Текст книги "Точки над I (СИ)"

Автор книги: Джей Браунелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Куда может пойти не работающий художник рано утром в понедельник? Навряд ли у нее была работа или нечто не требующее отлагательств. Алек никогда не работала по часам или по расписанию. Она писала либо по желанию, либо по вдохновению, а не потому что было восемь часов утра.

Я вернулась в дом, ища какую-нибудь записку. Могла ли она уехать ничего мне не сказав? Все таки это был ее дом, ее пристанище. Пристанище, в которое мы с Джиллиан бесцеремонно вторглись, принося с собой воспоминания о прошлом. Я заставила ее вспомнить ту трагедию, которую она так отчаянно пыталась забыть. Вместо того, чтобы размышлять могла ли она уехать, мне нужно было подумать почему она должна была остаться. Я бы уехала, будь я на ее месте. Я сбежала бы так далеко, что Джиллиан никогда бы не нашла меня снова.

Быстрый осмотр спальни Алек не показал явного отсутствия каких-либо вещей. Одежда была аккуратно развешена и сложена в шкафу, в обувном ряду не было никаких просветов. Ничто не намекало на ее быстрый сбор и отъезд из этого дома.

– Виктория?

Я подпрыгнула от неожиданно раздавшегося за мной недоуменного голоса. В дверях стояла Алек. На ней были надеты заляпанные краской голубые джинсы и белая футболка. Она прошла в комнату и бросила на кровать белую толстовку.

– Что ты здесь делаешь?

Я нервно сглотнула, в то же время радуясь тому, что она не сбежала в этот раз.

– Я искала тебя.

Алек улыбнулась и покачала головой.

– Как я понимаю, это означает, что ты не нашла записку, которую я оставила у твоей кровати.

Моя комната была единственной, где я не додумалась искать записку, хотя это было самое очевидное место. Я покачала головой и рассмеялась. Я была рада, что она не находилась в данный момент в самолете под каким-нибудь новым именем.

– Где ты была?

Алек встала и стянула с себя джинсы и футболку. Я неожиданно нашла вид за ее окном очень интересным.

– По утрам я преподаю в местной школе. Это летняя программа.

Я обернулась, удивленная ее ответом и успела заметить как Алек входит в душ. Алек преподавала живопись. Это было самое невероятное заявление, которое я когда-либо слышала. Я вошла в ванную комнату и присела на край ванной. Из душевой кабинки поднимался пар. Алек больше не писала морских пейзажей, сделавших ее знаменитой, а учила детей рисовать. Она никогда не говорила и не делала того, чего я ожидала. Что вызвало во мне очередной вопрос – почему я все еще продолжаю что-то от нее ожидать?

Когда она вышла из душа, я держала наготове полотенце. И мои глаза не были скромно потуплены.

– Мне казалось, ты говорила, что больше не рисуешь.

Она рассмеялась и я последовала за ней в спальню. Она вытирала капли воды, стекающие по ее телу.

– Не рисую, по крайней мере профессионально. То, что я рисую там, нельзя сравнить с оригиналами Чейзн. Никто не заплатит за это денег.

Я села на ее кровать.

– Я думала так же и о некоторых твоих прошлых картинах, но я ошибалась. В какой-то момент имя начинает работать на тебя, а не ты на него.

Алек подошла к шкафу и выбрала шорты цвета хаки и легкую вязаную малиновую блузку. Она была невероятно красива. Выгоревшие от солнца белокурые волосы, серые глаза и стройное тело.

– Мне известно об этом лучше чем тебе. Да, я талантлива. И это не тщеславие говорит во мне. Мне также известно, что не все достаточно талантливы, чтобы зарабатывать такие деньги как я и все еще оставаться живыми.

Она вернулась в спальню одетая. Взяв свои грязные вещи, она бросила их в корзину для белья.

– Когда я в первый раз приехала в Лос-Анджелес, Патрик спросил меня, понимаю ли я насколько дороже были бы мои картины, если бы они продавались под именем Келлен Брент. Я понимала. Но я занималась этим не ради денег. Никогда мое творчество не было ради денег.

