Текст книги "Блистательная Серена"

Автор книги: Джеральд Марзорати

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Когда у Уильямс есть что сказать, то говорит она не журналистам, с которыми встречается после каждого матча, а через СМИ, где ее точка зрения не будет ни подвергаться сомнениям, ни искажаться.

Она перестала обсуждать противоречивую ситуацию, сложившуюся в финале Открытого чемпионата США, с репортерами, но сумела сказать свое последнее слово через Harper’s Bazaar.

Написанное ею приняло форму извинения, сознательного и откровенного¹³. Уильямс явно чувствовала себя не в своей тарелке после финала Открытого чемпионата США, который выиграла Осака: Серена не контролировала ситуацию, а последствия изменить уже невозможно. По меньшей мере, она переживала за свою репутацию. А иначе зачем публиковать такое эссе? Но как бы то ни было, она извинялась не за свои действия на корте и не за свое поведение во время матча. Здесь нет никакого раскаяния. Она в очередной раз высказала убеждение в том, что судья на вышке вынес ей предупреждение за подсказку тренера, наказал за сломанную ракетку и зафиксировал третье нарушение кодекса, когда она оскорбила его и его принципиальность, лишь по той причине, что она женщина. По всей видимости, ни один из редакторов Harper’s Bazaar не считал, что Серена несет ответственность перед читателями. А ведь это она должна была донести до них, что тренер признался в подсказках, что сломанная ракетка автоматически считается нарушением кодекса поведения, а многократные оскорбления судьи на вышке и высказывание сомнений относительно его объективности часто влекут за собой наказание. Уильямс пишет, что вовсе не ее действия на корте привели к бессонным ночам и сеансам у психотерапевта. Причиной стал отданный Осаке гейм во втором сете. Не по прихоти судьи на вышке, а в силу установленных правил, когда она, Уильямс, решила нарушить правила в третий раз.

Однако Серена продолжала обвинять судью на вышке за потерянный гейм, расстраивалась и обижалась за то, что он так с ней поступил – за то, что она всего лишь «хотела постоять за себя». Она расстраивалась и обижалась и от лица Осаки тоже, потому что «потрясающее и историческое событие было испорчено таким поражением». Серена написала Осаке: «Мне правда очень жаль», – надо полагать, жаль, что судья на вышке так поступил, жаль, что СМИ ведут себя подобным образом. – «Я понятия не имела, что они будут натравливать нас друг на друга». Обвинения в адрес СМИ стали отличительной чертой неизвинительных извинений звезд, как их стали называть главным образом в среде пиарщиков, которые превращают знаменитостей в героев или помогают им таковыми стать.

Серена говорит, что Осака так ответила на ее письмо: «Люди могут принимать гнев за силу». Неясно, что именно хотела сказать Наоми этой загадочной фразой: то ли согласилась с мнением Уильямс относительно произошедшего в финале Открытого чемпионата США, то ли таким образом посочувствовала Серене. Уильямс приводит еще слова из письма Осаки: «Никто никогда не стоял за себя так, как ты, продолжай и борись дальше», от которых у нее, опять же по ее словам, на глаза навернулись слезы.

5

По неписаному закону, профессиональный теннис, единственный среди всех видов спорта такого масштаба, собирает на крупных соревнованиях в одном и том же месте в одно то же время мужчин и женщин, которые играют в одну и ту же игру. Но делает ли теннис как бизнес все возможное, чтобы развивать эту свою особенность? Достаточно ли часто организаторы выделяют под женские матчи большие телевизионные корты? Достаточно ли часто телеканалы, освещающие теннисные матчи, показывают женские поединки? Понимают ли топ-менеджеры турниров и руководители ТВ-каналов, что покуда теннис остается интересным и конкурентным видом спорта, на трибунах будут собираться толпы мужчин, чтобы понаблюдать за игрой женщин, и женщины, чтобы следить за игрой мужчин, и тысячи мужчин и женщин вместе – большая редкость для других крупных спортивных мероприятий – с огромным удовольствием будут смотреть матчи независимо от пола игроков?

