Текст книги "Блистательная Серена"

Автор книги: Джеральд Марзорати

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Часть четвертая
Рим

1

Два неполных матча на Индиан-Уэллсе. Всего один матч в Майами. Слишком мало для Уильямс. Нельзя просто тренироваться и ждать конца мая, когда в Париже начнется Открытый чемпионат Франции. Таков был план на начало сезона, и за долгую карьеру он неплохо себя зарекомендовал: как можно меньше турниров, сосредоточиться на мэйджорах. Но план предполагал, что в Индиан-Уэллсе и Майами Серена пройдет подальше: сыграет в общей сложности шесть или семь, а может, и больше матчей, но никак не шесть сетов. Теперь же в ожидании Парижа, до которого без малого два месяца простоя, можно было лишь надеяться, что она благополучно вкатится в турнир – обыграет слабых соперниц, которые, скорее всего, ждут ее в первых двух матчах, и в третьем или четвертом круге, когда начнется более жесткая конкуренция, войдет в ритм Большого шлема. Но всего два завершенных матча с января-месяца, официально семь с начала года и меньше 30 с момента возвращения в WTA-тур после рождения Олимпии? К примеру, Симона Халеп за это время сыграла в два раза больше матчей, как и многие – если не большинство – топовых теннисисток. Чтобы быть готовой играть матчи, нужно играть матчи. Простои не менее опасны для тенниса, чем травмы.

В последнюю минуту, когда уже истек срок подачи заявок на участие, Уильямс решила играть в Открытом чемпионате Италии, который ежегодно проводится в Риме прямо перед Открытым чемпионатом Франции. Обладательница Большого шлема может послать запрос, получить уайлд-кард на международный турнир серии WTA и быть посеяной в зависимости от своего рейтинга. Уильямс (а также ее сестра Винус, Виктория Азаренко и еще несколько теннисисток) попала на турнир в Риме по уайлд-кард и, занимая 11-ю строчку, была посеяна 10-й. Ей не терпелось вернуться к соревнованиям. К тому же она любила Рим – город, кухню, турнир. Серена выигрывала Открытый чемпионат Италии четырежды, причем три из них в течение четырех лет, предшествоваших 2017 году, когда была вынуждена пропустить весь грунтовый сезон из-за беременности.

В 2015 году она снялась с матча третьего круга, сославшись на травму правого локтя. Но та поездка в Рим запомнилась другим событием. Во вторую неделю мая в отеле Cavalieri, стилизованном под 1960-е и фильмы о Бонде, с панорамными видами на город Уильямс совершенно случайно повстречала Алексиса Оганяна.

Она остановилась в этом отеле вместе со своей командой. Он приехал на техническую конференцию, куда был приглашен в качестве спикера. Они встретились однажды утром рядом с одним из трех бассейнов, расположенных под открытым небом. Оба опоздали на завтрак, и теперь только у бассейна можно было выпить кофе и что-нибудь перекусить. Собралась вся команда Уильямс, за соседним столиком устроился Оганян. Романтическая встреча, как называли ее Оганян и Уильямс в интервью Vanity Fair и другим журналам, разворачивалась следующим образом: а) Уильямс и ее команда попросили Оганяна освободить для них столик и занять любой свободный; б) Оганян, сидя в наушниках перед ноутбуком и страдая от легкого похмелья, не сдвинулся с места; в) кто-то из команды Уильямс крикнул, будто рядом со столиком крыса; г) Оганян ответил, что родился в Бруклине и не боится крыс; д) Уильямс с подобающей ее семье твердостью еще раз попросила его пересесть за другой столик; е) разговор о крысах продолжился, Уильямс вся эта ситуация показалась забавной, а Оганян вдруг понял, что перед ним Серена Уильямс; ж) она пригласила его позавтракать с ними¹.

