Текст книги "Колонисты"

Автор книги: Джек Кавано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Средний склад тоже был охвачен пламенем. Огонь стремительно распространялся по пирсу и уже двигался в сторону города. Джаред видел, как сбежавшиеся люди стараются остановить пожар, но, судя по всему, пока они в этом не слишком успели.

Внезапно на дальнем от берега конце пирса из огня вынырнули две фигуры, и капитан быстро перевел на них свою подзорную трубу.

– Филип и Присцилла! – воскликнул он.

Похоже, Присцилла ранена – Джаред видел, что она идет, опираясь на брата.

– Мэйджи, подойди как можно ближе к горящему пирсу, – отдал приказ капитан. – Я попытаюсь на него спрыгнуть, и ты полным ходом отведешь судно подальше от пирса. Все ясно?

– Капитан, – сказал Мэйджи, – позвольте я отправлю туда кого-нибудь из…

– Джеймс, это мои брат и сестра, – перебил его Джаред. – Я должен помочь им сам. Пока я не узнаю, что случилось, я не намерен никого посылать в этот ад. Если мне понадобится помощь, я дам тебе знать, будь уверен. Да, еще: как только отойдешь от пирса, пошли за мной ялик. Похоже, иначе нам оттуда не выбраться.

– Есть, сэр.

– Задача не из легких. Заодно и увидим, что за людей мы набрали.

– Мы не разочаруем вас, сэр.

Джаред бросился к себе каюту за саблей, она могла пригодиться. Через минуту-другую он уже карабкался на рею по вантам левого борта. Выбрал здесь подходящий линь, ухватившись за который можно было спрыгнуть на пирс через фальшборт.

«Спасение» развернуло все паруса по ветру и набирало скорость. Натянув концы на мачтах, матросы удерживали курс, и скоро нос судна поравнялся с концом пирса. Теперь Джареду нужно было точно определить момент прыжка. Совсем близко он уже видел Филипа с Присциллой, которые размахивали руками и звали на помощь. Джаред покрепче ухватился за линь и спрыгнул с реи. Пролетел над палубой, потом над водой – и отпустил линь как раз над пирсом. Не устояв на ногах, он покатился по дощатому настилу и скоро ударился о стену горящего склада. Доски затрещали, горящие балки начали рушиться, и на Джареда посыпались пылающие обломки. Стараясь защитить хотя бы голову, он втянул ее в плечи и обхватил руками. Тем временем Мэйджи, точно следуя приказу капитана, дал команду отвести «Спасение» подальше от горящего пирса. С борта судна на воду уже спускали ялик.

– Джаред! Мы здесь! – послышался голос Присциллы. Рядом зашелся кашлем Филип.

Джаред заставил себя подняться и бросился на помощь сестре с братом.

– Ты ранена? – испугался он, увидев окровавленный лоб Присциллы.

– Да, но хуже с ногой. Я почти не могу идти, – ответила Присцилла. – Джаред, Питер все еще там! Пожалуйста, вытащи его!

Джаред кивнул и крикнул брату:

– Беги к Питеру, я буду через минуту.

Он снова повернулся к Присцилле:

– Ты сможешь немного проплыть?

– Думаю, да. Пошевелить ногой я могу, мне больно только наступать на нее. Джаред, прошу тебя, помоги Питеру!

– Слушай меня внимательно и посмотри вон туда. – Присцилла проследила за рукой Джареда. Покачиваясь на волнах, к ним от судна шел ялик. Дюжий матрос, налегая на весла, греб в сторону пирса. – Если ты сумеешь доплыть сама, я побегу на склад. Если нет, мне придется помочь тебе добраться до лодки. Но тогда я уже не смогу снова подняться на пирс.

Присцилла кивнула. Она доплывет.

Джаред с тревогой следил, как его сестра прыгнула вниз и скрылась под водой. Прошла секунда, потом другая, третья. Наконец Присцилла вынырнула на поверхность!

– Иди же! – крикнула она брату.

