Текст книги "Колонисты"

Автор книги: Джек Кавано

Глава 10

– Я тебя люблю, – почти беззвучно произнес Джаред.

Выдохнув эти слова в трубку для влюбленных, он замер, ожидая ответа. Трубкой для влюбленных называли переговорное устройство, созданное как раз для ситуаций, подобных той, в которой оказались Энн и Джаред. Оно представляло собою длинную – шесть футов – трубку с расширяющимися концами и двумя специальными приспособлениями, позволяющими услышать сказанное. Благодаря этому замечательному изобретению влюбленные даже при посторонних могли нашептывать друг другу всякие нежности.

Молодые люди сидели на противоположных концах деревянной скамьи с высокой спинкой – ее сиденье одновременно служило крышкой для сундука. В руках они держали трубку для влюбленных. Миссис Пирпонт что-то шила, сидя возле камина в кресле-качалке. Мистер Пирпонт сладко похрапывал в кресле, стоящем по другую сторону камелька. На его животе мерно вздымался свежий выпуск «Бостонского вестника». На полу возились одиннадцать братьев и сестер Энн. Маленькие Пирпонты забавлялись, как могли. Кто-то играл с деревянными игрушками; кто-то читал про себя, а кто-то и вслух. Посреди комнаты сидел малютка Вильям и, держа вверх ногами книгу псалмов, громко и азартно пел, за его спиной две хорошенькие девочки, Мэри и Маргарет, весело щебеча, убаюкивали тряпичных кукол.

В семье Пирпонт было четырнадцать человек детей. Энн была четвертым по счету ребенком и старшей из девочек. Два ее старших брата, Чарлз и Бенджамин, уже покинули родительский дом и обзавелись собственными семьями. Остальным детям было от шестнадцати лет (Джордж, третий старший брат Энн) до шести месяцев (Сара, которая, не обращая внимания на шум, мирно посапывала в колыбельке, стоящей рядом с миссис Пирпонт).

Признание Джареда смутило Энн.

– Что? – с деланным безразличием переспросила она, опустив трубку, и громко добавила: – Я тебя не слышу!

Джаред жестом попросил ее поднести трубку к уху и быстро огляделся. Четырехлетняя девчушка, кажется, ее звали Мэгги, заинтересовавшись диковинным устройством, с любопытством взирала на них с другого конца комнаты. Не обращая на малышку внимания, Джаред повторил: «Я тебя люблю» – на этот раз чуть громче. Энн потупилась и залилась краской. По ее легкой застенчивой улыбке было видно, что она отлично его слышит.

В свои пятнадцать лет Энн Пирпонт уже считалась достаточно взрослой, чтобы выйти замуж и воспитывать собственных детей, однако стоило ей взять в руки куклу – и она вновь превращалась в трогательную маленькую девочку. У Энн было очень милое лицо с гладкой шелковистой кожей, задорным, слегка вздернутым носом и ясными светло-серыми глазами. Нежное личико девушки обрамляли пышные темно-рыжие волосы.

Джаред вновь кивнул на трубку для влюбленных. Он хотел, чтобы Энн ему ответила.

– Я знаю, – наконец проговорила девушка.

– Знаешь?

– Я знаю, что ты меня любишь, Джаред.

– Э, нет, так не пойдет. Ты ведь хотела сказать, что любишь меня! – запротестовал юноша.

Энн покачала головой. Она дразнила его.

Джаред снова жестом указал на трубку и настойчиво потребовал:

– Скажи мне это!

Энн приложила трубку к губам и, невольно понизив голос, ответила:

– Зачем говорить то, что и так очевидно?

Джаред улыбнулся:

– Я хочу услышать это.

– Энн! – окликнула дочь миссис Пирпонт. – Ты не могла бы отнести Сару в кроватку?

– Конечно, мамочка, – ответила Энн и, взяв спящую малышку на руки, вышла из комнаты.

Джаред взглянул на мать Энн, а та – на него. Они обменялись улыбками, после чего миссис Пирпонт вновь склонилась над шитьем. Пока Энн отсутствовала, Джаред с веселым любопытством разглядывал малышей, которые деятельно копошились у него под ногами.

Энн вернулась минуты через две. Ловко лавируя между братьями и сестрами и обходя опасности, подстерегавшие ее на полу, она добралась до скамьи и села на свое место. Джаред знаком попросил ее взять трубку.