Она заговорила о своем прошлом без колебания, ее глаза были искренними, когда они прямо посмотрели в мои. Когда и как это стало так просто? Как она могла говорить об этом с такой легкостью после всего? Как она сумела взять над собой контроль и больше не беспокоиться об этом, словно то, что я знала, что она Келлен Брент не имело значения?

– Легко не беспокоиться о деньгах, когда их у тебя полно, – рассеяно заметила я. Она была единственным ребенком Брайана, наследницей всего состояния семьи Брент.

Алек молча разглядывала меня.

– Не то, что меня это сильно волнует, но что именно я сделала тебе такого, что ты думаешь обо мне в самом ужасном свете? У тебя никогда не было ко мне кредита доверия. Ты постоянно уличаешь меня в каких-то ужасных мотивах. При каждом удобном случае. Что такого ужасного я тебе сделала?

Ее вопрос застал меня врасплох.

– Я не думаю о тебе в самом ужасном свете.

– Нет, думаешь. К твоему сведению, я никогда не пользовалась деньгами Брайана. Может, когда я была маленькой, Джилл посылала что-то моей бабушке, но мы никогда это не обсуждали. Все, что есть у меня сейчас, я заработала сама. Мертвые не получают наследства. А Келлен Брент мертва.

Она оставила меня сидящей на постели. Я начала узнавать этот ее взгляд. Алек не нравилось то, что она перед собой видела, когда смотрела на меня. На каком-то подсознательном уровне я понимала, что разочаровала ее, упала в ее глазах. И мне это не очень нравилось.

Была ли я удивлена, обнаружив ее на пирсе? Нет. Это было первое место, откуда я знала ее следует искать. Алек может больше и не рисует, но она все еще находит успокоение в солнечных лучах и в шуме бьющих о берег волн. Я стояла в дверях, наблюдая за ней. Она облокотилась о перила, легкий ветерок играл ее волосами. Я подошла к ней и она повернулась, сверкнув на меня своими глазами. Алек ненавидела, когда за ней наблюдали.

– Прости, я просто предположила, – извинилась я. Я действительно извиняюсь перед ней почти каждый час или мне кажется?

Не глядя на меня, она сказала:

– Ты думаешь, что знаешь меня, Виктория. Все что ты знаешь это мое имя и прошлое, которое, ты думаешь, что понимаешь. Ты не знаешь меня только потому, что тебе известно что когда-то, очень давно, мое имя было Келлен Брент.

Между нами снова выросла стена и я не знала что сделать, чтобы разрушить ее. Мне нравилась эта Алек. Я хотела узнать ее лучше.

– Когда ты уезжаешь?

Теперь, когда дождь прекратился, я могла уехать в любой момент. Было бы очень просто упаковать свои вещи, попрощаться и навсегда оставить Алек Чейзн. Глава ее присутствия в моей жизни была бы закрыта. Я смогла бы двинуться вперед и встретить новых женщин, которым не пришлось бы пытаться быть теми, кем они не являлись. И если бы я в это верила, мои сумки уже были бы собраны.

Я склонилась над перилами и подождала, пока Алек повернется ко мне лицом.

– Если ты хочешь, чтобы я уехала, я уеду. Без вопросов и упреков. Но я хотела бы остаться.

Алек вздохнула.

– Зачем, Тори?

Тори. Я не слышала этого имени два года. Некоторые называют меня Викки, кто-то Вик, но только Алек называла меня Тори. Я никогда не думала, что когда-нибудь услышу его снова. До этого момента я и не понимала насколько сильно хотела услышать это имя, сказанное этим мягким голосом с английским акцентом.

В ответ я наклонилась ближе и прижалась губами к ее губам.

Когда следующим утром Алек вернулась с занятий, я дремала на террасе. Я провела утро в одиночестве, но на этот раз меня это не беспокоило. Я знала где была Алек и знала, что она вернется до ланча. С собой на террасу я взяла книгу, которую читала. Проснулась я от того, что Алек прокладывала дорожку из поцелуев по моим плечам и спине.

