Текст книги "Точки над I (СИ)"
Автор книги: Джей Браунелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Я подошла к двери и выключив свет, выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Вечеринка подходила к своему завершению, когда я присоединилась к празднованию. Рейнер и Джиллиан были сплетены в тесном объятии и благодарили своих друзей за то, что те пришли на такое важное для них событие. Все, что я могла делать это, не сводя глаз смотреть на Джиллиан и размышлять над тем, почему Келлен застрелила Брайана. Она улыбалась и обнимала своих друзей, а у меня перед глазами стояла белоснежная спальня, залитая кровью.
– Виктория, где ты была?
Глубокий бас моего отца вырвал меня из моей глубокой задумчивости. Я подошла к ним, надеясь, что не выглядела такой бледной, какой себя чувствовала.
– Я была здесь. Ты не замечаешь никого, кроме Джиллиан.
Он посмотрел на запрокинутое к нему лицо своей жены.
– Ты права.
– Куда вы отправляетесь? – спросила я. Джиллиан выскользнула из объятий моего отца и подошла к столу с закусками. Зеленый цвет, отражающийся от бассейна, падал на нее призрачным сиянием. Рейнер обнял меня за плечи и подвел нас к Джиллиан. Она наполняла бокал шампанским.
– Джиллиан пока не решила. Я даже предложил ей отвезти ее в Обри, – просто сказал он, его глаза в ожидании смотрели на жену.
Я прикусила губу, чтобы не позволить словам вырваться наружу. Я знала, что он хотел встретить Алек и не очень был рад тому, что она оставалась вдали. Однако, хоть и неохотно, но он все же согласился, что это был ее выбор.
Джиллиан вздохнула, ее зеленые глаза были полны укоризны. Очевидно, они это уже обсуждали.
– Ты же знаешь, почему мы не можем это сделать. Алек не хочет видеть меня. А если я буду настаивать, она возненавидит меня еще больше.
Я не могла бы сказать лучше. Хотя нет, могла. Если Джиллиан появится в Обри, Алек уедет и Джиллиан никогда ее больше не найдет.
– Я так и думал, что ты это скажешь, – сказал отец. – Я зарезервировал нам круиз в Англию. Я поговорил с Корделией и она разрешила нам провести с ней несколько дней перед отплытием.
Лицо Джиллиан радостно осветилось.
– О, как прекрасно. Ты будешь только мой.
Для чего она думала нужен был медовый месяц, если они не могли остаться наедине? Мы зашли в дом, а служащие начали прибираться. Я подошла к картине Чейзн, висящей на стене в гостиной Джиллиан. Были ли у нее эти картины потому, что ее дочь была художницей? На тех нескольких выставках Чейзн, которые я посетила вместе с Алек, я стояла позади гостей и слушала как они пытались разобрать значение той или иной картины. Они любили видеть в работах Алек глубокий скрытый смысл. Что видела Джиллиан, глядя на мрачный морской пейзаж? Как она могла вешать эту картину на стену, зная причину того почему оригиналы Чейзн были такими темными и депрессивными?
Я хотела поскорее выбраться из этого дома. Я бросила взгляд на закрытую дверь детской. Я должна уйти прежде чем Джиллиан заметит, что я не свожу глаз с двери в комнату Келлен. Я отошла от картины и пошла прочь от зловещего верхнего этажа. Молодожены осматривали большую гору подарков, разложенных по всей гостиной.
– Когда вы уезжаете? – спросила я. Я взяла свою накидку и сумочку. Это была их первая брачная ночь. К счастью, по этикету я не могла оставаться здесь дольше.
Рейнер отвел взгляд от серебряной коробки.
– Мы должны быть там в девять.
– Тогда я пожелаю вам счастливого пути прямо сейчас. Для меня это слишком рано.
Я обняла их обоих и, попрощавшись, пошла к своей машине. Вдали раздавался легкий шум волн. Виндчейз очень красивое и спокойное место. Я почувствовала как по моему телу побежали мурашки при мысли о том,какая жестокость произошла за эти белыми стенами.
