Текст книги "Вкус страсти"
Автор книги: Дженнифер Блейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Почему он покинул Англию после кровавой битвы под Стоуком, где он проявил необычайный героизм? Маргарита не знала.
Но как же они веселились вместе, пока война не пришла на их землю! Бегали в поле, воровали продукты в кухне, а потом поедали их у холодного и чистого ручья и разговаривали обо всем, сидя в траве и сплетая венки из клевера. Однажды он поцеловал ей руку – губы у него оказались мягкими, гладкими и теплыми. В другой раз она наклонилась над ним, когда он спал, положив голову ей на колени, и, расхрабрившись, коснулась губами его лба. Воспоминания оказались такими сладостными, что она чуть не расплакалась. Она прятала их ото всех и даже от себя, прятала так надежно, что они казались всего лишь грезой…
Ее разбудил тихий скрип дверных петель. Лежа под покрывалом, она, не шевелясь, во все глаза смотрела на входящую тень: вот она расплывается, перемещается на стену, приближается к ней… Судя по очертаниям, росту и ширине плеч, тень не могла принадлежать никому другому, кроме Дэвида. Маргарита беззвучно с облегчением выдохнула и, успокоенная, прикрыла глаза.
Он подошел еще ближе, ступая так тихо, что она не расслышала бы его шагов, если бы не проснулась. Он остановился возле узкого тюфяка. Неторопливо текли минуты, а он все стоял и смотрел на Маргариту. Хотя ей было тепло, все тело у нее покрылось «гусиной кожей». Сердце в груди застучало быстрее, пока, наконец, не стало производить столько шума, что она испугалась, как бы его не услышал Дэвид. Веки у нее трепетали, но ей все-таки удалось заставить их замереть. Ей стало интересно: что же такое он увидел, что так долго удерживало его возле нее?
Зашуршала одежда, не громче шепота – это рыцарь опустился на колени рядом со своей дамой. Совершенно неожиданно ей в голову пришла мысль, что Дэвид, должно быть, снял доспехи перед сном. Она ждала, размышляя, что же он задумал, пытаясь понять, не намерен ли он скользнуть к ней под покрывало, пытаясь догадаться (от этих мыслей ее охватила сладостная дрожь), не собирается ли он позволить себе и другие вольности, зайти дальше, чем во время их бешеной скачки.
Он протянул руку, почти касаясь лица Маргариты, – она почувствовала жар щекой. Но больше он не сделал ничего, лишь поправил покрывало, прикрыв Маргарите плечо. Над ее головой раздался шепот – слишком тихий, чтобы можно было что-либо разобрать. Потом Дэвид исчез; двигался он на удивление тихо для такого крупного мужчины. Когда он открыл дверь, внутрь ворвался холодный воздух. Закрылась дверь очень осторожно, практически бесшумно.
Со временем огонь в очаге потух окончательно и в комнате воцарился полный мрак. Только тогда Маргарита снова погрузилась в сон.
* * *
– Тебе опасно оставаться! Ты должен уехать!
– Всему свое время, – удивительно спокойно ответил Дэвид на настойчивое требование леди Маргариты. Возможно, он догадывался, что с рассветом спор вспыхнет с новой силой. Она слишком привыкла командовать им, по крайней мере, когда дело касалось мелочей. В прошлом он подчинялся ей с радостью и даже гордился этим, но это было так давно и в таких незначительных вещах! – Сначала я должен убедиться, что вы в безопасности.
Они шли по дорожке, тянущейся от домика вглубь леса, он и миледи, прочь от любопытных глаз и ушей. В верхушках деревьев, словно белый полог над кроватью, висел утренний туман, и его пронзали косые серебряные лучи восходящего солнца. Перекрывая приглушенные голоса и нечастый смех воинов из отряда Дэвида, разливались птичьи трели. Воздух был свежий и сладкий, пронизанный ароматами цветущих растений, а также запахами дыма, и лошадей, и кусочков хлеба, нанизанных на веточки и подрумянивающихся на огне бивачных костров. В такой день хочется жить.
