.

– Что… что вы делаете? – Аннетт задохнулась, машинально ухватилась за его плечи, подсознательно ощутив их стальную твердость под тонкой тканью рубашки.

– Просто не желаю быть свидетелем вашей истерики! Сегодня я слишком занят, поэтому споры, слезы и обвинения переносятся на завтра, а сейчас спать! – Откинув в сторону покрывало он опустил ее на огромную кровать и стащил с нее туфли. – Не вздумайте вставать, Аннетт! – предупредил он, перехватив ее яростный взгляд. – Лежите и ждите – сейчас я принесу вам бренди.

Через несколько минут он вернулся – с бокалом и бутылкой в руке.

– Вы считаете, что я должна жить по вашей указке, да? – с новой энергией начала Аннетт; от волнения ее голос звенел. – А я так не хочу! Вы для меня чужой человек, у вас нет никакого права давить на меня, и… никуда я с вами не поеду!

Оставив бутылку и бокал на тумбочке, Саймон сел на кровать. Минуту он очень внимательно и задумчиво смотрел ей в глаза, потом протянул руку, и его пальцы медленно заскользили по щеке, лаская ее нежную кожу… Аннетт затихла, почувствовав, как уходит напряжение, уступая место более приятным – но и более опасным? – ощущениям. Через несколько секунд она спохватилась и снова нахмурилась – надо же, как ловко ему удалось усыпить ее бдительность своим неожиданным поступком!

Саймон заметил перемену настроения в ее взгляде.

– Конечно, вы поедете со мной, куда вы денетесь? – сказал он ровным и немного безразличным тоном. – Вы еще не поняли, что мне бесполезно сопротивляться? Вместо этого советую выпить бренди и вздремнуть.

С этими словами он ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Почему за ним всегда остается последнее слово? – подумала Аннетт, наливая бренди.

Раньше ей не доводилось пить что-нибудь крепче шампанского или легкого вина, поэтому по неопытности она залпом выпила все содержимое бокала, мгновенно почувствовав обжигающий вкус бренди. Через несколько минут по всему телу разлилось приятное тепло, все мышцы расслабились, и она моментально уснула.

Проспала она около двух часов, но ее разбудил короткий стук в дверь. Девушка нехотя разлепила ресницы. В безукоризненном черном смокинге и белоснежной рубашке, оттенявшей его загорелую кожу, Саймон выглядел так загадочно и эффектно, что Аннетт невольно задержала взгляд на этом импозантном видении.

– Вот, возьмите. – Он небрежно бросил на кровать огромную розовую коробку, перевязанную блестящей белой ленточкой – обычно так выглядят покупки из дорогих магазинов.

– Что это? – Она склонилась к коробке, откинув шелковистые пряди спутанных после сна золотистых волос.

– Ночная рубашка и халат – я подумал, что вам это может понадобиться, – пожал плечами Саймон и, бросив взгляд на золотые часы на смуглом запястье, поторопил ее: – Прежде чем я уйду, хочу удостовериться, что вам все подошло, и что вы лежите в постели и спите.

Он вышел, и Аннетт нерешительно открыв коробку, достала оттуда ночную рубашку и другие предметы туалета из белого переливающегося шелка. Она поразилась тонкости кружева, которым был отделан лиф рубашки, и мягкости блестящего материала – даже раньше такие вещи были для нее дорогим удовольствием. Аннетт вздохнула со смешанным чувством обеспокоенности и смущения: вряд ли это прилично, когда едва знакомый мужчина покупает такие интимные и дорогие вещи!

Вспомнив, что Саймон, наверное, еще ждет ее, Аннетт направилась в ванную и встала под душ.

Прохладные струи воды взбодрили ее и, наскоро высушив волосы и облачившись в отливающий перламутром шелк, она впервые за много дней почувствовала себя человеком.

– Аннетт! – раздался требовательный стук в дверь ее спальни. – Когда мне будет позволено взглянуть на вас?

Девушка недовольно поморщилась. Почему он разговаривает с ней, как с ребенком, которому купили новый наряд и который для полного умиления родителей сначала должен покрасоваться перед ними? Она вышла из ванной с такой скоростью, что застыла как вкопанная от неожиданности, увидев Саймона, небрежно развалившегося в кресле с бокалом виски в руке.

– Что такое? Вам не понравилась одежда, которую я купил? – пренебрежительно осведомился он.

– Нет, почему же, – в тон ему ответила Аннетт, чувствуя уже знакомую неловкость под его откровенно оценивающим взглядом. – Все подошло, большое спасибо.