Моим первым порывом было собрать вещи и провести всю ночь на пути в Обри. Я могла попросить прощения у Алек, сказать, что мне очень жаль, но это не возместило бы ущерба от того, что я наделала. Она говорила мне не строить никаких предположений о ее жизни. Все что ты знаешь это имя и прошлое, которое, как ты думаешь, ты понимаешь.По наивности, или по глупости, я действительно считала, что знание о том, что она Келлен Брент ставило все по своим местам. Все, что я знала это то, что Брайан был мертв и Бренты заставили Келлен умереть вместе с ним.
Порыв был сильным, но мужество слабым. Я струсила. Я не хотела видеть Алек сейчас, когда картинка ее детской была еще так свежа в моей памяти. Я легла в постель и заснула беспокойным сном всего на пару часов.
В офисе я сидела перед монитором компьютера, притворяясь, что вернулась в свою старую жизнь. Я делала вид, что пишу свою колонку. Делала вид, что слушаю Элейн за ланчем. Делала вид, что не была шокирована тем, что увидела в Виндчейз. Я отклонила предложение на ужин, притворившись больной. Я сидела в полумраке своей квартиры, поедая шоколадное мороженое и позволяя автоответчику принимать все звонки.
Образ той комнаты и жестокость произошедшего в ней, впечатались в мою память навечно.
Почему комната так никогда и не была убрана? Если Джиллиан хотела сохранить детскую своей дочери, почему она не перекрасила стены, не поменяла постель и не вычистила ковры и пол? Она хранила комнату в том виде, в каком она осталась двадцать пять лет назад. Это было постоянное напоминание того, что Брайан Брент сделал своей маленькой семье. Нормальная женщина стерла бы любое воспоминание о той ночи. Разумеется, нормальная женщина оставила бы своего ребенка с собой.
По какой-то причине мне было понятно, что Алек ничего не могла знать об этой комнате. Даже если запрет на посещение второго этажа и не касался ее, я сомневаюсь, что у нее возникло бы желание взглянуть на свою детскую. Я бы очень удивилась, узнав, что Алек вообще была на втором этаже Виндчейза после той рождественской ночи.
После того, как я увидела ее спальню, я перестала задаваться вопросом почему Джиллиан позволила Келлен быть похороненной вместе с Брайаном. Женщина, которая хранила эту комнату такой нетронутой, сделала бы все что угодно. Ценой защиты имиджа мужа стала ее дочь. И по видимому Джиллиан была готова заплатить эту цену.
ГЛАВА 4
До того как я отправилась в Обри у меня была жизнь. Жизнь, в которой Алек Чейзн была женщиной, которую я когда-то любила, а Джиллиан Янг живой легендой и невестой моего отца. Я хотела эту жизнь назад. Я пыталась вернуться к своим рутинным делам, но мои мысли то и дело возвращались к Алек. Было ли это оттого, что я знала слишком много? Или оттого, что не знала достаточно? Я хотела прожить хотя бы час, не вспоминая эти серые печальные глаза, преследующие меня.
Я пыталась жить как раньше, словно не было этого волнительного возвращения в прошлое Алек. Но вместо того, чтобы заниматься работой и писать статьи для своей колонки, я вдруг обнаружила себя в архиве библиотеки, просматривающей старые газеты. Я начала свое исследование с заголовка, сообщающего о помолвке Джиллиан Янг и Брайана Брента. Она была начинающей девятнадцатилетней актрисой, которую он встретил в одном из ресторанов своей семьи. Он – подающим надежды сыном сенатора Соединенных Штатов Америки. Ему было двадцать три.
Большинство статей написанных о Брайане и Джиллиан были обычными слухами и сплетнями. Фотографии, сопровождающие заголовки показывали ослепительную молодую пару, улыбающуюся в камеру на улицах Парижа, Нью-Йорка, Лондона. Келлен появилась в их жизни через два года после свадьбы. На тех редких фотографиях, которые просочились в прессу, она всегда была в руках Джиллиан, всегда под защитой оберегаемых рук своей матери. Судя по отзывам,они были идеальной парой и безупречными родителями. Нигде не было и намека на то, что в браке Брент-Янг была темная сторона.