– Ты немного загорела. Как долго ты здесь находишься? – спросила она, проводя пальцами по моим бедрам. Она была одета почти в такую же одежду как и вчера.

Я повернулась и присела. Затем взглянула на ее наручные часы.

– Около часа. Как прошли занятия?

Ее улыбка была нежной и взволнованной.

– Отлично. Не могу вспомнить, когда я в последний раз получала столько удовольствия от рисования.

Алек подарила мне быстрый поцелуй и встала. Она казалась такой счастливой. Морской бриз трепал ее волосы, придавая ей беззаботный вид. Она направилась к пирсу, подняв руки к небу и подставив лицо под лучи солнца. Я никогда не думала, что воспользуюсь словом «счастливая» при описании Алек.

– Чем хочешь сегодня заняться? Мы можем сделать все что пожелаешь.

Я рассмеялась, позволяя затянуть себя в ее легкий безрассудный настрой.

– Насколько частным является этот пляж?

Алек обернулась, наблюдая пылким взглядом за тем, как я начала медленно раздеваться. Наконец, когда я была полностью обнажена, она улыбнулась.

– С чего ты взяла, что этот пляж частный?

На какую-то долю секунды я залилась краской стыда. Затем вспомнила, что кем бы ни была эта стоящая передо мной беззаботная девушка, она все еще была Алек Чейзн. Этот пляж был очень частный.

– Потому что я знаю тебя.

Раздеть ее получилось быстрее, чем раздеться самой. Я вспомнила вчерашний день. После ее первого прикосновения я перестала думать и действовала только инстинктивно. Это было лучше, чем любая из тех фантазий, которые были у меня об Алек. Меня охватило предвкушение и взволнованность первого раза плюс осознание того, что я хотела эту женщину, знала каждое ее прикосновение. Она была самой прекрасной женщиной, которую я знала. А ведь я живу в Лос-Анджелесе и знаю миллион прекрасных женщин.

– Тори, – прошептала она, стоя так близко, что наши тела касались друг друга. – Чего ты хочешь?

Я едва слышала ее. Я только видела ее приближающееся лицо, глаза, глядящие в мои и чувствовала ее мягкие губы на своих губах. Что она сказала?

Алек скользнула рукой мне за талию и крепко притянула к себе, другой рукой она поглаживала мой затылок и шею. Я тонула в тех ощущениях, которые она мне дарила. В следующую секунду я с головой оказалась в Тихом океане. Я стояла, отплевываясь соленой водой по грудь в холодной, почти ледяной воде.

Алек усмехнулась, глядя на меня.

– Тебе нужно было охладиться.

Оглушенная я наблюдала за тем как она развернулась и исчезла. Месть моя будет страшна, пообещала я себе. Я выбралась из воды и поднялась по лестнице на пирс. Алек сидела в горячей, пышущей паром ванне, разместившейся в углу между террасой и домом.

Она улыбнулась, когда я скользнула в пузырящуюся воду, ее глаза ласкали меня, пока она смотрела, как я устраиваюсь напротив нее.

– Было так трудно оставить тебя этим утром. Я боялась открыть глаза из-за страха обнаружить, что все это было только очередным сном. Я скучала по тебе.

Я застонала от удовольствия, горячая вода было то, что нужно, после моего глубокого погружения в холодный океан.

– Почему ты не позвонила мне?

Алек уставилась в воду. Солнечные блики отражались в каплях воды на ее плечах, на светлой шапке ее волос.

– Я не знала как тебя остановить. Наверно долго хранимые секреты невозможно объяснить и простить.

Я в удивлении смотрела на склоненную белокурую голову. Хоть и замаскированно, но Алек извинялась. Алек Чейзн извинялась передо мной. Я привстала и опустившись на колени между ее ног, положила руки на ее бедра.

– Нет ничего, что нужно прощать. Ты права. Ты не должна была мне своего прошлого. Мне жаль, что я заставила тебя чувствовать себя иначе.

Я осторожно подбирала свои следующие слова. Я знала, что вступала на запрещенную территорию, но мне нужно было знать.

– Алек, что происходило тогда? Люди, которые звонили... Это были Патрик и Джиллиан?