Теплым летним вечером на Центральном корте Уимблдона собрались около 14 000 мужчин и женщин, заполнив почти все места. Вот-вот должен был начаться матч в миксте, на корте появились игроки – и трибуны вскочили, закричали, засвистели, послышались хлопки открывающегося шампанского (да-да, правила Уимблдона позволяют проносить бутылки, в том числе пиво или Пиммс[44]44
  Англ. Pimm’s; одновременно марка британского спиртного напитка и изготавливаемый на его основе слабоалкогольный летний пунш. – Прим. пер.


[Закрыть], но только в соответствующей стеклянной таре). Одна из пар – Энди Маррей и Серена Уильямс. Так вот почему все остались на своих местах после окончания предыдущего матча между Роджером Федерером и Люкой Пуйем. По той же причине матч проходил на Центральном корте, а не на одном из небольших внешних кортов с металлическими трибунами, где обычно и проводятся миксты в рамках турниров Большого шлема. Собственно, больше смешанные матчи не играются нигде (ну, разве что еще на Олимпиаде). Миксты, где так тесно переплетается мужская и женская игра, могли бы придать теннису еще бо́льшую уникальность, но мало кто воспринимает их всерьез. Даже когда в паре играли Уильямс и Маррей, ESPN завершил показ после победы Федерера над Пуйем и предложил посмотреть микст лишь через стриминговую службу ESPN+.

И зря. В тот день это был самый зрелищный матч, скрасивший вечерние сумерки молниеносными, ловкими движениями и меткими, продуманными ударами. Благодаря своим мощным подачам команда Маррея и Уильямс довольно легко – 6:4, 6:1 – обыграла опытных Андреаса Миса из Германии и чилийскую теннисистку американского происхождения Алексу Гуарачи, которые не привыкли к такому вниманию и силовой игре. (Одна из подач Уильямс летела 196 км/ч – невиданная скорость для соперников.) Здорово было снова увидеть на корте Маррея с его знаменитым двуручным бэкхендом. По своей половине корта он двигался так, будто и не было в январе никакого эндопротезирования тазобедренного сустава. 2016 год Маррей закончил первой ракеткой мира в одиночном разряде, но все нарастающая боль в правом бедре заставила его на несколько месяцев оставить игру, и неизвестно было, сможет ли он снова после операции добраться до вершины рейтинга. Хотя своей игрой и победой в паре с Уильямс Маррей явно остался доволен. Язык его тела, в годы одиночных выступлений часто негативный и упаднический, говорил, что благодарен за выпавший ему шанс.

Уильямс тоже выглядела уверенной и жизнерадостной. (Ей уже приходилось играть в паре со своей сестрой Винус, и на их счету больше десятка титулов в турнирах Большого шлема. Но теперь, когда обеим уже было за 30, они старались сохранять силы для одиночных матчей.) Когда Маррей подавал или принимал мяч, Уильямс, стоя у сетки, била с лета хлестко и метко и на удивление ловко отражала удары: руки все еще были в превосходной форме. Но ей всегда было нелегко быстро перемещаться с задней линии к сетке и подсаживаться под мячи. Посреди одного из розыгрышей она вдруг поскользнулась, пытаясь дотянуться до укороченного мяча, и повалилась прямо на траву у сетки. Попыталась подняться, но снова поскользнулась и со смехом покатилась, тогда как над ней продолжали свистеть мячи.

– Помню только, что поскользнулась, а потом хотела встать, – вспоминала Серена после матча, сидя рядом с Марреем перед журналистами. – Я увидела, что на меня летит мяч, и снова упала. После этого я уже просто не смогла подняться.

– А ты видео видела? – с каменным лицом вставил Маррей.

– Да. Это было забавно. – И снова обратилась к журналистам: – Я решила полежать и дать побегать Энди.