Безупречная картинка изменилась после смерти Брайана. В прессу просочились рассказы о его пьяных выходках на вечеринках, внося первые трещины в имидж совершенного парня. Вскоре все, кто когда-либо работал с Брайаном, подтвердили, что поведение на рождественской вечеринке было его обычным поведением. Пьянка до потери сознания и неуправляемая безрассудная ревность к Джиллиан часто приводили его к таким срывам и ссорам с друзьями. Актеры, снимающиеся у него признались, что Брайана было легко разозлить и очень трудно удовлетворить.
У смерти бывает награда и для Брайана Брента этой наградой стало искупление. Его общественный имидж не был омрачен информацией о нем как о человеке, всплывшей после его смерти. Он был прощен за то кем был и что делал только потому что умер молодым и жестокой смертью.
Мне кажется, Келлен должна была умереть с ним потому что даже жестокая смерть не спасла бы Брайана Брента, если бы стало известно, что он умер в спальне своей пятилетней дочери. Америка может простить своим героям многое, но есть непростительные грехи. Умри Брайан в какой-нибуь другой комнате Виндчейза в то рождественское утро, тогда бы не было ни Алек Чейзн, ни ее картин.
Я всегда думала, что хотела знать прошлое Алек. На первый взгляд казалось, что у Алек Чейзн было все. Она была красива, талантлива, молода. И она жила так, словно просто тянула свое существование потому что ей на за чем было жить. Я хотела знать почему. Этому должно было быть объяснение и я была уверена, что бы ни случилось в ее прошлом, чем бы ни было то, о чем она отказывалась говорить, это не было оправданием.
Я всегда думала, что хотела знать прошлое Алек. Было слишком поздно осознать, что я ошибалась. Некоторые вопросы лучше оставить без ответа. Некоторые загадки лучше оставить неразгаданными. Иногда прошлое лучше оставить в прошлом.
Алек постоянно была в моих мыслях, но я не звонила ей и не задумывалась всерьез о поездке в Обри. У меня была своя жизнь, а у Алек своя. Я любила ее и если нам суждено было быть вместе все было бы намного проще.
В тот день, когда я пришла к этому заключению, мне позвонила Алек. С моего визита в Обри прошло два месяца, а со свадьбы Джиллиан два дня. Длинный день и полная стресса неделя подходили к концу, когда зазвонил телефон. Моя колонка для среды должна была быть готова к понедельнику, но у меня не было ни одной идеи. И мне было все равно, что было нехарактерно для меня.
– Виктория, ты не занята? – спросила она меня после приветствия.
Ее голос был последним, который я ожидала услышать. А также последним, который я хотела слышать сегодня. Я была чертовски уставшей и не имела того терпения, которое нужно при общении со множеством лиц Алек Чейзн.
– Нет, Алек, я не занята. Но сегодня не очень подходящий день. У тебя что-нибудь важное?
Я нетерпеливо слушала последовавшую после моего ответа тишину. Что она может хотеть?
– Я здесь, в Лос-Анджелесе. Можно я зайду? Я хочу увидеть тебя.
Алек была в Лос-Анджелесе. Через два дня после свадьбы она приезжает в Лос-Анджелес. Как похоже на нее.
– Не думаю, что это хорошая идея. У меня был тяжелый день.
– Я принесу ужин, – настаивала она.
Я сдалась. Алек была слишком настойчива и это могло превратить и так длиный день в нескончаемый. К тому же я была голодна. Ужин, который мне не нужно было готовить или идти куда-нибудь есть, звучал слишком маняще. Ради этого я могу даже перенести час-другой в компании Алек.
– Хорошо, Алек. Ты знаешь, где я живу?
Я переоделась в короткие домашние штаны и свитер. Алек не сказала, что привезет на ужин, сообщив только, что это сюрприз. Я взяла тарелки, вилки, ножи и стаканы и отнесла их в гостиную. Я бесцельно переключала каналы, когда раздался звонок в дверь.
Моя квартира достаточно большая, но не настолько как дом Алек. Я купила эту квартиру после того, как Алек выставила меня из своего дома. За два года я превратила ее в комфортный и уютный дом. До свадьбы я была бы только рада принять в нем Алек. Сейчас же я хотела только еду.