Оганян на два года моложе Уильямс: ему только что исполнилось 32 года. Он родился в Бруклине, но вырос в небольшом городке Колумбия, штат Мэриленд, учился в Университете Вирджинии. Через несколько недель после выпускного в 2005 году Оганян со своим соседом по комнате Стивом Хаффманом основали сайт Reddit, агрегатор новостей и форум, который, мечтали они, однажды станет «главной страницей интернета». На следующий год молодые люди продали сайт медиакомпании Condé Nast, больше известной своими журналами, примерно за 10–20 миллионов долларов – слишком рано и слишком дешево по меркам Кремниевой долины². Посещаемость росла. Сайт становился все более и более токсичным: на его подфорумах обсуждались заговоры ультраправых, расовая демонизация и другие темы, гноящиеся вдоль темных контуров американской психики³. Оганян оставался в совете компании, но не принимал в ее развитии ежедневного участия. (Ему пришлось согласиться на предложение Condé Nast, потому что мама умирала от рака мозга⁴.) Алексис уезжал в Армению, на родину отца, участвовал в паре стартапов, выступил в качестве соучредителя венчурной фирмы Initialized Capital, написал книгу, своего рода утопический манифест интернета, Without Their Permission: How the 21^stCentury Will Be Made, Not Managed[33]33
  «Без их разрешения: как XXI век будет строиться, а не управляться». – Прим. пер.


[Закрыть], и с ее презентацией проехался автобусным туром по 77 университетам. Когда Алексис завтракал в Cavalieri, он был уже известной личностью в техническом мире: высокий (198 сантиметров), современный, по-мальчишески очаровательный, богатый, пусть и не по меркам Серены (его состояние оценивается в 10 миллионов долларов США) и частый гость на конференциях и передачах, посвященных новостям бизнеса.

Казалось, он совершенно не во вкусе Серены: у нее были романтические отношения с Коммоном, Дрейком и мощным нападающим НБА Амаре Стадемайром⁵. Оганян не видел ни одного теннисного матча, но в день их знакомства в Риме решил сходить на игру первого круга. Когда через пару дней она снялась с турнира из-за травмированного локтя, Серена пригласила нового знакомого на Открытый чемпионат Франции. Через полтора года Оганян сделал Уильямс предложение все в том же Cavalieri, за тем же столиком, за которым они познакомились. Он устроил сюрприз в стиле романтической комедии: позвал друзей, договорился с отелем, пригласил Серену. В итоге сюрприз перерос в настоящее признание в любви. Он стал первым из целой череды романтических чудачеств, которыми Алексис тут же делился в социальных сетях. Когда Уильямс вернулась в теннис на турнире в Индиан-Уэллсе в марте 2018 года через полгода после родов, он публично признался ей в любви: на всех билбордах по дороге в теннисный комплекс написал: «ЛУЧШАЯ МАМОЧКА НА СВЕТЕ». Когда ей вдруг захотелось итальянской кухни, он повез ее в Венецию, и в Instagram появилась фотография Серены с бокалом вина⁶.

2

Уильямс вполне могла вернуться в тур раньше: поехать, например, в Мадрид, где ежегодный турнир начинается в первую неделю мая. Она участвовала в нем много раз, выигрывала в 2012 и 2013 годах. Возможно, ее до сих пор беспокоило колено. Но даже если бы с коленом все было в порядке, ей тогда было не до Мадрида. В первый понедельник мая Серена была одной из ведущих Met Gala – ежегодного мероприятия Анны Винтур по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея. Здесь были только приглашенные звезды, а красная дорожка напоминала церемонию вручения «Оскара».

С одной стороны был теннис, с другой – мода и слава. Уильямс выбрала последнее.

