Текст книги "Точки над I (СИ)"

Автор книги: Джей Браунелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Входная дверь открылась до того, как мы успели выйти из машины. Рейнер обнимал Джиллиан. Она была такой бледной, что, казалось, вот-вот рухнет без чувств. Они смотрели на нас с укором, но ничего не было сказано до тех пор, пока мы не прошли на террасу. Стол был накрыт к завтраку на четыре персоны. Кто мог есть в этот момент?

– Патрик будет все отрицать, – начала Джиллиан.

– Я знаю. Я также знаю, что ты будешь поддерживать его, – ответила Алек.

Женщина, стоящая перед нами не была похожа на потрясающую кинозвезду, которую я стала узнавать. Паника окрасила ее глаза в темный цвет, и превратила ее элегантность в нескладные судорожные телодвижения. Она с трудом могла смотреть Алек в глаза. Рейнер ступил позади Джиллиан и опустил руки на ее плечи, успокаивая ее и придавая ей сил и устойчивости.

– Ты могла бы сказать нам. Ты должна была предупредить Джиллиан, что это произойдет.

Холодные серые глаза пробежались по моему отцу и тут же проигнорировали его как постороннее лицо, которым он был в ее глазах. Может, он и женился на ее матери, но для нее он был никем. Его первой ошибкой было то, что он думал, что сможет вызвать у нее чувство вины.

– Ты слишком наивна, если думаешь, что он позволит тебе сделать это. Ты не знаешь Патрика. Ты не знаешь, на что он способен. – Джиллиан была очень сильно напугана. Не знаю, Патрика ли или того, что он может сделать, но она боялась. За кого она боялась больше, за себя или за Алек?

Алек села за стол и мы последовали ее примеру. Она и Джиллиан сидели рядом. Это был первый раз, когда я увидела их вместе. Алек казалась уверенной и хладнокровной. Непринужденная легкость Джиллиан, с которой она вернулась из круиза, сменилась тревожным напряжением. Одна из них могла потерять все, у другой же ничего не оставалось.

– Кому это известно лучше, чем мне? Но, прошу, скажи мне, что он может сделать? Помни, что в его маленьком мире я уже давно мертва.

Джиллиан схватила Алек за руку. Она наклонилась к ней, пока их лица почти не соприкасались.

– Хватит! Это не игра. Эта история разрушит карьеру Патрика. Ты думаешь, он позволит тебе сделать это?

– Патрик ничего не может мне позволить или не позволить. Это моя жизнь. Не твоя. Не Патрика Брента. Моя. Я могу делать с ней то, что захочу.

Джиллиан покачала головой.

– Но не это. Он уничтожит тебя.

Алек откинулась на спинку стула.

– Все, что он может сделать, это отказаться признать меня. Но я привыкла к этому от этой семьи.

Джиллиан вздрогнула. Она встала и начала нервно мерить шагами террасу. Алек наблюдала за ней, пока не потеряла интерес, затем перевела взгляд на океан. Она казалась безмятежно спокойной, по сравнению со своей тревожной матерью. Наконец, Джиллиан повернулась к Алек и посмотрела на нее своими испуганными зелеными глазами.

– Почему сейчас? Почему именно сейчас?

Было ли это совпадением, что история вышла в свет Рождественским утром? Двадцать пять лет назад в этот же день другой заголовок объявил ее мертвой. Я не хотела верить, что Алек лежала в моих руках прошлой ночью и знала, с какими заголовками выйдут сегодняшние газеты. Алек подошла к столу и наполнила стакан апельсиновым соком. Она выпила полстакана, пока мы смотрели на нее. Я задержала дыхание, когда Алек повернулась к своей матери.

– Потому что ты пожертвовала мной ради сына Патрика.

Джиллиан дернулась от этих тихих слов как от удара.

– Я не жертвовала тобой. Я хотела, чтобы ты росла свободной от Брайана. Патрик сказал мне...

Алек оборвала ее безжалостным смехом.

– Свободной от Брайана? Боже мой, как, после всего, что случилось, ты могла думать, что это вообще возможно? Нет, Джилл, я помню. Я помню Брайана. Я помню, что я ненавидела его. Я помню все.

