Текст книги "Точки над I (СИ)"

Автор книги: Джей Браунелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Со всей рождественской суматохой я совсем забыла, что 18 декабря у Алек был день рождения. Тридцать лет.

– Конечно. Может, вы хотите, чтобы я заехала за ним?

– Нет, Рейнер завезет его тебе. Мы увидимся на Рождество?

Мы с Алек еще не обсуждали само Рождество. Она знала, что я захочу увидеть отца, и знала, что это значило увидеть и Джиллиан. Не думаю, что она задумывалась о таких далеко идущих планах.

– Да, но я пока не уверена насчет времени. Я буду знать точно только после того, как поговорю с Алек.

– Спасибо, Виктория, – мягко сказала она. Я чувствовала, что она благодарила меня не только за то, что я позволила оставить у себя подарок для Алек.

День рождения Алек. Мне нужно придумать для нее что-нибудь особенное. И мне надо будет приобрести для нее еще один подарок. Я так гордилась, что мне удалось закончить с покупкой подарков вовремя. Теперь будет сложнее найти совершенный подарок из того, что осталось на полках. Что же купить?

Я подумала о подарках под деревом. Я купила Алек вязаный свитер, медную статуэтку морского конька для ее коллекции, золотой браслет, парфюм «Сафари» и книгу традиционных английских рецептов. Все это было хорошими рождественскими подарками, но не подходило для подарка на день рождение тому, кто перешагивал рубеж в новую декаду жизни. Я хотела что-нибудь персональное и романтичное. Что-то что не говорило, что мне позвонила твоя мать и напомнила о твоем дне рождении.

В прошлые наши отношения мы с Алек так и не обменялись кольцами. Мы обсуждали это, но дальше разговоров дело так и не зашло. Мне кажется, я хотела этого больше, чем Алек. Она, должно быть, знала, что рано или поздно мы расстанемся и решила воздержаться от такого жеста. Когда я искала для нее браслет, я рассматривала и кольца. В конце концов я не решиласьна кольцо из-за того как могла отреагировать Алек на такое решение с моей стороны. Теперь же, учитывая, что подарки на день рождения все-таки совсем другое дело, я могла бы подарить ей кольцо. Ей не нужно знать, что у кольца есть пара, пока она не решит сделать ответный подарок.

Алек будет носить мое кольцо. Я даже не переживала, что мне пришлось замаскировать его под подарок на день рождение. Я хотела, чтобы мое кольцо красовалось на безымянном пальце ее левой руки, и мне было неважно как оно там оказалось бы.

Прекрасное золотое кольцо, инкрустированное сапфирами, было завернуто и лежало возле подарка Джиллиан к среде. К четвергу я не была уверена, что у меня хватит храбрости. Я сидела за своим письменным столом, набрасывая заметку, пока меня посещали самые ужасные мысли. Если Алек собирается отменить нашу встречу, а трусливая часть меня ожидала этого, то она сделает это сегодня. Я ни за что не собиралась идти домой до позднего вечера. Я пошла в тот же ресторан, в который я отправилась пару недель назад, когда не хотела отвечать на звонок Алек, в котором она соврала бы, что у нее все в порядке. Поужинав в одиночестве цыпленком с овощами на пару, я решила прокатиться по Лос-Анджелесу и полюбоваться городом, украшенным рождественскими декорациями.

Что если Алек не хватит мужества приехать? Буду ли я очень разочарована? Да, но я также пойму ее. Одно то, что она задумывалась о том, чтобы провести рождество в Лос-Анджелесе говорило о том, насколько сильно она отличалась от той Алек, которой была два года назад. Если она решит не приезжать, я поеду к ней. Да, Рождество в Обри. С Алек.

Мне было легче отправляться домой сейчас, после принятия решения и уверенности, что я увижу ее в любом случае. К тому же Рождество в Обри будет особенным и намного романтичнее, чем в Лос-Анджелесе. Я представила нас на крыльце ее дома, любующимися закатом в вечер Рождества. Единственным светом в доме будут мерцающие огни на елке. Да, Рождество в Обри, определенно, будет намного лучше, чем в Лос-Анджелесе.