Она вздохнула. Я видела что ее глаза снова начали затуманиваться. Она кивнула и посмотрела на меня с горьким выражением лица.

– Они хотели заявить свои права на Алек Чейзн. Видишь ли, они не предполагали, что я вырасту и кем-то стану. Я должна была быть пятилетней девочкой и оставаться в Моргрув Хаус навеки. Я не должна была взрослеть и не должна была становиться Алек Чейзн. Единственная причина, по которой я не перерезала себе вены была в том, что я знала какое удовольствие получит сенатор, узнав, что ему придется хоронить меня на самом деле.

– Они хотели вернуть тебя? – спросила я, пытаясь понять в чем была причина того, что чуть не свело ее с ума два года назад. Неужели Алек не хотела быть частью своей семьи? Было похоже на то.

– Нет, не меня. Патрик хочет огласку, которую он обязательно получит, если окажется, что его внучка Алек Чейзн. У меня же с этим две проблемы. Я не хочу быть Келлен Брент и его условия неприемлемы.

– Условия? – недоуменно спросила я.

Алек отвернулась.

– Мне нужно будет согласиться с официальной версией того, что случилось в ту ночь. А я не собираюсь это делать.

Я прикусила язык, чтобы не задать очередной вопрос. Если бы я надавила на нее, я знала, что она объяснила бы мне почему хочет, чтобы о той ночи стала известна только правда. Я не была готова услышать это. Я не хотела знать, чего Алек хотела достигнуть тем, что весь мир узнал бы, что это она убила Брайана. Или что потерять.

Тот день задал тон следующим трем дням. Алек возвращалась домой и мы шли гулять по пляжу, а затем расслаблялись в горячей ванне. Мы сидели на пирсе и я слушала рассказы Алек о том, что значило быть Келлен Брент.

Жизнь в Англии не была неприятной. Моргрув Хаус был изолированным поместьем, купленным для того, чтобы защитить Келлен. Она жила там с матерью Джиллиан – Корделией Чейзн. Ее имя было изменено на Александру Чейзн и она обучалась на дому. Девочка рисовала еще до того как переехать в Моргрув Хаус и Корделия поддерживала ее интерес к живописи. Каникулы они проводили в путешествиях по всему миру. Алек говорила о Корделии с большой любовью, но ни разу не упомянула Джиллиан. Визиты ее матери были либо слишком болезненными, либо вспоминать было нечего.

К двадцати годам Алек Чейзн входила в лондонский круг искусства. Она вернулась в Лос-Анджелес потому что Корделия сказала ей, что настало время возвращаться домой.

– То, кем я являюсь сегодня, целиком и полностью заслуга Корделии. Я благодарна Джилл только за одно – за то, что она отправила меня жить с Корделией.

Я не хотела, чтобы наше легкое общение заканчивалось. Алек была открыта намного больше, чем я когда-либо ожидала увидеть. Слушая ее историю, я чувствовала боль ребенка, которым она когда-то была. Я хотела бы думать, что понимаю почему картина, висящая над ее камином была последним оригиналом Чейзн и почему она написала ее для девочки по имени Келлен. Я хотела бы думать, что это было оттого, что она научилась жить в мире со своим прошлым. Проблема в том, что когда я думаю, что начинаю понимать Алек, все всегда выходит не так.

Я не могла остаться здесь навсегда. Я не хотела оставлять Алек, но мне нужно было возвращаться в Лос-Анджелес. К четвергу я стала искать способ поднять вопрос о возвращении Алек в город вместе со мной. Ответ был так прост, что я его чуть не проглядела.

– Я не поеду на свадьбу, – сказала она, в ее голосе слышалось растущее раздражение. Мы наслаждались лучами солнца на террасе. Алек полулежала в кресле, задрав ноги на перила ограждения.

– Но я думала...

Что я думала? Алек никогда не говорила, что поедет на свадьбу. Если честно, то она сказала вполне ясно, что не поедет.

– Почему нет?

Алек посмотрела на меня и по ее лицу я поняла, что мне следовало бы знать ответ на этот вопрос. Она присела, на ее лице отразилась злость.