Джиллиан молча смотрела на Алек. Казалось, она была спокойной.

– Ты не помнишь всего.

На губах Алек играла улыбка, когда она вплотную приблизилась к Джиллиан.

– Я помню, что муж, которого ты оплакивала двадцать пять лет, ненавидел тебя. Господи, как же он нас ненавидел. Как ты могла оставаться с кем-то, кто не переносил даже одного твоего вида?

Джиллиан молчала. Она не могла воспользоваться своим единственным оправданием без того, чтобы не дать Алек узнать, что она оставалась с ним только из-за нее. Она уже была осуждена и приговорена в глазах своей дочери. То, что Алек считала непростительным, было единственным выбором, который могла сделать Джиллиан.

– Что я не помню? – спросила Алек, когда стало понятно, что ее мать не собирается оправдываться.

Рейнер подошел к Джиллиан. Он опустил руки на ее плечи, словно пытаясь защитить.

– Нам нужно поговорить о Патрике, а не о прошлом. Что случилось тогда...

– Твой муж знает о том, что случилось той ночью? – спросила Алек, обрывая моего отца. – Ты сказала ему правду или он знает только версию Брент?

Джиллиан повернулась и зарылась лицом в грудь моего отца. Рейнер крепко прижал ее к себе. Холодные голубые глаза встретили взгляд Алек.

– Я знаю правду.

Со своего кресла я смотрела как Алек вопросительно подняла бровь.

– Неужели, Рейнер? Я впечатлена. У тебя, должно быть, невероятные способности. Я могла бы поспорить, что к этому времени даже Джиллиан верит в версию Патрика о той ночи. Она, наверняка, хотела бы, чтобы той ночью все вышло совсем по-другому.

Джиллиан развернулась к Алек. Ее лицо было бледным, а глаза такими же безумными, какими были в тот день, когда я впервые ее встретила.

– Зачем ты это делаешь?

Алек молча смотрела на них несколько долгих секунд. Она не двигалась, но язвительная улыбка, с которой она говорила с моим отцом, медленно сходила с ее лица. Она развернулась и подошла к краю террасы, ее глаза наблюдали за бесконечной голубизной сливающихся вместе неба и океана. Пока мы напряженно ждали, я знала, что не хочу слышать то, что она собирается сказать.

– Ты позволила ему приставить тот пистолет к моей голове.

Джиллиан покачнулась, словно эти тихие слова были ударом в лицо. Алек повернулась к ней и я видела, что хотя они были разделены только несколькими сантиметрами красной плитки,  между ними была пропасть.

– Я не могла остановить его, – дрожащим голосом прошептала Джиллиан.

– Ты даже не пыталась, – холодно ответила Алек.

– Я сделала все, что могла, – голос Джиллиан окреп. Она не просила понимания.

Алек не была впечатлена.

– Нет, именно этого ты не сделала. Ты должна была уйти отсюда.

Джиллиан смотрела на Алек с пониманием.

– Ты винишь меня, да?

– А ты можешь сказать, что тебя не в чем винить?

– Да.

Алек прошлась по террасе. Она поставила свой стакан на стол. Ее взгляд скользнул по мне и Рейнеру, словно не замечая нас. Для них обеих мы сейчас не существовали. Они были совершенно одни, глядя в лицо единому демону, который преследовал их во сне и наяву в течении двадцати пяти лет.

– Ты так никогда и не поняла. Я понимала, даже в пять лет я понимала. Кто-то должен был умереть в ту ночь. Нам повезло, что это был он.

Мы смотрели как ее глаза стали отстраненными, что означало, что она ушла в свои воспоминания. Алек сжала руки в карманах своих джинсов. Она казалась такой маленькой и одинокой. Потерянные серые глаза смотрели куда-то мимо нас, в прошлое, которое всегда было рядом.

– Совсем как мамочка, – тихо сказала она. – Это были его последние слова мне. Совсем как мамочка. Наверное, я слышала эти слова миллион раз от него. Думаю, это только правильно, что они стали последними его словами мне.