О Рождестве в Лос-Анджелесе у Алек были только неприятные воспоминания.

Не знаю была ли я разочарована или рада, когда, войдя в квартиру, увидела мигающий огонек на автоответчике. Я хотела, чтобы Алек приехала, но в своих мыслях я нарисовала такое идеальное и романтичное Рождество в Обри, что если бы у меня был выбор, я бы сделала его в пользу Обри, а не Лос-Анджелеса.

Ее голос был тихим и уставшим.

– Привет, милая. Жаль, я не застала тебя дома. Просто хотела сообщить, что вылетаю завтра в половине седьмого. Не могу дождаться, когда увижу тебя. Я тебя люблю.

Теперь я знала. Я была разочарована. Я хотела провести Рождество в Обри. А зная то, что я знаю сейчас, было бы лучше, если бы мы тем же утром отправились как можно дальше от Лос-Анджелеса.

Несколько часов я притворялась, что занята работой, но решила сдаться незадолго до ланча. Все, что я делала в своем кабинете, это смотрела на часы каждые пять минут, что только заставляло время тянуться еще медленнее. Я ушла с работы в половине двенадцатого.

Чем занять эти семь часов? Все, что могло понадобиться нам с Алек в эти две недели, уже было куплено. Я запаслась продуктами и выбрала пару вещей, которые помогли бы Алек добавить несколько килограммов на ее истощенное тело. Мы собирались только на одну рождественскую вечеринку – в галерее Элейн. Каждый должен был принести подарок, и я купила нам с Алек по одному. Вчера я уже каталась по городу, любуясь рождественским убранством, поэтому сегодня это было ни к чему, к тому же любоваться им лучше в темное время суток.

Лос-Анджелес известен своим множеством развлечений. Обычно, мне легко найти чем занять пару свободных часов. Однако, в данный момент я чувствовала, что время тянется целую вечность и мне не хотелось тратить его впустую. Я бы с удовольствием отдала бы эти часы жизни другому, потому что для меня они были тяжким бременем.

Чем же заняться? Я ездила по улицам города, ища хоть что-нибудь, что привлекло бы мое внимание. Затем я увидела ее и улыбнулась. Виктория Сенетт, у тебя есть шесть часов, которые ты должна потратить, чем ты собираешься заняться? Поехать в Диснейленд. Я сидела за рулем и улыбалась, глядя на маленькую девочку, шагающую по тротуару с ушами Микки Мауса на голове. Если люди могли сутками находиться в Диснейленде и все еще утверждать, что повидали не все, то, определенно, несколько часов там пролетят совершенно незаметно.

В какой-нибудь другой день я, наверное, чувствовала бы себя глупо, заходя в Волшебное Королевство совершенно одна и без ребенка, держащего меня за руку. Те пару раз, что я была здесь, были либо, когда я сама была ребенком, либо с детьми своих друзей. Я никогда не была здесь одна.

Я не чувствовала себя глупо, прохаживаясь по улицам среди пар и семей. Я стояла в очереди на карусели. Ожидание было долгим и томительным под теплым солнцем, маленькие дети жаловались, а я улыбалась. Потому что уже было три часа дня. Прошло три часа и осталось столько же. Даже меньше – два, если покинуть Диснейленд в пять.

По пути я покупала подарки для Алек. Если она когда-нибудь и была в Диснейленде, то не со мной. Я купила уши Микки Мауса, большую футболку с Микки Маусом, в которой хорошо спать, конфеты Микки Маус и маленького плюшевого Микки Мауса. Последней моей покупкой стала кофейная чашка Фантазия. Я представляла Алек на крыльце ее дома обычным холодным зимним утром. Одевшись в вязаный свитер, она пила бы кофе, а встающее солнце бросало бы лучи на мое кольцо на ее пальце. Я все больше и больше представляла Алек в своих подарках, своих руках и в своей жизни. И мне нравилась эта картина.

К пяти часам на меня навалилась приятная усталость. Я покинула Волшебное Королевство, благодарная за то, что мой день оказался таким приятным. Это оказалось намного лучше, чем бродить по магазинам и торговым центрам до самого вечера.