– Зря я вызвала тебя, – вздохнула она, держа руки перед собой и сплетая пальцы. – Я должна была понимать, что из этого выйдет. Теперь тебе непременно нужно возвращаться туда, откуда ты прибыл. Если ты и твои люди будете гнать лошадей во весь опор, вы сможете добраться до побережья задолго до того, как за вами пустится в погоню лорд Галливел или… или Генрих.
То, что она так тревожилась о нем, затронуло глубинные струны его души, вроде бы навсегда замолчавшие под непрестанными ударами судьбы. Он не сводил с нее пристального взгляда, одновременно пытаясь размеренно дышать, чтобы таким образом укротить неистовые порывы тела. Он протянул руку и убрал соломинку, прилипшую к полотну, прикрывавшему ее волосы, затем позволил себе очертить пальцем овал ее лица от виска до подбородка. Затем сжал руку в кулак и опустил ее.
Ия должен бросить вас здесь, безо всякой защиты? – мягко упрекнул ее он. – Это было бы просто глупо – после того, как я забрал вас у эскорта.
Но ты же не можешь спать перед моей дверью до конца своих дней!
Шея у него побагровела.
– Я не хотел оскорбить вас. Я подумал, что так я не позволю никому войти к вам в комнату, и…
– И дашь понять всему отряду, что ты не возлег со мной этой ночью. Я понимаю. – Она резко кивнула. – Я, как и Астрид, благодарна тебе за эту заботу. Кстати, моя служанка чуть не упала, споткнувшись о тебя сегодня утром, когда шла за водой. Но это только увеличивает и без того многочисленные сложности, вызванные похищением. Оставаться в твоем обществе так же опасно для меня, как и выйти замуж за указанного мне мужчину.
– Остаться здесь, безо всякой защиты, – опасность куда более серьезная, – упрямо возразил он. – Я не могу уйти, не могу оставить вас без охраны.
– Если ты будешь столь любезен и отправишь весточку в Бресфорд, сэр Рэнд непременно приедет за мной. А мы с Астрид можем скрываться в домике до тех самых пор, пока не приедет мой зять.
– И вы вернетесь в замок Бресфорд, прекрасно понимая, что именно там Генрих и станет искать вас в первую очередь? – Он даже не стал упоминать вероятные опасности, от которых кровь стыла в жилах, для двух одиноких женщин: ведь они будут брошены на милость заблудившегося лесника, браконьера или банды солдат-наемников, к какой бы армии, собирающейся в этих местах, они ни принадлежали. От одной только мысли об этом у него все внутри холодело.
– Если уж говорить о глупостях, то одной из них, несомненно, была надежда избежать устроенного для меня брака. – Уголки ее губ неожиданно дрогнули. – Долг каждой женщины – принимать подобные ситуации с покорностью.
– Но я их принимать не намерен, – заявил он, и в голосе его звучал металл. – По крайней мере, не сейчас.
– И как ты предлагаешь мне поступить? Ты ведь не собираешься жениться на мне.
– Нет. Это совершенно исключено.
Она резко повернулась к нему лицом, и в глубине ее темно-карих глаз сверкнул гнев.
– Это почему же? Во Франции тебя ждет жена?
– Нет у меня жены. Что до причин, вам они известны.
Ее щеки покрылись нежным, как персиковый цвет, румянцем.
– Речь идет о священной клятве, данной на кресте? Клятве служить мне верой и правдой – не испытывая желания, не ставя границ, не щадя живота своего?
– Точнее, данной на эфесе меча, что, впрочем, одно и то же.
– Это случилось так давно! Мы были детьми.
– Не совсем. – Он коротко и криво усмехнулся.
Она так стиснула пальцы, что они побелели и стали напоминать цветом свечной воск.
– Конечно, есть еще и проклятие Граций, но мне помнится, ты однажды сказал…
– О да, оно надо мной не властно, ибо я полюбил вас с первого взгляда и всегда буду любить, – произнес он, повторяя, пусть и несколько иначе, свою клятву, принесенную много лет тому назад. Говоря это, он чувствовал удовлетворение – где-то в глубине души, несмотря ни на что.