Алек снова ушла в себя, вероятно, слушая в воспоминаниях как ее отец ругает ее теми словами, которые должны быть комплиментом. Она тряхнула головой и ее глаза прояснились. Она остановила свой взгляд на Джиллиан и ее голос стал твердым и холодным, когда она заговорила. Глаза Алек сузились, пока темные события прокручивались в ее голове.

– Я не знаю, как долго я спала, прежде чем вы пришли в мою комнату той ночью. Я часто думала, что для тебя эти часы, должно быть, казались вечностью.

Алек перевела взгляд на моего отца.

– В книгах сказано, что она была жестоко избита той ночью. По крайней мере, здесь они правы. Он сделал это до того, как они пришли в мою комнату, так что я хотя бы была избавлена от этого зрелища. Ее лицо было все в синяках и кровоподтеках. На ней была надета только ночная рубашка и кровь была повсюду. На ее руках и лице, его рубашка и руки были забрызганы кровью. Он бросил ее на мою кровать. Я была на...

– Нет, – воскликнула Джиллиан. – Ты не помнишь. Ты не помнишь ту ночь!

Алек смотрела на нее без капли сочувствия. Она продолжила свой рассказ, словно полные боли слова ее матери не достигли ее ушей. Она провела нас по своей памяти этих последних минут, минут, в которые она потеряла все. Она рассказала нам как белоснежная детская невинного ребенка окрасилась в кроваво-красный цвет.

– У него был пистолет.

Джиллиан снова развернулась в руках моего отца и уткнулась в его грудь. Я слышала ее глухие рыдания. Она безуспешно старалась не слушать безжалостное изложение той ночи. Я отвела глаза от них и посмотрела на Алек, которая продолжала раскрывать тайны той ужасной ночи. Она рассказала нам о последних жестоких действиях Брайана против своей жены и ребенка. Алек впервые встретилась со мной взглядом с начала своей истории. Не сводя с меня глаз она проиграла перед нами финальную сцену своего рассказа.

– Он должен был быть актером. Он вложил одну единственную пулю в барабан револьвера с особенным талантом. С такими способностями он мог бы запросто получить Оскар.

Ее голос стал пустым, глаза – бездонным черным колодцем.

– Сначала он схватил Джилл. Он поставил ее на колени перед собой и заставил посмотреть на него, когда приставил дуло револьвера к ее голове. Кажется, она пыталась отстраниться. Когда он нажал на курок, револьвер только щелкнул. Затем наступила моя очередь. «Совсем как мамочка» – сказал он. Я слышала как Джилл шептала «Нет, Брайан, пожалуйста, не надо.» Дуло пистолета казалось очень холодным на моем лбу. И снова, раздался только щелчок, когда он нажал на курок.

Он положил свою левую руку на мое плечо. И приставил пистолет к своему виску правой рукой. Я до сих пор не могу понять зачем он это сделал. Может, он ненавидел себя так же сильно, как ненавидел нас. Я знаю, что Бог есть, потому что когда он нажал на курок в этот раз, он расплескал его мозги по всей комнате.

Ее голос ни разу не дрогнул и она не отвела глаз с моего лица. Каким бы ни было последнее видение ее отца в памяти Алек, оно не вызвало в ней никаких эмоций. В своем воображении я видела Брайана Брента, поднимающего револьвер к своей голове и спускающего курок. Я чувствовала подступающую к горлу тошноту.

Голос Алек был ровным, а глаза пустыми, когда она обратилась ко мне.

– Я не убивала его, Тори. Хотя я очень хотела бы сделать это.

Я слышала шокированный шепот Рейнера:

– О, Господи.

Она не плакала о Брайане пока он был жив, она не плакала, когда он умер, и она не собиралась плакать сейчас.

Единственным звуком во дворе был тихий плач и бормотание Джиллиан:

– Ты не помнишь.

Алек перевела взгляд на свою мать. Джиллиан была безутешна, сквозь рыдания она повторяла одни и те же слова вновь и вновь. Алек смотрела, как плачет ее мать с холодной безучастностью.

– Я никогда не забывала.

У ворот Виндчейза царил хаос. Первым вестником стал звонок от охраны, которая сообщила, что новостной фургон KXLA стоял у дома и просил комментариев по поводу газетных заголовков. Вскоре толпа журналистов разбила лагерь у Виндчейза. Казалось, снова наступило 25 декабря 1968 года.