– Вот и замечательно. – Он встал. – Кстати, пока вы принимали душ, я заказал легкий ужин. Его скоро должны привезти.

Словно в подтверждение его слов, послышался стук в дверь и в гостиную вошел официант, толкая перед собой прекрасно сервированный столик.

– Требуется, чтобы вы как можно быстрее поели и легли спать. – В его устах это пожелание звучало приказом. – Завтра нам предстоит тяжелый день, поэтому хорошенько выспитесь и отдохните. Вы меня поняли, Аннетт? – Бросив на девушку последний строгий взгляд, наверное предназначенный для того, чтобы заморозить ее на месте, Саймон ушел.

Глава третья

Аннетт осталась одна. Сев в то кресло, из которого несколько минут назад поднялся ее надменный кузен, она придвинула к себе столик с едой. Положила на тарелку немного салата, налила в высокий фужер вина, потом съела персик, взяв его из красивой вазочки с фруктами. Переведя взгляд на тарелку с салатом и ковырнув его пару раз вилкой, Аннетт поняла, что в данный момент еда не вызывает у нее никакого аппетита.

Поскольку спать ей тоже не хотелось, девушка решила посмотреть телевизор. Аннетт, не особенно вникая, стала переключать каналы, как вдруг наткнулась… на прямую трансляцию презентации нового фильма Саймона!

Похоже, церемония только что началась, ошеломленно подумала Аннетт, глядя, как камера показывает прибытие новых гостей: кинозвезды в сверкающих вечерних туалетах выходили из сверкающих машин с затемненными стеклами и в сопровождении эскорта телохранителей, поклонников и репортеров шествовали в огромный зал, уже наполовину заполненный такой же блистательной публикой.

Когда в кадре появился Саймон, более ослепительный в своем великолепии, чем он показался ей здесь, в отеле, Аннетт судорожно вздохнула. До этого момента она не осознавала, что знакома с человеком, стоящим на вершине мировой славы и известности, но теперь, увидев его на экране телевизора, сверкающего своей тигриной улыбкой под вспышками фотокамер, Аннетт в полной мере ощутила его звездную сущность. Ей стали более понятны качества характера, позволившие Саймону добиться нынешнего положения, – его прямолинейность, несгибаемая жесткость, самоуверенность. На мгновение ей стало страшно, а когда он направил прямо в камеру свой пронзительный взгляд, Аннетт выключила телевизор.

Вся во власти увиденного, она прошла в спальню. Ничего, сказала она себе, укутываясь пушистым покрывалом, завтра я покажу этому самовлюбленному монстру, что у меня тоже есть характер.

Успокоенная этой сладкой мыслью, Аннетт закрыла глаза.

…Ей снова снился тот кошмар… Она бежала в темноту, наполненную отвратительным черным дымом… ярко-красные языки пламени протягивали к ней жадные щупальца, пытались схватить ее за шею, за руки… дыхание кипящих адских котлов опаляло кожу… Она искала кого-то и отчаянно металась из стороны в сторону, пока, наконец, огонь не окружил ее плотной, непроницаемой стеной, и тогда она поняла, что все кончено…

– Аннетт!

Этот тревожный крик проник в ее подсознание, и она слабо застонала. Тогда какая-то неведомая сила подняла ее в воздух, чьи-то сильные руки надежным кольцом сомкнулись вокруг ее дрожащего тела.

– Аннетт!

Голос был настойчив, и она сделала слабую попытку разомкнуть тяжелые непослушные веки. Но сон имел над нею слишком большую власть, и она снова беззвучно зарыдала, чувствуя, как больно ей дышать и как разрываются ее легкие от непрерывного крика.

– Папочка… – простонала она, и кто-то снова настойчиво встряхнул ее тело.

– Аннетт, вы меня слышите? – повторил голос. – Просыпайтесь, Аннетт!

Отчаянным усилием она открыла глаза и сквозь пелену слез увидела встревоженное лицо Саймона. Он держал ее на руках, словно маленького ребенка; ее руки и ноги безжизненно болтались, как у тряпичной куклы, а голова лежала на его сильном плече.

– Все в порядке, Аннетт, – это всего лишь сон, не бойтесь. – Теперь все будет в порядке.

– Сон? – прошептала она непослушными губами. – Сон?

Это не могло быть сном, это было слишком реально, чтобы быть сном! В поисках защиты она прижалась мокрой щекой к белой рубашке, слыша размеренный стук его сердца и чувствуя, как руки Саймона, успокаивая, баюкают ее. Тут она окончательно пришла в себя.