Она распахнула глаза чуть ли не на пол-лица.
– Но если проклятия ты не страшишься… – начала она, но запнулась, не договорив.
– То что, миледи?
– То женитьба на мне могла бы стать… услугой, которую ты можешь мне оказать ради моего же блага.
От столь неожиданного предложения сердце у него в груди вспыхнуло ярким, обжигающим пламенем. Его тронуло ее доверие, а также то, что она так хорошо его понимала. Однако на некоторые вопросы всегда существует лишь один ответ.
– Ах, леди Маргарита, это было бы наивысшей честью для меня, но, увы, я не могу на это пойти.
На мгновение она впилась взглядом в его лицо, но тут же отвернулась.
– Между нами при этом может и не быть ничего такого.
– И тем не менее. – Звук его голоса напоминал скрежет саней, которые волокут по каменистой дороге, и он положил руку на эфес, чтобы вызвать столь нужные ему сейчас воспоминания о сказанной и многократно подтвержденной клятве, и до боли сжал пальцы.
Он слишком хорошо понимал: невозможно, взяв Маргариту в жены, не нарушить обет безбрачия. Разумеется, сказать ей об этом было немыслимо. Нельзя вручать оружие человеку, который наверняка им воспользуется.
Румянец ее стал более насыщенным, как и гнев во взгляде.
– Ты просто не хочешь становиться моим супругом. Ну что ж! Но неужели ты намерен не жениться никогда?
Он сдержал кривую улыбку, вызванную таким типичным для женщины любопытством, хоть в его мысли и закралось подозрение, что любопытство, возможно, маскирует оружие.
– Я этого не утверждал.
Она растерянно посмотрела на него.
– Ты о чем?
– Мой обет касается только вас, миледи. На других он не распространяется.
– Значит, ты волен искать любовь другой женщины.
– И был волен поступать так последние десять лет, – решительно и дерзко заметил он.
С ее губ сорвался короткий смешок.
– Так значит, стихи, прославляющие твой чрезмерный и неутолимый аппетит к любовным играм, не преувеличивают?
– Я бы так не сказал.
– Но ты ведь и не отрицаешь правдивости рассказов о твоем умении обращаться с любвеобильными французскими дамами, а также с их дочерьми.
Он раздраженно повел плечом: он не мог заверить ее в том, что все это неправда. В конце концов, он вовсе не был обязан противостоять соблазнам таких женщин. Он был далеко от Бресфорда и думал, что никогда более не узрит его стен, никогда более не усладит свой взор прелестными чертами Маргариты. Физическая разрядка, которую он получал от таких отношений, не имела ничего общего с нежными чувствами, которые он испытывал к ней, когда они были юны и беззаботны. Для него она всегда была выше низменной, животной похоти – как была выше него в обществе.
И если естественные потребности тела могут оттолкнуть ее от него, то не к лучшему ли это?
Она шла дальше, и он следовал рядом с ней, смотрел, как она взяла в рот краешек накидки и стала грызть его, как всегда поступала в минуты задумчивости или расстройства.
– Но тогда чего ты от меня хочешь, если не намерен оставить меня себе? – раздраженно спросила она. – Где мне поселиться? Если меня приютит лорд высокого положения, то он выдаст меня Генриху, как только посланцы короля потребуют этого. Ну, или же кликнет священника и велит ему обвенчать нас – желая заполучить мое приданое.
– Не только из-за приданого, – пробормотал Дэвид, позволив себе скользнуть взглядом, до того устремленным на ее лицо, по соблазнительной нежной шее и волнительным холмам груди, скрывающимся под платьем. Пожалуй, для его душевного состояния было бы куда лучше, если бы их разговор не наводил на мысли о делах телесных.
– Полагаю, если он окажется сторонником белой розы Йорка, еще одним поводом для подобного поступка станет желание утереть нос королю Ланкастеру.
– А еще он может решить, что насилие над дамой, находящейся под опекой Генриха, – прекрасная месть, – сердито заметил Дэвид.