Алек стояла в дверях в одном из своих шелковых костюмов, на этот раз бордового цвета. В руках она держала продуктовую сумку. Я смотрела на сумку, чувствуя себя обманутой. Я хотела уже готовый ужин. Я приняла у нее сумку и сразу сменила гнев на милость, почуяв исходящий из нее ароматный запах еды. Китайская кухня. Много маленьких коробочек с китайской едой. Я начала открывать их пока Алек снимала куртку. Она села напротив меня.
– Значит, у тебя был тяжелый день, – сказала Алек. – Что случилось?
Она не принесла никаких напитков. Я пошла к холодильнику за графином лимонада, который я всегда держала холодным. Пока я наполняла два стакана, Алек разложила по тарелкам курицу в кисло-сладком соусе и креветки с рисом.
– Да ничего особенного. Что ты здесь делаешь?
И почему ты не приехала два дня назад?Я была слишком увлечена смешиванием еды в моей тарелке, чтобы накидываться на нее из-за Джиллиан.
Алек пожала плечами и откинулась назад, поместив свою тарелку на колени.
– Нужно было заняться кое-какими делами.
Я рассеяно кивнула, слишком поглощенная пищей, чтобы беспокоиться почему она была в Лос-Анджелесе. Мы ели в молчании. Алек закончила первой и отнесла свою тарелку в кухню. Я положила себе добавки, пока она осматривала мою квартиру. Она вернулась через несколько минут.
– Тебе лучше?
Закончив, я забрала посуду в кухню. Подумав над ее вопросом я решила, что мне действительно было лучше. Пожалуй, я даже, хоть и немного, но была рада видеть ее. Алек сидела на диване, выглядя так уютно, словно ей не нужно было быть ни в каком другом месте. Я села рядом.
– Да. Спасибо за ужин.
– Ты простила меня? – внезапно спросила она, удивляя меня своим вопросом. Мы смотрели в лицо друг другу. Алек сбросила свои туфли.
– За что?
За что именно? За нас? Или за свадьбу?
Она смотрела на меня. Ее взгляд был мягким, открытым и теплым.
– Я люблю тебя.
Не знаю чего я ожидала, но точно не этого. Я не была уверена, что могу ей доверять. Это требовало огромной веры, которой я не была уверена, что обладала. Любовь Алек была иллюзией. Слишком много раз она вырывала ее у меня прямо из рук, чтобы я просто так могла поверить ей снова. Она села ко мне поближе и положила ладонь на мою щеку.
– Тори? Почему ты не рада слышать мое признание?
– Я не уверена, что могу доверять тебе, Алек. Ты всегда была такой эмоционально неустойчивой. Я не хочу снова испытывать боль.
Она улыбнулась. Мягкие теплые губы прикоснулись к моим. Уверенные руки притянули меня к себе, поглаживая мои плечи, бедра. Моя мгновенная реакция удивила бы меня, не испытай я это же в Обри. Я знала, что меня все еще сильно тянуло к Алек.
– Алек... – начала протестовать я, но не очень убедительно. Ее поцелуи в шею всегда сводили меня с ума. Она вероломно пользовалась своим опытом против меня.
– Позволь мне остаться на ночь, – прошептала она. Как только ее руки проникли под мой свитер, решение было принято за меня. Я забыла о том, что она была Келлен Брент. Я забыла о залитой кровью спальне. Я позабыла обо всем, кроме того, что эта женщина в моих руках была той, которую я не думала что когда-нибудь снова буду так обнимать.
На следующее утро я проснулась и удивилась, обнаружив возле себя белокурую голову и длинные ноги переплетенные с моими. Я никогда не просыпалась раньше Алек. Когда мы жили вместе, она постоянно рисовала и сон в ней можно было вызвать только утомлением. В Обри, когда я просыпалась, она уже была в школе.
Мое удивление быстро переросло в удовлетворение. Я притянула ее расслабленное тело ближе к себе. Я слышала исходящий от нее едва уловимый запах океана. Соль, солнце, прохладный бриз. Сомневаюсь, что я действительно могла слышать эти запахи, просто они были естественной частью Алек. Это было так же, как покупая ракушку в магазине ты прикладываешь ее к уху и слышишь шум моря.