– Думаешь, нам удастся когда-нибудь остаться наедине? – спросил он.

Энн смущенно пожала плечами.

– Может быть, твоя мама позволит нам провести ночь вдвоем?

– Джаред! – невольно воскликнула Энн. Ее голос прозвучал так громко, что миссис Пирпонт взглянула в ее сторону. Усмехнувшись, она покачала головой и вернулась к шитью.

– Зачем ты так? – спросил Джаред. – Я же не имел в виду ничего дурного!

В Новой Англии влюбленные нередко проводили ночь в одной кровати, оставаясь одетыми. Иногда между ними помещали специальную перегородку; в некоторых случаях молодых людей еще и заворачивали в простыни. Все это происходило с одобрения родителей, под присмотром матери и сестер. Так юноша и девушка могли побыть наедине. Считалось, что интимная близость в данном случае исключена, но если позднее выяснялось, что девушка беременна, пара вступала в брак.

– Вчера Чакерс провел ночь с Милли! – сказал Джаред.

– Не может быть!

– Может.

Представив себе, что при этом происходило, Энн покраснела.

– Попроси свою маму!

– Не могу.

– Почему?

Энн сделала большие глаза.

– Я сплю с тремя сестрами! – И для пущей убедительности она показала Джареду три тоненьких пальца.

– Ну и что?

– Джаред!

Молодые люди весело рассмеялись. Раньше они никогда не говорили о таких интимных вещах. Это была новая веха в их отношениях. Из сегодняшнего разговора следовало, что когда-нибудь они станут мужем и женой.

– Ты попросишь ее?

Энн, задумавшись, опустила глаза. Немного погодя она промолвила:

– Я подумаю.

Больше сказать она ничего не успела. В следующий момент раздался громкий обиженный рев: два малыша не поделили деревянную лошадку.

– Мне пора, – сказал Джаред, поднимаясь.

– Еще рано! – возразила Энн, надув губки (она ни капельки не обиделась на Джареда, просто ему нравилось, когда она капризничала).

Как раз в ту минуту, когда Джаред прощался с Энн, Томас Пирпонт открыл глаза и потянулся. Газета, которая покоилась на его животе, соскользнула на пол. Провожая гостя до двери, мистер Пирпонт осведомился у него о планах на будущее. То, что юноша так и не решил, чем ему заняться, несколько разочаровало отца Энн.

– Я мог бы взять тебя учеником в пекарню, – сказал он, благодушно похлопав Джареда по спине. – Ты молод и силен. Это хорошее, честное ремесло. Людям всегда будет нужен хлеб. Право слово, это неплохая работенка.

– Спасибо за предложение, мистер Пирпонт. Я подумаю.

Они оба понимали, что это вежливая форма отказа. Джаред был юн, беспечен и непоседлив и не имел ни малейшего желания идти в хлебопеки.

После того как молодой человек ушел, Энн и миссис Пирпонт взялись укладывать младших детей. Минут через двадцать малыши уже лежали в кроватках, и Энн занялась собой: она переоделась в ночную рубашку и села у окна спальни. Ее сестры уже давно перестали возиться под одеялом и уснули, а она все еще сидела у окна и машинально расчесывала свои длинные густые волосы.

Энн думала о Джареде. И о его просьбе. Ей тоже хотелось побыть с ним наедине, но она не знала, как заговорить об этом с родителями. Она никогда не слышала, чтобы отец и мать вели разговоры на подобные темы. И хотя Энн не сомневалась, что ни она, ни Джаред не сделают ничего дурного, ей было неловко обращаться с такой просьбой к матери.

Представив, как она лежит в постели рядом с Джаредом Морганом, Энн по-девчоночьи хихикнула. Затем она бесшумно встала и приоткрыла окно.

Свежее дыхание ночи коснулось лица девушки. С минуту Энн стояла молча, задумчиво вглядываясь в темноту, а затем начала тихонько напевать. Этот гимн – своего рода парафраз Песни песней – она услышала от Эммы Александр. Сначала Энн смущали его слова, однако, поразмыслив, она пришла к выводу, что в них нет ничего дурного. Это была просто песня о любви. Очень красивая песня. Поэтичная. Полная гармонии. Из сборника «Псалмы залива». Разве священники могли допустить, чтобы в церкви исполнялось что-то неподобающее? Разумеется, нет! А еще эта песня напоминала ей о Джареде.