– Потому что я не хочу. Мне больше не нужно делать того, чего я не хочу. Это значит быть взрослым и делать то, что хочешь.

О, неужели? А я думала, что быть взрослым значит делать то, что не хочешь с грацией и стилем. Дети как раз и не желают делать то, что от них требует жизнь. А жизнь требует, чтобы дочь присутствовала на свадьбе матери.

– Ты правда в это веришь, Алек?

– Неужели после всего, что ты узнала, ты думаешь я бы туда поехала? Как ты вообще можешь просить меня об этом?

Мы стояли лицом друг к другу и даже темнота не могла скрыть огня, полыхающего в ее серых глазах.

– Потому что она твоя мать, Алек. Потому что она пытается наладить ваши отношения. Она простила тебя.

Алек горько рассмеялась.

– Джилл простила меня? За что?

– Она не винит тебя в случившемся. Если ты хочешь вернуть свою жизнь назад, ты можешь сделать это.

Мне казалось все было так просто. Почему она не хотела этого видеть?

– Я не поеду на свадьбу, Виктория. Не проси меня об этом больше.

Эта была прежняя Алек из Лос-Анджелеса. Та самая Алек, требующая не задавать никаких вопросов, та самая Алек, которая не задумываясь выбросила меня из своей жизни. Причина, по которой она не собиралась присутствовать на свадьбе, тут же стала мне ясна. Своим отказом она могла причинить боль Джиллиан. Того, что она с ней не общалась было недостаточно. Как и того, что она отказывалась разговаривать с ней по телефону. Она исключила свою мать из своей жизни и даже этого было недостаточно.

– Почему ты так ее наказываешь?

Алек ответила сразу же, не задумываясь.

– Потому что могу.

Этим было все сказано. Она делала это потому, что могла. Не веря, я все же задала ей мучающий меня вопрос.

– Ты ненавидишь ее, да?

Правда была написана на ее лице, но она отрицательно покачала головой.

– Нет, я не ненавижу ее. Я просто не люблю ее.

– Она твоя мать, Алек, – сказала я так, будто это что-то меняло.

Она повернулась ко мне спиной. Мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы знать, что оно ничего не выражало. Что бы она ни чувствовала это было спрятано под маской безразличия.

– Она не моя мать. Она мать Келлен Брент. А Келлен Брент мертва.

Моя жизнь не была только черной или белой, но она также не имела тех серых оттенков, которые постоянно присутствовали в жизни Алек. Все в ней и даже ее имя были в тени сомнения. Была ли она Алек Чейзн? Могла ли она быть Келлен Брент, если штат Калифорния объявил Келлен Брент мертвой? Она могла отрицать все в своей жизни, потому что ничто в ней не было чистой правдой, как и полной ложью.

Единственное, что она не могла отрицать это то, что Джиллиан Янг дала ей жизнь, вне зависимости от того каким было ее имя.

– Она твоя мать, Алек. Ты обязана признать хотя бы это.

– Думаешь это так просто? Да, когда-то давным-давно, в прошлой жизни, я была Келлен Брент. Того, кем мог вырасти тот ребенок, больше не существует. Я не та, кем была бы, не случись той ночи. Я не Келлен Брент. Я ничего не должна Джиллиан Янг. Она получает от меня ровно то, что заслуживает. И, черт побери, слишком поздно ей хотеть от меня большего.

Алек взяла свой стакан и вернулась в дом.

Последнюю свою ночь в доме Алек я провела в спальне на мансарде. Когда я проснулась Алек уже не было. В записке, которую я нашла у кровати она желала мне счастливого пути и предлагала взять в дорогу упаковку из шести банок кока-колы. Похоже, я уезжала. Я оставила ответную записку с благодарностью на кухонном столе.

Я хотела быть как Алек и просто уехать не оглядываясь, но я ничего не могла поделать с собой и смотрела в зеркало заднего вида как исчезает вдали ее дом.