Маррей и Уильямс очень тепло и с уважением относятся друг к другу. У Серены всегда складывались дружеские отношения с мужчинами: они вместе тренируются, шутят – среди теннисисток такое случается крайне редко. К тому же она, как и многие участницы женского тура, высоко ценит открытую поддержку Маррея в адрес женской игры и проблем женского тенниса. В детстве Энди тренировала мать, Джуди, поэтому он как ни один другой теннисист такой же величины верит в то, что женщины заслуживают равного отношения к себе во всех аспектах игры. Уильямс нравится также, с какой яростью Маррей может играть в одиночке, хотя свой гнев он направляет скорее на себя, нежели на других. Маррей, в свою очередь, восхищается тягой Уильямс к соперничеству, ее неугасаемым, как и у него, азартом. Они играли вместе не шутки ради, а для победы. (Выиграть им не удалось: они сошли с дистанции после третьего круга, уступив в трех сетах паре, посеянной под первым номером, – бразильцу Бруно Суаресу и американке Николь Меличар, очень опытным в миксте.)

Если бы так случилось в теннисе, что матчи в миксте стали более заманчивыми для звездных игроков. Представьте, если бы Серена Уильямс играла в миксте на каждом турнире Большого шлема. Или представьте себе такое событие, которое бы объединило мужской Кубок Дэвиса и женский Кубок Федерации[45]45
  В сентябре 2020 года Кубок Федерации был переименован в честь американской теннисистки Билли Джин Кинг и теперь называется Кубок Билли Джин Кинг. – Прим. пер.


[Закрыть] в смешанном Кубке мира по теннису, где играли бы не только смешанные пары, но и смешанные команды мужчин и женщин. Но вместо этого Ассоциация теннисистов-профессионалов решила организовать в Австралии Кубок ATP[46]46
  Впервые прошел в январе 2020 года в Австралии.


[Закрыть] – 10-дневный командный мужской турнир, по сути, полная копия новой версии Кубка Дэвиса, который проводится шестью неделями ранее в Мадриде. Одним из городов, принимающих Кубок ATP, стал Перт, где новый турнир заменит Кубок Хопмана (вернее сказать, поставит на нем крест[47]47
  В 2019 году был проведен последний турнир, после чего Кубок Хопмана был упразднен. – Прим. пер.


[Закрыть]). А ведь этот выставочный турнир 31 год собирал смешанные команды из восьми стран, где мужчины и женщины сначала сражались в одиночках, а потом и в миксте. Именно на Хопмане в январе Роджер Федерер и Серена Уильямс встретились по разные стороны сетки в смешанном парном матче. Это была незабываемая игра. Вряд ли нечто подобное повторится.

6

«Серена отлично умеет отдавать то, что получает», – сказала Кортни Нгуен. И Нгуен говорила вовсе не об игре Уильямс, а о ее взаимоотношениях с другими игроками в раздевалке. «Когда к Серене относятся уважительно и позитивно, она открывается, – продолжила Кортни. – Именно это сейчас происходит между ней и молодыми игроками».

На теннисных турнирах раздевалки совсем не такие, как на стадионах для командных видов спорта. В теннисе ты одеваешься и настраиваешься на игру всего в нескольких шагах от своего соперника, с которым тебе предстоит сразиться. А потом приходишь в себя, раздеваешься и принимаешь душ в непосредственной близости от победителя или проигравшего. Очень близко. Даже на Уимблдоне, где для первых 16 теннисисток устроены собственные роскошные раздевалки, игроки все равно пересекаются, когда спускаются или поднимаются по лестницам. У прессы нет доступа в эту часть стадиона. Посторонним вход туда воспрещен. У раздевалки Серены не толпятся журналисты, никто не тянет свои смартфоны, чтобы записать, что она думает о прошедшей игре, как это бывает, к примеру, у раздевалок баскетболистов Леброна Джеймса или Стефа Карри. Я попытался разобраться в отношениях Уильямс с другими теннисистками. Для этого мне нужен был тот, кто хорошо знаком с теннисистками. Этим человеком оказалась Кортни Нгуен.