Расчесывая волосы, Энн вполголоса пела:

 
Пусть он приникнет ко мне устами,
Пусть целует меня.
Ласки его, горячие ласки
Слаще вина.
 
 
Ты кобылице царской подобна,
Возлюбленная моя,
На смуглой шее, гибкой и стройной,
Ожерелья звенят.
 
 
Как же к лицу тебе, моя радость,
Золото с серебром.
Нард мой душистый благоухает
Ночью и днем.
 
 
О мой возлюбленный!
Мирры пучок ты
Между моих грудей.
Кистью кипера [20]20
  Кипер – растение из семейства дербенниковых. Имеет сильный и приятный запах. В библейские времена оно произрастало в виноградниках Ен-Геди. Упоминается в Песни песней (Песн. 1:13; 4:13); ее парафразом и является песня, которую поет Энн.


[Закрыть]ты мерцаешь
Средь виноградных гроздей.
 

Как только смолк ее нежный голосок, за окном раздались аплодисменты. От неожиданности Энн уронила щетку, и та со стуком упала на пол. Девушка вскочила и, придерживая ворот ночной рубашки рукой, выглянула во двор.

Всего в нескольких футах от себя она увидела смеющееся лицо Джареда Моргана. Он удобно устроился на толстом суку развесистого вяза, стоящего прямо под окном спальни, и самозабвенно хлопал в ладоши.

– Джаред Морган! – быстро прошептала девушка, открывая пошире ставни. – Ты напугал меня до смерти! Что ты здесь делаешь?

– Я-то? – как ни в чем не бывало переспросил юноша и, озорно улыбнувшись, добавил: – Надо быть романтичной, Энн. Ты ведь сама подкинула мне эту идею, – и он весело пояснил: – Помнишь? Пару месяцев назад ты читала мне стихи… Ну, те, о влюбленных, которые покончили с собой.

– Ты говоришь о Ромео и Джульетте!

– Точно! Теперь вспомнила? Ромео ночью пробрался в комнату Джульетты. Тогда ты сказала, что это очень романтично. Вот я и решил последовать его примеру.

– Но ведь я сказала это давным-давно, а залез ты на дерево сегодня! – с изумлением воскликнула Энн.

– Извини, Джульетта, но тогда было холодно.

– Прости! Я не хотела умалять твой подвиг. Это очень мило.

– Правда?

– Правда.

– Какие у тебя красивые волосы.

Энн провела рукой по своим волосам.

– Я их только что расчесала.

– Знаю.

– Вот как? И давно ты за мной подглядываешь?

– Во всяком случае я слышал, как ты поешь.

Энн жарко покраснела. Ее смутило не то, что Джаред слышал ее пение, а то, что она пела.

– Я не хотел тебя смущать, – сказал Джаред быстро. – Мне очень понравилось. Честно. Просто я сидел на дереве, а ты вдруг запела… Бежать было поздно.

– Я рада, что ты услышал эту песню, – сказала Энн просто.

Молодые люди немного помолчали.

– Как хорошо, – произнес наконец Джаред. – Так тихо, и мы одни.

– И правда, хорошо, – ответила Энн и улыбнулась своей чудесной светлой улыбкой.

Они помолчали еще немного, а потом Джаред с подчеркнутым равнодушием заявил:

– Ну, пора и честь знать. Думаю, на сегодня романтики хватит.

– Джаред Морган! – Энн надула губки.

– Я пошутил! – Джаред озорно улыбнулся. – Мне нравится быть с тобой. Если бы мы могли чаще встречаться наедине…

– Ладно! – решилась Энн. – Я поговорю с мамой.

– Правда? – Джаред сделал вид, что от восторга вот-вот упадет. Энн испуганно вскрикнула. – Ты действительно хочешь попросить об этом миссис Пирпонт?

Вместо ответа Энн распахнула ставни и села на подоконник. Джаред придвинулся к ней по ветке.

– Обещаю, что я это сделаю, – сказала Энн.

– Значит, завтра мне будет известен ее ответ?

Энн кивнула.

– Погоди! Завтра же я еду в Бостон, – хлопнул себя по лбу Джаред.

– Вот как?

– Да. Я собирался сказать тебе да забыл. Мама хочет, чтобы я встретился с мистером Коулом. Ему нужно о чем-то со мной поговорить.