Джиллиан была в истерике. Рейнер отнес ее в их спальню и безуспешно пытался успокоить ее. Когда виски и ласковые слова не произвели никакого действия, он позвонил ее семейному врачу. Доктор Пул была женщиной в возрасте, которой были известны все тайны семьи Брент. Мы с Алек молча ждали в гостиной. Я хотела поговорить с ней и подбодрить ее, но у меня были и свои демоны, с которыми мне приходилось справляться.

Алек не убивала Брайана.

– Ты убила Брайана.

– Это было бы логично.

Она никогда не говорила, что убила Брайана. Она позволила мне поверить, что убила своего отца? Или она была так оскорблена моим предположением, что не стала поправлять меня? Я знаю, что в какой-то момент Патрик, даже если он и не сказал это прямо, дал Алек понять, что винить будут ее, если она не сохранит их тайну. Потому что все остальное не имело смысла. Почему еще она должна была быть отправлена жить так далеко? Сенатор Соединенных Штатов Патрик Брент сделал бы все что угодно, чтобы сохранить имидж своего сына. А я думала, что Келлен отправили далеко, чтобы защитить ее от того, что она сделала.

– Она будет спать некоторое время.

Мы встали, встречая Рейнера и доктора Пул у лестницы. Доктор Пул улыбнулась Алек и легко ее обняла. Ярко-голубые глаза пробежались по лицу Алек.

– Ты стала такой красивой. Как ты, Келлен?

– Я вижу вы все еще латаете раны Брент, – ответила Алек, уголок ее губ слегка приподнялся в легкой улыбке.

Они поделились взглядом, полным старых воспоминаний. Как много раз эта женщина приезжала сюда среди ночи, чтобы подчистить за Брайаном? Видимо, слишком много. Возможно, она была здесь и в ту ночь, когда умер Брайан. Я не удивилась бы, увидев ее подпись под свидетельством о смерти Брайана и Келлен Брент.

Женщина повернулась к Рейнеру.

– Держите ее подальше от телевизора, газет и радио. Эта новость сейчас повсюду.

Камеры новостных телеканалов запечатлели отъезд доктора Пул. Полиции пришлось расчищать дорогу в море журналистов, чтобы она смогла спокойно выехать за пределы владений. Рейнер запросил дополнительную охрану у агентства, работающего с Джиллиан, а его ассистент принимал все звонки. Мы были под такой защитой, которую мог обеспечить Виндчейз и деньги.

– Счастливого Рождества, – сказал нам Рейнер, не сводя глаз с Алек.

Она открыто встретила его взгляд. Ей было всего тридцать, но ее жизнь дала ей твердость, которая не соответствовала ее годам. Ему нужно было показать что-нибудь большее, чем просто разочарование в его новой падчерице, чтобы произвести на нее впечатление.

– Патрик еще не звонил? – спросила Алек. Она прошла в гостиную и опустилась на диван.

Мы последовали за ней. Я села возле Алек и обняла ее за плечи. Она была напряжена. Я сжала ее плечо, пытаясь подбодрить ее и была награждена тем, что Алек прижалась ко мне, словно ища поддержки. Я хотела быть такой же сильной, какой должна была быть она.

– Я хочу выпить, – сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Что тебе налить? – спросил Рейнер. Он подошел к бару и ждал ее ответа.

Я задержала дыхание. Если она попросит что-нибудь алкогольное, хватит ли мне мужества напомнить ей, что она бросила пить? Нет. Я попрошу того же, что и она и выпью с ней. Если кто и нуждался забыться сейчас в алкоголе, то это была Алек.

Алек глубоко вздохнула.

– У вас есть кока-кола?

Рейнер протянул нам наши стаканы и сел за кофейный столик перед Алек. Его бокал был наполнен виски со льдом. Он сидел прямо, опустив локти на колени.

– Почему ты думаешь, что Патрик позвонит сюда?

Алек осушила стакан так, словно он содержал крепкий алкоголь.

– Потому что он захочет расставить все по своим местам. Скоро он объявит о пресс-конференции, на которой станет все отрицать.

