Текст книги "Точки над I (СИ)"

Автор книги: Джей Браунелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 15

Отъезд Алек стал началом нашего собственного дежурства, возле телевизора. Мы смотрели только CNN. Другие члены семьи приходили и уходили, но мы с Джиллиан оставались в библиотеке. Мы не хотели пропустить момента увидеть Алек хотя бы краешком глаза.

Каким-то чудом Посол США сделал так, что Алек удалось покинуть страну без единой камеры, снимающей это событие. Я была рада, что у нее было хоть несколько последних часов спокойствия, ведь следующие несколько дней будут особенно трудными. Нам повезет, если мы увидим ее по телевизору хоть несколько раз. Хоть я и ненавидела тот факт, что журналисты вторгались в частную жизнь Алек, сейчас мне это было нужно как воздух. Единственная надежда увидеть ее и знать, что она жива и в порядке, была через их камеры.

Прибытие Алек в Даллес, международный аэропорт Вашингтона, было совсем не таким, как спокойный вылет из Англии. Операторы засняли несколько членов семьи Брент, которые ожидали ее в загороженном углу. Алек, голос за кадром называл ее «Келлен Брент», была первой спустившейся с трапа самолета. Она показалась в сопровождении серьезных молодых людей в голубых джинсах и куртках «пилот». Я решила, что они были работниками Патрика. Джиллиан выпрямилась и по очереди дотронулась до изображения каждого из мужчин, окружающих ее дочь.

– Это внучатые племянники Патрика, – сказала она. – Это Брент Кендерсон. Он работает в администрации Патрика.

Затем, ее пальцы пробежались по лицу, которое я, к своему удивлению, сразу же узнала.

– Это Брайан Кендерсон.

– Актер, – закончила я за нее. Он был актером второго плана, но уже хорошо известным.

Джиллиан кивнула.

– Эмили была беременна им, когда умер Брайан.

Она прикоснулась к третьему мужчине.

– Дэниел Брент. Он работает в компании Брент.

Я поежилась, когда толпа журналистов ринулась вперед. Мускулистые сопровождающие Алек образовали вокруг нее защитное кольцо. Возле них появились полицейские в форме и в окружении вспышек камер и летящих со всех строн вопросов, они быстро исчезли в черном лимузине. Когда автомобиль подъехал к больнице, камеры уже ждали их там. Алек выглядела мрачной и уставшей, когда она быстро прошмыгнула в больницу.

Следующие два часа, канал вновь и вновь проигрывал те несколько моментов с Алек, которые им удалось заснять, повторяя, что состояние Патрика оставалось неизменным. Джиллиан тихо посвящала меня в иерархию «семьи Брент», собравшуюся возле их падшего лидера. В то время как Брайан был единственным сыном Патрика, у его брата также был сын, а у сестры сын и две дочери. Его мать давно умерла, а 97-летнему отцу не стали сообщать о критическом состоянии сына. Алек была единственной девочкой в третьем поколении семьи Брент. Другой мальчик – Пол Брент-третий, также работал в компании Брент. Джиллиан подтвердила мои подозрения, что младшее поколение Брент никогда не посвящали в то, что Келлен была жива.

– Она выглядит ужасно истощенной, – сказал Джиллиан, ее голос был наполнен болью.

Мы наблюдали как Алек, с тяжело опирающейся на нее Селестой, покинули больницу поздно вечером. Казалось, она не замечала камер. Она остановилась, когда какая-то женщина, как сообщила Джиллиан – ее тетя Эрин, опустила руку на ее плечо. Они тихо разговаривали, пока их снимала камера и мы с Джиллиан наблюдали за Алек. Она все еще была в голубых джинсах и свитере, в которых уехала из Англии много часов назад.

Темные глаза пробежали по камерам, когда Алек повернулась, чтобы сказать что-то своей бабушке. Камера начала снимать ее крупный план. Она мягко разговаривала с женщиной с поразительно царственной осанкой. Селеста кивнула и Алек приняла краткое объятие своей тети. Семья расселась по нескольким одинаково черным лимузинам. Камера следила за Алек и Селестой, усаживающихся в первый автомобиль. Алек помогла сесть своей бабушке, а затем забралась внутрь и сама.

Пока Патрик оставался в том же состоянии, новости о нем стали перемежаться историей об невероятном открытии, что Алек Чейзн на самом деле была Келлен Брент. Вскоре нам стали демонстрировать черно-белые кадры того рождественского утра. Джиллиан казалась совсем молодой на этих мрачных фотографиях, и очень похожей на Алек, какой та была сейчас. Молодой, полный сил и кажущийся убитым горем Патрик Брент быстро занял главную сцену. Селеста Брент была только фигурой мужественно стоящей позади своего мужа.