Джаред побежал к складу. Клинком сабли расчищая себе путь, ныряя под горящие балки, он преодолел два пролома в стенах и оказался в самом большом из складских помещений. Здесь все было затянуто густым дымом, дым мгновенно наполнил и его легкие, начал разъедать горло. Джаред с болью представил, какие мучения испытывает сейчас Филип.

В этот момент он и увидел их. Всех четверых.

– Какой сюрприз! Я ожидал лицезреть миссис Стернз собственной персоной, а мне, оказывается, придется иметь дело с братьями Морган! – Дэниэл Коул, ободранный и окровавленный, тяжело опираясь на обломок балки, направил на Джареда дуло пистолета. Питер лежал на полу. Судя по всему, он был не в состоянии сопротивляться. Рядом на четвереньках стоял Филип, оказавшийся не в лучшем положении – не давая ему шевельнуться, над ним стоял матрос. Этот сбившийся с пути брат капитана Деверо держал в руках нож.

– Прости, Джаред, – сказал Филип. – Я пытался предупредить тебя.

Балка, на которую опирался Дэниэл Коул, глухо затрещала. Угроза нависла и сверху – от крыши склада остался лишь остов, готовый в любую секунду обрушиться.

– Похоже, времени на обмен любезностями у нас не осталось, – сказал Коул. И добавил, кивнув на доску, переброшенную через пролом: – Премного благодарен вам за заботу. Этот мост нам очень пригодится. – Указав глазами на Филипа и Питера, он велел матросу: – Убей их. А этим займусь я.

Матрос занес нож над Филипом.

– Деверо! Нет!

От неожиданности матрос замер: Джаред произнес его имя! Откуда он знает это имя? Большая, пылающая огнем балка не дала матросу опомниться и с громким треском обрушилась ему на голову, разом разрешив все вопросы. Дэниэл Коул остался один – и растерялся. Всего на какой-то миг. А в памяти Джареда в этот миг промелькнуло мучительное воспоминание: на «Ллойд Джордже» Барлоу прицеливается в его любимого капитана. Тогда растерялся Джаред, и его замешательство стоило капитану жизни. Второй раз этого не случится.

Клинок сабли пришелся Коулу в самое сердце. Из его разжатой руки на дощатый помост выпал пистолет. Следом рухнул и сам Дэниэл Коул. На лице торговца маской застыло последнее, что ему довелось испытать в жизни, – изумление. Он отказался поверить.

Джаред бросился к брату и Питеру. Целы!

Все трое начали выбираться из горящего склада. Поддерживая с двух сторон Питера, братья медленно дошли с ним до конца пирса. Джаред, не мешкая, прыгнул в воду и, вынырнув, махнул рукой Питеру. Тот, превозмогая боль, прыгнул вниз, и Джаред сейчас же подхватил его, помогая удержаться на поверхности. Теперь можно было прыгать Филипу. Он оттолкнулся от пирса как раз в тот момент, когда обгоревшие стены склада накренились и с треском рухнули, взметнув вихрь огненных искр.

Самое страшное осталось позади. Присцилла с братьями и Питером смотрели на зарево пожара уже с борта «Спасения». Пламя полностью уничтожило второй склад и пожирало первый. Огонь упорно подбирался к Бостону, и похоже, что пожарные, несмотря на все старания, проигрывали битву.

– Еще немного, и огонь поползет на город, – с тревогой сказал Филип.

Джаред молчал и не отрывал взгляда от страшной картины. Каким будет его решение?

– Найди мне Шоу, – наконец отдал он приказ первому помощнику.

– Шоу? – переспросила Присцилла. – Артиллериста Шоу?

Джаред Морган и комендор Руди Шоу, представший перед капитаном, в упор смотрели друг на друга.

– Нужно дать несколько залпов по пирсу и обрушить его, – твердо сказал капитан. И еще тверже посмотрел на комендора: – Ты сможешь это сделать.

– Неподвижная цель в пределах досягаемости, капитан. Будет сделано.

– Джаред! – вмешалась Присцилла. – Это наши склады! Наши! Там большая часть нашего имущества. Попытаемся сохранить хотя бы один склад, иначе мы разорены.

– Присцилла! – негодующий тон и взгляд Джареда говорили лучше всяких слов.

– Но мы потеряем все!