У меня оставалось достаточно времени, чтобы заехать домой и переодеться. Я надела черные брюки и бирюзовую рубашку. Шесть тридцать было почти время ужина и я хотела быть готовой отвезти Алек в хороший ресторан, если она была голодна. Я умирала с голоду. Покупка еды не входила в список того, что я делала в Диснейленде. Я была так увлечена тратой времени и покупкой подарков, что остановиться перекусить даже ни разу не пришло мне в голову.

Страх, что она не приедет, все еще таился во мне. Я стояла в зоне ожидания, наблюдая как с самолета спускаются люди и понимала, что Алек вполне могла быть в Обри. Я не была бы удивлена, узнав, что она не смогла заставить себя сесть на самолет. Рождество в Лос-Анджелесе. С ее прошлым, было удивительно, что она вообще произносила само слово Рождество.

Женщина, которая приблизилась ко мне, была жалким подобием той женщины, которую я увидела стоящей на краю пирса шесть месяцев назад. Она была бледна, под глазами залегли такие темные тени, что казалось у нее было два черных глаза. Ее волосы были длиннее и у нее появилась новая привычка отбрасывать их со лба резким вскидыванием головы. Она увидела меня и улыбнулась, еще одно жалкое подобие ее яркой улыбки в Обри.

Я нацепила на лицо широкую улыбку и крепко ее обняла. Господи, она казалась еще худее. Сколько еще веса она может потерять?

– Где ты хочешь поужинать? Я умираю с голоду.

Алек пожала плечами, не сводя глаз с багажной ленты.

– Я не очень голодна, поэтому пойдем куда захочешь.

Когда мы оказались в моей машине, я повернулась к ней лицом. Я больше не пыталась скрывать своего беспокойства. Она выглядела как живой труп.

– Я жалею, что вообще вернулась в твою жизнь.

Алек смотрела в окно, откинув голову на спинку сиденья. Она сидела так некоторое время, затем повернула голову и посмотрела на меня.

– Пожалуйста, Виктория, не делай этого сейчас. Ты можешь просто порадоваться, что я здесь и что мы собираемся провести праздники вместе?

– Как я могу радоваться, когда ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь без сил? Я не слепая, Алек. Ты думаешь, я ничего не замечаю? Ты думаешь, я не знаю из-за чего это?

Это случилось за секунду. Усталое безразличие исчезло и она резко повернулась ко мне. Я знала, что если кто-то проходил мимо моей машины, он мог слышать ее негодование.

– Господи, это невероятно. Я здесь. Это чертово Рождество в чертовом Лос-Анджелесе и я прилетела сюда только для того, чтобы быть с тобой. Я купила тебе чертовы подарки. И ты смеешь жаловаться? Что еще тебе нужно?

На меня смотрели темно-серые разъяренные глаза и я в шоке молчала. Она развернулась в кресле, положив одну руку на приборную доску.

– Ты даже понятия не имеешь как сложно это было для меня. Тебе лучше начать ценить это, Виктория, или ты можешь посадить меня на обратный рейс. Я делаю это ради тебя. Как ты смеешь считать, что этого недостаточно?

Мы смотрели друг на друга. Алек часто дышала и я видела, как билось ее сердце по жилке на ее шее. Злость окрасила ее щеки таким нужным ей румянцем. Я была шокирована ее эмоциональной вспышкой. Это не было в стиле Алек. Обычно она предпочитала быть саркастичной и циничной, заставляя тебя чувствовать себя глупо перед лицом хладнокровного спокойствия.

– Ты звучала совсем как настоящая англичанка. Ты всегда используешь слово "чертово", когда злишься?

Я улыбнулась ей. Я отчаянно хотела ее успокоить.

Алек нахмурилась, явно не желая сдаваться так легко. Я понимала ее точку зрения и знала, что она никогда не поймет мою. Может быть понимание того, что я не была слепа и видела изменения может будет достаточным, чтобы заставить ее поесть. Я даже могу позвонить и назначить ей встречу с парикмахером на завтра, если она захочет.

Я потянулась и взяла ее напряженную руку, лежащую на приборной панели. Я сжала ее холодные пальцы в своих и сплела их вместе.