Первое, что произвело на меня впечатление в Джиллиан, было то, как обычно она выглядела. Ее лицо не носило печати произошедшей трагедии, которая разрушила ее личную жизнь. Она не говорит о Келлен и Брайане легко. Она ни разу не упомянула, пока я не оказалась в Обри, что Алек Чейзн ее дочь. С самой их смерти Джиллиан несла свою славу как тяжелый крест. Она являлась, и всегда будет являться, вдовой Брайана Брента, матерью Келлен, единственной выжившей в ту роковую ночь.

Сегодня Виндчейз надежно охраняется, но меня пропустили через ворота легко. Почему я была здесь? Я могла позвонить и сообщить новости Джиллиан по телефону. Мне кажется, какая-то часть меня чувствовала себя обязанной лично сообщить Джиллиан о том, что Алек не приедет. Она уже знала, что Келлен не собирается приезжать.

Джиллиан сидела во внутреннем дворике. На столе были разложены свадебные журналы. Она улыбнулась, когда увидела меня и я увидела то, что всегда было видно, но чего я не замечала. Алек – молодая Джиллиан Янг. Единственная разница между ними в том, что ярко-зеленые глаза Джиллиан никогда не будут такими холодными, как серые глаза Алек. Ветер развевал ее светлые, доходящие до плеч волосы.

– Виктория. Ты уже вернулась?

Казалось, она была рада видеть меня. Мне стало ее жаль.

Неужели она надеялась, что у меня могут быть хорошие новости? Я опустилась в кресло напротив нее.

– Я вернулась вчера вечером.

Мне показалось, что у меня ушло в два раза больше времени на обратную дорогу, чем на дорогу туда. Я проигрывала в памяти все разговоры с Алек и была удивлена представшей передо мной картиной. Женщина, живущая в Обри, казалось, оставила позади трагическое прошлое, чтобы обрести хрупкий покой.

Джиллиан в ожидании смотрела на меня.

– Ну что? Она приедет?

Какой самый лучший и безболезненный способ сообщить ей о том,  что Алек ни за что не приедет на свадьбу? Такого способа не было и я была удивлена, что в ней еще теплилась надежда на то, что Алек согласится. Если кто-то отказывается разговаривать с тобой по телефону, слишком наивно ждать от него чего-то большего.

– Мне жаль, – искренне сказала я.

Мать Алек пожала плечами так, словно это не имело никакого значения, но ее дрожащая улыбка говорила, что это имело огромное значение. Она играла с уголком журнала несколько минут. Мы сидели молча, слушая только шум прибоя. Я решила дать ей столько времени, сколько ей понадобится, чтобы взять себя в руки, а сама стала любоваться великолепной красотой Виндчейза.

– Виктория? Почему Алек не сказала тебе, что она Келлен? Почему она назвалась Алек?

Внезапно я почувствовала себя жутко уставшей от всего этого обмана. Джиллиан спрашивала почему Алек не сказала мне, хотя ей самой не пришло в голову сообщить мне об этом. Мы играли в игры, состоящие из полуправды, недомолвок и лжи. А я была любителем, пытающимся угнаться за профессионалами своего дела. Я сказала Джиллиан правду, чтобы расставить все по своим местам.

– Мы с Алек состояли в отношениях два года назад. Мне уже было известно, что она Алек Чейзн. Она просто не сказала мне, что являлась еще и Келлен.

Джиллиан и глазом не моргнула на мое признание. Она либо знала, либо ей было все равно, что Алек была лесбиянкой.

– Что она сказала, когда ты сообщила ей, что знаешь?

– Она не очень была рада услышать, что ты мне все рассказала. Она хотела продолжить играть в этот спектакль с Алек Чейзн.

– Но почему? – недоуменно спросила она.

Если я не понимала этого раньше, то поняла сейчас. Джиллиан совсем не знала Алек. Они могли быть матерью и дочерью, но ни одна из них не понимала другую. Если бы они протянули друг другу руку, то вместе пережили бы этот кошмар легче.

– Отрицание Келлен Брент большая часть жизни Алек. Она провела большую часть своей жизни уклоняясь от вопросов о своем прошлом. Думаю, что после всех этих лет это уже вошло у нее в привычку, которую трудно оставить.