Праздничный вечер, как это обычно бывает, совпал с открытием большой ежегодной выставки, организуемой руководителем Института костюма Эндрю Болтоном. Экспозиция Camp: Notes on Fashion («Кэмп: заметки о моде») была вдохновлена знаменитым эссе Сьюзан Зонтаг «Заметки о кэмпе» (Notes on ‘Camp’) 1964 года. Эссе Зонтаг нетипично как по форме – 58 пронумерованных записей, многие всего в пару предложений, – так и по выражению авторской позиции: в нем нет той всезнающей фигуры, которая прослеживалась во всех культурных вопросах, которые затрагивала Зонтаг. Кэмп – это чувствительность, неуловимая чувствительность, выражение, наполняющее содержанием, но более всего интерпретирующий стиль – театральный, бесполый, экстравагантный, сочетающий в себе неудавшуюся серьезность и определенную вульгарность. Зонтаг воспринимала кэмп как многогранное и постоянно меняющееся явление. В одной из последних заметок она говорит о «сходстве» кэмповского и гомосексуального вкуса: «Гомосексуалы, в основном, составляют авангард и одновременно самую чуткую аудиторию кэмпа»⁷. Они наполняют современную чувствительность, предполагает она, эстетизмом и иронией. В 1964 году геи и лесбиянки еще подвергались гонениям и притеснениям, они изолировались от общества или (как сама Зонтаг) скрывали свою натуру. Теперь все изменилось, и кэмповская чувствительность превратилась в главную американскую чувствительность. Праздничный вечер вместе с Сереной Уильямс вела Леди Гага.

На выставке Метрополитен-музея, посвященной по большей части модной одежде, экстравагантность кэмпа была особенно заметна. Для участников показа уже стало традицией наряжаться в соответствии с заявленной темой вечера, и по красной дорожке – вернее, лестнице, застланной розовым ковром и украшенной по краям цветами, за которыми толпились фотографы, – на ужин в музее тянулись пышно и вычурно разодетые гости. Уильямс пришла в ярко-желтом платье от Atelier Versace с изящными розовыми листьями, которые, казалось, парили в воздухе. Из-под платья виднелись лимонного цвета кроссовки – совместное творение Nike и Off-White, брэнда Вирджила Абло. Оганян был в белом смокинге и, стоя на розовой лестнице, наблюдал, как щелкают затворы камер и позирует Серена.

Я вдруг подумал, что в образе Серены не было ничего кэмповского – «уличные» кроссовки к кэмпу никакого отношения не имели, а экстравагантность иногда просто экстравагантность. Еще мне подумалось, что вне корта Уильямс какая-то совсем другая. И Оганян признавался, что женщина, которую он видит на корте, – совсем не та, на которой он женился. И это можно понимать по-разному. С одной стороны, женщина на корте – это неустрашимая и решительная соперница. Об этих ее качествах говорят чаще всего как и о размерах, о ее «нестандартной» красоте, которую она превратила в бренд. Но если посмотреть на лицо Серены вне игры, на лицо звезды – тоже своего рода маску для фотокамер, – то мы увидим женщину с красивыми королевскими скулами, с выразительными миндалевидными темными глазами и непринужденной, но открытой улыбкой (Серена любит внимание). В обычной жизни Уильямс тоже прекрасна.

3

Через пару дней после выставки я заехал в офис The New York Times, чтобы встретиться с Ванессой Фридман, директором раздела моды и главным модным критиком газеты. Я приехал из Метрополитен-музея, где прошел бал Института костюма, посвященный кэмпу, а Фридман как раз закончила о нем писать, поэтому нам было что обсудить: как здорово, что музейная экспозиция, какой бы она ни была, привязана к определенной идее, как здорово, что она цепляет и заставляет задуматься. Когда я завел разговор о Серене Уильямс, ради которой и приехал к Фридман, первое, что сказала моя собеседница: «Серена не имеет отношения к миру моды. Да, у нее есть своя линейка одежды, как, впрочем, и у многих других. Линия одежды – это модный сегодня способ развития личного бренда. Действенный, поп-культурный прием для привлечения внимания».

Какой же тогда Фридман видела Серену?

«Мне кажется, Серене больше интересна культурная стихия. Она такая сложная личность. Превосходная спортсменка. И определенно хочет быть звездой – посмотрите на ее знакомства. В ней сталкиваются самые разные миры: спорт, слава, кино и телевидение, мода. Met Gala тому доказательство. Социальные сети тому доказательство. Все это поп-культура. Серена пришла в этот мир из тенниса и пытается найти себя здесь».