– Алек, я хотела сказать, что волнуюсь за тебя и мне жаль, если мое возвращение в твою жизнь причиняет тебе боль. Я не хочу делать тебе больно. Никогда. Я так сильно тебя люблю.

Алек вздохнула и закрыла свои глаза. Она наклонилась ко мне, прижавшись лбом к моему плечу.

– Ты не причиняешь мне боль. А твое возвращение в мою жизнь самое лучшее, что произошло со мной когда-либо.

Она выпрямилась и посмотрела в мои глаза. Ее глаза блестели от непролитых слез.

– Я люблю тебя. Ты знаешь мою жизнь, Тори. Ты знаешь, что у меня было не так много людей, которых я любила. И которые любили бы меня.

Я запустила руку в ее светлые волосы и прижалась щекой к ее щеке.

– Обещай мне, что позволишь мне позаботиться о тебе, хотя бы пока ты здесь. Позволь мне окружить тебя заботой, как это делает любящий человек.

Она зарылась лицом в мое плечо. Ее пальцы вцепились в мою руку с такой силой, что я была уверена, что на ней останутся синяки. Она заговорила так тихо, что я трудом расслышала ее.

– Я хочу, чтобы ты заботилась обо мне всегда.

Мой большой план на вечер состоял из того, чтобы отвести Алек в хороший ресторан, смеяться и шутить с ней, делясь праздничными планами и отвести ее домой, где она откроет свои подарки из Диснейленда, пока я буду рассказывать ей о своем длинном дне. Это был хороший план. Алек бы смеялась и веселилась. Однако, вместо женщины, которую я встретила в Обри, женщина, которая сошла с трапа самолета, была той же, которая покинула Лос-Анджелес два года назад.

Мы решили заказать на дом китайскую еду. Алек свернулась на диване и смотрела на мерцающие на елке огоньки в темной гостиной. Ее багаж был в спальне. Позвонив и сделав заказ, я вернулась в гостиную и села на пол перед ней.

Алек встретила мой притворный энтузиазм с пустым выражением лица.

– Хочешь знать, что я делала сегодня?

– Да, – ответила она. Ее глаза казались темными и огромными на лице. Она сидела в углу дивана и прижавшись щекой к коленям, смотрела на меня.

Я привстала и притянула к себе фирменную сумку Диснейленда, которая лежала на полу у дивана. Я взглянула на Алек и была награждена промелькнувшей заинтересованностью в ее глазах. Она оторвала голову от своих колен, наблюдая за тем, как я вытаскиваю подарки из сумки.

– Я не могла сидеть на месте, в ожидании твоего приезда уже к одиннадцати утра. Я совершенно не могла работать, поэтому ушла из редакции, чтобы чем-нибудь себя занять. Догадайся, что я сделала?

Ее улыбка была едва заметной. Алек скинула ноги на пол и наклонилась ко мне.

– Стала ребенком? Хотела бы я разделить этот день с тобой.

Она взяла футболку и приподняв ее, стала рассматривать нарисованного на ней зевающего Микки Мауса в ночном колпаке и пижаме.

– Мне нравится. Ты купила две?

Когда я не ответила, она взглянула на меня. Я любила ее. Я ходила бы в Диснейленд хоть каждый день, если бы это приносило этот мягкий взгляд на ее лицо, и видела бы эти счастливые глаза, каждый раз как я доставала из сумки очередной подарок. Мне было наплевать, даже если бы я сломалась через месяц такой жизни.

Я покачала головой.

– Нет, я купила только одну для тебя. Я купила это все для тебя.

Ее лицо осветилось восхищенным изумлением, прогоняя прочь последние следы теней.

– Правда? Это все мне?

Мое благодарственное объятие было недолгим, так как было прервано раздавшимся звонком в дверь. Алек отстранилась и улыбнулась.

– Пока ты откроешь, я переоденусь во что-нибудь более удобное.

Я проводила ее взглядом до моей спальни и пошла открывать. Какое неудачное время, недовольно думала я, заглядывая в глазок. Какое невероятно неудачное время ты выбрал, думала я, открывая дверь подростку, доставившему нам сумки с едой. Я даже не испытывала больше голода. По крайней мере не к еде. Я протянула мальчишке деньги и забрала у него пакеты.