– И ты не знаешь, о чем?

Джаред пожал плечами.

– Нет. Но мама считает, что это очень важно, и я не стал с ней спорить. Так что я узнаю о решении миссис Пирпонт только послезавтра.

– Выходит, тебя не будет весь день?

– Наверное. Но я постараюсь вернуться пораньше.

– Я буду скучать по тебе, – тихо сказала Энн.

И тут словно какая-то неведомая сила толкнула их друг к другу.

– Я люблю тебя, Джаред, – прошептала Энн.

– Знаю, – проговорил он с улыбкой.

– А ты? Ты ничего мне не скажешь?

– Зачем говорить то, что и так очевидно? – сказал он, поддразнивая ее, и вновь продвинулся вперед. Ветка угрожающе скрипнула. Но Джаред упорно продолжал тянуться к Энн. Ему хотелось прикоснуться к ее мягким губам, к ее теплой коже. Мгновение спустя их губы встретились.

– Я люблю тебя, Энн, – серьезно и ласково произнес Джаред. – Никогда не забывай об этом.

– Не забуду, – прошептала девушка, и молодые люди вновь поцеловались.

Назавтра в полдень Джаред Морган сидел на товарном складе, находящемся в гавани Бостона рядом с пристанью Кларка. Напротив него за исцарапанным деревянным столом восседал Дэниэл Коул и, попыхивая сигарой, подписывал бумаги. Хотя юноша прибыл на встречу в назначенное время и ждал уже около получаса, разговор с мистером Коулом пока не состоялся. Коулу приходилось беспрерывно подписывать бумаги, вести переговоры и отдавать распоряжения. Джаред между тем незаметно зевал и в раздумье смотрел на коммерсанта.

Как только Присцилле стало известно об этой встрече, она рассказала брату о чудовищных планах бостонца. Джареду было строго-настрого наказано не давать своего согласия на продажу акций до тех пор, пока мистер Коул не пообещает оставить в покое их мать. Кроме того, Присцилла велела Джареду держать рот на замке и ничего не говорить Констанции.

Молодой человек вспомнил, как волновалась сестра во время их последнего разговора, как звенел от напряжения ее голос. В высшей степени необычным Джареду показалось уже то, что Присцилла решилась все ему рассказать. До сих пор она предпочитала не иметь с ним никаких дел. Джаред не сомневался, что он сумеет во всем разобраться. Он узнает, чего хочет Дэниэл Коул, и будет действовать по обстоятельствам.

– Что ж, сынок, – мистер Коул отложил перо, которым он подписывал бумаги. – С делами покончено. Надеюсь, больше нам никто не помешает.

Джаред мгновенно напрягся.

– Ты знаешь, для чего я попросил тебя приехать? – Коммерсант переплел пальцы и сложил руки на животе.

– Нет, сэр.

– Мама и сестра ни о чем тебе не рассказывали?

– Мама сказала, – начал осторожно юноша, – что вы хотите меня видеть. Впрочем, мне показалась, что она взволнована. Что до моей сестры, – Джаред помолчал, подбирая нужные слова. – В общем, она попросила меня вести себя осмотрительно.

– Могу ли я узнать, в каком настроении твоя сестра вернулась из Бостона? Не была ли она взвинчена? – с интересом осведомился мистер Коул.

– Гм… пожалуй, что так, – ответил уклончиво Джаред.

Дэниэл Коул озадаченно покачал головой.

– Право слово, меня это удивляет, – произнес он сокрушенно. – По-моему, наша беседа была теплой и сердечной. Я признался ей в том, что люблю Констанцию. Возможно, с моей стороны было несколько опрометчиво заводить об этом речь сразу после гибели вашего отца, – мистер Коул задумчиво пожевал губами. – Но мне очень хотелось, чтобы твоя сестра знала: когда речь идет о вашей матушке, мною движут только самые лучшие побуждения. Жаль, что мы не поняли друг друга.

Повисла красноречивая пауза. Мистер Коул, развалившись на стуле, задумчиво жевал сигару, а Джаред с интересом поглядывал на него. Первым нарушил молчание коммерсант.

– Присцилла рассказывала что-нибудь еще? – спросил он небрежно и почему-то тотчас отвел глаза в сторону.

– Она упоминала об акциях.

Мистер Коул устало отмахнулся.