Нгуен работает в туре журналисткой от WTA. Она ведет блог Женской теннисной ассоциации и аккаунт в Twitter, а на пресс-конференциях наравне с другими репортерами задает игрокам вопросы. Через несколько месяцев наблюдений я понял, что теннисистки чувствуют себя рядом с ней спокойно, а она знает их не хуже кого-либо из пишущих о теннисе. В цифровой век у каждой спортивной ассоциации есть свои собственные журналисты, которые создают контент для болельщиков и формируют их мнения, тогда как традиционные СМИ – газеты и журналы – продолжают урезать штат. Не говоря о том, что вообще существует мало изданий и новостных агентств со своими теннисными журналистами.

Десять лет назад, когда Нгуен не было еще и 30 лет, она работала адвокатом в Сан-Франциско, но однажды решила, что теннис гораздо интереснее, чем дела клиентов. Кортни подумала, что могла бы снова пойти в колледж и научиться писать. «Именно так поступают азиатские американцы, когда наступает кризис в карьере, – сказала она. – Получают еще одну степень». Но к тому времени она как болельщица уже вела собственный блог, и отец предложил не тратить деньги на колледж, а поехать на турнир и заниматься блогом, раз так хочется писать о теннисе. «И вот в 2011 году я полетела в Австралию, а к концу Уимблдона мной заинтересовался журнал Sports Illustrated». Нгуен уже вела блог для Sports Illustrated, когда в 2015 году WTA сделала ей более выгодное предложение. С тех пор компания Time, Inc. продала Sports Illustrated, и летом 2019 года журнал оказался на грани перепродажи и роспуска сотрудников.

Мы с Нгуен сидели на деревянной террасе второго этажа уимблдонского медиацентра, под нами под нежными солнечными лучами расстилались корты, все еще блестящие от росы, – в этот утренний час, пока ворота для зрителей еще закрыты, а игра не началась, на стадионе царила тишина. Кортни рассказывала мне о том, как с годами развивались отношения Уильямс с другими теннисистками – потом, на Открытом чемпионате США, мы снова разговаривали с ней на эту тему. В конце 1990-х, когда сестры Уильямс только появились в туре, Нгуен еще не увлекалась теннисом, но ее выводы полностью совпадали с рассказами других людей и самих сестер. Находясь в одной раздевалке, Уильямс всегда держали дистанцию – дистанцию, которой придерживались и остальные теннисистки. Некоторые девушки, особенно из стран Восточного блока, ни разу в жизни не видели темнокожих женщин, некоторые относились к ним предвзято и даже боялись. Многие топовые игроки, глядя на Винус и Серену, видели в них дурное знамение.

«Когда Серена была младше, в раздевалке ее воспринимали, как угрозу, – рассказала мне Нгуен. – Для Каприати, Жюстин и прочих она была препятствием на пути к мечте, она мешала им совершить нечто великое. Поэтому это противостояние – “мы против них” – чувствовалось с обеих сторон».

Первую настоящую дружбу в туре Уильямс завела с Каролиной Возняцки, которая почти на 10 лет младше. Датская теннисистка польского происхождения уже много лет жила на Манхэттене, недалеко от Юнион-сквер. (Такой уж он, этот профессиональный теннис.) Возняцки очень рано стала первой ракеткой, чем и заслужила уважение Уильямс. Весной 2014 года, когда жених Каролины гольфист Рори Макилрой внезапно по телефону разорвал с ней помолвку, это дало импульс их дружбе с Сереной. Уильямс, рассказывала Возняцки, утешала подругу сообщениями и разговорами, и они даже провели какое-то время вместе в доме Серены во Флориде¹⁴. Когда всего за несколько недель до нашего разговора с Нгуен на Уимблдоне Возняцки выходила замуж за бывшего игрока НБА Дэвида Ли в Тоскане, Уильямс была подружкой невесты, а ее дочка Олимпия бросала перед невестой лепестки цветов.

«Возняцки стала первой, – поделилась со мной Нгуен, – и до сих пор остается лучшей подругой после Винус. Но, вы же знаете, в последние годы Винус не так часто проходила далеко на турнирах, а Серена в целом… Она теперь другая Серена, не такая, какой была в юности. Всего-навсего повзрослела, как и все мы. А теннис – это одиночество… А сегодня еще и полная прозрачность, со всеми этими социальными сетями. Скажешь что-нибудь в раздевалке, другой теннисистке твои слова не понравились, и она тут же запостила все в Twitter — ну, вы понимаете, о чем я».

