Текст книги "Колонисты"

Автор книги: Джек Кавано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

– Довольно, Джаред! – резко оборвала она сына. – Я не позволю, чтобы в моем доме звучали такие слова!

Вспышка матери ошеломила детей. Никто и никогда не слышал, чтобы Констанция Морган повышала голос. Это было так не похоже на нее…

– Прости меня, мама, – пожал плечами Джаред. – Но я сказал то, что думал.

– Как бы там ни было, – попытался направить разговор в иное русло Филип, – нам нужно кое-что обсудить.

– Что же, сынок?

– Как нам жить дальше, – Филип сконфуженно кашлянул. – Я тут разбирал бумаги отца: счета, рабочие записи, письма. Просматривал счетные книги. Дневник вот нашел… – молодой человек с минуту помолчал, а затем сбивчиво продолжил: – Ни для кого не секрет, что все дела в семье вел отец… Короче говоря, пока я вникаю во все это, мы будем продолжать двигаться курсом, который выбрал для нас отец. Что до тебя, Джаред… – Филип умолк. Он ждал, когда брат поднимет на него глаза. – Отец хотел, чтобы в августе ты поступил в Гарвард. Я договорюсь с ректором о собеседовании. Полагаю, тебе следует посвятить большую часть времени языкам. С сегодняшнего дня я буду говорить с тобой только на латыни.

– Извини, но я не собираюсь поступать в Гарвард, – голос Джареда прозвучал твердо и жестко.

– Скажи это по-латыни, – потребовал Филип.

Джаред в бешенстве стукнул кулаком по столу.

– Я не собираюсь поступать в Гарвард! – закричал он по-английски. – Я хотел сказать об этом отцу, а пришлось вот говорить тебе. С учебой покончено!

– Но отец так хотел, чтобы ты учился в университете! – не отступал Филип. И тут в перепалку братьев вновь вмешалась мать.

– И что же ты будешь делать, Джаред? – примирительно спросила она.

– Понятия не имею. Знаю только, что Гарвард не для меня. Он для таких, как папа и Филип.

– Ну да, для таких, как они, – поспешила подлить масла в огонь Присцилла. – Но ты не расстраивайся: в крайнем случае будешь охотиться по ночам на волков. Похоже, у тебя это неплохо получается!

Джаред как ужаленный вскочил с места; его стул с грохотом полетел на пол.

– Я уж как-нибудь сам разберусь, что мне делать, – огрызнулся он и, подобрав с пола мушкет, захромал к двери.

– Разговор не окончен! – крикнул ему вслед Филип. – Мы еще поговорим о твоих ночных похождениях!

Джаред не ответил.

– А что ждет меня? – с деланным безразличием осведомилась Присцилла. В ее глазах зажегся опасный огонек. Она опустила голову, готовясь к бою.

– Ну, – Филип облизал пересохшие губы и нервно сглотнул. – Я хочу того же, чего и отец.

– А именно?

– Тебе двадцать лет. Самое время найти себе мужа, кого-то, кто мог бы позаботиться о тебе.

Поднеси Филип спичку к бочонку с порохом, он и то получил бы взрыв куда меньшей силы.

– Кого-то, кто сможет позаботиться обо мне?! – лицо Присциллы вспыхнуло. Еле сдерживаясь, она процедила сквозь зубы:

– Вот что, братец, заруби себе на носу: Присцилла Морган не нуждается ни в чьей опеке! Если я еще раз это услышу, тебе придется искать того, кто будет заботиться о тебе!

И, дрожа от гнева, она поспешно вышла. На кухне остались только Филип, и Констанция; мать и сына разделял стол с грязной посудой. Молодой человек, бледный и измученный, сидел ссутулившись.

– Нам всем сейчас нелегко, – робко прервала затянувшуюся паузу Констанция. Филип зашелся глухим кашлем. Они помолчали еще с минуту, а затем мать вновь заговорила.

– Ну а ты, сынок, что будешь делать ты? – спросила она.

Филип вздохнул – его первая попытка стать главой семьи окончилась крахом.

– В августе начнутся занятия и я вернусь в Гарвард, а жить… жить буду дома. Я нужен вам. Ну а пока займусь счетными книгами, да и с нашими вкладами надо разобраться…

– В этом тебе могла бы помочь Присцилла, у нее большие способности ко всему, что имеет хоть какое-то отношение к цифрам.