– Мне не нужны ваши акции. Я пытался объяснить это Присцилле, но она не стала меня слушать. Да, я действительно хотел купить их у Филипа. И знаешь, почему? Я думал о благе вашей семьи. Вы нуждались в деньгах. Впрочем, женщине нелегко разобраться в таких тонкостях, – мистер Коул многозначительно покачал головой. – Вот Присцилла и разволновалась, – он громко засмеялся. – Да ты и сам знаешь, что за штучка твоя сестра. Порой она ведет себя так неразумно! Если уж она заберет что себе в голову, ее никто не переубедит!

После этих слов мистер Коул глубоко затянулся и выпустил изо рта несколько облачков едкого дыма.

– Нет ли новостей о твоем брате? – продолжил коммерсант после маленькой передышки. Джаред покачал головой.

– Жаль. Такой талантливый парень, – мистер Коул хватил кулаком по столу. – Как, впрочем, и ты! Потому-то я и попросил тебя приехать.

Коммерсант выпустил еще одно удушливое облачко дыма и только потом перешел к делу:

– Джаред, у нас с тобой много общего. Мне кажется, я тебя понимаю. Я знаю, твой отец мечтал о том, чтобы ты поступил в Гарвард, – об этом мне сказала Констанция, – но тебе не хочется сидеть над книжками. В этом мы похожи. Я и сам ненавидел школу. И не учился в университете. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на книги, написанные теми, кого давно нет на свете. Что знают эти писаки про нынешнюю жизнь? – Дэниэл Коул обвел рукой вокруг себя. – Вот моя школа. И поверь, очень хорошая школа. Здесь я понял одну важную вещь: тот, кто хочет чего-то достичь, должен трудиться как проклятый. Я усвоил этот урок, и теперь у меня в кармане – весь мир. В Бостоне нет дома, который я не мог бы купить. Нет предприятия, которое не могло бы стать моим. Если завтра мне вздумается поехать в Китай, я сделаю это! Я могу все!

Джаред весь превратился в слух. Ему очень хотелось понять, при чем тут он.

– Ради твоей матери, – продолжил между тем мистер Коул, – я хочу дать тебе шанс пройти ту самую школу, что прошел я. Часть моей работы – подыскивать и нанимать способных молодых людей вроде тебя. Мне не нужны гарвардские умники. Дайте мне того, у кого есть деловая сметка и крепкая спина.

Мистер Коул благосклонно оглядел Джареда и после минутного молчания произнес отеческим тоном:

– Сынок, я предлагаю тебе работу на складе. Ты будешь получать неплохое жалованье – поверь, преподавателям Гарварда такое и не снилось. Я научу тебя торговать и помогу стать богатым. Через десять лет ты сможешь жить в свое удовольствие.

Сказав это, коммерсант встал. Джаред поднялся вместе с ним.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – мистер Коул заглянул за какие-то ящики, позвал какого-то Фрэнка и попросил его привести Мэйджи. Минуты через две Джаред пожимал руку Джеймсу Мэйджи – красивому, статному юноше лет восемнадцати.

– Джеймс – один из моих учеников, – объяснил мистер Коул. – Несколько месяцев назад я сделал ему такое же предложение, и он тут же поймал меня на слове.

Повернувшись к Мэйджи, он спросил:

– Ну как, не жалеешь?

– Нет, сэр, – ответил Мэйджи.

– Может быть, ты покажешь Джареду склад, расскажешь о своих обязанностях, а через полчасика вернешь его мне?

– С удовольствием, – ответил юноша.

Предложение Дэниэла Коула стало приятным сюрпризом для Джареда, да и Джеймс Мэйджи ему сразу понравился. Этот ловкий, рослый, крепко сбитый юноша был похож на него, точно родной брат. Вот только волосы Джеймса Мэйджи были черны как смоль.

Не прошло и часа, как Джаред, осмотрев склад, дал согласие работать на Дэниэла Коула. На радостях коммерсант сказал Мэйджи, что до конца дня он может быть свободен, и настоял на том, чтобы молодые люди отправились в ближайшую таверну и выпили за Джареда. Все расходы мистер Коул взял на себя.

Стены «Таверны доброй женщины» сотрясались от страшного гвалта. Молодые люди на мгновение остановились у входа, переглянулись и пошли прямо к стойке. Прежде чем заказать выпивку, Мэйджи сказал хозяину, что ее оплатит Дэниэл Коул. Хозяин таверны понимающе кивнул головой. На Джареда и Джеймса это произвело должное впечатление.