– Но что же тогда? Неужели я должна всюду следовать за твоим отрядом, словно ничтожная лагерная шлюха?
– Нет. – Ответ прозвучал резко, в основном из-за того, что подобная мысль была чересчур привлекательна – разумеется, если она будет только его шлюхой. Но это было так же невозможно, как и стать ее мужем.
– И что тогда остается? Я ведь не… Ой! – Она резко остановилась. Теперь в ее глазах читалось понимание.
– Совершенно верно, – твердо заявил он.
– Монастырь. Ты хочешь сделать из меня монашку! – Ее слова были такими же безжизненными, как и взгляд.
– Разве это не выход?
Такое решение принималось достаточно часто. Для дамы с положением в обществе, каковой являлась и Маргарита, при ее нежелании вступать в брак монастырь мог стать превосходным убежищем. Жизнь там текла в покое и молитвах, на значительном удалении от мужской алчности и похоти. Если Дэвид считает такой исход дела наилучшим, что ж, так тому и быть. Какими надежными ни были оковы его обета, он все-таки не святой.
Она опустила взор и, оставив в покое покрывало, сложила руки перед собой.
– Боюсь, я не чувствую призвания к этому.
– Как и добрая половина женщин, переступающих порог монастыря.
Она на мгновение поджала губы, затем тихонько вздохнула.
– Но ты – ты направишься к побережью, как только я окажусь в безопасности, среди благочестивых сестер?
– Как только вы окажетесь в безопасности, – кивнул он. – Не ранее.
– Что ж, сэр… – с несчастным видом начала она.
В это мгновение утренний воздух пронзил боевой клич трубы. Перепутанные птицы шумно взлетели с деревьев, a с далеких небес донеслось эхо. Вслед за призывом раздался топот копыт и звяканье сбруи. Звук нарастал, приближался, и вот уже чудилось, что от него дрожит земля и трепещут листья.
Впереди показались всадники: они ехали по узкой лесной дороге по двое в ряд, но ряды эти тянулись до самого горизонта. Над их головами гордо реял вымпел с изображением рычащего красного дракона на желтом фоне, выделяя из общей массы скачущего под ним всадника.
Дэвид тихо, но витиевато выругался на трех языках. Маргарита ахнула и замерла, не в силах сдвинуться с места.
Это был вымпел со знаками Генриха Тюдора.
Генриха, седьмого по счету короля Англии.
ГЛАВА 3
Хриплые выкрики, проклятия, бряцанье оружия заполонили лес. В мгновение ока – по крайней мере, так показалось Маргарите, – всадники Дэвида выстроились фалангой, ощетинившейся копьями и алебардами, луками и мечами. Они выстроились вдоль изрезанной колеями дороги, образуя могучий заслон между своим предводителем и королевской ратью. Прозвучала команда – зычная, повелительная. Все замерли на позиции, не нападая, но и не собираясь отступать ни на шаг.
Король поднял руку в латной рукавице. Кавалькада за его спиной, зазвенев оружием и сбруей, остановилась. Он пустил своего коня вперед – величественная, истинно королевская фигура, чье одеяние вполне подходило для охоты и тем не менее было сшито из тончайших тканей ярчайших цветов. Он подъехал вплотную и уселся поудобнее в седле, словно утомившись от долгой скачки. Сохраняя спокойное выражение лица, он сверху вниз смотрел на Дэвида и Маргариту.
Сердце Маргариты отчаянно колотилось о ребра, а все тело, от шеи и до самых пяток, сотрясала дрожь. Она присела в реверансе, краем глаза заметив, как Дэвид почтительно опустился на одно колено. Подчиняясь короткому и суровому приказу, он встал и взял Маргариту за руку, привлек к себе, положил ее руку на свое предплечье и прикрыл своей ладонью. Они ждали, когда Генрих VII выскажет неудовольствие и решит, какому наказанию их подвергнуть.
«А король постарел с тех пор, как взошел на трон!» – подумала Маргарита.