– И ты уверена, что он будет все отрицать?

Я почувствовала как Алек затряслась в легком, беззвучном смешке.

– Я готова дать голову на отсечение.

Рейнер откинулся назад, внимательно разглядывая Алек. Он совсем не знал ее, а то немногое, что он о ней знал, не очень ему нравилось. Она не сделала ничего, чтобы расположить его к себе, а наоборот сделала то, за что он, если бы мог, пожелал бы выпороть ее. Но он видел что-то в ее лице или слышал в голосе, что заставило его верить ей. Он кивнул.

– Тогда нам лучше приготовиться. Я подготовлю предварительное заявление.

Алек схватила его за руку, останавливая.

– Ты не можешь сделать это. Ты понимаешь, что это будет значить для Джилл, если ты заявишь о подтверждении?

Она действительно беспокоилась как эта история повлияет на ее мать? Почему тогда она написала эту книгу? Она была недальновидна, если не предвидела заранее, что это сделает с Джиллиан. Какими она думала будут последствия?

– Она не будет отрекаться от тебя, Алек. Я могу точно обещать тебе это.

Он ушел, чтобы заняться теми делами, которые нужны, чтобы воскресить человека. Алек откинулась назад, вздыхая, что он не знает, что делает. Ее стакан был пуст, поэтому она взяла мой и опустошила и его. Она опустила голову на мое плечо и мы прилегли на диване. Мы лежали так в полной тишине, наблюдая как мигают красные огоньки на рождественской елке.

– Счастливого Рождества, Тори, – сонно пробормотала она.

– Счастливого Рождества, Келлен.

Комната, напротив спальни Джиллиан, была приготовлена для нас. Рейнер отвел меня в сторону и рассказал плохие новости. Пресса знала, что Алек находилась в Виндчейзе. Если мы попытаемся уехать, мы будем окружены толпой журналистов и на земле не было никакого места, где Алек могла бы спрятаться в этот раз. Отец отправил в Обри охрану, опасаясь, что если дом останется без присмотра в него могут забраться. Кого-то отправили в мою квартиру, чтобы привезти одежду и рождественские подарки в Виндчейз.

– Спасибо, пап. – Его объятия были такими же уютными как тогда, когда я была маленьким испуганным ребенком. Слов было недостаточно, чтобы выразить ту признательность, которую я чувствовала от его защиты женщины, которую любила.

Все потрясение этого дня начало сказываться на Алек. Она сидела на диване и смотрела на мерцающие огни. Она слышала то, что ей говорили только когда повторяли три-четыре раза. Ее ответ на каждый вопрос был небрежным пожиманием плечами и морганием серых заторможенных глаз.

Я опустилась перед Алек на колени и потерла ее ледяные руки. Я заговорила с ней твердым, ободряющим голосом.

– Алек, я собираюсь отвести тебя наверх. Тебе надо поспать.

Она встала и безучастно делала то, о чем я ее просила. Подними руки, Алек. Стяни джинсы, Алек. Подними руки еще раз, Алек. Ложись в постель, Алек.Она свернулась калачиком в середине кровати. Я стояла рядом и смотрела на ее бледное лицо. Может еще раз позвонить доктору? Смогла бы она вообще пробраться в дом, если бы мы ее вызвали?

– Она спит? – спросил Рейнер, когда час спустя я спустилась вниз.

– Кажется, да. – Ее глаза были закрыты, дыхание глубоким и она не ответила, когда я тихо позвала ее по имени. Она либо спала, либо находилась в коме.

– Джиллиан еще не просыпалась?

Было пять часов дня. Джиллиан спала уже около семи часов.

– Нет. Будет лучше, если они обе проспят до утра. Это было достаточно трудно слушать, и я даже не хочу знать каково было вспоминать и заново переживать все это.

Мы еще не говорили об утренних откровениях Алек. Почти сразу же после приезда врача, пресса оккупировала Виндчейз. Пока Алек убегала из реальности, Рейнер начал все приготовления, чтобы защитить Джиллиан и Алек. Все, что мы сделали было тем, что мы верили, будет в их лучших интересах, но у нас не было их согласия на это.