Джиллиан молчала, когда самый ужасный момент ее жизни снова проигрывался перед ее глазами на экране. Вот она возвращается из Англии. Темные очки скрывали и ее заплаканные глаза и синяки, оставленные на ней мужем в ту ночь. Вот она на его могиле, одетая в траурное черное одеяние, чтобы сыграть роль горюющей вдовы. Затем показали кадр, который стал одним из запоминающихся и часто тиражирующихся снимков Джиллиан и того дня. Камеры засняли Джиллиан, берущую белую розу с гроба Брайана, по ее щеке текла слеза.

– Патрик сказал мне сделать это. Он знал как поставить хорошую сцену, – горько заметила Джиллиан. Она ничего не добавила, а я не хотела знать, было ли правдой то, что роза, которую она взяла с могилы своего мужа, была два дня спустя похоронена с их дочерью.

Мы с неохотой отправились спать, когда поняли, что ничего нового больше не покажут. Я ужасно устала смотреть одни и те же кадры Алек и слушать как каждый репортер называет ее «Келлен». Ее звали Алек. Последним кадром Алек было то, как она исчезла в черном лимузине.

Джиллиан проводила меня наверх, в спальню. Она провела там несколько минут со мной, показывая ванную и объясняя как пользоваться термоконтролем, прежде чем покинуть меня и присоединиться к своему мужу. Кто-то уже принес мой багаж наверх. Быстро приняв душ, я стала рассматривать спальню, в которой Келлен Брент выросла в Алек Чейзн.

Комната была намного меньше,чем ее детская в Виндчейзе. Кровать была расположена в нише и застелена покрывалом в бело-голубую клетку. Обе стены ниши были полками, заставленными книгами в мягком переплете. Окно было залито лунным светом. Остальное место в комнате занимали большой двустворчатый шкаф и деревянный письменный стол и такого же тона стул с высокой прямой спинкой. Дом был огромен и я была уверена, что в нем встречались ванные гораздо больше этой комнаты. Я внимательно оглядывала комнату – темные деревянные стены и бело-голубые ковры, лежащие на паркете – и думала, почему Алек дали именно эту комнату. Мой взгляд упал на окно. Я знала, что мы были на побережье. Я знала, хотя не могла видеть этого в темноте, что окно выходило на воду. Алек не могла жить без вида на океан.

Мне не спалось. Я села у окна, позволяя темноте и тишине дома окутать меня. Я должна была быть утомлена и мое тело действительно пребывало в этом состоянии, но мой мозг был взбудоражен, находился в режиме полной активности и отказывался отключаться. Алек не позвонила, как обещала, но ведь еще было не «завтра» и я знала, что у нее и так было слишком много дел, требующих ее внимания.

Я снова задумалась о том, не следовало ли мне поехать с Алек. Может, если бы она не была так тверда в том, что Джиллиан должна остаться, я бы спросила ее не хотела ли она, чтобы я поехала с ней. Казалось, она была так решительно настроена сделать все сама, что мне даже не пришло в голову, что она могла бы оценить мое присутствие с собой в такой момент. Теперь мое место всегда было возле нее, разве нет? Разве не это означают кольца, что мы всегда будем вместе, и в радости и в горе?

Я улыбнулась своему отражению. Алек не была обычным человеком. Я была в такой же  неопределенной ситуации, как и в День Благодарения. Я могла бы поехать к ней, я могла бы надеяться, но я не знала бы хорошая ли это идея или не очень, пока не оказалась бы лицом к лицу с ней. Я слишком хорошо помнила как она приняла меня в День Благодарения. И я не очень хотела такого повторения. Тем более, когда Алек была в кругу членов семьи, которые могли не знать о ее ориентации. Последнее, что я хотела для семьи Брент это доставлять им дополнительные проблемы. Не только Алек сейчас не нуждалась в отвлечении внимания.

Я почувствовала, что меня стало клонить ко сну и с радостью подалась его спокойному забвению. Вопросы и сомнения могли подождать до завтра. Я скользнула под одеяло. Какой бы я не представляла свою первую ночь после обручения с любимым человеком, провести ее в одиночестве никогда не входило в мои планы.