В безжалостном свете солнечного утра были четко видны и его лицо, и вся фигура. Он начал сутулиться, а по обе стороны от тонкого носа пролегли глубокие морщины, омрачая аристократическое лицо. Седые пряди уже появились в его песочного цвета волосах, спускавшихся из-под шляпы с загнутыми, иззубренными полями – так дети неумело рисуют корону. Десять лет тому назад, когда Маргарита впервые появилась при дворе, он производил впечатление мужчины в самом расцвете сил. Теперь, перешагнув сорокалетний рубеж, он казался гораздо старше своего возраста и имел такой усталый вид, что его было трудно узнать. Создавалось впечатление, что груз забот обо всей Англии, лежащий на его плечах, клонит его к земле. Впрочем, кто бы сказал, что это не так?
– Вот мы и снова встретились, Дэвид Бресфордский, – произнес Генрих. – Наконец-то.
– Ваше величество, – торжественно произнес рыцарь, не выказывая, однако, и намека на раболепие.
Маргарита, глядя на мужчин, отметила, что между ними существует какая-то странная, едва уловимая эмоциональная связь. Один или два придворных, похоже, тоже это заметили, поскольку обменялись удивленными взглядами и одновременно подняли брови. Может, это каким-то образом было связано с кровопролитной битвой при Стоуке, когда Дэвид спас королю жизнь и в знак победы поднял упавший стяг Ланкастеров? Ничего другого ей просто не приходило в голову.
– Ты, несомненно, удивлен встрече с нами, – продолжал Генрих, привычно говоря о себе во множественном числе, как и положено самодержцу.
Дэвид склонил голову.
– Как скажете, сир.
– Зайдем внутрь, нам не нужны посторонние уши. – Генрих небрежно указал на видневшийся невдалеке домик. – И обсудим, как так вышло, что мы оказались в подобной ситуации.
Маргарита понимала, что ничего страшного в этом нет. Должно быть, кто-то из ее эскорта во весь опор поскакал к королю и сообщил тому о ее похищении. Несомненно, за Дэвидом кто-то следил, и этот неизвестный теперь привел короля к их убежищу. Разумеется, существовали и иные причины, по которым король мог оказаться здесь именно в этот момент, однако их было всего ничего: Генрих либо решил здесь поохотиться, либо просто случайно проезжал мимо, следуя по своим королевским делам. Но по какой же несчастливой случайности он тут очутился?
Маргарита, сомневающаяся в том, что приказ следовать в дом относится и к ней, хотела отстать, когда мужчины подошли к низенькой двери. Однако Дэвид уже все решил за свою даму: он не только не выпустил ее руки, но и потянул за собой внутрь.
Астрид словно окаменела, стоя на табурете, куда она взобралась, дабы наблюдать через окошко за приездом Генриха. Не спускаясь на пол, она присела в глубоком реверансе, одновременно торжественном и дерзком. Король сделал ей знак спуститься и принести ему свою «жердочку». Взяв у служанки табурет, Генрих знаком отпустил ее. Личико Астрид сморщилось от тревожных предчувствий, но она покорилась: пятясь, вышла из помещения и закрыла за собой дверь.
Маргарита и Дэвид остались наедине с Генрихом VII.
Король сделал резкий жест, показывая, что даме следует сесть на табурет. «Не очень-то вежливо», – подумала Маргарита, но тут же спохватилась: скорее всего, таким образом он просто хотел избежать необходимости самому занимать чересчур низкий предмет мебели, ведь в результате его колени оказались бы чуть ли не на уровне ушей, к тому же в таком случае Маргарите и Дэвиду пришлось бы и вовсе сесть на пол, чтобы голова монарха по-прежнему оставалась выше их голов.
А возможно, Генрих просто хотел постоять. Он явно нервничал, а его движения, обычно неторопливые, стали резкими. Неестественность и напряженность витали в воздухе, потрескивая, как горящие поленья в камине.
– Ты, должно быть, догадываешься, что нас регулярно информировали о твоих передвижениях с тех самых пор, как ты покинул берега Франции, – бросил он Дэвиду через плечо, затем подошел к единственному окну и повернулся лицом к присутствующим. – И о передвижениях леди Маргариты тоже, с тех самых пор, как она выехала за ворота Бресфорда.