– Патрик звонил четыре раза. Он требует разговора с Джиллиан и отказывается общаться со мной. Интересно, что он скажет по поводу пресс-конференции.

Рейнер и его партнеры назначили пресс-конференцию на шесть часов. Рейнер собирался подтвердить то, что Лос-Анджелес Таймсопубликовал только как слухи. Статья, которая подняла всю эту шумиху и заставила прессу поселиться у ворот Виндчейза сообщала, что Алек Чейзн утверждала, что она является самой Келлен Брент. В статье не было сказано прямо, что она Келлен.

– Папа, ты думаешь Джиллиан захочет подтвердить личность Алек?

Он смотрел на меня долго, словно обдумывая вопрос. Осознавал ли он последствия такого шага? Все узнают, что Джиллиан все эти годы жила во лжи. Она стала бессмертной в глазах общественности в тот день, когда ее молодой муж и прекрасная дочка были убиты. Люди начнут думать, что слезы, которые она проливала над их могилами были притворными. Последние двадцать пять лет станут ничем больше, кроме как одной, чертовски хорошо отыгранной, ролью.

– Единственное, что я знаю точно, это что Джиллиан хочет вернуть свою дочь. И это ее единственный шанс. Выбор очень прост – ее дочь или ее публичный образ.

Рейнер обладал даром объяснять сложное простыми словами. Но сейчас он говорил не о контракте с клиентом. Он говорил о двух разбитых жизнях. Он просил Джиллиан заплатить очень высокую цену не за уверенность, а всего лишь за возможность. Не было никаких гарантий, что когда все это будет кончено, у Джиллиан будет дочь. Алек могла вернуться в Обри и снова не отвечать на свой телефон. Не было ничего, что он мог сделать, чтобы заставить Алек полюбить Джиллиан.

Никто не обещает, что нас простят, когда мы просим прощения. Мы хватаемся за шанс и надеемся на милосердие других, которое не дали им сами. Джиллиан делала огромный жест и просила прощения у человека, который не знал, что такое милосердие. Это не то, чему она научилась у ног своей матери.

– Удачи.

Я легко обняла отца в коридоре и оставила его общаться со своими партнерами, а сама отправилась в библиотеку, чтобы посмотреть пресс-конференцию. Я включила телевизор на одном из новостных телеканалов и села смотреть.

Я впервые увидела какое сумасшествие творилось снаружи. Огромные фонари освещали несколько десятков журналистов и фургоны телевизионщиков. Полицейские огни падали на баррикады, возведенные, чтобы остановить любопытных от приближения к поместью. Единственные, кому был разрешен проход к дому были журналисты и несколько наших гостей.

– Добрый вечер. Я нахожусь у виллы Виндчейз, где проживает бывшая актриса Джиллиан Янг. – Молодая журналистка держала в руке сегодняшнюю газету. – Кто похоронен в могиле Келлен Брент? Мы надеемся получить ответ на этот вопрос в ближайшие минуты. Мы ждем заявления, которое собирается сделать муж мисс Янг, адвокат Рейнер Сенетт. Хочу напомнить, что пятилетняя дочь мисс Янг Келлен Брент и ее муж режиссер Брайан Брент предположительно были убиты ранним утром, в Рождество, двадцать пять лет назад. По информации одной из газет, вышедших этим утром, английская художница Алек Чейзн утверждает в своей автобиографии, что она является той самой Келлен Брент.

Женщина замолчала, когда отворилась входная дверь дома и на пороге появился Рейнер. Он собирался дать пресс-конференцию на ступенях крыльца. Он зачитает свое заявление и сразу же зайдет в дом. Он не собирался отвечать на их вопросы. Рейнер был окружен своими партнерами. Он посмотрел в камеру, затем перевел взгляд на лист бумаги в своей руке.

– Информация, опубликованная в прессе этим утром, верна. Алек Чейзн является Келлен Брент, дочерью Джиллиан Янг и Брайана Брент. На момент смерти Брайана семья решила, что будет лучше, если Алек будет расти вдали от случившейся трагедии и публичности, окружающей семью. Теперь, став взрослой, Алек решила раскрыть правду. Мы с Джиллиан целиком и полностью поддерживаем ее в этом решении.