Сонная Алек была такой милой, совсем как маленький ребенок. Темные ресницы скрывали эти грустные серые глаза. С ее лица исчезло выражение боли и предательства, злости и пренебрежения.
Внезапно незваным гостем в мои уютные мысли ворвалось воспоминание о той кровавой комнате. Наверное впервые я поняла, что значило знание того, что эта прекрасная женщина была Келлен Брент. Она была намного большим чем просто художником мрачных морских пейзажей. Две ночи назад я стояла в детской спальне, оскверненной неописуемым насилием. Я стояла возле детской кровати, забрызганной кровью. Я переступала через очерченный мелом силуэт тела, чтобы взглянуть на покрытые пылью детские книги. Ребенок, против которого Брайан Брент совершил немыслимые действия, теперь был прекрасной женщиной в моих руках. Эти серые глаза смотрели как он умирает. Тонкие пальцы, лежащие на моем животе, нажали на курок.
Не из-за этого ли я не смогла поехать к Алек после свадьбы? Потому что я не могла забыть о том, что произошло с ней в те темные, кошмарные часы перед рассветом? Она не тот ребенок, протестовал мой разум. Эта женщина больше не тот беззащитный ребенок. Она стала взрослой. Она не ребенок, над которым надругался Брайан.
– Доброе утро.
Я подпрыгнула и открыла глаза. Алек потягивалась и не видела ужаса, написанного на моем лице. Мне кажется, что если бы она посмотрела на меня, то увидела бы отражение той комнаты в моих глазах.
– Привет, – мягко сказала я. Я пыталась совместить эти два образа – беззащитную пятилетнюю девочку и сильную одаренную женщину, которую я начинала узнавать. Сделать это было непросто.
Алек удобно устроилась в моих руках, положив голову на мое плечо.
– Ты давно проснулась?
Я не могла оставаться в постели. Я выскользнула из ее объятий и направилась в ванную.
– Не очень. Хочешь есть?
Когда она не ответила, я заглянула в спальню. Алек сидела в кровати, по пояс замотанная простыней.
– Что случилось?
Она не тот ребенок, снова напомнила я себе. Я подошла ближе и опустилась на кровать рядом с ней.
– Столько всего изменилось между нами. Прошлая ночь была великолепна, но и другие ночи в твоем доме тоже. Наверное, я жду, что это закончится так же, как закончилось там.
Она привстала на колени и обвила мою талию руками. Серьезные серые глаза заглянули в мои.
– Я люблю тебя, Тори. Пусть этого будет достаточно хотя бы пока. Хорошо? Можно этого будет достаточно прямо сейчас?
Я кивнула. Прямо сейчас этого было достаточно.
Понедельник рассвел ярким и жарким солнцем. Алек уехала в Обри прошлым вечером. Я хотела, чтобы она осталась на ночь, но она сказала, что должна быть утром на занятиях. Волонтерская работа на неполный день, которая у нее была летом, теперь стала работой на полный день. Я смотрела как она неохотно уезжает. Алек, которую я знала раньше и та, которую я узнала в Обри, не шли ни в какое сравнение с той Алек, какой она была в эти выходные. Я снова влюбилась в нее.
Моя колонка должна была быть сдана в три часа. Я пошла в офис и включила свой компьютер. Я написала заметку о своих выходных. Разумеется, я не упомянула Алек и то, чем мы занимались. Я написала об новом открытии того, что думала я знаю и об осознании того, что на самом деле ничего не знала. Моему редактору это обязательно понравится. Я оставила заметку на ее столе в половине второго. Теперь я могла уделить время ланчу со своей лучшей подругой.
Новая студия Элейн была большим стеклянным зданием с видом на Беверли Хиллз. Я припарковалась у ее красного мерседеса. Совсем недавно она ютилась в тесной двухкомнатной студии и водила старый фольксваген. Когда я открыла дверь меня приветствовал приятный прохладный воздух. В главной галерее, находящейся в круглом углублении через несколько шагов от входа, полным ходом шла подготовка к выставке. Несколько пустых медных рам стояли вместе. На главную галерею открывался широкий вид с балкона, который вел в несколько небольших выставочных залов.