– Сдачи не надо.

Я поспешила отнести еду на кухню, затем побежала в спальню, но было слишком поздно. Алек уже натягивала на себя футболку, когда я зашла в комнату.

– Мне она очень нравится. Спасибо.

Я подошла ближе и обвила руками ее талию.

– Пожалуйста. Я люблю тебя.

Наши губы встретились в первом, после ее приезда, поцелуе. Я не хотела, чтобы она провела первую ночь здесь в спорах со мной. Да и любую другую ночь. Я хотела, чтобы каждый наш день был наполнен смехом, а каждая ночь любовью. И так и будет, если даже это значило, что мне нужно будет не замечать какой худой она стала и какими мрачными были ее глаза.

– Не до тех пор пока ты не поешь, – сказала она, прерывая поцелуй, когда я начала подталкивать ее к кровати.

– Пока кто не поест? – спросила я, крепко прижимая ее к себе.

Она вздохнула и кивнула.

– Хорошо, пока мы не поедим. Я не голодна, Тори. И я думаю, что люди должны есть только тогда, когда голодны.

Я последовала за ней в гостиную. Футболка доставала ей до середины бедра. Ее ноги больше не были загорелыми и мускулистыми. Отсутствие загара можно было объяснить тем, что она жила в местности, где действительно бывала зима. А вот объяснить отсутствие гладких мускул было не так уж просто.

– Да, но люди должны есть каждый день, вне зависимости от того голодны они или нет. Твое тело не может добыть еды для себя само, только потому, что ты не хочешь есть.

Я зажгла свет на кухне. Алек распаковывала коробочки с едой.

– Тори, мне не нужна мать. Как ты постоянно любишь мне напоминать, у меня она уже есть. Сомневаюсь, что выдержу еще одну.

– Кстати, раз мы заговорили о твоей матери, вон те подарки тебе на день рождения. Один от меня и один от твоей матери.

Я была в кухне, собирая тарелки, вилки и стаканы, когда услышала звук разрывающейся бумаги. Я удивленно повернулась – Алек стояла у полки, разворачивая подарок Джиллиан. Ее длинные волосы упали на лицо и я не могла видеть его выражения. Я сдержала готовящийся вырваться наружу протест. Какое я имела право говорить ей не открывать подарок ее матери?

Я отнесла тарелки в комнату и поставила их возле коробок с едой. Я подошла к Алек сзади и обняв ее за талию, прижала ее спиной к себе. Она держала черно-белую фотография в золотой рамке. Женщина, которая вполне могла бы быть Алек, лежала на диване, держа на своем теле маленького белокурого ребенка. Голова ребенка лежала на ее плече, а маленькие ноги в белых носочках были закинуты на подушки. Рука Джиллиан лежала на животе Келлен. Келлен выглядела сонной, слушая Джиллиан, которая читала книгу. Я знала, что Алек удерживало в молчании это выражение на лице Джиллиан. Ребенок в руках своей матери был нежно любим и обожаем. Это легко читалось в любящей улыбке и в ярких, полных любви глазах.

– Я помню это, – прошептала Алек. – Это было днем, до вечеринки. Она пыталась успокоить меня. Я была так взволнована.

Я знала, по тому как ее голос становился все тише, а пальцы побелели, сжимая фотографию в рамке, что это была очень плохая идея. Может быть, когда-нибудь в следующем году в далеком Обри, она бы справилась с этим. Но не сегодня. И не в Лос-Анджелесе. Не тогда, когда годовщина того дня была так близка. Я потянулась к фотографии, но она отвела руку.

– Я хотела бы все забыть, – сказала Алек, положив фотографию на стол лицом вниз. Она выскользнула из моих рук и отошла от меня.

– Прости, Тори, но я действительно не смогу ничего съесть.

Я осталась одна с полной сумкой китайской еды и казавшейся очень пустой квартирой. Я потянулась к фотографии. Как могла Джиллиан поступить так с Алек? Она знала, знала, что этот подарок будет открыт до Рождества. Самое позднее Алек открыла бы его в свой день рождения, что все равно было на неделю раньше Рождества. Я знала, что Джиллиан не очень хорошо знала Алек и именно поэтому я в ней и сомневалась. Но она ведь понимала это, нет? Какая мать даст своему ребенку подарок с напоминанием о том дне, когда этот ребенок был «убит», да еще с разрешения матери? Разумеется, логические мысли не были чем-то, в чем была замечена Джиллиан.