Вопросы посыпались со всех сторон, но они были напрасны. Рейнер, закончив свою речь, вернулся в дом. Камера снова сфокусировалась на журналистке.

– Только что Рейнер Сенетт подтвердил, что английская художница Алек Чейзн и Келлен Брент, ребенок, которого считали убитым, одно и то же лицо...

Я выключила телевизор. Все было кончено, назад дороги нет. Я надеялась, что мы сделали правильное дело, то, что сделали бы Джиллиан и Алек, если могли бы. Я не знала, было ли это концом или только началом. Но я знала точно, что в любом случае ни Алек, ни Джиллиан больше не будут проходить через это в одиночестве.

ГЛАВА 11

На следующее утро я проснулась в постели одна. Я уснула, обнимая Алек, но она не показала виду, что знала, что я здесь. Я села в кровати, моргая от яркого солнца, заливающего комнату через открытые окна. До того, как мой мозг мог сформулировать вопрос «Где я?», я знала где я находилась и все воспоминания предыдущего кошмарного дня захлестнули меня.

Алек исчезла, а она была не в самом лучшем состоянии. Я вскочила с постели. Футболка, в которую я одела ее прошлой ночью, лежала на полу. Я схватила ее и надев на себя, залезла в джинсы. Алек бродила по Виндчейзу. О, Боже, что если она наткнется на Джиллиан? Или моего отца? Что если она забудет о журналистах и попытается уехать в моей машине? Что если она сломается и шагнет с обрыва?

С глухо стучащим сердцем в груди и сотней самых ужасных сценариев в голове, я склонилась над перилами балкона и стала лихорадочно осматривать нижний этаж. Я сначала искала глазами Алек, затем, поняв, что это безрезультатно, хоть кого-нибудь. В доме была мертвая тишина. Где она может быть? Да где угодно, тут же ответила я сама себе. Она могла покинуть Виндчейз в любое время, пока я, и все остальные спали. Она была взрослым человеком, который не нуждался в разрешении, чтобы уехать. Это было бы довольно трудно, если журналисты все еще дежурили у ворот, но вполне осуществимо.

В конце концов не осталось места, где я могла бы ее искать, кроме как снаружи. Я увидела ее как только зашла в гостиную. Я замерла, наблюдая за тем как спокойно она сидит на террасе, не сводя глаз с океана. Я закрыла глаза, тихо благодаря любого из богов, который оберегал ее.

Было раннее утро и морской бриз обдувал ее волосы, пока она смотрела вдаль. Я простояла так несколько минут, прежде чем решилась приблизиться к ней. Я не хотела выглядеть такой испуганной, какой себя чувствовала.

– Доброе утро, Алек.

Она не отвернулась от своего созерцания. Сначала мне показалось, что она либо не расслышала меня, либо пыталась меня игнорировать, а с Алек оба этих действия были возможны. Затем, она легко повела подбородком и очень тихо сказала:

– Оно доброе?

Мое сердце опустилось. Неужели я правда думала, что она переживет вчерашние события так легко? Да, Виктория, как совершенная дура, ты действительно верила, что после всего Алек станет той женщиной, которую ты знала в Обри. Я села напротив нее и напряженно замерла, когда она повернулась ко мне.

С бледного, словно вырезанного из камня, лица на меня смотрели эти безжизненные темно-серые глаза. Спокойствие, которое она обрела в Обри, исчезло. Как и теплота и веселость, которые освещали ее глаза прекрасным серебристым цветом, который я так любила.

– Это прекрасное утро, – поправила я себя с робкой улыбкой. Алек не ответила на мою жалкую попытку приподнять настроение. На столике возле нее стояла чашка с блюдцем и она, сделав из нее глоток, снова вернула свое внимание океану.

– Ты могла бы написать его. Для нового оригинала Чейзн.

Пожалуйста, пожалуйста, ответь, хотелось закричать мне. Мне хотелось хорошенько ее встряхнуть, чтобы она разозлилась или пришла в ярость, да сделала что угодно, только не была бы такой бесстрастно-безразличной. Когда она продолжила молчать, я потянулась к ее руке и сплетя свои пальцы с ее ледяными, тихо спросила:

– Алек, о чем ты думаешь?