Молодому поколению Уильямс видится более отзывчивой и дружелюбной. Она всегда готова дать им совет, а после неприятного поражения может даже приобнять в раздевалке.

«Когда она видит это отношение со стороны молодежи, их положительный настрой, она им открывается – это естественно, – сказала мне Нгуен. – Они видят в ней скорее звезду. Эти дети – Осака, Андрееску и другие – они не знают тенниса без Серены.

Наоми, к примеру, выросла исключительно на Серене. Спросишь у них, у молодых, с кем бы они больше всего хотели сыграть – конечно, с Сереной. Потому что она – Серена. Она Серена. И она никак не может помешать исполнению мечты. Скоро настанет день, когда она уйдет, поэтому, какая из нее угроза? Только уважение».

7

На Уимблдоне, как и на других турнирах серии Большого шлема, сетка в женском одиночном разряде, состоящая из 128 теннисисток, составляется тщательно, но в то же время в произвольном порядке. Прежде всего, выбираются 32 сеяных игрока. Обычно это те 32 игрока, которые в течение нескольких недель до начала турнира занимают верхние строчки рейтинга. Хотя Уимблдон сохраняет за собой право (и иногда им пользуется) перетасовывать этих участников, поднимая (или опуская) игрока на несколько позиций в зависимости от результатов игры на траве в предыдущие годы. Далее в сетке идут еще 96 игроков – это теннисистки с рейтингом WTA-тура, квалифаеры и обладательницы уайлд-кард. Компьютерная программа распределяет их в сетке в произвольном порядке. Сетка состоит из двух половин: верхней и нижней (победители каждой половины встречаются в финале). Половины делятся еще пополам: на четверти (победители каждой четверти попадают в полуфинал). После распределения несеянных игроков программа размещает сеяных: первые четыре номера расходятся по одному в каждую четверть. Оставшиеся сеяные игроки распределяются по той же схеме. Чтобы выйти из четверти и попасть в полуфинал, необходимо выиграть пять матчей. В турнирах Большого шлема ты либо вылетаешь из четверти, либо проходишь в полуфинал, а может быть, доберешься и до финала.

Когда составили сетку Уимблдона 2019 года, четверть Уильямс тут же окрестили «группой смерти»¹⁵. Крис Клэри из The New York Times написал в Twitter: «[Это] одна из самых безумных, самых диких четвертей Большого шлема за всю Открытую эру»¹⁶. Помимо Уильямс еще четыре теннисистки из 32 в ее четверти хоть раз занимали первую строчку рейтинга. Еще шесть выигрывали турниры Большого шлема, три из них становились чемпионками Уимблдона. Не будь тогда неожиданных поражений – не вылети тогда лучшие игроки из Всеанглийского клуба в первую же неделю, – в четвертом круге Уильямс пришлось бы встретиться с пятой сеяной Анжеликой Кербер из Германии, которая разгромила ее в предыдущем финале Уимблдона. И если бы Серена справилась с немкой, то в четвертьфинале ее бы ждала австралийка Эш Барти, которая в июне выиграла Открытый чемпионат Франции, а через несколько недель взяла титул на Birmingham Classic – подготовительном к Уимблдону женском турнире, который уже много лет проводится в Западном Мидленде, Англия, – эта победа принесла Барти звание первой ракетки мира. Смогла бы Уильямс одолеть обеих соперниц и выйти из своей четверти?

Английский философ Симон Критчли (ярый болельщик футбольного «Ливерпуля») пришел к выводу, что и игроков, и болельщиков тянет к спорту возможность испытать «неожиданные повороты судьбы»¹⁷. Фанаты Уильямс сетовали на злой рок, постигший любимую теннисистку при жеребьевке. Возможно, и сама Уильямс не радовалась такому раскладу, но ни словом об этом не обмолвилась. Но тут судьба сделала крутой поворот: Кербер проиграла во втором круге. Несеяная американка Алисон Риск выбила из 1/8 Барти. Двадцатидевятилетняя Риск провела свой лучший профессиональный сезон. На Уимблдон она приехала после первого за четыре года титула на траве в Нидерландах. Теперь Риск стояла на пути Уильямс к полуфинальному матчу на Центральном корте.