Это был еще один подарок, который мне следовало открыть раньше. Мне нужно было разорвать это серебристую обертку до того, как приехала Алек. Я смотрела на них двоих. Любовь на лице Джиллиан и сонное выражение умиротворения на лице очень маленькой Алек. Могла ли я понять, даже сейчас, что это изображение сделает с Алек? И если не могла я, то как могла Джиллиан?

Мне было легко желать, чтобы она простила Джиллиан. Легко было думать, что она могла уйти от того, что с ней случилось. Это было легко, потому что это произошло не со мной. Я не жила каждый день с воспоминаниями, которые чуть не свели Алек с ума два года назад. Мне никогда не понять это так, как человеку, который жил с этим. Я видела это только мимолетно и испытала ужас от увиденного, но мне все равно не было понять как ужасно все было на самом деле.

К тому времени, когда я пришла в кровать, Алек уже спала. Я осторожно скользнула в постель и обвила ее руками. Я так сильно ее любила и столько всего хотела для нее. Я могла бы даже оставить ее, если бы думала, что так будет лучше для нее.

Могла ли я?

Проснулась я внезапно, около четырех часов утра. Я села в постели, зная, что что-то было не так, но я еще недостаточно хорошо ориентировалась, чтобы понять, что именно это было. Полумесяц на небе слабо освещал мою спальню. Я обвела взглядом темную комнату, запутанные простыни. Алек. Она спала в моих руках, когда я заснула, а сейчас ее не было рядом.

Единственным освещением гостиной были мерцающие огоньки на елке, но даже они были ярче, чем луна за моим окном. Я стояла в дверях и смотрела на нее. Алек свернулась на диване, не сводя глаз с подарка матери. Что она видела, так внимательно рассматривая изображение? Или что она надеялась там найти?

– Эй, – тихо сказала я, проходя в гостиную. Она обернулась на звук моего голоса и медленно моргнула, выходя из оцепенения. Ее улыбка была мимолетной и не сделала ничего, чтобы стереть следы грусти и потери, которую она переживала заново.

– Я не хотела будить тебя, – сказала Алек, словно она не сидела тихо на диване, а врубила музыку на полную громкость.

Я села у ее ног и положила руки на ее колени.

– Давай вернемся в Обри, Алек. Мы могли бы провести там необыкновенное Рождество.

Пожалуйста, хотела молить ее я, пожалуйста, давай уедем отсюда, пока я совсем не потеряла тебя. Я видела как она снова закрывается в себе, и я не думала, что к Рождеству она сможет оставаться спокойной. Она думала, что сможет справиться с этим и я гордилась ею за эту попытку. Но это не стоило того, чтобы я потеряла ее снова.

Алек опустила свои темно-серые глаза на рамку.

– Я не могу больше убегать, Тори. Я собираюсь взглянуть в лицо своей жизни, и мне кажется, что сейчас самое подходящее время для этого. Чем позже, тем сложнее это будет сделать, а я не хочу, чтобы было еще сложнее. Ты понимаешь?

Нет, не совсем. Она звучала так, словно решение, когда она посмотрит в лицо своему прошлому вырвали у нее из рук. И словно она жалела о потере контроля. Я встретила ее растерянный, испуганный взгляд.

– Я постараюсь.

Она кивнула и протянула мне фотографию.

– Этот жест был очень мил со стороны Джилл. Ты поблагодаришь ее от меня?

Я снова осталась в одиночестве, когда она ушла в спальню. Иногда мне казалось, что я хотела бы знать как устроено мышление Алек. Думаю, было бы неплохо знать как она приходит к своим решениям и заключениям. Но это был не тот случай. Не знаю, была ли я слишком уставшей или просто устала беспокоиться, но я не хотела знать как Алек решала то, что решала.