Я не стала спрашивать была ли она в порядке, потому что мы обе знали, что она уже давно не была в порядке. Если точнее, то с тех самых пор, как я вернулась в ее жизнь. Если бы я знала, что это разрушит ее жизнь, то никакая сила не заставила бы меня пройти вниз к ее дому по тем песчаным дюнам.

– Что я никогда больше не буду Алек Чейзн. Все, что я хотела, Виктория, это чтобы меня оставили в покое. Я никогда не просила большего. Ни от кого. Разве этого было так много?

– Зачем тогда ты написала эту книгу? – Писать такую провокационную книгу, желая при этом  оставаться в тени были две несовместимые вещи. Но и Алек Чейзн была не совсем обычным человеком.

Ее плечи опустились, словно ноша, которую она несла на них, стала еще тяжелее.

– Потому что они никогда не оставили бы меня в покое. Я поняла это в ту секунду, когда ты сообщила мне, что Джилл рассказала тебе кто я. Я Келлен Брент. Они может и убили меня, но отпускать меня они не собираются.

– Алек, Джиллиан любит...

Она вырвала руку и повернулась ко мне, ее глаза гневно горели.

– Хватит, Виктория! Не защищай ее больше передо мной. Джиллиан ни сейчас, ни когда-либо раньше не любила меня. Один бог знает, что было тем, что она испытывала ко мне, но это определенно была не любовь. А если это была любовь, то я надеюсь, меня никто больше не будет любить такой любовью.

Я осторожно подбирала свои следующие слова. Я не хотела, чтобы Алек отдалялась от меня из-за Джиллиан. Мне нравилась Джиллиан, но я не желала делать таких жертв ради нее.

– Алек, ты никогда не сможешь быть счастлива, если не научишься прощать.

Призрачная улыбка промелькнула на ее губах, прежде чем исчезнуть.

– Ты ошибаешься, Виктория. Ты всегда ошибалась в этом. Дело не в прощении. Я просто не могу забыть. Я не могу забыть, что моя семья обменяла мою жизнь на свои. Я не могу забыть, что когда я нуждалась в них больше всего, они повернулись ко мне спиной, чтобы спасти себя.

– Ты не знаешь всего, что происходило тогда, Алек, – тихо сказала я. Действительно ли я хотела ввязываться в это?

– Я знаю все, – ответила она ровным голосом.

Я откинулась на спинку стула, размышляя над тем должна ли я сказать ей правду или оставить все как есть. Какая мне была разница до того, если Алек ненавидела бы свою мать до конца своих дней? Она была счастлива в Обри, в этом я была уверена на сто процентов. Она снова будет счастлива там. Если я продолжу подталкивать ее, то смогу не разделить этого счастья с ней. Как далеко я готова была зайти? И делала ли я это для Алек или для Джиллиан?

В конце концов решение было простым. Хотя я и считала, что Алек заслуживала знать правду, я понимала, что сейчас для этого было не подходящее время. Она все еще не отошла от вчерашних событий. К тому же, кто я была такая делать для Джиллиан то, что не желала делать она сама? Она не хотела, чтобы Алек знала правду. И хотя я считала, что это было ошибкой, у меня не было никакого права говорить Алек об этом, если Джиллиан не хотела, чтобы она знала.

– Алек...

– Доброе утро, – внезапно раздался громкий голос моего отца, пугая нас. Из дома вышла Джиллиан со стопкой тарелок, а Рейнер нес два блюда с едой. Завтрак. Алек подвинула свою чашку, чтобы Джиллиан могла разместить перед ней тарелку. Я была удивлена, когда она легко улыбнулась своей матери.

Джиллиан посмотрела на меня. Она отошла от вчерашнего. То ли долгие часы беспробудного сна, то ли успокоительное сделали с ней то, что не сделала с Алек ночь сна, дали ей время на восстановление. Ее глаза были ярко-зелеными и под ними не залегли темные круги, как под глазами Алек.

– Что ты будешь пить, Виктория?

Я не была голодна и не хотела пить, но если Алек могла сидеть здесь и завтракать с семьей, то могла и я. Я улыбнулась ей.