Четвертьфинал между Уильямс и Риск получился длинным и упорным: Серена выкладывалась по полной почти на каждом ударе (и допускала множество ошибок), а Риск пыталась (с переменным успехом) заставить Уильямс уйти с центра задней линии, откуда та могла контролировать ход игры, и как можно больше двигаться. Уильямс подвернула ногу, ей даже понадобилась помощь, но при этом выполнила 19 эйсов. Риск периодически неплохо играла, особенно во втором сете, и все равно в исходе матча сомневаться не приходилось. Он продлился два часа, а Уильямс так и вовсе показался бесконечным. Серена выиграла со счетом 6:4, 4:6, 6:3. Критическими для такого результата стали шесть двойных ошибок Риск, пять из которых она допустила в решающем сете. Последняя (рискованная подача со скоростью 156 км/ч улетела слишком далеко) позволила Уильямс взять гейм 5:3 и подавать на матч. Матчбол Серены летел со скоростью 195 км/ч и угодил прямо в центр линии подачи – великолепный эйс.

После матча мне удалось немного поговорить с Риск. Она вспомнила о своих двойных ошибках, как Уильямс вынудила их совершить. «Ни для кого не секрет, что у Серены потрясающая подача, – начала Риск, – но и на приеме она тоже великолепна. Мне еще не приходилось встречаться с игроками, кто бы умел принимать мяч так, как Серена». (Это был их первый матч.) «Мне это мешало подавать, – Риск помолчала. – И когда первая подача не удавалась, я думала: “Ну вот, придется подавать второй раз, и, скорее всего, она забьет этот мяч мне в самую глотку”, – моя собеседница засмеялась. – Ты находишься под постоянным давлением, потому что никто в туре больше не умеет так подавать. Я точно чувствовала это давление».

Почувствовала его через два дня и следующая соперница Уильямс. Тридцатитрехлетняя чешка Барбора Стрыцова ростом 164 сантиметра уже давно находилась на вершине парного тенниса. В одиночке на Уимблдоне, если ей удавалось туда пробиться, она ни разу не проходила дальше второго круга. Но на этот раз, как и в четверти Уильямс, большинство топовых сеяных игроков из ее части сетки тоже повылетали на ранней стадии, поэтому, как говорится, место оказалось вакантным. В третьем круге Стрыцова обыграла Кики Бертенс из Нидерландов, посеянную под четвертым номером.

В одиночке Стрыцова применяла ту же тактику, что и в парных состязаниях: меняла темп, искала острые углы, делала ставку на защиту и, что самое главное, после своей подачи шла к сетке. Эта ее привычка в полуфинале с Уильямс сыграла против нее. Сорок раз за матч Стрыцова подавала и выходила к сетке, а выиграла всего четыре очка. Она просто не справилась с мощью Уильямс. Первый раз Серена взяла подачу соперницы, пробив кросс мимо нее, и продолжила в том же духе до конца матча, который выиграла уже меньше чем через час: 6:1, 6:2. Серена Уильямс первый раз в этом году вышла в финал Большого шлема.

На пресс-конференции после матча Уильямс не уставала повторять, как спокойна она была и насколько важно для нее сохранить такое же спокойствие в финале, и, как она выразилась, «не перестараться, но в то же время не расслабляться» – вот ключ к заветному 24-му титулу в карьере, первому в роли матери. «Я только сегодня утром вспоминала, как выиграла свой первый Уимблдон – кажется, против Винус, – сказала она в какой-то момент. (Действительно против Винус, в 2002 году, в двух сетах.) – Тогда я была абсолютно спокойна».

Создавалось ощущение, будто она читала мысли журналистов и пыталась их изменить – мысли, которые витали с момента ее возвращения в теннис после рождения дочери: она очень сильно хочет еще один Шлем. Перед финалом ее переполняют тревога и смятение. Она проигрывает сама себе.