Филип не хотел спорить с матерью – единственным человеком в доме, смотревшим на него дружелюбно. Однако про себя он тут же решил: ничем таким Присцилла заниматься не будет.

– Отец хотел, чтобы я сделал кое-что еще, – сказал он, старательно избегая слов «это была его последняя просьба», которые вертелись у него на языке, – он хотел, чтобы я нашел фамильную Библию.

Как только молодой человек проговорил это, у него сдавило горло, и он зашелся судорожным кашлем. К счастью, приступ быстро миновал.

– Я помню, как обрадовался Бенджамин, когда узнал о существовании этой Библии, – с грустной улыбкой произнесла Констанция. – Он называл ее своим Святым Граалем [8]8
  Святой Грааль – согласно западноевропейским средневековым сказаниям, чудодейственный сосуд из цельного алмаза, в котором была собрана кровь распятого Христа.


[Закрыть]; ему казалось, что тот, кто прикоснется к ней, будет обладать сверхъестественной силой.

– Отец считал, что ее нужно искать в Род-Айленде, у наррагансетов. Завтра же я туда поеду. Попробую разузнать, не слышал ли о ней кто-нибудь.

Молодой человек помолчал, размышляя о том, как совместить два столь разных желания: отца – найти Библию и свое – вернуться в Гарвард. После долгой паузы он произнес:

– Для отца эта Библия очень много значила. Если она и впрямь существует, я попытаюсь найти ее.

Констанция испытующе взглянула на сына. В ее глазах появилась тревога.

– А не лучше ли послать на поиски Библии Джареда? – спросила она негромко и совсем уж тихо добавила: – Меня беспокоит твое здоровье, Филип.

Молодой человек покачал головой:

– Нет, мама, Библию должен найти я. Это мой долг.

Констанция Морган тепло улыбнулась своему первенцу, а потом, отвернувшись от него, украдкой вздохнула – так обычно вздыхают матери, когда дети отказываются следовать их совету.

– Пойду взгляну на ногу твоего брата, – сказала она, поднимаясь из-за стола.

Филип остался один. Он сидел, понурив голову, и думал о предстоящем путешествии в индейскую резервацию. Внезапно он вспомнил, как из леса вышли двое – матрос и индеец, и у него на лбу выступил холодный пот.

Глава 5

Мистер Коул! Какой приятный сюрприз!

Констанция Морган, широко распахнув дверь, ждала, пока Дэниэл Коул поднимется по лестнице. Переступив порог, мистер Коул снял треуголку, сшитую из лучшего голландского льна, и обнажил гриву густых, непослушных волос. Он держался так непринужденно, точно был хозяином дома.

– Что привело вас к нам? – Не скрывая радости, Констанция принялась хлопотать вокруг гостя.

– Дэниэл, дорогая Констанция, зови меня просто Дэниэл, – с необыкновенно сладкой улыбкой произнес коммерсант и с любопытством огляделся. – Так и только так, если, конечно, поблизости нет досужих кумушек, которым это может не понравиться!

Констанция зарделась, словно юная девушка. Она взяла у гостя треуголку и протянула руку, чтобы принять его верхнюю одежду.

– Ах, моя дорогая, – продолжил между тем мистер Коул, оборачиваясь к ней и безуспешно пытаясь вытащить руку из рукава, – как ты можешь спрашивать, что привело меня к вам? Ты и только ты! Мне не терпелось узнать, как твои дела.

– Как вы внимательны!

– Вовсе нет! Мне так приятно сделать это для той, кого я люблю с детства!

И, воспользовавшись тем, что стоит рядом с Констанцией, мистер Коул смачно чмокнул ее в щеку.

Филип, с изумлением наблюдавший за этой сценой, невольно передернулся от отвращения. Молодого человека задело за живое, что уже на следующий день после похорон отца мать позволила чужому мужчине поцеловать ее. Впрочем, дело было не только в этом неуместном поцелуе. Люди, подобные мистеру Коулу, вообще вызывали у Филипа острую неприязнь. Дэниэл Коул принадлежал к сословию торговцев, которое становилось в Бостоне все более и более влиятельным. Коммерсанты начали постепенно претендовать на роль лидеров народа. Такое положение дел привело к тому, что нынешние жители колоний стремились прежде всего к богатству, а не к познанию Бога.