На следующее утро я проснулась очень рано, от того, что кто-то открыл дверь в мою спальню. Я присела в кровати, удивленная тем, что комната все еще была в темных предрассветных тонах. Джиллиан смущенно улыбнулась и вошла в комнату с горячей чашкой кофе в руках. Она подошла к кровати и осторожно присела рядом. Затем протянула чашку мне.

– Я не хотела смотреть одна, – смущенно сказала она. Ее зеленые глаза робко встретили мой взгляд. – Ты хорошо спала?

Я взяла чашку обеими руками, наслаждаясь ее теплотой. Холодная английская погода проникала даже сквозь стены дома. В комнатах было почти тепло. Я покачала головой, бросая взгляд на окно, у которого я вчера ночью просидела в размышлениях несколько часов.

– Не очень. Я хотела бы поехать с ней.

– Я тоже об этом думала. Я знаю, что она не хочет, чтобы я была там, и я понимаю почему. Но она не может сказать того же о тебе. Я бы чувствовала себя спокойнее, если бы они не были единственной семьей, окружающей ее там.

Джиллиан погладила меня по ноге.

– Пойдем. Посмотрим, что произошло, пока мы спали.

Я последовала за ней вниз по ступенькам. Джиллиан сказала, что все остальные спали, но персонал уже был на ногах. Если я была голодна, она могла попросить что-нибудь приготовить. Я отрицательно покачала головой. Я была слишком уставшей, чтобы чувствовать голод. Я знала, что позже буду голодна как волк, но сейчас мне было достаточно горячего кофе. Мы сели у телевизора в библиотеке, освещенной только пламенем камина.

Канал все еще был включен на CNN, и мы расположились в креслах, пока шел рекламный блок. На экране шла очередная реклама сети МакДональд. Если бы что-нибудь случилось, CNN показывал бы новости, а не это, подумалось мне. Я пила кофе и чуть не подавилась, когда на экране появилась фотография Патрика. Под ней была надпись – Сенатор Патрик Майкл Брент и цифры 1914 – 1990 гг.

Патрик был мертв.

Джиллиан ахнула и села прямо. Я посмотрела на нее. Она сидела, прижимая пальцы к губам. Когда заговорил ведущий, я снова повернулась к телевизору.

– И вновь мы возвращаемся к главной новости этого вечера – смерти Патрика Брента от удара, который он получил два дня назад. – Он повернулся к сидящему рядом мужчине. – Маршалл, семья находилась в больнице, когда умер сенатор. Они были готовы к этому? Нам все время говорили, что его состояние оставалось стабильным.

Доктор Маршалл Дентон переводил взгляд с ведущего на камеру и обратно, пока говорил.

– Тот факт, что семья вернулась в больницу вечером говорит о том, что им было известно о его критическом состоянии. Возможно, их вызвали или они сами намеревались вернуться. Мне кажется очевидным, что они знали, что он умирает.

– Почему семья все еще остается в больнице? Объявление о смерти сенатора было сделано почти два часа назад. Что они могут там делать все это время?

Доктор вздохнул и покачал головой.

– Думаю, они приходят в себя. Для нас, простых людей, умер сенатор Патрик Брент. Но для этой семьи умер муж, дед, родственник. Многие люди не готовы встречаться с десятками камер и журналистов, сразу как только потеряли члена своей семьи. Я не думаю, что мы увидим их, пока они не успокоятся. Они должны будут сделать заявление для прессы, прежде чем уехать. И они это знают.

Ведущий новостей согласно кивнул и камера снова взяла его крупный план.

– Мы продолжим держать вас в курсе событий по мере поступления информации. А сейчас вернемся к международным новостям...

Я заглушила голос ведущего в своей голове. Патрик умер не приходя в сознание. Он так и не посмотрел в лицо Алек. Он никогда не ответит за свои действия в тот рождественский день. Смерть искупила грехи его сына, а теперь стала спасением и ему. Что бы ни случилось, что бы он ни сделал, это сошло ему с рук и он никогда не будет осужден.

– Миссис Сенетт, – я и Джиллиан повернулись к появившейся в дверях горничной. – Вас к телефону. Мисс Алек.

Джиллиан поблагодарила ее и протянула руку за трубкой. Она посмотрела на меня.

– Дорогая? Как ты?

Она кивала, слушая Алек. Я представила как Алек стоит в стерильном больничном коридоре, последние двадцать четыре часа отчетливо отражаются на ее лице.

– Ты хочешь, чтобы мы приехали? – Глядя на меня, женщина покачала головой, передавая отрицательный ответ Алек.

– Дорогая, здесь Виктория, она хочет поговорить с тобой. – Она прикрыла трубку ладонью и прошептала мне: – Скажи ей, что хочешь быть с ней.