Заметив свободный столик, Джаред указал на него новому приятелю и, повернувшись на каблуках, пошел занимать место.

– Морган! Что будешь пить? – крикнул ему вдогонку Мэйджи.

– Эль, пожалуй, – откликнулся Джаред. Честно говоря, он предпочел бы совсем другой напиток, что-нибудь сладкое – например, шоколад или имбирную воду с патокой, которую готовила его мать, – но ему не хотелось выглядеть смешным.

Пока Мэйджи объяснялся с хозяином, Джаред рассеянно оглядывался по сторонам. Таверна была забита до отказа. Посетители, одетые в пыльную дорожную одежду, сидели небольшими группками – Джаред увидел даже нескольких детей. Основную часть публики составляли матросы. Из их разговоров Джаред понял, что почти все они плавали на «Золотой принцессе» – торговом судне, которое недавно вернулось с острова Барбадос. Корабль находился в море три месяца.

Вслушиваясь в незамысловатые рассказы моряков, Джаред забыл обо всем на свете. Тем временем к столику с двумя кружками эля подошел Мэйджи.

– Это один из наших кораблей, – объяснил он Джареду. Мэйджи хотел сказать, что «Золотая принцесса» принадлежит торговой империи Дэниэла Коула. – Они прибыли с Барбадоса сегодня утром. Мы сами выгружали бочонки с ромом. На этих рейсах делаются большие деньги.

– На каких рейсах?

Мэйджи сделал глоток. На его верхней губе осталась полоска пены.

– С Барбадоса, – пояснил Мэйджи, – Коул вывозит сахар, черную патоку, ром и хлопок, а из Англии – текстиль и станки. Здесь, в колониях, он продает их оптом владельцам магазинов и предприятий.

– Я думал, он сколотил состояние на оловянной посуде.

– С этого он начинал. Видишь ли, Коул пустил свой капитал в оборот. Заключая все более и более крупные сделки, он превратился в одного из самых богатых людей Бостона. Вот почему я поступил к нему на службу.

– Потому что он богат?

– Потому что его корабли ходят в Лондон, Глазго, Бристоль, Ливерпуль, Вест-Индию и даже в Индию! Да что там, говорят, он собирается торговать с Китаем!

После этих слов Джаред Морган проникся к новому приятелю еще большей симпатией. Когда Джеймс Мэйджи заговорил о дальних странах, его глаза загорелись. Даже среди сверстников Джаред не так часто встречал тех, кто разделял его страсть к путешествиям. Ну а среди старшего поколения… Почти все знакомые его родителей имели какое-то отношение к Гарвардскому университету. Гарвард был для них центром вселенной. Все свои надежды они связывали только с ним. А вот Джеймс Мэйджи ни разу не упомянул об университете, школе, занятиях и учебниках. Он, как и Джаред, ощущал тоску по странствиям, по соленому морскому ветру, по крикам чаек за бортом.

– Знаешь, – сказал Мэйджи (он пил эль торопливыми глотками, поскольку ему не терпелось продолжить разговор), – если мы справимся с работой в порту, изучим как следует складское дело и сумеем проявить себя, Коул может на год или на два отправить нас на Барбадос.

– Правда?

Мэйджи широко улыбнулся и кивнул.

– Парень, который обучал меня, отплыл туда две недели назад на одном из наших кораблей. Он сказал, что при первой возможности рекомендует меня мистеру Коулу.

– А ты, случаем, не можешь порекомендовать меня?

Мэйджи расхохотался.

– Неплохая просьба для того, кто не проработал и дня!

Мэйджи был прав. Джаред смутился. Он почувствовал, что сморозил глупость.

– Не переживай, Морган, – Мэйджи добродушно похлопал Джареда по плечу. – Ты мне нравишься. Мы с тобой станем друзьями.

– Я не ослышался, джентльмены? Вы сказали, что работаете на Дэниэла Коула? – Прямо перед Джаредом и Мэйджи выросла фигура матроса. Это был седовласый человек с обветренным, заросшим щетиной лицом и коричневой морщинистой шеей.

– Да, сэр, – холодно ответил Мэйджи, – но полагаю, вас это не касается.

– Сбавь обороты, парень! Я просто хочу с тобой поговорить. Меня зовут Зик, и я только что вернулся с Барбадоса! У нас с тобой один хозяин!