Я направилась в большое офисное помещение в конце здания. В коридоре слышался смех Элейн. Она сидела, задрав ноги на подоконник окна, находящегося за ее письменным столом. Оставшись незамеченной, я села на стул перед ее столом. Она разговаривала с клиентом, с одним из тех, чья выставка готовилась. Элейн развернулась в кресле, чтобы взглянуть в свой календарь и увидев мое улыбающееся лицо, в удивлении уставилась на меня.
– Привет, – прошептала я.
Она закончила разговор через пару минут.
– Виктория Сенетт. Где ты была все это время?
– Работала, – соврала я. С тех пор как я вернулась из Обри я совсем забросила свою общественную жизнь. В моей жизни происходило столько событий, что мне нужно было время, чтобы собрать силы для дальнейшего наступления.
Элейн была рада видеть меня и по видимому решила не ловить меня на лжи. Она слишком хорошо меня знала, чтобы действительно поверить в то, что я была слишком занята, чтобы встречаться с друзьями или хотя бы перезвонить.
– Алек приезжала в пятницу. Хочешь увидеть новый оригинал Чейзн?
Мое счастливое и радостное настроение тут же испарилось.
– Алек привезла новую картину?
Она кивнула и вскочила на ноги.
– Ты должна увидеть это полотно. Я не смогла пока выставить его. И сейчас ты поймешь почему.
Я оцепенело последовала за ней по главному залу и вверх по лестнице. Я знала какую картину мне предстоит увидеть. Когда я видела ее в последний раз, она висела над камином в доме Алек в Обри.
– Алек сказала мне, что вы двое пытаетесь начать все сначала. Я хотела бы услышать эту историю, – взволнованно сказала Элейн.
Я тоже была бы не прочь, так как узнала об этом в выходные. Мы с Алек обсуждали наши отношения – что каждая из нас хотела от другой и что могла дать взамен. Этот разговор случился за субботним обедом.
Элейн завесила новую картину Чейзн и отметила ее надписью, грозящей смертью любому, кто посмеет к ней прикоснуться. Когда она открыла ее, я вздрогнула, поняв, что это была не та картина, которую Алек написала для Келлен. Однако написана она была в той же цветовой гамме. Это была яркая и светлая картина. Если ранние работы Алек отражали ее внутреннюю борьбу и боль, эти новые картины передавали ее внутреннее умиротворение. Если мне нужно было еще одно доказательство того, что Алек изменилась, то оно было передо мной.
– Ты выглядишь ошеломленной. Я чувствовала то же самое, когда впервые увидела ее.
Я не сводила глаз с полотна. Я бы не использовала слово «ошеломленная», чтобы описать то, что я чувствовала. За все выходные Алек ни разу не упомянула о том, что привезла новую картину.
– Я думала, она больше не рисует.
Элейн пожала плечами, радуясь, что это не так.
– Я тоже. Наверное, она имела в виду, что не рисует свои старые картины.
Ее старые картины. Так вот как будут называться ранние работы Чейзн – ее старые картины. У нее может быть несколько разных периодов, как у Пикассо. Это – период ее боли, а это счастливый период. Я не могла дождаться начала ее следующего периода.
– Это все?
Обычно Алек отдавала на показ несколько картин. Она была плодовитым художником.
– Все, что она принесла. Не могу дождаться пятницы.
Я бы улыбнулась иронии, но, боюсь, я была не слишком расположена к чувству юмора Алек. Она возвращалась в четверг вечером, на самолете. Какая же я дура. Я думала, она возвращается, чтобы увидеть меня.
К счастью, Элейн не замечала моей горечи. Да это и неудивительно. Во всех наших ссорах с Алек, она всегда была на ее стороне. Она объясняла это тем, что дружба это одно, а такой клиент как Алек Чейзн совсем другое. Меня можно заменить.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, вдруг осознав, что я пришла не для того, чтобы полюбоваться Чейзн.
Я смотрела на прекрасную картину, думая о том, что лучше мне было бы пойти на ланч домой. Тогда я не знала бы об обмане Алек и смогла бы спокойно поесть. Теперь, я не думала, что мне кусок в горло полезет.