Глядя на самодовольное лицо мистера Коула, Филип невольно вспомнил один врезавшийся ему в сердце разговор с отцом.

Как-то раз – дело было вечером – Филип занимался греческим языком в отцовском кабинете. Внезапно Бенджамин Морган, сидевший в кресле с книгой в руках, поднял голову и обратился к сыну:

– Я тут читаю книгу Джона Хиггинсона, – отец заложил место, на котором остановился, пальцем и открыл титульный лист: – «Дело Господа и Его народа в Новой Англии [9]9
  Новая Англия – общее название группы северо-восточных колоний, предложенное в 1614 г. английским капитаном Джоном Смитом (1580–1631). В настоящее время в Новую Англию входят штаты: Мэн, Нью-Хэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Род-Айленд и Коннектикут.


[Закрыть]».

– Хиггинсона?

– Ну да, жил в Сейлеме в 1660-е годы такой священник…

Филип кивнул, давая понять, что вспомнил, о ком идет речь.

– Это проповедь, которую он прочел в 1663 году, в день выборов. Послушай-ка, – и Бенджамин взволнованным голосом процитировал: – «Мои отцы и братья, не забывайте о том, что Новая Англия возникла как поселение верующих, а не коммерсантов. И торговцам – а их становится все больше и больше – следует помнить об этом. И те, кто прибыл сюда позднее, должны понять, что народ Новой Англии искал не земного богатства, но веры…» – Бенджамин Морган опустил книгу, потер покрасневшие от усталости глаза и горько проговорил: – Многие, очень многие забыли об этом.

С тех пор Филип частенько думал о том, что сказал ему отец. Молодой человек в смятении наблюдал за тем, как колонисты все дальше и дальше уходят от изначальных замыслов пуритан. Судя по всему, пуританство умирало.

Изучив этот вопрос, Филип понял, что пуританское движение начало сдавать свои позиции уже во втором поколении колонистов. Детям первых поселенцев и дела не было до духовных идеалов своих отцов. Многие из них прекратили посещать церковь. Когда стало ясно, что следующему, третьему поколению грозит полное безверие, священники попытались найти выход из сложившейся ситуации. В 1662 году они собрали съезд, на котором предложили следующее: прихожане могли привести детей на крещение, передавая их под опеку церкви. Эти дети становились прихожанами наполовину, пока они не доказывали свое обращение. Как полуприхожане они подчинялись церкви, но не пользовались всеми привилегиями прихожан, такими, как участие в евхаристии. Благодаря этому компромиссу священникам удалось поддерживать видимость прежней чистоты церкви и сохранить ее влияние на колонистов.

Для Филипа полуприхожан не существовало. По его мнению, это была удобная лазейка для неверующих. В четвертом поколении колонистов появилось немало тех, кто, подобно Дэниэлу Коулу, маскировал свои корыстные устремления внешним благочестием. Они желали милосердия Господа, но продолжали жить так, как им хочется.

– Филип! А я тебя и не заметил! – с деланной радостью загудел Дэниэл Коул, протянув молодому человеку пухлую розовую руку. – Говоря по правде, – продолжил он без тени смущения, – я пересек залив не только ради твоей матери. Мне подумалось, что тебе нужна небольшая дружеская помощь.

При этих словах Филип бросил на бостонца недоумевающий и настороженный взгляд.

Заметив, что по лицу сына пробежала тень беспокойства, Констанция поспешила объясниться:

– Я сказала Дэниэлу… мистеру Коулу… что ваш отец вел все дела сам… ну а ты еще не освоился с новым положением вещей. Вчера на похоронах мистер Коул любезно предложил нам свою помощь.

Мать и ее давний друг стояли плечом к плечу, улыбаясь и кивая, как китайские болванчики. Чем-то они напоминали двух нашкодивших детей, которые, пытаясь скрыть следы своих проказ, выдумывают разные небылицы.

– Послушай, сынок, – попыталась сгладить неловкость Констанция, – почему бы вам не пойти в кабинет? А я принесу вам что-нибудь выпить.