– Я согласен с Джаредом, сестра, – произнес Филип.

– Ну конечно, ты согласен с Джаредом! – закричала Присцилла. – Уничтожить одним залпом все мое дело!

Питер слушал их разговор, стоя чуть в стороне, обеими руками он держался за ванты.

– Присцилла, – мягко сказал он, – от нашего решения зависит жизнь многих людей. Люди важнее, чем вещи, пойми же. А склады… Склады можно построить заново.

Присцилла глубоко вдохнула, собираясь что-то пылко возразить, но осеклась и потупила взор.

– Конечно, вы правы.

На ее глаза навернулись слезы.

– Питер, сегодня я чуть не потеряла тебя. И Филипа. И Джареда. Но мы здесь, и мы спасены. Разве можно желать большего?

«Спасение» повернулось левым бортом к пирсу и сделало два предупредительных выстрела. Джаред не отрываясь следил за происходящим в подзорную трубу.

– Они все поняли, отходят от пирса. – И капитан дал команду: – Огонь!

Филип, Присцилла и Джаред Морган наблюдали, как пушки Руди Шоу уничтожают их склады. С каждым выстрелом очередной участок пирса обрушивался в воду, тушившую языки пламени. В ту ночь братья и сестра Морган потеряли почти все, что у них было, и сохранили самое главное – друг друга. Во всем Бостоне не было никого счастливее их.

Эпилог

Дэниэл Коул оказался везучим человеком: он не увидел своего провала. А масштабы провала были грандиозны. Он не только не уничтожил Морганов, но собственными руками спас их от разорения. Казалось бы: склады на пирсе разрушены, размеры убытков столь велики, что не позволяют Товариществу выполнить свои финансовые обязательства, у Морганов нет денег ни на выплату зарплаты, ни на перевозку грузов. Но их спасло состояние Дэниэла Коула.

При жизни Коул страдал манией преследования. И неудивительно. Его было за что ненавидеть – ради успеха своих дел он не останавливался даже перед физическим уничтожением недругов и просто неугодных. Коул не имел наследника и был убежден, что потому его в любой момент могут убить – это был самый простой и понятный ему самому способ завладеть чужим состоянием. Именно так он отнял имущество у Бенджамина Моргана. Чтобы не стать мишенью для убийц, Коул переписал всю свою собственность на имя жены, полагая, что это отпугнет желающих покуситься на его финансовую империю.

Паранойя Коула спасла Морганов. После смерти магната его вдова Констанция Морган Коул из унаследованного ею состояния компенсировала убытки Товарищества «Искупление», которые компания понесла по вине ее мужа. Так семья Морган стала одной из богатейших в Бостоне.

Летнее солнце едва поднялось над горизонтом, когда на Кинг-стрит был дан первый ружейный залп. Из «Таверны доброй женщины» под радостные возгласы и приветствия горожан вышли два жениха – Питер Гиббс и Джаред Морган. Оба жениха направились к дому, где их ждали невесты. За ними последовал Филип, исполнявший роль шафера.

Второй залп раздался в северной части города, прямо перед домом Присциллы. Отсюда навстречу женихам вышли друзья невест, главным образом это были родные и двоюродные братья Энн. Пышные праздничные процессии с ликованием встретились на середине пути. По обычаю, женихи выбрали себе представителя для состязания в беге. Участники состязания должны были бежать к дому Присциллы, где пришедший первым получал перевязанную лентой бутылку бульона, щедро приправленного специями. Очень скоро победитель определился и, возвратившись к свадебной процессии, провозгласил тост за здоровье невест. Налево и направо угощал он содержимым бутылки всех участников празднества.

Когда женихи прибыли, был дан еще один залп, и они отправились за своими невестами в сад. Невест вел Филип. По этикету никто, кроме женихов, не мог войти в сад прежде, чем невесты предстанут перед священником. Следом пригласили пройти в сад родных и гостей, и церемония началась.

Священник попросил молодых взяться за руки. Они одновременно завели правые руки за спину, где одна из подружек невесты и шафер осторожно сняли с их рук свадебные перчатки. Филип сначала помог Питеру, а потом – Джареду. Затем священник прочел отрывок из Священного Писания, который выбрали Присцилла и Энн:

«Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их. Ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его» [49]49
  Еккл. 46:9–10.