Рождество наступит через восемь дней. Ее день рождения завтра. У меня было только два желания той ночью. Я хотела, чтобы Рождество было идеальным, а ее день рождения особенным. Одно мое желание почти исполнилось. И я продала бы душу ради исполнения второго.

Алек, с которой я провела следующую неделю была той Алек, которую я хотела бы, если бы могла выбирать. Решение, к которому она пришла той темной ночью, дало ей свободу. Она вела себя так, словно ничто больше не имело значения. Ну и что, что это было Рождество в Лос-Анджелесе. Ну и что, что ее мать дышала с ней одним воздухом. Ну и что.

Я подарила ей кольцо во время ужина и была награждена долгим глубоким поцелуем перед всем честным народом. Я надела кольцо на ее палец, пока Алек шептала мне в ухо как сильно она меня любит и обещала доказать это ночью. Перед тем как мы уснули, она положила свою голову на мое плечо и прижалась ко мне крепче.

– Спасибо, что сделала этот день таким прекрасным.

Одно желание исполнено, осталось еще одно. Я была удивлена, что Алек ждала Рождества с таким же нетерпением, как и я. Я боялась заговаривать с ней о Джиллиан и Рейнере. Я так опасалась ее реакции. И вот я прошу ее провести часть дня с ее матерью, в том доме, в годовщину того дня, когда она потеряла их обоих. Я решила подождать до утра Рождества, прежде чем поднимать эту тему. По крайней мере, таким образом, если она разозлится, мне не придется жить с этим слишком долго.

Алек улыбнулась мне. Ее глаза не сузились опасно и не стали штормовыми, как я боялась.

– Хорошо. Ты можешь взять с собой мои подарки для них.

Вот так просто? Она потянулась ко мне и взяла мою руку в свою ладонь.

– Правда, Тори. Я знаю, что тебе нужно сходить к ним. Если бы ты попросила меня пойти с тобой, это была бы совсем другая история. Наверное, я позвоню Корделии, пока тебя не будет.

Она правда была не против. Я была заворожена ее способностью принять это не только без каких-либо язвительных замечаний, но и с достоинством.

Если бы я остановилась и задумалась об этом, а не просто наслаждалась ситуацией, я бы ощутила опасение, что настоящая Алек вот-вот вернется. Сердитая, циничная Алек, которая страстно ненавидела Рождество, Лос-Анджелес и Джиллиан Янг. Но вместо этого я просто наслаждалась той Алек, какой она могла быть, когда была действительно счастлива и спокойна. Я не задумывалась над тем, как она может быть счастлива и спокойна здесь и сейчас, когда завтрашний день так неумолимо приближался.

Она действительно была счастлива. Я знала об этом безо всяких сомнений. На Рождественской вечеринке ко мне подошла Элейн. Алек в компании какой-то женщины стояла у стены с новой картиной Чейзн и весело смеялась.

– Ладно, рассказывай, кто это? – она указала рукой с бокалом шампанского на Алек.

Я улыбнулась.

– Алек развлекается.

Элейн бросила на меня скептический взгляд.

– Ты можешь произнести слова Алек и развлечение в одном предложении?

Мне была понятна ее растерянность. Мы обе привыкли к той Алек, которая приехала в Лос-Анджелес пять лет назад. Но мы больше не были теми людьми, что тогда. Так почему Алек должна оставаться той же? Люди взрослеют и меняются. Они отпускают прошлую злость, прощают прошлые обиды. По крайней мере, именно это я говорила себе в галерее в ту ночь. Я видела, как она смеется, делилась с ней улыбками и убеждала себя, что Алек не притворяется счастливой ради меня. Она была счастлива. Даже дочь номинированной на Оскар актрисы не сможет сымитировать настоящее счастье.

Когда мы лежали в постели, я спросила Алек, что она хотела больше всего на завтра. Она прислонилась ко мне. Лунный свет падал на ее светлые волосы и освещал нежную, любящую улыбку, играющую на ее губах.

– Все что я хочу, у меня уже есть, – прошептала она.

Она проложила дорожку из шелковых поцелуев по моей шее. Ее рука медленно начала поглаживать мой живот.

– Я хочу тебя.