– Саймон? – неуверенно спросила девушка, начиная узнавать его. – Это вы?

– Да, дорогая, кто же еще? – в своей обычной саркастической манере усмехнулся он. – Своим криком вы, наверное, подняли на ноги весь отель!

– Опять тот же кошмар…

– Понимаю. Признаться, я ожидал, что случится нечто подобное, но не думал, что это будет проходить так… бурно. – Глядя на Аннетт сверху вниз, он наблюдал за ее безуспешными попытками стать на ноги. – Я вижу, вы уже в порядке, если так энергично толкаете меня кулаком.

Он осторожно поставил девушку на пол, но, увидев, как сильно она дрожит, снова привлек к себе. В голове у нее все беспорядочно закружилось, когда сильные ладони заскользили по ее плечам, умелыми движениями разминая напряженные мышцы. Она изумленно выдохнула, ощутив на своей спине чувственные пальцы, и, инстинктивно прижавшись к его большому телу, задвигалась, побуждая к новым ласкам.

– Вы меня все больше удивляете, Аннетт. – Нарочито укоризненно покачав головой, Саймон с усмешкой посмотрел на нее. – Я только хотел, чтобы вы немного расслабились, не более того…

Чувствуя себя несказанно униженной, Аннетт в ту же секунду вывернулась из его объятий. Ее лицо горело от стыда – забыв обо всем на свете, впервые в жизни она окунулась в возбуждающую волну любовной игры, когда с неожиданной для себя готовностью приняла его ласки, и он, дьявол, не преминул этим воспользоваться, чтобы поиздеваться над ней.

Как она могла позволить чужому мужчине прикасаться к ней, как могла так себя подставить?

А Саймона, похоже, эта ситуация очень позабавила.

– Вы так разволновались, Аннетт, – со всей серьезностью произнес он, хотя его глаза откровенно смеялись над нею. – Я слышал, что у англичан принято успокаивать нервы большой чашкой крепкого чая. Заказать для вас поднос с этим прекрасным напитком?

Аннетт, которая испытывала огромное желание запустить в него каким-нибудь тяжелым предметом, наградила его таким презрительным взглядом, что Саймон, рассмеявшись и пожав плечами, молча направился в гостиную. У самой двери он остановился и, повернувшись, посмотрел на нее так, что у Аннетт по коже забегали мурашки.

– Вам очень идет эта ночная сорочка, – заметил он, разглядывая ее самым бесстыдным образом. От его внимания не ускользнула ни белизна ее груди под полупрозрачным кружевом, ни то, как соблазнительно поблескивали шелковые складки вокруг ее стройных бедер…

Он выразительно приподнял одну бровь и, улыбнулся своей кошачьей улыбкой, вернулся в гостиную.

Пользуясь его отсутствием, Аннетт быстро надела халат, трясущимися руками плотно запахнула полы и тугим узлом завязала на талии пояс. Услышав, как Саймон заказывает по телефону чай, она решила не искушать судьбу и сама пришла в гостиную. Сев в кресло, она постаралась придать лицу самое непринужденное выражение.

– Успокойтесь, – сказал Саймон прежним холодным тоном, от фривольного настроения не осталось и следа. – Скоро принесут чай. А пока я хочу поговорить с вами на одну очень интересующую меня тему – о ваших кошмарных снах.

– Я случайно не разбудила вас? – Аннетт смотрела на него в упор своими зелеными глазами, давая понять, насколько некстати начал он этот разговор.

– Почему вы уходите от темы, да еще таким неуклюжим способом? – разгадав ее намерения, поинтересовался Саймон, наливая в граненый стакан виски и делая большой глоток.

– Просто я не нахожу эту тему достаточно интересной, чтобы обсуждать ее с вами, – упорствовала Аннетт.

– Главное, чтобы она казалась достаточно интересной мне. – Он резко подчеркнул последнее слово, потом, помолчав, добавил: – Этой ночью вы кричали так, словно вас ножом резали. На ваше счастье, я уже вернулся и смог разбудить вас, прежде чем вы успели переполошить весь отель. – Он посмотрел на нее каким-то особенно острым взглядом, и ей показалось, что в темной глубине его глаз промелькнуло пугающе новое, еще не знакомое ей чувство. – Аннетт, я только хочу, чтобы вы знали: однажды вы проснетесь и поймете, что прошлое уже не преследует вас. Может быть, это случится не так, но вы должны знать, что это будет.