[Закрыть].

Обменявшись клятвами, молодые поцеловались. И вереницей к невестам потянулись гости – запечатлеть свой поцелуй на их нежном лбу. Затем был дан еще один ружейный залп, который послужил сигналом к началу всеобщего большого веселья.

Спустя месяц после свадьбы семья вновь собралась в том же саду. Констанция Коул, Питер и Присцилла Гиббс, Джаред и Энн Морган расположились в прохладной тени старых раскидистых деревьев, радуясь, что снова вместе, и с любопытством ожидая, что за новый поворот приготовила им жизнь. Сегодня их пригласил сюда Филип. Он стоял с фамильной Библией Морганов в руках и терпеливо ждал, пока все рассядутся. Наконец начал говорить в полной тишине:

– Я собрал вас, чтобы окончательно объявить: я возвращаюсь в резервацию наррагансетов. На сей раз – с вашего благословения. Я не могу не вернуться в резервацию. Я люблю Мэри Витамоо. Она наполняет мою жизнь смыслом, мои мысли и чувства – глубиной, без нее я не представляю ни минуты своего существования. Если вы когда-нибудь познакомитесь с ней, вы поймете, почему я люблю ее так сильно. Я молюсь, чтобы этот день наступил.

– Своей любовью к тебе, Филип, она уже завоевала наше расположение, – улыбнулась Энн.

Ее слова смутили Филипа, и он поскорее перешел к другой теме.

– Есть еще причина, которая заставляет меня вернуться. Я говорю о чудесном преображении резервации. С Божьей помощью там началось настоящее духовное возрождение.

Филип вынул из Библии вложенный между страницами лист.

– Это письмо от Витамоо. Только послушайте, что там происходит. Не так давно конгрегационалистский священник Джозеф Парк из Вестерли читал проповеди в окрестностях Чарлстона. Многие ходили слушать его, эти проповеди вызвали в резервации духовный подъем – совсем как в Бостоне и близлежащих колониях. Она пишет, что индейцы стали меньше пить, ссоры и драки сменяются удивительной атмосферой любви и согласия. Индейцы сейчас жаждут знаний, они хотят читать и понимать Библию, строить свою жизнь по ее законам. Сегодня я нужен им. Витамоо учит детей по букварю, который написал наш предок Кристофер Морган. А я стану обучать взрослых.

Он сделал паузу и посмотрел на мать.

– Это не Гарвард, но я буду заниматься делом, которое люблю, вместе с той, которую люблю.

Констанция улыбнулась и кивнула сыну. Филип продолжал:

– До отъезда я хотел бы выполнить еще один свой долг.

Он посмотрел на Библию.

– Многие годы мы ничего не знали о существовании этой Библии. Узнав о ней, наш отец мечтал, чтобы она вернулась в семью. Это было его последнее предсмертное желание. Я выполнил его просьбу. Чтобы найти Библию, я прошел через многие тяготы, но мне выпали и радости, преобразовавшие мою жизнь. Если бы не эта Библии, я бы никогда не встретил Витамоо, не познакомился бы с Кристофером Морганом – Нанауветеа, как звали его индейцы.

Вспомнив старого миссионера, он на мгновение замолчал.

– Теперь мы должны беречь ее как зеницу ока. Пусть Библия останется у вас, в кругу семьи.

Филип посмотрел на младшего брата.

– Джаред, подойди, пожалуйста, ко мне.

Джаред удивленно поднял глаза на Энн, которая ободряюще улыбнулась в ответ и погладила его по руке. Поднявшись, он медленно подошел к брату.

– Я передаю эту Библию тебе, Джаред. Как хранитель Библии, я имею такое право. Я возлагаю на тебя ответственность за то, чтобы следующее поколение Морганов, твои дети следовали путями Иисуса Христа и не утратили веру.

Филип открыл Библию. На титульном листе он прочел имена хранителей духовного наследия Морганов:

«Энди Морган, 1630, Захария 4:6.

Кристофер Морган, 1654, Матфея 28:19.