Фридман вспомнила календарь Pirelli за 2016 год⁸. Этот ежегодный «предмет искусства» выпускается ограниченным тиражом итальянским производителем шин. Как правило, в календаре 12 фотографий – по одной на каждый месяц – обнаженных или полуобнаженных моделей. Но тот календарь знаменитая селебрити-фотограф Энни Лейбовиц наполнила портретами самых разных выдающихся женщин. Например, филантроп Аньес Ганд. «Крестная мама панк-рока» Патти Смит. Обе на фотографиях полностью одеты. А Серена Уильямс – топлес, но снята сзади, чтобы показать накаченные за годы тренировок спину и плечи, благодаря которым у нее такая подача и такие удары с отскока. «Своего рода заявление о ее достижениях, – сказала Фридман. – Серена медленно, но верно движется к статусу и роли символа».

Фридман не знала наверняка и не была уверена в том, знает ли об этом сама теннисистка, откуда это у Серены. Размещая истории в социальных сетях, раздавая советы и вдохновляя других, Уильямс сама придумала себе роль работающей мамы-звезды. Потом начала говорить о своем браке как о современном партнерстве равных людей. (Оганян в своих постах и интервью тоже много говорит об отцовстве, о равенстве супругов, об обязанностях мужа в семье.) Кроме того, Серена превратилась в предпринимателя и инвестора – женщину с деньгами, которая не прочь помогать другим женщинам строить бизнес. Фридман напомнила мне о Рианне, чья линия косметики Fenty Beauty, запущенная в 2017 году, имела мгновенный успех благодаря огромному разнообразию тонов румян, пудр, средств для автозагара и так далее, которые можно было купить в онлайн– и офлайн-магазинах более чем 100 стран. Лидер в индустрии роскоши, компания LVMH тут же объявила о создании модного лейбла Fenty, и Рианна стала первой цветной женщиной из мира поп-звезд, чья линия одежды и аксессуаров получила поддержку международного конгломерата. «Это говорит о том, что больше не нужно подстраиваться под схему, придуманную полвека назад маленькими белыми женщинами для себя», – сказала Фридман и сознательно улыбнулась. Стройная белокожая женщина.

Но Уильямс, вспомнила Фридман, не ограничилась одной лишь линией модной одежды. Несколько недель назад Серена объявила о создании компании Serena Ventures⁹. Она уже инвестировала, в основном на ранних стадиях, в 34 стартапа, большинство которых связаны с модой, косметикой и электронной торговлей. В этом ей помогают Оганян и подруга Шерил Сэндберг, главный операционный директор Facebook, а также член совета, куда входит и Уильямс, компании программного обеспечения SurveyMonkey. Стартапы, запущенные женщинами или темнокожими предпринимателями, получают лишь небольшой процент венчурного капитала. Уильямс это знает, поэтому и решила изменить ситуацию: по данным Forbes, 60 % средств она вкладывает в молодые компании, принадлежащие женщинам или представителям меньшинств.

«Настал момент – момент расцвета темнокожей женщины, – сказала Фридман. – Опра, Гэйл Кинг. Это Рианна, это Бейонсе. Это бодипозитивная рэперша Лиззо. Сегодня важно быть настоящей собой. Стоять за себя. Старые модели рушатся».

«Если ты умна, у тебя умный менеджер или агент, ты говоришь “Это мое место. Это мое” и доводишь свой бренд до совершенства, привлекаешь к себе внимание, наращиваешь свое влияние. Вот кто такая Серена».

4

Открытый чемпионат Италии проводится в Риме в спортивном комплексе «Итальянский форум» (Foro Italico), расположенном в богатом жилом районе Виттория вдоль северного берега Тибра. Комплекс «Форум Муссолини», как называли его раньше, был возведен в 1930-х годах для проведения Олимпиады-1940 в Италии. (В итоге право на проведение Игр получил Хельсинки, но они так и не состоялись: помешала война.) Форум с его парадным плацем и колоссальными скульптурными группами, навеянными туманным, героическим прошлым Римской империи, до сих пор остается выдающимся образцом фашистской архитектуры. Ежегодно его современные теннисные корты собирают тысячи самых преданных и внимательных фанатов профессионального тура. В тот пасмурный, не по сезону прохладный понедельник в ожидании начала первого матча Уильямс главный корт Форума Campo Centrale был заполнен до отказа.