8

В последнюю пятницу Уимблдонского турнира традиционно проводятся два полуфинальных матча среди мужчин. Я проснулся в своем номере в Челси и тем почти безоблачным летним утром решил провести день вдали от Всеанглийского клуба. Среди журналистов, освещающих турниры, есть понятие «усталость от матчей», которая непременно наступает после бесконечного сидения, просмотров и ожидания. Недуг этот в легкой степени настиг и меня. Позавтракав, я направился в Кенсингтонские сады, прошел через новый цветочный луг, пестреющий красными маками и бледно-розовым кукушкиным цветом, и двинулся дальше на восток, не имея никакой конкретной цели. В конце концов дорожка привела меня ко входу в галерею «Серпентайн», расположившуюся в бывшем чайном павильоне и ориентированную на современное искусство. В тот раз на выставке была представлена ретроспектива работ афроамериканской художницы Фейт Рингголд.

У меня было смутное представление о том, кто такая Рингголд. Когда-то, в середине 1970-х, только приехав в Нью-Йорк, я писал об искусстве. В то время Рингголд и ее работы находились где-то на периферии нью-йоркского мира современного искусства, сосредоточенного в Нижнем Манхэттене. Доминирующее место занимали концептуальное искусство и работы молодых художников, цепляющихся за скрытые смыслы концептуализма. И мир тот был очень, очень белым (как теннис). О работах Рингголд я знал лишь то, что это были фигуративные картины темнокожих мужчин и женщин с явными политическими расовыми посылами. Кроме того, я помнил это отчетливо, она входила в несколько феминистских художественных сообществ, не согласных с тем, что в музейных выставках и коллекциях представлено очень мало работ, выполненных женщинами, поэтому они устраивали свои показы в кооперативных женских галереях. В те годы феминизм тоже был преимущественно белым, а темнокожие писательницы и активистки вели глубокие споры о феминизме: борется ли он до сих пор за расовое равенство? Или это движение наделяет белых еще большей властью?¹⁸ Рингголд была темнокожей феминисткой и художником-фигуративистом, аутсайдером во многих отношениях.

Рингголд почти 90 лет, и тот факт, что это ее первая ретроспективная выставка, да еще и в известном современном центре искусств Лондона, говорит о большом культурном развитии, охватившем весь мир, о понимании того, что многие художники с другим цветом кожи – как и многие писатели, кинематографисты и исполнители – остались за кадром. И вот теперь настало время Рингголд. Бо́льшая часть выставки в «Серпентайн» была отведена под лоскутные одеяла, которые художница начала создавать в 1980-х годах. Квилтинг (стежка) как с социальной, так и с эстетической точки зрения уже давно стал важной частью жизни афроамериканских женщин, особенно на юге. Своими полотнами Рингголд говорит, что нашла способ уйти от европейской традиции рисования на холсте – можно шить и плести (и рисовать на сшитом или сплетенном) автобиографические истории – истории ее детства в Гарлеме, ее женских трудностей, проблем и неприятностей, с которыми приходится сталкиваться темнокожей женщине в Америке¹⁹.

«Одеяла историй», как называет их сама Рингголд, – самые захватывающие из ее работ. Некоторые она адаптировала и переделала под иллюстрации для детских книг. Уже в зрелом возрасте ей удалось наконец найти свою среду и свое предназначение.

Но в блуждании по галереям и разглядывании многолетних трудов Рингголд был нечто большее. С XIX века и формирования концепции модернизма целью искусства был поиск эстетической и интеллектуальной оригинальности через исследования и экспериментирование – поиск сущности искусства через разрушение и трансформацию того, чем искусство было и чем должно было быть. Выставка Рингголд закладывала иной смысл задач, места и развития искусства. Здесь были портреты и истории тех, кому так и не удалось пробиться в художественный мир главных институтов культуры. Рингголд хотела заполнить стены галереи изображениями притесненных и незамеченных. Кто-то увидит в этих работах чуждое для себя, жизнь, которой живут где-то там. Для других выставка станет большим открытием, музейной редкостью, и они найдут здесь «похожих на себя».