Филип Морган, 1729, Филиппийцам 2:3,4».

Далее рукой Филипа было приписано:

«Джаред Морган, 1741, Иоанна 15:13».

– Я выбрал для тебя стих, который гласит: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Ради Присциллы, Питера и меня ты рисковал жизнью. А это самое высокое проявление любви к близким. Сегодня эта Библия впервые передается от брата к брату. Я всегда буду гордиться тобой, Джаред.

И Филип, обняв брата, вручил ему Библию.

– Какие славные имена! – Джаред, держа в руках раскрытую книгу, едва мог поверить своим глазам. – Энди Морган привез эту Библию в Новый Свет, его сын Кристофер был миссионером, а мой брат Филип отправился на поиски потерянной Библии и вернул ее нашей семье. Я буду молиться, чтобы стать таким же достойным человеком, как они.

Остаток дня семья провела вместе. Поздравляли Джареда. Прощались с Филипом. Слушали его долгий рассказ о духовном наследии Морганов.

– Эта история ведет свое начало со времен короля Карла I, с того самого дня, когда Энди Морган встретил епископа Лода. С тех пор все в его жизни пошло не так…

Витамоо сидела на вышке и наметанным глазом следила за кукурузным полем. Урожай обещал быть неплохим, и делиться им с черными дроздами совсем не хотелось. Одновременно она обдумывала план предстоящего урока. Каждый день в ее вигвам приходили дети, и каждый день она старалась направить их физическую энергию и живой ум в надлежащее русло.

Кукурузные стебли вдруг подозрительно закачались, издавая легкое шуршание. Ни секунды не медля, Витамоо вскочила и запустила в незваного гостя увесистым камнем. Так она делала сотни раз.

– О-о!

Витамоо не слышала этот голос уже целую вечность, но узнала мгновенно: слишком живо он звучал в ее сердце. Из зарослей кукурузы показалась голова Филипа Моргана. Затем появился он сам, с гримасой боли держась за ухо.

– К сожалению, ты не утратила своей ужасающей меткости!

– Филип Морган! Что ты делаешь на моем кукурузном поле? Решил взяться за старое?

– Да, ведь в последний раз мой план успешно осуществился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только одно: в прошлый раз, когда ты запустила в меня камнем, тебе стало стыдно и я заработал поцелуй.

– Это было давно. Теперь я стала старше и мудрее. Прежние уловки тебе больше не помогут, – говоря это, Витамоо спустилась со своего наблюдательного пункта и подошла к Филипу. – Ты ранен?

Филип шел ей навстречу, потирая ухо.

– Дай-ка я взгляну, – сказала она и отвела его руку в сторону. – Да там нет ни царапины! – Витамоо посмотрела ему в глаза так, словно они не расставались.

Филип нежно поцеловал ее.

– Я же обещал, что вернусь, – сказал он.

Послесловие

Период становления колоний в Америке – это эпоха борьбы и перемен. Прежде всего перемены коснулись духовенства, которое постепенно утрачивает авторитет и уступает лидирующие позиции в обществе. Изначально предводителями колонистов были священники и наиболее ревностные прихожане, в чьих дневниках мы находим множество ссылок на Библию. Однако к началу войны за независимость власть начинает прибирать к рукам растущий класс дельцов и аристократов. Хэнкок, Джефферсон, Франклин и Вашингтон [50]50
  Хэнкок Джон (1737–1793) – один из лидеров освободительной борьбы английских колоний в Северной Америке. В 1787 г. – председатель Конвента, утвердившего конституцию США.
  Джефферсон Томас (1743–1826) – американский политический деятель и просветитель; третий президент США. Автор проекта Декларации независимости США.
  Франклин Бенджамин (1706–1790) – американский просветитель, государственный деятель, ученый. Изобретатель громоотвода.
  Вашингтон Джордж (1732–1799) – американский государственный деятель и полководец времен борьбы за независимость; первый президент США.


[Закрыть]были выходцами из состоятельных слоев общества.