Не проронив ни слова, молодой человек жестом пригласил гостя следовать за ним. Коул слегка поклонился Констанции и бодрым шагом вышел из комнаты.

Филип – до сего дня ему не доводилось тесно общаться с мистером Коулом – украдкой разглядывал своего гостя. Манера Дэниэла Коула одеваться соответствовала его положению в обществе. Поверх белой рубашки с длинными рукавами и гофрированными манжетами был надет – в тон брюкам – черный шелковый жилет. Ансамбль завершали белые шелковые носки и черные, с серебряными пряжками, туфли из воловьей кожи – словом, Дэниэл Коул одевался так, как и должен одеваться преуспевающий торговец. Запах – вот что изумило Филипа. Оказавшись в нескольких шагах от гостя, молодой человек почувствовал такое амбре, что ему едва не стало дурно. Богатый бостонский коммерсант Дэниэл Коул насквозь провонял потом, несвежим бельем (у Филипа сложилось впечатление, что носки он не менял недели две, а лоснившийся от грязи жилет носил с рождения), протухшей рыбой и душистой помадой, которой он обильно намазал волосы.

Филип не знал, что и подумать. Без сомнения, Дэниэл Коул был богат. Судя по всему, он недавно принимал ванну. Но при этом, похоже, несколько дней не менял платья.

Указав гостю на кресло, молодой человек постарался разместиться поближе к окну – предварительно открыв его. Мистер Коул не обратил на это никакого внимания. Усевшись поудобнее, он приступил к разговору.

– Сколько тебе лет, Филип? – начал он чрезвычайно любезным тоном. – Двадцать? Двадцать один?

– В сентябре будет двадцать один.

– Замечательно. Значит, мы можем разговаривать как мужчина с мужчиной, – мистер Коул прокашлялся. – Как тебе известно, я человек практический, коммерсант. И, смею тебе доложить, я на этом деле собаку съел. Состояние вот сколотил преизрядное…

Филип кивнул, не мешая Коулу воскурять самому себе фимиам. Выбор темы разговора он тоже оставил за гостем. Он хотел знать, что тот задумал.

– Говоря откровенно, – продолжил, между тем, его собеседник, – твой отец, хотя он был очень хорошим человеком и знал толк в древних языках и прочих премудростях, не обладал деловой сметкой, – сказав это, мистер Коул усмехнулся и отбросил назад упавшие ему на глаза волосы. – Оно и понятно. Нельзя преуспеть во всем. Из меня, например, вышел бы никудышный ученый.

Мистер Коул сделал паузу, ожидая, что Филип поспешит опровергнуть его последнее высказывание. Молодой человек не издал ни звука.

– Как бы то ни было, – со вздохом сожаления продолжил бостонец, – я очень хочу помочь тебе. У меня, знаешь ли, есть опыт и знания…

И, не дожидаясь, пока Филип отклонит или примет его предложение, он пошел в наступление.

– Скажи мне, – отрывисто спросил он, – что тебе известно о финансовом состоянии твоей семьи? Надежно ли ваше положение?

Филип по-прежнему был начеку.

– Я просмотрел счетные книги, – ответил он, помолчав, – думаю, у нас все в порядке. Конечно, мы не столь богаты, как вы, но оснований для беспокойства нет. К тому же, полагаю, к концу следующего семестра мне предложат место в университете. Возможно, даже место отца.

– А что ты будешь делать до этого? На что жить?

– У нас есть кое-какие сбережения, вклады. Да и потом мы имеем долю в вашей компании, а это постоянный доход.

– Да, я знаю, – мистер Коул уселся поудобнее. – В этом я как раз могу тебе помочь.

Он помолчал, провел пальцем у себя под носом, хмыкнул, а затем быстро спросил:

– Что тебе рассказывал об этих акциях отец?

Молодой человек, вздохнув, откинулся на спинку кресла и задумчиво поднял глаза к потолку.

– Такого разговора я что-то не припомню.

Стоило Филипу произнести эти слова, как он тут же с беспокойством осознал, что Дэниэл Коул был доволен его ответом.

– Мне неприятно говорить об этом, – внезапно сказал Коул, – но отчасти я виновен в смерти твоего отца.