В матче второго круга – Уильямс была посеяна и освобождена от первого раунда – ее соперницей стала шведка Ребекка Петерсон, с которой Серена встречалась семь недель назад в Майами, и это был последний сыгранный ею матч. Петерсон попала в турнирную сетку Открытого чемпионата Италии через квалификацию. В первые минуты она показывала неплохую игру, в четвертом гейме даже взяла подачу Уильямс и вырвалась вперед 3:1. Но Ребекка практически не заставляла Серену двигаться и слишком часто посылала мяч прямо под форхенд соперницы – расплата за эти тактические ошибки не заставила себя ждать. Уильямс тут же отыграла брейк, ее подача и удары стали резче и тяжелее. Петерсон вызвала на корт тренера (и отца) – это разрешается правилами женских турниров, не входящих в серию Большого шлема, – но несмотря на это, ей так и не удалось подстроить бэкхенд: большинство мячей она принимала слишком поздно. Уильямс выиграла первый сет 6:4, а затем и второй, даже быстрее и еще решительнее – 6:2. Она пробила 28 виннеров, сделала девять эйсов и неплохо двигалась по площадке.

После матча Уильямс выглядела довольной, даже когда говорила о том, как тяжело игроку оставаться в форме после почти двухмесячного перерыва. Больное колено, объяснила она, не позволяло ей полноценно тренироваться на корте и в зале. «Я делала все возможное, чтобы оставаться в форме и поддерживать кардионагрузку, – сказала Серена. – Я была вынуждена соблюдать диету. Это ужасно. Когда ведешь сидячий образ жизни, трудно управлять своим телом. К тому же приходилось питаться одной травой».

Следующая соперница была ей хорошо знакома – сестра Винус. Но на следующий день Серена сделала заявление: «Я снимаюсь с Открытого чемпионата Италии из-за боли в левом колене. Я буду скучать по болельщикам и одному из самых своих любимых турниров. А пока я вплотную займусь реабилитацией и с нетерпением буду ждать встречи с вами на Открытом чемпионате Франции».

На Открытом чемпионате Италии победила чешка Каролина Плишкова, в январе обыгравшая Уильямс в Австралии, – единственное в том сезоне поражение Серены в полном матче. Удивительно, но факт: с тех пор, то есть за три месяца, Уильямс выиграла всего три матча.

Часть пятая
Париж

1

Крис Эверт завоевала семь титулов на Открытом чемпионате Франции в одиночном разряде. Ни тогда, в 1970–1980-х годах, ни сейчас ни одной женщине не удавалось так долго доминировать на красном грунте, как Эверт. Она играла в эпоху, когда три турнира Большого шлема – не только Уимблдон, но еще и Открытые чемпионаты Австралии и США – проводились на траве, и игроки – и мужчины, и женщины – подавали, били с лета, резали и атаковали: стремились к сетке, действовали быстро и забивали мяч одним ударом. Отскок от травы был невысоким и непредсказуемым, особенно под конец турнира. Никто не хотел стоять на задней линии и ввязываться в длинные розыгрыши с отскоками.

У Эверт на этот счет были свои соображения. Во Флориде вместе с отцом она без устали практиковала удары с отскока. Ей удалось добиться такой стабильности форхендов и бэкхендов, какой женский теннис еще не видел. Точность и углы ее ударов с задней линии поражали. Эверт, мастер обводящих ударов, не оставляла своим соперницам у сетки ничего другого, как просто наблюдать за стремительно пролетающим мимо мячом. Крученые удары тоже доставляли проблемы: мяч подлетал высоко над сеткой и падал, вынуждая отбивать слабо и вверх, отчего он медленно перелетал обратно. Эверт много выигрывала на всех покрытиях, всего 18 Больших шлемов, а в процентном соотношении с ней не сравнится ни одна женщина и ни один мужчина, игравшие в Открытую эру. Однако процент побед на грунте бьет все мыслимые и немыслимые рекорды – 95 %. В 1970-е она выиграла 125 матчей подряд на грунтовом покрытии. Эверт довела свою уверенную и изнуряющую игру до совершенства, методично и тактически набирая очки с задней линии. Грунт (вернее, красная кирпичная крошка), покрывающий парижские и другие корты, замедляет мяч, но увеличивает высоту (крученых мячей) и глубину ударов, и Эверт удалось идеально подстроиться под эти условия. Почти 20 лет она носила титул королевы грунта.