– Все не так просто, Саймон, – проговорила она глухим, до странности спокойным голосом, чувствуя пронзительную боль в сердце. – Мне не хватит всей жизни, чтобы забыть то, что произошло…

Она оборвала себя, увидев, что в комнату вошел официант с подносом, на котором стояла фарфоровая чашка и серебряный заварочный чайник. С любопытством посмотрев на Аннетт, он поставил поднос на стол и удалился.

– Пейте свой чай, Аннетт, – сказал Саймон, опрокидывая в себя остатки виски. – Он поможет вам, если не забыться, то хотя бы уснуть. Спокойной ночи.

Он ушел в свою спальню, и через несколько минут девушка услышала размеренный шум воды в душе. Аннетт машинально налила себе чаю и с такой же странной задумчивостью выпила его. Кто знает, подумала она, может быть, пройдет время, и я научусь жить с болью в сердце, научусь воспринимать будущее, храня в душе память о прошлом?

Пока что она не знала ответа на этот вопрос. Прошло еще слишком мало времени, раны ее были еще слишком свежи, и слезы на глазах еще не успели высохнуть.

…Устало отставив в сторону пустую чашку, она вернулась к себе в комнату и вскоре заснула на редкость глубоким сном.

Солнечные лучи яркими потоками заливали спальню. Несколько минут Аннетт лежала, не двигаясь, прислушиваясь к воркованию голубей, сидевших на подоконнике, и к собственным ощущениям. Сегодня ей было значительно лучше – уже давно она не чувствовала такого умиротворения, такого душевного спокойствия. Вздохнув, она пыталась удержать в себе этот короткий момент гармонии. В том, что он будет коротким, она не сомневалась: рано или поздно придется увидеться с Саймоном, разговаривать с ним, вновь выслушивать его колкости…

– Я не хочу об этом думать, – шепотом сказала она себе, – этот неприятный тип не стоит того, чтобы о нем думать.

Не такой уж и неприятный, вступил в разговор ее внутренний голос, вспомни, как нагло ты прижималась к нему ночью!

Я не виновата, беспомощно оправдывалась перед собой Аннетт, так случилось, потому что…

Потому что перед его объятиями было невозможно устоять, подсказал голос.

Неправда, я хотела хоть на секунду почувствовать себя защищенной, а Саймон воспользовался этим и унизил меня, заспорила Аннетт, покраснев до корней волос.

Но все же он помог тебе прошлой ночью, не отступал сидевший в ее мозгу человечек, как мог, он утешал тебя, носил на руках, пока ты не успокоилась…

Ну, хорошо, сдалась Аннетт, признаю, что вчера он был почти добр ко мне.

Она поступила правильно, решив не оправдывать его поведение, потому что голос Саймона не был и вполовину так дружелюбен, как ночью.

– Аннетт! Завтрак! – Для большей убедительности он громко постучал в закрытую дверь eе спальни. – Уже девять утра, просыпайтесь! Сегодня у нас много дел, не забыли?

Нетерпеливые нотки в его голосе советовали ей поторопиться, и Аннетт, наспех умывшись и проведя расческой по волосам, вышла в гостиную.

Саймон уже сидел за накрытым столом и завтракал. Кивнув на стул, он распорядился:

– Садитесь и ешьте. Поторопитесь, если не хотите остаться без завтрака – в вашем распоряжении не больше десяти минут.

– Почему?

– Скоро придут люди, которые займутся вашей одеждой, так что вы сможете пополнить свой гардероб. А потом предстоит встреча с парикмахером, – завершил он, глядя на пышную копну ее густых, отливающих золотом волос, похожих на сияющий нимб в свете ярких лучей солнца.

Смутившись под его пристальным взглядом, Аннетт пробормотала что-то вроде «не стоило так беспокоиться», но, заметив, как он предостерегающе поднял палец, послушно уткнулась в свою тарелку и закончила завтрак в рекордно короткий срок.

Минутой позже гул голосов в коридоре возвестил о приходе целой команды людей с коробками одежды. В мгновение ока ее спальня стала настоящим примерочным салоном. Аннетт чувствовала себя крайне неловко: никогда еще ради нее не приглашали столько людей, и все они наперебой, не обращая внимания на ее протесты, упрашивали примерить то или другое платье, брючки, блузку, костюм…

Непонятно почему, но Саймон требовал продемонстрировать ему каждую модель, после чего он сам решал, оставить ли эту вещь или бросить ее в груду уже отвергнутых нарядов.

Девушка была в замешательстве – с одной стороны, отобранные модели, которые теперь лежали на ее кровати, повешенные на плечики и аккуратно запакованные в целлофан, были настоящими произведениями портновского искусства, и, будь у нее деньги, она бы с удовольствием приобрела их сама. С другой стороны, суммы на этикетках! Как только они остались одни, Аннетт в отчаянии повернулась к Саймону.