Филип напрягся.

– Видишь ли, в тот день, когда его убили, он ехал на встречу со мной.

И Дэниэл Коул, словно желая что-то прочесть на лице своего собеседника, вперил в Филипа пронзительный взгляд. После недолгой паузы он наконец продолжил:

– Н-да… Ну так вот. Он ехал в Бостон, чтобы продать мне свою долю в компании.

– Едва ли я могу в это поверить, – раздался внезапно женский голос. Филип поднял глаза. Коул обернулся, не вставая с кресла. В дверях, изящно скрестив руки на груди, стояла Присцилла. В ее взгляде и тоне сквозила неприкрытая враждебность.

– Присцилла, дорогая, ты прекрасно выглядишь! – Дэниэл Коул оперся своими пухлыми руками на подлокотники и поднялся навстречу девушке. Однако холодное отчуждение в голосе заставило брата и сестру усомниться в искренности его слов.

Коммерсант приблизился к Присцилле, и та протянула ему руку. Он галантно принял ее и отвесил девушке легкий поклон.

– Извини нас, дорогая, – сказал он, – мы говорим о делах.

– Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, – парировала Присцилла. – Не могла не услышать этого. – Девушка с показным равнодушием прошла мимо Коула и плавно приблизилась к круглому столу в середине комнаты, как будто для того, чтобы поправить букет сирени. Филип разгадал ее маневр. Цветы мало занимали Присциллу, букет составила мать, она же принесла его в кабинет.

– Однако ж, господин Коул, мне кажется странным, что отец вдруг решил продать вам свою долю. Она приносила хорошие дивиденды – более четверти всего дохода семьи.

На Филипа осведомленность Присциллы произвела еще большее впечатление, чем на Коула. Тем не менее молодой человек сделал вид, что сказанное сестрой не было для него новостью.

– Откуда, дорогая, ты так хорошо знаешь о делах Бенджамина? – осторожно осведомился Коул.

Присцилла сунула палец в вазу, делая вид, что проверяет, достаточно ли в ней воды. Обнаружив, что ваза полна до краев, она поморщилась. После этого девушка невозмутимо извлекла откуда-то носовой платок и вытерла палец насухо.

– При всем уважении к вам, мистер Коул, – сказала она небрежно, – полагаю, что вас это не касается.

– А я, дорогая леди, полагаю, что вам не подобает заниматься делами, в которых вы ровным счетом ничего не смыслите, – проговорил с некоторым раздражением мистер Коул. – Сложные вопросы – прерогатива мужчин. А теперь, если вы не возражаете… – И коммерсант высокомерно указал Присцилле на дверь.

Девушка с немой мольбой взглянула на брата. Филип понял: Присцилла хотела, чтобы он разрешил ей остаться. Он и сам желал этого. Присутствие близкого человека помогло бы ему обрести уверенность в себе. Но как он будет вести разговор с Коулом, если тот увидит, что в делах он зависит от совета сестры?

– Мистер Коул прав, Присцилла, – сказал Филип. – Теперь этим занимаюсь я. Думаю, я справлюсь.

Взгляд девушки из протестующего стал гневным. Она поджала губы, и ее глаза наполнились злыми слезами. Мистер Коул улыбнулся – то ли с пренебрежением, то ли снисходительно.

В этот момент отворилась дверь, и на пороге возникла оживленная Констанция. В руках она держала поднос, на котором стояли две кружки имбирной воды, подслащенной патокой. Эти кружки испанского стекла, привезенные с острова Барбадос, Констанция доставала только по особым случаям.

– Угощайтесь, джентльмены, – сказала она нараспев, а затем с некотором недовольством обратилась к дочери: – Присцилла, что ты здесь делаешь? Неужели не видишь: мужчины заняты.

После этих слов Присцилле ничего не оставалось, как покинуть комнату. Между тем мистер Коул обернулся к Констанции, держась так, словно ее дочь и не появлялась в кабинете:

– Ты всегда была прекрасной хозяйкой, – изрек он, взяв с подноса одну из кружек. Констанция с благодарностью улыбнулась и, не желая мешать серьезному разговору, дипломатично вышла из комнаты.

Как только она затворила за собой дверь, мистер Коул без обиняков приступил к делу.