Никогда на грунтовых кортах уже не будет такой сильной теннисистки. Но если взглянуть с другой стороны, то как Серене Уильямс, игра которой завязана на быстрых очках, силе и чем старше, тем меньшей физической активности на корте, удалось трижды выиграть Открытый чемпионат Франции – больше, чем любому из действующих игроков женского тура? С этим вопросом я решил обратиться к Эверт. Я позвонил и застал ее дома, в Бока-Ратон¹. В свои 50 с небольшим она продолжала тренировать в Академии Эверт (которую создала со своим братом Джоном), а также работала комментатором на турнирах Большого шлема. Крис как раз собиралась лететь в Париж, чтобы вести оттуда прямой эфир для Eurosport.

Ей больше нравится, когда ее зовут Крисси, призналась она. А потом заговорила про короля грунта: «Боже мой… да, Рафа Надаль. С ним не сравнится ни одна женщина в теннисе. Да и ни один мужчина тоже. – Она помолчала. – Ну, для начала надо сказать, что Надаль – это аномалия. Скорость и реакция позволяют ему играть далеко за задней линией и доставать все мячи. Ну и, конечно, его верхнее вращение».

Надаль закручивает мяч совсем не так, как Крисси Эверт или, если уж на то пошло, Бьорн Борг, тоже в свое время король грунта. Мяч, слетающий с ракетки Надаля, когда он бьет с форхенда, крутится в среднем со скоростью 320 оборотов в минуту и разгоняется до 4000. Маленькой деревянной ракеткой, особенно со струнами из натуральных материалов, какими играли профессионалы во времена Эверт, совершить такое было просто невозможно. Современные полиэстеровые и ко-полиэстеровые (полиэстер в сочетании с другими более мягкими пластиками) струны более скользящие: принимая и отталкивая мяч, они съезжаются и разъезжаются таким образом, что значительно ускоряют вращение, задаваемое игроком.

Крученый форхенд Надаля играет далеко не последнюю роль в его игре на грунте, и Эверт решила остановиться на этом поподробнее. Он позволяет Надалю бить с невероятной силой и при этом удерживать мяч в пределах корта: мяч взмывает над сеткой и падает, не задерживаясь надолго в воздухе. Такой мяч дольше, чем при плоском ударе, не касается земли, а значит, соперник дольше не может его отбить, и Надаль использует это время, чтобы занять выгодную для себя позицию на корте. Тяжелые крученые мячи Надаля при отскоке, особенно от грунта, подлетают высоко и летят глубоко под тем углом и в том направлении, куда он их отправляет. Очень тяжело, отметила Эверт, не уйти при этом за заднюю линию – настолько далеко, что сопернику практически невозможно найти правильный угол, поэтому часто удар получается слишком коротким. К тому же, отвечать на крученые мячи Надаля быстро устает рука. Если говорить языком теннисных тренеров и инсайдеров, как Эверт, тяжелый топ-спин Надаля глушит сопротивление соперника.

Удар этот, однако, придумал не Надаль. В конце 1990-х бразилец Густаво Куэртен по прозвищу Гуга с помощью еще тогда новых полиэстеровых струн стал с силой проводить по задней поверхности мяча и форхендом направлять его вверх, создавая беспрецедентное вращение. (Он трижды выиграл Открытый чемпионат Франции.) Но Надаль довел удар до совершенства. В 2019 году Рафаэль приехал в Париж с 11-ю победами в чемпионате Франции. Благодаря своему крученому удару он лидировал на Шлеме, как не лидировал еще никто и ни на каком турнире.