– Почему вы даже не посмотрели на ценники? Это же стоит уйму денег! Если бы я решилась купить что-либо подобное, то одно такое платье, – она указала на изящную приталенную вещицу из легкого шифона, – в два счета сделало бы меня банкротом!

– Вам не нравится это платье? – спокойно спросил Саймон.

– Да нет же! Оно восхитительно. Все эти вещи – чудо, только…

– Тогда о чем разговор? Я уже выписал магазину чек, и теперь все это – ваше. – Заметив нерешительность в ее глазах, он воскликнул, теряя терпение: – Перестаньте мне противоречить, Аннетт! Вам же нужна одежда, к тому же Эльза не простила бы мне, если бы я привез вас в Калифорнию в тряпье.

Путешествие в Америку началось следующим утром. Сидя в салоне первого класса, Аннетт смотрела, как земля с нарастающей быстротой убегает из-под шасси самолета. У нее защемило сердце, когда она увидела, как пригородные районы внизу превращались в четко расчерченные зеленые квадраты с редкими точками домов на них, и внезапно поняла, что пути назад нет. Возможно, она не скоро вновь увидит эту страну и этот город, прежде любимый, но с той памятной ночи неразрывно связанный с обрушившейся на нее трагедией.

– Прощай, папа… – прошептала она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза, и становится трудно дышать.

Аннетт украдкой посмотрела на сидящего рядом Саймона, опасаясь, как бы он не услышал эти очень личные слова. Но он, похоже, был поглощен чтением книги, делая какие-то нужные ему пометки на полях. Не удержавшись от соблазна, девушка несколько секунд осторожно разглядывала четкий профиль, невольно восхищаясь мужественными чертами его лица. Потом быстро отвернулась, чтобы не давать ему повода для ехидного замечания.

Постепенно ее мысли переключились на единственную для нее приятную тему – Саймон, поддавшись на ее уговоры, вчера отвез ее в банк, и она, наконец, получила со счета все деньги. По расчетам Аннетт, эта сумма могла покрыть все расходы на обратную дорогу в Англию, хотя потом, конечно, от нее останутся жалкие гроши. Девушка не сомневалась в том, что однажды она вернется – ведь в один прекрасный день тете Эльзе надоест роль добродетельной родственницы, и тогда никто, даже Саймон, не помешает ей улететь первым же рейсом в Лондон.

Внезапно она вспомнила его слова о несчастном случае, который произошел несколько лет назад и подорвал здоровье ее тети. Она не имела ни малейшего представления о том, насколько сильно пострадала тетя Эльза, и потому нерешительно покосилась на своего спутника, не зная, уместно ли спрашивать его об этом.

– Выкладывайте, что там у вас, – без обиняков приказал Саймон, отодвигая в сторону книгу. Его проницательный ум правильно истолковал ее взгляд.

– Я просто вспомнила… Вы однажды упомянули, что с тетей Эльзой произошло какое-то несчастье…

– Это была автокатастрофа, – не желая вдаваться в подробности, отрезал Саймон. – С тех пор она прикована к инвалидному креслу. – Он снова погрузился в чтение, давая понять, что на этом разговор закончен.

– Я сожалею, – тихо пробормотала потрясенная Аннетт.

Оказывается, ее тетя – жертва аварии! На мгновение она почувствовала острую жалость к бедной женщине, которая уже не могла свободно передвигаться и остаток жизни была обречена провести в инвалидном кресле. Но потом ей в голову пришла пугающая мысль – может быть, болезнь тети и есть настоящая причина, из-за которой Саймон так настаивал на этой поездке? Может быть, он решил, что присутствие молодого существа скрасит последние годы его мачехи?

Аннетт содрогнулась от перспективы превратиться в домашнюю сиделку при тете Эльзе, но, подумав, приказала себе не поддаваться угнетающим мыслям и не делать преждевременных выводов. Загнав дурные предчувствия в самые дальние уголки души, Аннетт отвела назад спинку сиденья, закрыла глаза и расслабилась, желая только одного – поскорее уснуть.

Она чувствовала, как сон медленно обволакивает ее, и мозг, очистившись от реальности, наполняется видениями, сначала отвлеченными, туманными, а потом все более отчетливыми… страшными… ужасающими… Снова картины прошлого – языки пламени, клубы дыма, людские крики…

– Аннетт! – предостерегающе позвал Саймон, услышав слабый стон, и потряс ее за плечо.