Джиллиан снова замолчала, обдумывая новость, что, возможно, жизнь Алек была не настолько прекрасной, какой она хотела для нее. Что она думала могло произойти с ребенком, которому приходилось отрицать существование самой себя? Алек редко заводила друзей, а если у нее все же получалось подружиться с кем-нибудь, она тут же возводила стены между ними при первом невинном вопросе. Ей никогда не приходило в голову лгать или придумывать ответы.

– Она очень несчастна? – тихо спросила Джиллиан. Она не хотела знать правду. Она хотела слышать, что Алек была так же счастлива, как и успешна.

Я всегда думала об Алек как об очень несчастливом человеке. Но я больше не была уверена, что это слово подходило под ее описание. Женщина, которую я увидела в Обри, даже когда она позволила мне поверить в то, что она была любовницей Келлен, была совсем не той женщиной, которую я знала и любила в Лос-Анджелесе. В ней было спокойствие, которым я никогда не думала могла обладать Алек. Она была умиротворенной. Может, это даже лучше, чем быть счастливой.

Я встретила обеспокоенный взгляд Джиллиан. Она боялась услышать то, что я скажу.

– Нет, она не очень несчастна. Пожалуй, я даже не видела ее более счастливой.

Я никогда не сказала бы, что Алек была счастлива, но в Обри, в те несколько дней, она была счастливее, чем я когда-либо видела ее. Я могла сказать это Джиллиан.

– Спасибо за попытку, – прошептала она.

Джиллиан начала рассказывать мне о своих свадебных планах. Я слушала, пытаясь изобразить интерес, но мой взгляд постоянно перебегал с нее на блестящую водную гладь бассейна и широкие изумрудные газоны. Я представляла счастливую маленькую Алек, играющую на этой прекрасной земле. Подбегала ли она к утесу или может подползала к самому его краю, глядя на бушующий внизу океан? Я хотела, чтобы Келлен была счастлива здесь, потому что мне было слишком грустно думать, какой стала ее жизнь после того, как она уехала отсюда.

Джиллиан и Рейнер поженились 25 сентября 1990 года. Церемония была очень красивой, молодожены обменялись клятвами под золотыми отблесками заходящего солнца. Этот день был бы идеальным для Джиллиан, если бы здесь была Алек. Она ничего не сказала об Алек и я была зла, что она начинала новую жизнь без нее. Это могла бы быть новая жизнь и новая семья для них обеих.

Церемония был проведена в небольшом кругу родственников и близких друзей. Патрик и Селеста Брент прислали подарок, но сами не пришли. Я была удивлена, что Джиллиан пригласила их. Когда я спросила Джиллиан кто из ее голливудских друзей собирался прийти, она недоуменно посмотрела на меня и сказала, что у нее не было никаких голливудских друзей.

Стоя на террасе с бокалом шампанского в руках и наблюдая за тем, как мой отец танцует с Джиллиан, меня осенила внезапная мысль. Эта была первая вечеринка, проведенная в Виндчейз после того рокового Рождества. Я бросила взгляд на второй этаж. Я знала, что мне не было позволено подниматься туда, знала, что доступ на второй этаж был закрыт для всех. Может, даже Рейнеру не разрешалось подниматься наверх.

Мне удалось незаметно улизнуть с вечеринки. Все таки я была последней мыслью в их счастливых событием головах. Эта вечеринка, в отличии от той рождественской, проводилась в благоуханном заднем дворике. Нижний этаж был освещен лишь светом наружных фонарей. Я осторожно прокралась по над стенкой к нижней ступени лестницы. Лестница. Лестница, ведущая к месту преступления.

Со двора доносились звуки музыки и смех. Я поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы и замерла. Действительно ли я хотела это сделать? Чего я надеялась добиться этим?

Я почти вбежала наверх, боясь, что меня поймают с поличным. Я хотела сделать это и я не хотела, чтобы Джиллиан меня остановила. Я не хотела, чтобы она когда-нибудь узнала, что я здесь была. Наши отношения могли бы навсегда испортиться.