Я взяла трубку из рук Джиллиан и прикрыла глаза, пытаясь притвориться, что нахожусь наедине с Алек.

– Привет, милая. Я скучаю по тебе.

Я слышала легкую улыбку в ее голосе.

– Я представляла наш медовый месяц не таким. – Она замолчала, а когда заговорила ее голос был холодным. – Похороны через несколько дней. Они собираются устроить публичное прощание, так что мне придется остаться здесь еще на несколько дней.

Я улыбнулась. Это был единственный член семьи Брент, которому не нужно было время, чтобы прийти в себя. Алек была раздражена, а не опечалена горем. Она делала это только потому, что от нее этого ждали.

– Как ты поладила с семьей?

Она вздохнула.

– Они очень... внимательны. Я бы предпочла, чтобы они дали мне немного свободы. Я не Келлен Брент.

Слова были знакомыми, но в них не было той горечи, которую я привыкла слышать от нее. Она была Келлен Брент и происходило то, что было неизбежно – Алек занимала свое законное место в семье Брент. Первые щупальца страха пробежали по моей спине. Мне не нравилась семья Брент.

– Я хочу быть с тобой, – прошептала я. Я нуждалась в заверении, что она все еще была моей Алек. Я не смогла бы потерять ее, когда она наконец стала моей.

– Ты и не подозреваешь, как сильно я этого хочу, но, прошу тебя, оставайся там. Здесь творится настоящий ад. Я не хочу воспоминаний о нас с тобой здесь. Это не то время, которое я хочу помнить.

Джиллиан вопросительно подняла бровь. В ответ я отрицательно покачала головой. Она нахмурилась и откинулась на спинку кресла. Я пожала плечами. Мы обе знали, что Алек не позволит мне быть с ней. Мы обе знали, что ей нужно было сделать это самой. Мы обе знали, что спорить с ней не имело смысла.

– Мне нужно идти, милая. Я сбежала ненадолго, чтобы сделать этот звонок. Я люблю тебя.

Я моргнула, когда связь оборвалась, даже не дав мне попрощаться. Я протянула телефон Джиллиан.

– Ей нужно было идти.

Наше внимание вернулось к телевизору, на экране которого журналист сообщал, что семья Брент собирается покинуть больницу через несколько минут. Мы молча ждали. CNN запустило очередной промо-ролик своей телекомпании, прежде чем снова вернуться к картинке из Уолтер Рид. Семья Брент вышла из больницы и прошла по живому коридору из журналистов, к подиуму, на котором стояла, подготовленная для них стойка с микрофоном. Алек, Селеста и племянницы Патрика – Эмили и Эрин, были взяты в плотное кольцо мужчин. Брент Кендерсон вышел вперед.

Я не сводила глаз с Алек. Она все еще была в моем свитере. Я понимала, что ее хмурый и бледный вид был скорее обусловлен долгими перелетами и недостатком сна, чем потерей деда. Ее темные глаза наблюдали за тем, как один из Брентов подтвердил смерть Патрика и сообщил детали похорон. Его собирались похоронить в Арлингтон.

– Моя семья и я благодарим вас за присланные открытки и цветы. Спасибо за ваши молитвы. Дядя Патрик был бы рад узнать, что значил для вас так много.

Джиллиан выключила телевизор.

– Только потому, что эти люди не знали каким ублюдком был Патрик Брент.

Я с улыбкой наблюдала, как она выходит из библиотеки. Пока весь мир думал, что Патрик Брент был чуть ли не самим ангелом во плоти, Джиллиан знала, что он прямиком направлялся в ад, в компанию своего сына. Я поняла, что Джиллиан больше не будет смотреть со мной новости до самых похорон.

Я вела себя хорошо. Я не спрашивала Алек могла ли я приехать к ней, когда она звонила. Я сжимала зубы, стараясь проглотить рвущуюся с языка просьбу. Я играла в шахматы с отцом, совершала долгие прогулки по побережью с Элейн, и даже позволила Джиллиан окружить себя материнской заботой, которой в ней было через край. Я исследовала Моргрув Хаус и обнаружила несколько ранних оригиналов Чейзн, подписанных детским почерком и именем Келлен Брент. Я очень быстро поняла, что влажная, пасмурная Англия была не лучшим местом для Алек. Ее полная теней жизнь нуждалась в ярком солнечном свете. Я не могла представить как она вообще пережила свои темные дни и мысли в этой холодной сельской местности.