Разразившийся духовный кризис приходится на конец XVII – начало XVIII века. На смену глубоко набожным первым колонистам пришли поколения, сформировавшиеся уже в Америке и не разделявшие религиозных идеалов своих предшественников. Церковь, влияние которой сильно пошатнулось, предприняла попытку сделать прихожанами неверующих молодых людей, опираясь на веру их родителей, – явление, известное как «Неполный завет» (Halfway Covenant). Результатом неизбежно стал рост лицемерия духовенства и равнодушия прихожан.

Главной заботой колонистов теперь оказалось не служение Богу, но стремление к личному обогащению, что закономерно вызвало рост должностных злоупотреблений и коррупции в правительстве, – причина, по которой первые колонисты покинули Англию. Лишь чудо Божьего милосердия – Великое Пробуждение – помогло им вернуться к основам духовности. Такова вкратце историческая обстановка, на фоне которой разворачивается действие романа «Колонисты». В центре его – семья Морган, члены которой не остались в стороне от конфликтов и соблазнов, типичных для своего времени. Лишь постепенно они приходят к осознанию непреложных духовных ценностей, обретают понимание, что своекорыстие и эгоизм ведут к раздорам и страданиям, а самоотречение дарит радость и любовь.

В романе «Колонисты» я попытался создать персонажи, представляющие основные слои колониального общества.

Филип – органичная частичка академического мира Гарварда. Но, столкнувшись с индейцами-христианами из племени наррагансетов, он открывает для себя простую истину: духовная глубина человека не определяется достижениями, замеренными по шкале академических успехов.

В образе Присциллы находит отражение конфликт духовности и стремления к обогащению и власти.

Бурное развитие личности, которое станет отличительной чертой американцев, особенно характерно для образа Джареда. Именно ему, попавшему на борт пиратского судна, довелось испытать на себе, что же это такое – примитивная форма демократии. Опыт Джареда окажет затем глубокое влияние на его детей, которые станут участниками войны за независимость.

Дэниэл Коул представляет стихийно развивающееся торговое сословие, которому чужды и вера, и нравственность, и даже простое уважение к человеческой жизни.

Первые колонисты с неизбежностью получили еще один важный нравственный урок: подлинное христианство не ограничивается отдельной культурой или этнической группой. В этом контексте особую ценность имеют многочисленные истории о северо-американских индейцах, чью жизнь изменил Иисус. Часто им приходилось платить за свою веру дорогой ценой: оказавшись между двумя враждующими группировками, многие из них пали жертвами насилия и убийств. Единственным утешением для них могли служить слова апостола Павла, который знал о подобных тяготах не понаслышке: «Наше же жительство – на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего, Иисуса Христа» [51]51
  Флп. 3:20.


[Закрыть].

Великое Пробуждение стало первым общеамериканским движением, призванным объединить разрозненные колонии, в которых был чрезвычайно силен дух индивидуализма. Но Дух Божий, судя по всему, ничего не желал знать о границах между колониями, как не учитывал он при своем перемещении национальность или племенную принадлежность, увлекая за собой англичан, голландцев, немцев, наррагансетов, вампаноагов и так далее, и так далее. Приведенный в эпилоге рассказ о возрождении, начавшемся в резервации наррагансетов, соответствует действительности.

Внимание, которое в эпоху Пробуждения стало уделяться личной вере в Иисуса, придает всей атмосфере того времени подлинно евангелический характер. Кроме того, начавшееся возрождение имело далеко идущие последствия. Постепенно окрепло влияние обновляющегося духовенства. Значительны были позитивные социальные изменения, что, между прочим, отмечает в автобиографии Бенджамин Франклин. Великое Пробуждение привело к духовному объединению колоний, и Библия опять стала в Новой Англии самой важной книгой. Это возрождение христианской веры объясняет многочисленные упоминания Бога и Библии в документах, связанных с основанием США.

Что касается происхождения демократии, конгрегационалистская форма церковного управления, безусловно, послужила одним из первых ее прототипов, но колонисты еще не окончательно избавились от верховенства аристократии. Свидетельством тому является ежегодное раболепное выражение почтения к социальной элите при распределении мест в церкви. На того, кто занимал место, не положенное при его социальном статусе, налагалось взыскание. Фактически формирование демократии началось в маргинальных слоях общества, в частности, к моему удивлению, на пиратских судах. Именно это открытие заставило меня отправить Джареда в плавание не на борту торгового судна, где существовала жесткая субординация, а сделать из него пирата.