Лестница вилась вокруг фонтана. Широкие балконы открывали вид на холл с обеих сторон лестницы. Я насчитала пять дверей – две были расположены слева, две впереди и одна с правой стороны. Широкие двустворчатые двери комнаты справа говорили о том, что, вероятно, это была главная спальня. Я заглянула в передние комнаты и удивилась, обнаружив, что это были спальни для гостей. Зачем нужны комнаты для гостей, если в доме их никогда не бывает?

Наши ожидания и представления о чем-нибудь не всегда оказываются верными. Из книги Джиллиан я знала, что она так никогда и не смогла внести изменения в детскую Келлен. Я представляла, как могла выглядеть эта комната. Я думала, что она будет яркой и солнечной, все еще ждущей обратно пятилетнюю девочку, которая покинула ее так внезапно. Я представляла комнату, заполненную мягкими детскими игрушками и кукольными домиками. Я представляла кровать с балдахином, застеленную желтым покрывалом. Комната, которую рисовало мое воображение, принадлежала любимому ребенку Брайана и Джиллиан Брент.

Ручка двери легко повернулась в моей руке. Я проскользнула в комнату и плотно прикрыв за собой дверь, включила свет. Я не хотела привлекать внимания к своим действиям. Я была слишком близко от того, чтобы увидеть детскую Келлен.

Я не была готова увидеть этукомнату. Кровать действительно была с балдахином, но одеяло на ней было белым. Кукольный домик был точной копией Виндчейза. У окна сидела кукла, размером с маленького ребенка. На маленьком столике, расположенном во дворе, было в разгаре чаепитие. За исключением нескольких деталей, комната была такой же, какой ее оставила Келлен Брент двадцать пять лет назад.

Эти несколько деталей были причиной того, почему Келлен никогда сюда не вернется. Покрывало на кровати было смято и свисало, почти полностью лежа на полу. В полуметре от кровати был мелом очерчен силуэт взрослого человека. Темное, цвета ржавчины пятно покрывало то место, где находилась голова. Белые стены и белый ковер вокруг кровати, а также белое одеяло и белые простыни были также покрыты ржавыми пятнами.

Брайан Брент умер в спальне Келлен.

Я обошла рисунок на полу, не веря, что стены и кровать были забрызганы кровью. Я прочитала книги и знала, что Брайн умер на втором этаже Виндчейза. Хотя ни одна из книг не упоминала о том, где именно умер Брайн, они с уверенностью утверждали, что это произошло на втором этаже, но нигде не было сказано, что это случилось в детской Келлен. Было ли это причиной того, что Джиллиан так и не смогла найти в себе сил переделать эту комнату?

Я оторвала взгляд от кровавого зрелища и обошла комнату кругом. На стуле лежали несколько детских книг, покрытых слоем двадцатипятилетней пыли. Фотография в рамке лежала перевернутой вниз лицом на книжной полке. Я подняла ее. Это был цветной портрет маленькой семьи Брент. Серьезный Брайан стоял позади улыбающейся Джиллиан, которая держала смеющуюся Келлен на коленях. У Брайана была внешность кинозвезды – золотисто– каштановые волосы его матери, и серые глаза его отца. Я очень хорошо знала этот безжизненный взгляд. Он стал его наследством дочери. Я вернула фотографию на ее место вниз лицом.

Слова о том, что Брайан умер в спальне Келлен эхом отдавались в моей голове, а мои глаза постоянно перебегали от стены к кровати. Я была в замешательстве. Почему он был в ее спальне? Келлен отправили в постель за полчаса до окончания вечеринки. Она почти уснула на плече Брайана. Для чего он пошел в ее спальню?

Очевидный ответ на этот вопрос ударил меня с такой силой, что я, покачнувшись, схватилась за стену. Я никогда не спрашивала у Келлен почему она убила своего отца. Я хотела дистанцировать нас обеих от этой темы настолько, насколько это было возможно. Я не хотела знать тогда и не желала бы знать этого сейчас. Я хотела вернуться к гостям, взглянуть на второй этаж и не думать о том какие секреты хранил этот запретный второй этаж. Я всегда заходила слишком далеко, оказываясь неготовой к тому, что я могу обнаружить.