Что ж, если это все, что она хотела, тогда завтрашний день будет совершенным. Я хоть и не была завернута в праздничную обертку, это было легко устроить. У меня где-то осталась красная лента и несколько бантов. Но, разумеется, я не помещусь под елку.

– Я люблю тебя, – сказала она, прижимаясь ко мне.

Я перевернулась, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Я люблю тебя.

ГЛАВА 10

Рождество. Оно обещало быть прекрасным, как никогда и было разрушено еще до того, как наступило. То видение, которое у меня было – как мы с Алек открываем вместе рождественские подарки, обмениваясь долгими поцелуями – разбилось вдребезги одним телефонным звонком в предрассветной темноте. Борясь со сном, я подумывала о том, чтобы не отвечать на него совсем. И теперь жалею, что вообще сняла трубку.

Не было никаких вступлений, никаких поздравлений с наступившим праздником.

– Она у тебя?

Голос смутно напоминал голос моего отца, как он звучал бы, если бы его душили. Я села в кровати, пытаясь понять, что происходит. Это было сложно сделать, не понимая почему он звонит мне без трех минут шесть в рождественское утро.

– Кто?

– Ты видела газеты? – спросила Джиллиан.

Алек привстала. Она смотрела на меня сонными, раздраженными глазами. Кто это?– беззвучно прошептала она губами. Я покачала головой и отвернулась от ее неприкрытой груди. Я не могла думать ясно, когда они находились так близко.

– Я спала. Что случилось?

Что-то случилось. Случилось что-то ужасное и, похоже, это становилось моей проблемой.

– Дай мне поговорить с Алек, – сказала Джиллиан. Если голос Рейнер звучал удушено, то ее был истеричным.

Теперь я разозлилась.

– Просто скажи мне в чем дело, – рявкнула я. Господи, обязательно все должно быть таким драматичным с ней?

Алек хмурилась, глядя на меня. Когда она снова спросила меня кто это был, я попросила ее принести утреннюю газету. Двойной разговор с Рейнером и Джиллиан и так был достаточно сложным, и я не собиралась включать в него еще и Алек. Я услышала плач и щелчок отключившегося телефона.

– Ты знала, что Алек пишет свою автобиографию? – требовательно спросил меня Рейнер. Это Джиллиан расплакалась и бросила трубку. – Ты знаешь, что это делает с Джиллиан?

Я закрыла глаза. Было ровно шесть часов утра. Прошло всего три минуты этого дня, а я уже жутко от него устала. У меня не было ответов для него. Алек ничего не говорила мне о своей автобиографии. Он знал гораздо больше чем я, так почему он спрашивал меня? Потому что Алек была моей возлюбленной и если кто и должен был знать, то это была я. Логичный ответ, если только это был бы кто-нибудь другой, а не Алек.

– Пап, верь мне, когда я говорю, что ничего об этом не знаю. Я перезвоню тебе через полчаса. Хорошо? Дай мне полчаса.

– Нет. Привези ее сюда. Мне все равно как ты это сделаешь, Виктория.

Алек вернулась в спальню и бросила мне на колени газету. КТО ПОХОРОНЕН В МОГИЛЕ КЕЛЛЕН БРЕНТ? – спрашивал заголовок на первой полосе газеты. Все было еще хуже, чем я могла себе представить. Это было больше чем история жизни Алек, это было о Брайане и Джиллиан. Она сделала то, на что я считала у нее никогда не хватит смелости –  рассказала миру правду.

Я не знаю почему Алек поехала в Виндчейз. Не было ничего, что заставило бы ее сделать это против ее воли. Знала ли она, что ей придется встретиться лицом к лицу со своей матерью, когда станет известно, что она написала книгу? Думаю, да. Думаю, она готовилась к этому и знала, что говорить.

Мы не проронили ни слова по дороге в Виндчейз. Я не знала, что сказать, что спросить. Я прочитаю газеты только несколько часов спустя – после того, как узнаю правду, после пресс-конференции Рейнера. Алек забрала у меня газету до того, как я успела увидеть что-то большее чем один заголовок. Затем спросила был ли звонок от Джилл и Рейнера. Я сказала ей, что Рейнер хочет, чтобы она приехала в Виндчейз. К моему величайшему изумлению, Алек согласилась и начала одеваться.