– Я ехала домой и подумала, что следует заехать к тебе и посмотреть чем ты занимаешься.
Элейн провела меня по галерее и показала несколько новых картин. Я пыталась слушать ее, что было не просто и в обычный день, так как я не в восторге от многих работ ее клиентов. Наверное, в то время, когда мы с Алек были вместе, я даже ненавидела ее картины. Когда мы зашли в пустой выставочный зал, я соврала Элейн что-то о своей срочной работе и попрощалась. Я видела, что она не поверила мне, но мне нужно было уйти и это все что имело значение.
Оказавшись в своей машине, я завела мотор и решила поездить по улицам. Я была очень зла на Алек. Я чувствовала себя обманутой и преданной. Если Алек снова начала писать, почему она ничего мне об этом не сказала? Я была ошарашена, когда она сообщила мне, что больше не рисует. И я поверила, что она вернулась в Лос-Анджелес, чтобы увидеть меня. Какая дура. Я должна была оттолкнуть ее и выставить из своей квартиры в пятницу. Я знала, что она сделает что-нибудь в этом роде. Единственным сюрпризом было то, что я не ожидала этого.
Ну что ж, посмотрим, как ей понравится мой сюрприз, когда я не встречу ее в аэропорту в четверг.
Алек звонила несколько раз на этой неделе, а я, следуя ее примеру, просто не отвечала на звонки. Я не доверяла себе. Я знала, что она не приехала бы в пятницу, еслибы я потребовала у нее объяснения по телефону. Не важно, ждет ее выставка или нет. Я хотела, чтобы она была здесь, я хотела говорить с ней лицом к лицу, а не слушать мертвую тишину на другом конце провода.
Ее последний звонок раздался в пятницу утром. Она оставила короткое сообщение с номером своего рейса и временем прибытия. Я пыталась расслышать в ее голосе, что она чувствует хоть что-то из-за моего молчания, но, похоже, Алек не замечала ничего странного. Думаю, что тот, кто не отвечает на звонки сам, не удивляется, когда это же делают другие.
Когда самолет приземлился, я сидела в своей квартире и ела пиццу. Когда она должна была стоять у багажной ленты, если, конечно, у нее был багаж, я принимала душ. Я сидела, завернувшись в халат, и смотрела телевизор, когда она должна была забеспокоиться, почему меня все еще нет. Я бесцельно переключала каналы и бросала взгляд на часы, думая о том, сколько времени ей понадобится на то, чтобы понять, что я не приеду.
Я позволила ей позвонить в дверь несколько раз, прежде чем встала с дивана и открыла дверь. Она знала, что я была дома. Моя машина стояла на парковке, а в окнах горел свет.
Алек была в ярости. Ее темные глаза метали молнии, когда она проскользнула мимо меня спустя два часа после приземления. Она бросила свои сумки в центре моей гостиной и медленно повернулась ко мне.
– И где тебя черти носили? Мой самолет приземлился два часа назад.
Я не была впечатлена. Ее злость была ничто по сравнению с той злостью, которую я испытывала всю эту неделю. Первый вопрос, который я задала, был не тот, который я готовила эти два часа.
– Почему ты не сказала мне о том, что снова рисуешь?
– А зачем? – резко ответила Алек. – Тебе никогда не нравились мои картины. Разве тебя волнует, рисую ли я снова или нет?
Ее голос стал еще резче, словно она контролировала свою злость, пока не узнала, что я не лежу в больнице в состоянии комы. Теперь, когда она видела, что я совершенно здорова и вполне была в состоянии забрать ее, как и обещала, она начала терять над собой контроль.
– Я чувствовала себя близким тебе человеком, Алек. Рисование значило для тебя все. Но ты даже не удосужилась сообщить мне, что снова начала рисовать.
Алек тяжело вздохнула и отвернулась. Может, ищет стакан? Она начала мерить шагами гостиную, нервно проводя руками по взъерошенным волосам.
– Черт возьми, Тори, у нас ничего не выйдет, если ты продолжишь играть в эти игры. Почему ты не позвонила мне? Если это так много для тебя значит, какого черта ты мне не позвонила? Ты оставила меня зря дожидаться тебя там из-за этого?