Название пиратской шхуны «Голубка» я позаимствовал у реально существовавшего в интересующий нас период торгового судна, которое делало рейсы в Средиземноморье. Согласно сохранившимся документам, в 1736 году его экипаж поднял мятеж (впрочем, я использовал для романа лишь название судна, но не его историю). Названия остальных кораблей также взяты из достоверных источников, за исключением имени «Спасение», которое является вымышленным.

История о превращении в пирата майора Стида Боннета (глава 23) почерпнута мною из документов. Фактом является и суд над майором, который состоялся в 1718 году.

История войны Короля Филипа, как это ни прискорбно, также соответствует действительности. В рассказе о ней упоминаются реально существовавшие лица.

Природа исторического романа предполагает изложение вымышленных событий на соответствующем эпохе фоне. Из бытовавших в конце XVII – начале XVIII века реалий и культурных практик в романе упомянуты: обычаи, связанные с похоронами (перчатки, кольца, надгробие, расходы на похороны, обряд погребения); постоянная угроза столкновения с волками и вознаграждение за подстреленного волка; обычай хранить провизию в кладовой; уклад университетской жизни (процедура поступления, разговоры по-латыни, особенности курса обучения); ход церковной службы и внутреннее обустройство церкви (скамьи с ограждением и т. д.). Проделки героев, описанные в главе 3, позаимствованы из исторических источников. Также документально обоснованны эпизоды, связанные с ухаживанием и вступлением в брак (добрачная близость одетых и запеленатых в простыни влюбленных, переговорное устройство для влюбленных, свадебная церемония). Воссоздать резервацию наррагансетов мне помогла карта, составленная в 1709 году. Описывая улицы Бостона и бухту Бэк, я обращался к карте капитана Джона Боннера от 1722 года. Поселения «молящихся индейцев» и их локализация; Дерево смерти, на котором было повешено множество людей; жестокое обращение с командой, имевшее место на борту торговых судов, также являются фактами истории.

Большие семьи, подобные семье Энн Пирпонт, в которой было четырнадцать детей, считались для своего времени нормой. Количество детей в семье Морган я ограничил, чтобы не усложнять сюжет.

Историческими личностями в романе являются индейский вождь Король Филип, первый христианский мученик из североамериканских индейцев Джон Сассамон, миссионер Джон Элиот, проповедник Джордж Уайтфилд и упомянутый мимоходом недоброй памяти губернатор Эндрос.

Вымышленные герои – члены семьи Морган, Витамоо и Вампас (хотя эти имена типичны для эпохи), Дэниэл Коул, Энн Пирпонт и Питер Гиббс. Пенелопа и члены семьи Чонси тоже вымышленные персонажи, хотя я использовал фамилию Чарльза Чонси, который был вторым ректором Гарварда в 1654–1672 годах. Капитан «Голубки» и члены ее экипажа, равно как жестокий и подлый капитан Барлоу – плод воображения автора.

Несколько слов об исторических документах и подлинных источниках, упомянутых в романе. Это перевод Библии на алгонкинский язык, выполненный Джоном Элиотом; книга Джона Хиггинсона «Дело Господа и Его народа в Новой Англии», которую читает Бенджамин Морган; книга «Псалмы залива» и песни из нее. Фразы на алгонкинском языке приводятся по обширному исследованию Роджера Вильямса «Ключ к американскому языку». Все стихи, автором которых названа Энн Брэдстрит (первая женщина в Америке, завоевавшая признание своим поэтическим творчеством), действительно написаны ею. Песня Филипа «Малютка Мохи» передавалась из поколения в поколение; ее текст приводится в «Летописи Америки». «Бостонский вестник» – первая газета, появившаяся в колониях. Индейская песня о вере, которую исполняют «молящиеся индейцы» в главе 7, называется «Гимн, услышанный под открытым небом», и относят ее к эпохе пилигримов; эту песню поют по сей день. Проповедь Джорджа Уайтфилда включает фрагменты двух проповедей – «Место для всех» и «Неопалимая купина».