Так почему же при наличии тех же полиэстеровых струн крученый форхенд Надаля не может повторить ни одна женщина?

«Потому что женщине это не под силу», – сказала она. Женщины не так, как необходимо для максимального кручения, держат ракетку при форхенде – это называется «глубокой западной хваткой», когда ладонь по сути располагается под ракеткой. Стремительное движение Надаля ракеткой по поверхности мяча, а затем похожий на лассо «обратный» мах – не телом, а мощным левым запястьем, которое устремляется вперед до того, как практически прямо вверх ударит ведущая рука – требует невиданной силы рук. «Почти то же самое и с пушечной подачей: у большинства женщин попросту нет таких плеч. Я хочу сказать, что мы другие. Зато у нас есть бедра для рождения детей», – засмеялась Эверт.

Значит, предположил я, мы можем быть уверены, что женщины с сильной игрой на задней линии, выстроенной для хардовых кортов, будут побеждать на Открытом чемпионате Франции, не владея при этом специфическими грунтовыми навыками? За последние 10 лет Серена Уильямс выиграла парижский чемпионат дважды, притом что ей уже за 30. Мария Шарапова тоже побеждала во Франции два раза, но ни ту, ни другую нельзя назвать грунтовым профи. В 2016 году победу одержала испанка Гарбинье Мугуруса (обыграв Уильямс), известная своими плоскими ударами и атакующим стилем игры. Затем на Открытом чемпионате Франции 2017 года свой первый в карьере титул взяла 19-летняя Алёна Остапенко из Латвии – не обращая внимания на ошибки, она с яростью посылала назад почти каждый мяч, касавшийся ее ракетки. Ее соперница по финалу Симона Халеп по своим качествам, пожалуй, лучше всех участниц женского тура подходит для игры на грунте. Быстрая и ловкая, легко маскирует свои удары и предугадывает тактику и слабости соперниц. Первый сет остался за Халеп, во втором она также вела 3:0, но пушечные удары, рискованная и смелая игра Остапенко не оставили ей никаких шансов.

На следующий год, в 2018-м, Халеп все же выиграла Открытый чемпионат Франции и получила свой первый Большой шлем, победив в финале американку Слоан Стивенс. Эверт нравится Халеп: по ее словам, Симона вполне может взять еще не один Большой шлем, если научится проявлять хладнокровие и перестанет винить себя в неудачах на крупных матчах. Но в том, что кто-то из женщин начнет доминировать на грунте, Эверт все же сомневается. «В мое время еще пара теннисисток, как и я, играли с задней линии, полагаясь на стабильные удары с отскока; остальные же подавали и били с лета, – сказала она. – И все. Нам не приходилось противостоять силе».

Женщины стали делать ставку на силу на всех покрытиях уже ближе к концу карьеры Эверт, в конце 1980-х. Штеффи Граф выиграла Открытый чемпионат Франции шесть раз. Моника Селеш – трижды в начале 1990-х, но на корте в Гамбурге ненормальный фанат ударил ее ножом в спину и разрушил ее карьеру. Затем появились более сильные игроки, и самая сильная среди них – Серена Уильямс. «Очень тяжело постоянно обороняться, очко за очком, сложно противостоять такой силе. Этих крупных девчонок надо заставлять бегать, заставлять их уходить с центра задней линии». Нелегко, рассуждала Эверт, перенаправлять летящий на тебя мяч или отбивать укороченные удары с задней части корта – такие удары, что заставляют соперников двигаться, – если этот самый мяч, подаваемый сильным соперником, (1) принят рано, на подъеме или укороченном отскоке, с целью отнять у тебя время – такой тактикой пользуется Уильямс; а потом (2) летит в тебя со скоростью больше 130 км/ч, плоско, глубоко в угол – Уильямс прекрасно умеет это делать с форхенда.

Возможно ли, спросил я, что в недалеком будущем в женском туре появятся более крупные игроки, как это происходит сейчас в мужском туре, которые будут двигаться, как Халеп, и бить сильно и агрессивно, как Уильямс?