– Да, сир, я так и думал. – Дэвид стыдливо опустил густые золотистые ресницы, скрывая свое истинное отношение к ситуации.
– Однако, возможно, для тебя не столь очевиден тот факт, что суженый, от коего ты с такой легкостью спас даму, был не более чем уловкой.
– Уловкой? – ошеломленно повторила Маргарита.
На лице короля не дрогнул ни один мускул.
– К сожалению, она была совершенно необходима.
– Нисколько не сомневаюсь, что причина тому очень веская. – Хотя Дэвид не произнес ни единого грубого слова, эта фраза разрезала воздух, словно острый нож.
– Она была приманкой, ни больше ни меньше, – заявил Генрих и бросил на рыцаря недовольный взгляд.
– Приманкой для меня, чтобы я вернулся в Англию.
– Ответь ты на наши многочисленные письма, в которых тебе предлагалось явиться пред наши очи, встреться ты с гонцом, отправленным к тебе с приглашением, – и в страхе за благополучие леди Маргариты (да, впрочем, и во всей этой шараде) просто не возникло бы нужды.
– В страхе за леди Маргариту? Вы хотите сказать, что ей о вашей уловке ничего не было известно?
Хотя Дэвид говорил с королем, его мрачный взгляд был направлен на Маргариту. Ожидая ответа Генриха, она затаила дыхание.
– Леди Маргарита умнее многих и многих, но у нас нет привычки делиться государственными заботами с женщинами.
Услышав этот сомнительный комплимент, Маргарита дерзко вздернула подбородок. Принять тот факт, что ее спасение от нежеланного жениха было «государственной заботой», было ничуть не легче, чем смириться с тем, что никакой брак, оказывается, вовсе не планировался.
– Значит, в этом участвовали люди Галливела? Или Бресфорда?
– Мы рассматривали такую возможность, дабы предотвратить кровопролитие, но в конце концов решили оставить все на твое усмотрение. Мы сочли неразумным поощрять Галливела на самостоятельные действия. В последнее время он выказывал уж слишком горячее желание заключить этот брак.
– Неужели? – делано мягким тоном осведомился Дэвид. – Достаточно горячее, чтобы помешать спасению леди Мильтон?
На лицо Генриха легла тень надменной холодности.
– О чем ты?
– В Кале я обратил внимание на незнакомца, настойчиво интересовавшегося моим маршрутом.
– Несомненно, то был наш человек. – Король пожал плечами. – Если он привлек твое внимание, то мы задействуем ни на что не годных слуг, а значит, должны подыскать им замену.
– Вы хотели сказать – негодных шпионов, сир, – уточнил Дэвид.
– А как бы поступил ты? Если у каждой коронованной особы в Европе есть собственная сеть агентов, то она обязательно должна быть и у нас, иначе мы окажемся беззащитными, ибо не будем знать, что происходит.
– В том числе и у ваших подданных, не так ли, сир? – преднамеренно дерзко вмешалась в разговор Маргарита.
Король ответил на ее остроумную реплику хмурой улыбкой.
– От оскорбления монарха, леди Маргарита, недалеко и до подстрекательства к мятежу.
Дэвид переводил задумчивый взгляд с дамы сердца на короля и обратно.
– Галливел никогда не был участником вашей уловки.
– Как скажешь.
– Он не искал ее руки.
Для Маргариты это объяснило удивительное здоровье лорда. Раз он не пытался бросить вызов проклятию Граций, значит, оно ему никогда и не угрожало.
– Следовательно, эта помолвка была не более чем маскарадом, – произнесла она, намереваясь окончательно во всем разобраться. – О браке речь вообще не шла.
– Лорд Галливел не стал возражать, когда я предложил ему сочетаться браком с вами, и, разумеется, он получит компенсацию за досаду, которую, возможно, испытывает теперь, когда помолвка расторгнута. Конечно, если бы Золотой рыцарь не вмешался…
Маргарита поджала губы: она поняла, куда клонит Генрих. В таком случае он отдал бы ее замуж за лорда Галливела, не испытывая ни малейших угрызений совести, отбросил прочь, как приманку, так и не привлекшую внимание ястреба.