Стихи, приписанные Энн Пирпонт, взяты из разных источников. Стихотворение для надгробного камня было выбрано из немногих интересных надписей, зафиксированных в намогильных памятниках того периода. Стихотворение «О, дитя» использовано мною с любезного согласия талантливого поэта Джудит Дим из Пайн Вэли (Калифорния); стихотворение Энн о любви написала моя одаренная пятнадцатилетняя дочь Элизабет.

В главе 7 мне хотелось острее передать страх и отчаяние Филипа, впервые попавшего к индейцам и не понимавшего, о чем они говорят. Потому я оставил реплики на алгонкинском языке без перевода. Читателю вместе с Филипом приходится догадываться о намерениях индейцев по выражению их лиц, жестам и действиям. Но, допуская, что кто-то хотел бы видеть этот эпизод не «немым», я предлагаю ниже другой его вариант – со всеми переведенными репликами.

– Англичанин! – закричал один из индейцев, указывая на него. Филип застыл на месте словно изваяние. Бежать было бесполезно. Он не столь проворен, к тому же им ничего не стоило подстрелить его. Стараясь не терять самообладания, он настороженно следил за приближающимися индейцами. Двое из них были молоды, а третий постарше – скорее всего, ему уже шел пятый десяток. Молодые индейцы имели при себе ножи и луки. Их товарищ держал в руках мушкет. Один из индейцев, молодой человек хмурого вида, остановился в отдалении, а его спутники вплотную подошли к Филипу.

– Кто ты? – громко вопросил старший. Рядом с ним плечом к плечу стоял индеец с пером в волосах.

Филип смущенно пожал плечами.

– Я не знаю вашего языка, – сказал он. – Вы говорите по-английски?

– Где ты поселиться? – крикнул индеец с пером, словно это могло помочь Филипу разобраться в сказанном.

– К сожалению, я вас не понимаю, – самым благожелательным тоном произнес Филип. – Я ищу поселок «молящихся индейцев». Вы не знаете, где он находится?

Индеец с мушкетом покачал головой и усмехнулся.

– Мы друг друга не понимать!

Филип снова пожал плечами. Молодой индеец, наблюдавший за разговором со стороны, стоял, сложив на груди руки. Он не сводил с непрошеного гостя ненавидящих глаз.

– Говори! – закричал индеец с пером и ударил Филипа по плечу.

Филип пошатнулся, но устоял на ногах.

– Я не желаю вам зла, – медленно выговорил он. – Позвольте мне продолжить мой путь.

Индеец с пером рывком сорвал с головы Филипа шляпу и с простодушным изумлением осмотрел ее. Затем нахлобучил шляпу на себя, предварительно вытащив из волос перо. Краснокожие засмеялись, даже хмурый индеец чуть улыбнулся бледной улыбкой.

Филип не предпринимал никаких попыток вернуть себе шляпу. «Пусть берет. Не погибать же из-за нее», – решил он.

Между тем индейцу в шляпе пришла в голову новая мысль. Он взял свое перо и воткнул его Филипу в волосы. Это вызвало очередной взрыв смеха. Филип не шелохнулся. Его щеки пылали от гнева.

И тут индеец в шляпе внезапно рассвирепел: ему, по-видимому, не понравилось, что Филип не принимает участия в общем веселье. Ткнув молодого человека кулаком в плечо, он крикнул:

– Давай драться!

Как ни унизительно чувствовал себя Филип, когда индейцы потешались над ним, он предпочел бы смех, а не злость.

– Боишься?

Филип получил еще один удар кулаком. Тогда он поднял обе руки с открытыми ладонями и шагнул навстречу своему обидчику. В тот же момент хмурый индеец сказал:

– Убей его! – Он произнес эти слова низким, гортанным голосом, полным холодной ярости. Индеец в шляпе вопросительно взглянул на своего старшего товарища. Тоскливо озираясь по сторонам, Филип подумал, что дерево, когда-то увешанное телами краснокожих, вот-вот станет немым свидетелем гибели английского колониста.