– Как я уже говорил, твой отец хотел продать мне свою долю. Я был готов выкупить ее за хорошие деньги. Теперь, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, а также из уважения к вашей матери, я готов поднять цену на пятьдесят процентов.

И Дэниэл Коул, шумно отхлебнув имбирной воды из кружки, небрежно откинулся на спинку кресла. Филип догадался, что он ждет благодарности. Молодой человек не сомневался: предложение гостя было очень выгодным, и если бы не семя сомнения, которое заронила в его душу Присцилла, он ответил бы согласием.

– Это очень щедрое предложение, – после недолгой паузы сказал он.

Коул кивнул.

– Тем не менее, если вы не возражаете, я хотел бы его обдумать. К сожалению, из-за похорон да и других неотложных дел я не успел ознакомиться с бумагами отца должным образом.

Лицо Коула омрачилось – казалось, солнце закрыла угрюмая грозовая туча.

– Сколько тебе на это нужно времени?

Филип на минуту задумался.

– Не более месяца.

– Месяца! – Коммерсант подскочил в кресле. В туче сверкнула молния.

Внезапная вспышка мистера Коула заставила Филипа вздрогнуть.

– Видите ли, сэр… в ближайшие дни мне предстоит одна поездка. На какое-то время мне придется отлучиться из дома.

– Поездка? Какая еще поездка?

– Это личное дело.

Коул покачал головой.

– Дело превыше всего, сынок. Остальное может подождать.

Филип тоже покачал головой.

– Ничего не попишешь, я должен сделать это до того, как начнутся занятия в Гарварде.

– Филип, позволь мне быть с тобой откровенным, – мистер Коул наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Твой отец был мне близким другом…

Филип подумал, что на этот раз его собеседник, пожалуй, хватил через край. Молодой человек никогда не слышал, чтобы отца связывали с мистером Коулом какие-либо личные отношения. Насколько было известно Филипу, их объединяло одно: в свое время они оба ухаживали за его матерью. Если, конечно, не считать того, что отец приобрел долю в компании Коула. Ну да ладно, он пропустит это мимо ушей.

– …но у него был странный взгляд на вещи. Он не умел правильно определять приоритеты и никогда не уделял должного внимания делам. Посмотри, к чему это привело. Ну хорошо, благодаря щедрости чудаковатого старика вы имеете прекрасный дом. Однако согласись, глупо надеяться, что кто-нибудь вновь облагодетельствует вас. Скажу откровенно: из-за нелепого поведения Бенджамина ты, Филип, не можешь позволить себе роскоши отказаться от моего предложения. Он вел ваши дела из рук вон плохо. Вы в безвыходном положении. Без наличных денег вам долго не протянуть.

Филип отвернулся.

– Мне неприятно причинять тебе боль, дорогой мой, – заговорил вновь мистер Коул, – но я иду на это ради твоего же блага. – Коммерсант немного помолчал, задумчиво выпятив нижнюю губу, а затем продолжил: – Вот что я тебе скажу. Забудь на неделю про свои личные дела. Внимательно изучи счетные книги. И ты будешь вынужден признать мою правоту. Мое предложение остается в силе в течение семи дней. Будь мужчиной, сынок. Сделай правильный выбор.

Итак, сегодня Филипу предстояло принять первое самостоятельное решение, и он боялся совершить ошибку. Предложение Коула выглядело соблазнительно. Однако молодой человек чувствовал: с этим предложением, точнее, с самим мистером Коулом, было что-то не так. Возможно, Филип слишком походил на отца, который предпочитал заниматься наукой и никогда не проявлял особого интереса к деньгам. Он рассуждал так же, как отец. Пусть деньги сами позаботятся о себе. В конце концов, умирая, Бенджамин Морган вспомнил не о них, а о фамильной Библии. Да и потом, Филип должен подумать о себе… Молодой человек во что бы то ни стало хотел получить ученую степень. Значит, чем быстрее он отправится в путь, тем лучше.

– Сожалею, мистер Коул, – произнес Филип ровным голосом. – Но я не могу отложить поездку. Думаю, с продажей нашей доли придется повременить.

Дэниэл Коул раздраженно покачал головой.

– Ты копия отца.

Филип Морган воспринял эти слова как комплимент.