– Не понимаю, почему вы решили, что сей рыцарь озаботится моим благополучием.
– Способность трех Граций притягивать мужчин была уже не раз доказана. Мы полагались на нее.
– И все же, откуда вы могли знать, что у него есть на то причины, что нас что-то связывало раньше и связывает до сих пор?
Король молча смотрел на нее. В ней вскипел гнев, как только она поняла, что она для него – всего лишь одна из подданных, за которой, как и за остальными, нужен глаз да глаз.
Дэвид вздохнул и посмотрел на монарха.
– Значит, у вас во всех лагерях были шпионы, и вы, воспользовавшись полученными от них сведениями, направились сюда, как только дама была спасена. Но зачем покрывать такие расстояния? Что вам от меня нужно?
– Что ж, у тебя есть право на этот вопрос. – Генрих задумчиво подергал нижнюю губу, словно размышляя: что именно открыть Дэвиду и как это сделать?
Напряженная атмосфера в домике еще больше сгустилась. Маргарита, прекрасно это ощущавшая, неожиданно испугалась. Она вздрогнула, когда Генрих резко опустил руку и повернулся к Дэвиду, похоже, приняв, наконец, решение.
– Во время путешествий по Европе тебе приходилось слышать о некоем Перкине Уорбеке?
– О претенденте на корону со стороны Йорков? Мы с ним раз или два встречались, в Бургундии.
– Как он тебе показался? Что о нем думаешь?
Правление Генриха никак нельзя назвать мирным периодом, подумалось Маргарите. Не успел он утвердиться в своей роли нового короля, как уже появился первый претендент на престол. Юный Ламберт Симнел, едва достигший возраста двенадцати лет, был представлен почтенной публике как младший сын Эдуарда IV, чудесным образом избежавший смерти в Тауэре. Те, кто отстаивали его право на корону, потерпели поражение под Стоуком, после чего было доказано, что отцом мальчика был какой-то плотник-ирландец. За прошедшие с тех пор годы можно отметить вражду с королем Франции, Карлом VIII, а также другие, не такие серьезные, стычки в континентальной Европе. А теперь появился новый фантом – этот Перкин Уорбек.
Уорбек волновал народ по меньшей мере лет шесть, переезжая от одного двора к другому, чтобы получить поддержку и набрать людей в свое войско. Он представлял собой куда более серьезного противника, нежели Симнел, хотя бы потому, что был старше того годами и самоувереннее. У него была характерная для всех Плантагенетов внешность – светлые волосы и голубые глаза, а еще в высшей степени уверенность в себе, граничащая с надменностью. Кроме того, поговаривали, что он знает куда больше о своих предполагаемых родственниках, начиная с самого великого – старого тирана Жоффруа Анжуйского, чем можно ожидать от человека, не имеющего отношения к этому роду.
То ли искренне поверив в высокое происхождение претендента, то ли ввиду политической целесообразности, но Яков IV Шотландский поддержал Уорбека, отдав ему в жены свою родственницу; Герцогиня Бургундская, предположительно, тетушка Уорбека (поскольку приходилась сестрой Эдуарду IV), благословила его и пообещала ему целую армию наемников. Карл VIII, король Франции, также весьма любезно принял Уорбека в своей вотчине, поскольку любые события, способные пошатнуть положение Англии, считались полезными для французского королевства.
– Мне понравилось то, что я увидел, – с деланым спокойствием ответил Дэвид.
Генрих поморщился.
– Привлекательная внешность еще не делает его принцем Плантагенетом. Ты говорил с ним? Не возникло ли у тебя подозрение, что, возможно, он действительно является тем, кем объявил себя?
То, что Генрих считал такой вариант вероятным, говорило о многом. Кое-кто утверждал, что новый король приказал умертвить в Тауэре принцев, сыновей Эдуарда IV, перед тем как вторгся в Англию и заявил права на корону. На первый взгляд это казалось неблагоразумным. Но если бы у него были веские доказательства того, что Уорбек и Симнел – лжецаревичи, он ведь уже предъявил бы их?