– И что с того? – поинтересовался Мэйджи. – Впрочем, добро пожаловать домой. А теперь будьте любезны, оставьте нас.

– Я хотел бы внести некоторую ясность… – незнакомец присел рядом с юношами и водрузил локти на стол. – Это было опасное путешествие. Сплошные шторма, волны высотой в половину мачты, ветер, который в клочья изорвал наши лучшие паруса. Три моих товарища не вернулись домой. Теперь они лежат на дне рядом с моллюсками.

К столу Джареда и Мэйджи стали подтягиваться другие матросы.

– Мне очень жаль, сэр, – сказал Мэйджи. – А теперь, если позволите…

– И я спросил себя: «Ради чего они погибли?» В самом деле, ради чего? И я отвечу вам, парни. Ради этого! – незнакомец поднял кружку и со стуком поставил ее на стол, расплескав почти половину содержимого. – Ром! – проревел он. – Напиток бога морей, который пьют матросы по всему свету!

Моряки с интересом слушали Зика. Живое кольцо вокруг молодых людей сомкнулось.

Мэйджи открыл было рот, но Зик заметил это и громко проговорил своим каркающим голосом:

– Ради того, чтобы этот ром попал в Бостон, нам пришлось немало пережить, – старый моряк сокрушенно насупил седые брови, а затем, лукаво прищурившись, продолжил: – Так вот, наши юные друзья просто обязаны выпить по кружечке рома за тех, кто его сюда доставил.

– Верно! – дружно завопили матросы.

– У нас есть выпивка, – буркнул Мэйджи.

– Э нет, парни, – не унимался Зик, – это не выпивка. Разве элем можно промочить горло? Уж лучше пить материнское молоко. Когда мать отучала меня от груди, она давала мне эль – и я плакал, потому что ее молоко было крепче!

Взрыв хохота потряс стены таверны.

Мэйджи окинул взглядом развеселившихся матросов, посмотрел на Джареда, приосанился и вдруг бойко заговорил:

– Джентльмены! Я хочу поблагодарить вас за то, что вы указали нам на наши дурные манеры. Я и мой друг хотим выпить за ваших погибших товарищей!

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы. Хозяин таверны налил две кружки рома, и Джаред, следуя примеру Мэйджи, поднялся, чтобы выпить за погибших матросов. До этой минуты самым крепким напитком, который ему приходилось пробовать, был сидр – однажды Чакерс стянул его у дядюшки. Джаред вспомнил, что сидр обжег ему горло и затуманил голову.

– Прежде чем вы выпьете, – вмешался Зик, – я преподам вам еще один урок матросского этикета.

Мэйджи выжидающе глянул на него.

– Когда матросы пьют, они не жеманятся, точно невинные девицы, и не тянут выпивку по глоточку. Как мы можем воздать должное погибшим морякам?

Его приятели ответили на этот вопрос грубой бранью.

– Когда матрос пьет за своего товарища, он пьет до дна. Мало того, за каждого погибшего пьют отдельно!

Джаред глянул на приятеля. Мэйджи невозмутимо поднял кружку.

– Джентльмены! – воскликнул он. – Мы пьем за… – Он обернулся к Зику. – Как звали погибших?

Однако тот, похоже, запамятовал имена своих дружков. Как, впрочем, и остальные матросы. Несмотря на это, Мэйджи улыбнулся еще шире и начал снова:

– Джентльмены! Мы пьем за вашего погибшего товарища номер один! Пусть он обретет покой во владениях Посейдона, пусть любой ветер будет для него попутным, и пусть все богатства Атлантиды достанутся ему!

Послышались одобрительные восклицания, и ром полился рекой. Джаред взглянул на Мэйджи. Его кружка пустела так же быстро, как и кружки матросов. Джаред закрыл глаза, сделал глубокий вдох и постарался как можно быстрее выпить коричневую жидкость. Сначала ему показалось, что он глотает пламя. Затем Джаред почувствовал, что его желудок вот-вот исторгнет огненную жидкость обратно, но он продолжал судорожно поглощать ром, пока не заметил, что хватает ртом воздух. Обессиленный, он рухнул на стул, кружка, которую он продолжал держать в руке, громко ударилась об стол.

Матросы одобрительно похлопали его по спине.