Что же касается меня, то я не мог, переходя от одного экспоната к другому, не думать о Серене Уильямс. Особое внимание привлекло одно одеяло, которое Рингголд сшила в 1986 году в возрасте 56 лет и называла «Перемена: одеяло, повествующее о том, как Фейт Рингголд сбросила больше 100 фунтов» (Change: Faith Ringgold’s Over 100 Pounds Weight Loss Performance Story Quilt)[48]48
  Около 45 кг. – Прим. пер.


[Закрыть]. Это история о темнокожей женщине средних лет, страдающей из-за стандартов красоты (которые искусство помогло установить и закрепить) и желания нравиться самой себе – и, поскольку Рингголд человек проницательный и здравомыслящий, о женщине, страдающей оттого, что ей приходится из-за всего этого страдать. Ничего похожего вы не найдете ни в Лувре, ни в одном другом музее, где выставляются предметы искусства.

Ни один из образов Рингголд никогда не попал бы на обложки модных журналов, где сегодня можно увидеть лишь идеализированные портреты женщин. И я опять подумал о Серене Уильямс. Много лет назад культурный критик белл хукс[49]49
  Глория Джинн Уоткинс, известная под псевдонимом «белл хукс» (англ. bell hooks) – американская писательница, феминистка и социальная активистка.


[Закрыть] утверждала, что движение за освобождение темнокожих – такая же борьба за образы, как и любая другая²⁰. Есть в этих снимках для обложек, которые Уильямс так любит и которые помогают продвигать ее личный бренд, нечто большее, чем простое привлечение внимания к своей персоне. Они находят отклик в сердцах женщин, которые так привыкли к стройным, белокожим моделям на страницах журналов.

Но что это за отклик? Неужели Серена в буквальном смысле похожа на них? Они воспринимают ее как социально равную себе? Или она олицетворяет для них стремление к успеху, богатству, власти? Профессор философии Нью-Йоркского университета Кваме Энтони Аппиа, уделивший немало времени изучению данного вопроса, выразился так: «Как личность соотносится с идентификацией – вопрос, конечно, сложный»²¹. Фотографии, подобные снимкам Уильямс на обложках журналов, объединяют в себе и образ, и устремление. Для всех нас личность – это нечто более глубокое, более многообразное, чем цвет кожи и телосложение. Видя Серену на обложке журнала, вы, кем бы вы ни были, все равно не Серена. И все же, почему бы не взглянуть на Уильямс, прежде чем начать разговор об образе и личности? Почему бы не черпать вдохновение и уверенность в фотографиях Серены, хотя бы для того чтобы выяснить для себя, почему и для кого вы хотите выглядеть именно так и кто вы, в конце концов, есть?

9

Летом 2002 года, незадолго до начала Открытого чемпионата США, 31-летний Пит Сампрас, который уже двигался не так быстро, как раньше, которому теннис давался уже не так легко и который подумывал о завершении карьеры, вернулся к своему старому тренеру Полу Анакону. К шоку теннисного мира, Сампрас, посеянный 17-м, взял титул, обыграв в финале Андре Агасси, и вскоре после этого ушел из спорта. У Анакона, позже тренировавшего и Роджера Федерера, есть своя теория о том, как с возрастом теннисист теряет свое превосходство: «Я всегда понимал и до сих пор понимаю, что гениальность не отнимешь²². То есть не бывает так, что ты вдруг раз – и перестаешь быть великим игроком. И все же невозможно – и я тому свидетель – удерживать свое превосходство на протяжении многих лет».

Навыки теряются постепенно и не все разом, как не проходит за один день и величие – вера в себя, жажда к победе и способность, находясь под давлением, находить в себе новые силы. Игроки угасают медленно, но бесповоротно, словно быстросокращающиеся мышечные волокна. С течением времени, полагает Анакон, величие начинает мерцать. Оно вдруг может вспыхнуть под конец карьеры, но светиться каждую неделю уже не будет никогда, и не стоит искать волшебную кнопку, когда для победы требуется ничто иное, как величие.