– Возможно все, сир. Говорил он хорошо, да и вел себя по-королевски, однако же есть те, кто мог бы и позаботиться о том, чтобы претендент разбирался в подобных вещах и производил должное впечатление.
– Да, такое тоже возможно, – согласился Генрих, задумчиво потирая подбородок. – Нас не воспитывали как наследников трона, но мы быстро всему научились. Что касается его внешности…
Дэвид сардонически усмехнулся.
– Всем известно, что Господь наградил Эдуарда множеством сыновей, правда, рождены они были в союзах, не освященных Церковью.
– И до, и после его тайного брака с Елизаветой Вудвилл, – согласился с ним Генрих. – Его интрижки с женщинами, особенно с той несчастной дамой, которой он был обещан до вступления на трон, одобрения не вызывают. Некоторых внебрачных детей он признал…
– А некоторых – нет, – сухо закончил за него Дэвид. – Ходили слухи, что моя мать, возможно, была с ним близко знакома и знакомство это ничем хорошим для нее не закончилось.
– Мы тоже слышали нечто подобное, – не выказывая ни малейшего удивления, заметил Генрих.
Услышав страшное обвинение, Маргарита почувствовала острую боль в груди. Ее старшая сестра Изабелла как-то упомянула, что Дэвид ей кого-то напоминает, и стала вслух размышлять о его происхождении и о том, как так вышло, что его воспитали монахини. Маргарита тогда не обратила внимания на слова сестры. Дэвид был для нее просто Дэвидом, самим по себе, и больше ее совершенно ничего не интересовало. Было странно то, что он говорит об этом теперь: в юности он ни разу не дал ей понять, что интересуется, кто же приходился ему отцом.
– Простите, ваше величество, – с наигранным смирением вмешалась она в разговор, – но я не понимаю цели этой мистификации.
– Мы сейчас проясним ее, леди Маргарита. Вообще-то именно тайна рождения и представляет для нас основной интерес.
– Мое внешнее сходство с Уорбеком, – сделал вывод Дэвид, настороженно прищурившись. – Ведь так?
Ледяная улыбка скользнула по губам Генриха, которые когда-то были чувственными, а теперь стали тонкими.
– Или скорее с человеком, который, возможно, был его отцом.
– Эдуардом IV.
– Вот мы и дошли до сути. Мы живем в подлые времена, и они требуют от нас подлых поступков. К той уловке, в которой, согласно нашему плану, приняла участие леди Маргарита, мы добавим еще одну.
– Сир… – В ее голове стал смутно вырисовываться план Генриха, и откуда-то из глубин ее существа поднялся липкий страх.
– И какую же? – спросил Дэвид тихо, как бы в задумчивости.
– Мы создадим другого претендента-йоркиста.
Стремительно, как топор палача, упала тишина. Стал слышен треск горящего торфа в камине. В кронах деревьев, обступавших хижину, шумел ветер. За бревенчатыми стенами были слышны низкие голоса всадников, иногда – топот копыт и фырканье лошадей.
Дэвид распрямил плечи. Когда он заговорил, его голос был глубоким и ровным.
– Другой претендент, сир? В дополнение к Уорбеку?
– Уорбек – серьезная угроза, намного серьезнее, чем молодой Симнел десять лет тому назад, – вздохнув, сказал Генрих. – Он достаточно взрослый, чтобы не только занимать трон, но и раздавать приказы, и он уже собрал внушительное количество сторонников, как здесь, так и в Европе. Число его последователей растет не по дням, а по часам, и среди них самые могущественные люди Европы. Что нам требуется – так это уменьшить его привлекательность, посеять сомнения среди его сторонников, заставить часть из них переметнуться под иные знамена, не дать новым силам присоединиться к бунту, который он провоцирует.
– Вы полагаете, он действительно вторгнется сюда?
– О да! В прошлом году поддерживающие его шотландцы совершили набег, надеясь застать нас врасплох. Те, кто идет за ним, предпримут попытку еще раз, уже этим летом.