«Думаю, когда-нибудь это произойдет, – ответила Эверт. – Игра постоянно эволюционирует».

Эверт не уверена, что самой Уильямс удастся завоевать еще один титул на Открытом чемпионате Франции. На скользкой кирпичной крошке ее движения часто бывают неловкими, и с возрастом эта неловкость все более и более заметна. Кроме того, по мнению Эверт, средний уровень женского тенниса сейчас выше, чем когда-либо в карьере Уильямс – прохождение ранних раундов больше не воспринимается как данность. В общем и целом, роль матери и роль Серены очень сильно отвлекают ее от корта. После ухода из тенниса в 1990-х Эверт сама родила троих сыновей от горнолыжника Энди Милла. По словам Крисси, дети изменили ее, и Уильямс тоже наверняка изменилась: теперь ей сложнее отделять одно от другого, хотя раньше у Серены это отлично получалось. В свое время Эверт тоже была знаменитостью, прежде такой популярностью не пользовалась ни одна теннисистка – ни Морин Конноли, ни даже Билли Джин Кинг. Эверт была своего рода любимицей Америки, поддерживала и воодушевляла теннисный бум 1970-х, когда средний класс – по крайней мере, его образованная часть, – увлекся теннисом, стал играть и смотреть, как никогда прежде (и никогда с тех пор). Но не только игра Эверт привлекала внимание: за ее личной жизнью тоже более или менее постоянно следили. И все же, говорит она, все было совсем не так, как сегодня: деньги, СМИ, социальные сети. Ничего общего с жизнью Серены Уильямс.

2

В мой ленте Twitter вдруг появилась фотография, размещенная малоизвестной бельгийской теннисисткой Исалин Бонавентюр: Серена Уильямс в инвалидной коляске. Всего за несколько дней до матча первого круга Открытого чемпионата Франции, на котором предстояло выступить Уильямс. Она поехала в парижский Диснейленд. Мне тут же вспомнилась сцена из документального фильма Serena (его показывали по кабельному ТВ в 2016 году), где Уильямс праздновала победу в финале Открытого чемпионата Франции годом ранее, праздновала в одиночестве перед ноутбуком, ела китайскую еду и в сотый раз пересматривала «Русалочку»². У Уильямс очень давние отношения с Disney. Когда Ричард считал, что девочкам пора отдохнуть от тенниса, он возил их сначала в Диснейленд, а потом, во Флориде, в Диснейуорлд. В караоке она всегда выбирает песню Under the Sea из «Русалочки»³. А недавно, закатив глаза, как настоящая мама, рассказывала, сколько раз они с Олимпией смотрели ее вместе.

Оганян катил по парижскому Диснейленду инвалидную коляску, в которой сидела Уильямс с Олимпией на коленях. Каково это – видеть известного спортсмена в инвалидном кресле или на костылях, или, как это сейчас часто случается в социальных сетях, на больничной койке сразу после операции? Каково это для фанатов спорта? А дело вот в чем: спортсмен (по крайней мере, для нас) – это по большей части тело, в отличие (по крайней мере, для нас), скажем, от писателей, певцов или телеведущих. Когда сломлен великий спортсмен, мы теряем с ним связь. И даже больше: нарушается весь рассказ, который мы сложили из его ожиданий, из наших ожиданий. Мы понимаем, что он уязвим, что мы зависимы от тех отношений, что выдумали из его физической неуязвимости. Особенно это касается тех спортсменов, которые ассоциируются у нас с выносливостью и силой – спортсменов, как Серена Уильямс.

Как оказалось, Уильямс попросту перестраховалась, решила поберечь левое колено, которое продолжало ее беспокоить. Но так и осталось неясным, было ли колено до сих травмировано и болело или Серена чувствовала себя хорошо, но боялась повредить ногу. На следующий день она уже вовсю тренировалась на «Ролан Гаррос» и наотрез отказалась говорить об инвалидной коляске. Когда один из журналистов поинтересовался на этот счет, она грубо ответила: «Со мной все хорошо. Я же здесь, разве нет? Это личное, и я не собираюсь вдаваться в подробности».