– Джентльмены! – продолжил между тем Мэйджи с пьяной удалью. – Я хочу провозгласить следующий тост!

И он выпил за безымянного матроса номер два, а потом и номер три. Джаред последовал его примеру. К тому моменту, когда была поднята третья кружка, Джареду начало казаться, что у него в голове плещется океан. Ну что ж, теперь он знает, каково это – быть моряком.

Наконец матросы, оживленно толкуя, разошлись по своим местам, и молодые люди остались одни.

После третьей кружки Джареду стало по-настоящему плохо. С трудом приподняв со стола тяжелую голову, он взглянул на Мэйджи. Тот выглядел не самым лучшим образом.

– Мне нехорошо, – простонал Джаред.

– Давай выбираться отсюда, – с заметным усилием выговорил его новый друг.

Джаред оперся руками о стол и попытался приподняться. Однако у него подогнулись ноги, и он со всего маху стукнулся о столешницу лбом. И тут откуда ни возьмись вновь появился Зик:

– Тебе помочь, приятель? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Н-да… Зря я вам предложил выпить рому. Тянули бы эль, сосунки…

Он немного помолчал, а затем с расстановкой произнес:

– Ну да ладно, мы, матросы, не бросаем друзей в беде. Так и быть, доведем вас до дома.

Джаред – на него волнами накатывала тошнота – почувствовал, как чьи-то руки рывком приподняли его и поставили на ноги. Молодой человек нетвердым шагом направился к выходу. Его сопровождал Зик и еще один матрос.

– Мэйджи, – произнес Джаред слабым голосом. – Мой друг, Мэйджи…

– Ну-ну, никто не собирается бросать твоего друга, – успокоил его Зик. – Мы отведем вас домой. А то еще, чего доброго, вас схватят да посадят в колодки.

(Несмотря на то что колонисты любили пиво, пьянства они не выносили. Если человека задерживали в нетрезвом виде, его штрафовали, заковывали в колодки и сажали в тюрьму. Тому, кто злоупотреблял алкоголем постоянно, вешали на шею или пришивали на одежду большую матерчатую букву «П» красного цвета.)

Как только юноша шагнул через порог таверны, в нос ему ударил удушающий запах отбросов. Этот смрад вызвал у Джареда позыв к рвоте. Его спутники подождали, пока он опорожнит желудок, и двинулись дальше. Однако минуты через две они внезапно оставили его одного. Без их поддержки Джаред упал на мостовую, устало прижался щекой к холодному мокрому булыжнику и почувствовал, что ему чуть-чуть полегчало. Смутно, будто бы сквозь сон, он слышал, как рядом с ним кто-то разговаривает вполголоса. Собрав последние силы, он поднял голову и осмотрелся. В конце переулка мирно беседовали четыре матроса. В двух шагах от него валялся вдребезги пьяный Джеймс Мэйджи; лицо и одежда молодого человека были перепачканы рвотой.

В эту самую минуту послышались медленные шаги, и прямо за спиной Джареда раздался чей-то грубый голос:

– Мэтерс!

Один из четырех матросов обернулся.

Джаред напряг все усилия, чтобы приподнять голову и разглядеть человека, окликнувшего Мэтерса, но это ему не удалось.

Вновь послышались шаги, и зазвучал еще один голос – вероятно, это был Мэтерс:

– Зачем он тебе?

– Это мое дело.

– Бери кого хочешь, но только не его. Это особый случай.

– Я заплачу. Сколько ты за него просишь?

– У тебя нет таких денег, – буркнул Мэтерс. – Те, кому он нужен, не бросают слов на ветер. Если я уступлю его тебе, я не доживу и до заката.

– А ты просто отвернись на минуту, и я…

Внезапно разговор оборвался на полуслове. Раздался глухой звук удара. Джаред почувствовал, как на него рухнуло чье-то тяжелое тело. Молодой человек застонал и пошевелился. Обмякшее тело скатилось с него на мостовую. Джаред с трудом приоткрыл один глаз. В нескольких дюймах от него лежал хозяин таверны.

– Ты что, сдурел? – заорал Мэтерс.

– Незачем было совать нос в мои дела.

Судя по молчанию Мэтерса, заступаться за хозяина таверны он больше не собирался.

– Это все, что у тебя есть?

– Завтра будут еще, – сказал Мэтерс.

– Прекрасно. И убери отсюда Гиббса. Оттащи его в поле.