Самым лучшим местом для нее был теплый, солнечный Лос-Анджелес. Я думала о том, можно ли будет убедить ее пожить в Виндчейзе, пока будет строиться наш собственный дом. Мы могли бы жить в Обри, я совсем не была против этого, но я думала мой отец будет скучать по Джиллиан. Я не могла поверить, что теперь Джиллиан отпустит Алек так далеко от себя. Рейнеру и Алек нужно будет собраться вместе и обсудить присутствие Джиллиан в их жизни. Им обоим придется понять, что Джиллиан видела себя одинаково и в роли жены и в роли матери.

Если бы я не увидела Алек, подходящую к гробу Патрика в сопровождении Брайана, она бы вернулась в Моргрув Хаус, где я бы ждала и встречала ее. Но сейчас, я смотрела на нее в шоке. Она была изможденной и осунувшейся, а черное платье, которое было надето на ней, только подчеркивало ее нездоровую бледность. Она кивнула на что-то сказанное ей Брайаном и я сразу же вспомнила тот рождественский день, когда Джиллиан отвели наверх, а отец пошел готовить свою речь. Ее глаза были пусты, полубессознательны. Она медленно повернула голову, чтобы взглянуть на своего кузена и я увидела беспокойство, промелькнувшее на его лице. Он положил руку на талию Алек, поддерживая ее и зашептал что-то ей на ухо. Я надеялась, что это было что-нибудь подбадривающее.

– Папа, – сказала я, вставая и не сводя глаз с бледного лица Алек. – Самолет. Алек сказала, что она уезжает завтра после похорон. Я хочу быть на том самолете, когда он приземлится. Я хочу ждать ее.

Мой отец отличный парень. Я была на чартерном рейсе в Штаты через несколько часов. Я дала им строгие наставления. Алек не должна была покинуть Штаты ни на каком другом самолете, кроме этого, и мне было все равно, что запланировала она сама или Бренты для нее. После этих тяжелых дней, я хотела сделать ей сюрприз. Я хотела чтобы счастье от того, что она увидит меня, смыло все остатки ада, в котором она пребывала все это время.

Со своего командирского кресла я смотрела, как к самолету подъехал лимузин и из него вышла Алек в сопровождении Селесты Брент. Я наблюдала за тем, как они разговаривают, пока водитель выгружал багаж Алек и переносил его в самолет. Алек была одета в один из своих костюмов. Я видела, что Селеста нуждалась в прикосновении к Алек. Ее руки играли с белым воротником шелковой рубашки Алек. Ее пальцы гладили темно-синий пиджак, останавливаясь только для того, чтобы снять с него очередную невидимую пушинку. Алек стояла неподвижно, словно понимая отчаянную нужду своей бабушки. Ей пора привыкнуть, что ее родственники нуждались в ней теперь, когда она снова была рядом.

Внезапно Алек ярко улыбнулась. Она притянула Селесту к себе и крепко сжала ее в объятиях. Алек отошла на шаг и внимательно посмотрела в лицо своей бабушки. Она заговорила и по губам я поняла, что она произнесла «Я люблю тебя». Селеста подняла обе руки к лицу Алек и крепко поцеловала ее на прощание. Алек провожала лимузин взглядом до тех пор, пока он не скрылся и только затем повернулась к самолету.

Я упивалась каждой клеточкой Алек. Ее шаг был твердым и уверенным. Волосы развевались на ветру и она отводила их от глаз левой рукой. На долю секунды, когда ее рука поднялась вверх, я заметила голубой отблеск на ее безымянном пальце. Из всех ее образов, которые я тщательно берегу, этот – как она подходит к самолету, всегда будет самым ценным. Она твердым шагом шла в будущее, наконец-то свободное от темной пустоты прошлого.

Ее прошлое было осоновано на одной секунде безумия.

Брайан никогда не уйдет из ее жизни. Даже после всего того, что он сделал и кем был, он ее отец. Она его наследие. У него было намного больше, чем он заслуживал.

Единственное, что мне известно о ее будущем, это что я точно буду в нем. Каждую ночь я буду засыпать в ее объятиях. Я буду с ней, если когда-нибудь воспоминания вернутся к ней посередине ночи. Я буду с ней, когда она будет писать свой очередной оригинал Чейзн. Я сделаю Рождество таким, каким оно всегда должно было быть для нее. Я буду любить ее всегда. Я буду любить ее вечно.

– Тори? – позвала она, поднимаясь по трапу самолета. – Я знаю, что ты здесь.

И я всегда буду здесь, где бы это «здесь» не было бы для нее.

КОНЕЦ