– Как насчет завтрашней выставки? – бросила я свой козырь. Почему я должна была звонить ей? Почему она не могла просто сказать мне? Почему каждую мелочь из нее нужно вытягивать так, словно это сверхсекретная правительственная информация?
Алек опустилась на диван, она казалась уставшей. Напряжение исчезло с ее лица и стройного тела. Она выглядела опустошенной.
– Ты думала, я вернулась из-за выставки.
Это был не вопрос, а констатация факта.
– Да. А это не так?
Она покачала головой.
– Нет, Тори. Я вернулась, чтобы побыть с тобой.
– Ты не идешь на выставку?
– Я не посещаю выставки. Тебе это известно. И это была всего одна картина.
Алек встала и подошла ко мне. Она остановилась рядом и грустно посмотрела на меня.
– Сможешь ли ты когда-нибудь поверить мне?
Я потянулась к ней, но она отступила. Она сбросила обувь и скинула куртку. На ней были голубые джинсы и майка. Она пошла на кухню за стаканом воды. Я села на диван, чувствуя себя такой же опустошенной, какой выглядела она. Я должна была задать себе вопрос и серьезно на него ответить. Могут ли у меня быть серьезные отношения с этой женщиной? Могу ли я дать ей то доверие, которое нужно отношениям, чтобы выжить? Я хотела быть с ней, но одного желания недостаточно. Жизнь с Алек никогда не будет легкой.
Она вернулась и присела возле меня.
– Прости, что не сказала тебе. Я правда не думала, что тебя это волнует.
Делала ли я из мухи слона? Искала ли ложь и обман там, где его не было? Какое имело значение то, рисовала ли Алек Чейзн снова? Моя жизнь не изменилась бы, не прикоснись она больше ни разу кистью к холсту. Я привыкла к постоянному ожиданию того, что она будет скрытной, что мне нужно быть внимательной к каждому ее слову и действию, чтобы не пропустить признаки того, что она что-то скрывает.
– Мне тоже жаль. Просто я была удивлена, когда Элейн показала мне картину.
Она улыбнулась.
– Надеюсь, Элейн не ожидает меня завтра вечером. Я собираюсь быть в постели к тому времени, когда начнется выставка.
Я рассмеялась и вскоре оказалась в крепких объятиях, осыпаемая поцелуями. Я могла бы привыкнуть к такой Алек.
Она склонилась надо мной.
– В следующий раз просто позвони мне. Я не хочу, чтобы все повторилось как в прошлый раз. Я хочу честности и доверия. Хорошо?
Эти темные глаза, глядящие в мои, были серьезны как никогда. Я хотела верить тому обещанию, которое, мне казалось, я читала в их мягкой серой глубине. Я хотела верить, что в этот раз мои фантазии превратятся в реальность. Больше всего остального я хотела поверить, что Алек на самом деле была свободна от темных теней, которые бросила на ее жизнь смерть Брайна Брента.
ГЛАВА 5
Я жила выходными. Хотя мы никогда это не обсуждали заранее, я была в международном аэропорту Лос-Анджелеса каждую пятницу в 7:15 вечера. Алек всегда выглядела спокойной и расслабленной, когда появлялась в коридоре. Большинство людей к концу недели выглядели немного усталыми. По крайней мере, я знала это о себе, но для Алек все было по-другому. Жизнь преподавателя-волонтера и иногда художника была ей во благо. Я надеялась, что наши отношения также были хороши для нее.
Мы с Алек вошли в комфортабельную рутину. Обычно она привозила с собой одну картину, и мы отвозили ее в студию Элейн поздним субботним утром. Затем мы втроем, иногда еще с кем-нибудь из друзей, отправлялись на обед. Мы договаривались с нашими друзьями о планах на вечер, а затем проводили день, гуляя по старым излюбленным местам. Воскресенье мы проводили вдвоем, в моей квартире. Алек улетала вечерним рейсом в 9:30. После ее отъезда моя квартира казалась мне жутко пустынной. Рабочие дни я занимала работой и встречами с друзьями. Я принимала любое приглашение, которое получала. Я ходила в кино, в театр и на церемонии награждений. Я делала все, чтобы эти пять дней пролетели быстрее.
