Текст книги "Риальто Великолепный"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

4

Маги один за другим занимали места в Большом зале. Аш-Монкур явился последним. Прежде чем усесться, он вполголоса перекинулся несколькими словами с Герарком Предвестником, с которым находился в приятельских отношениях. Риальто стоял в сторонке, прислонившись к обитой деревом стене, и мрачно наблюдал за прибытием прежних коллег. Кроме Аш-Монкура, который учтиво ему поклонился, никто даже не взглянул в его сторону.

Ильдефонс в своей обычной манере открыл заседание, затем искоса взглянул на Риальто, не проронившего за все это время ни слова. Ильдефонс кашлянул и прочистил горло.

– Перейду прямо к делу. Риальто заявляет, что его имущество конфисковано незаконно. Он требует возмещения убытков и компенсации за моральный ущерб, если же его требования не будут удовлетворены, он обещает передать вопрос на рассмотрение Судии. Такова, если вкратце, суть сегодняшнего дела.

Гильгед вскочил на ноги, лицо его побагровело от гнева.

– Притязания Риальто абсурдны! И у него еще хватает наглости отрицать вину! Он избил моего бедного Будиса и привязал в зарослях крапивы: поступок в высшей степени гнусный и бессердечный! Я уже заявлял это прежде и заявляю теперь: я не откажусь от своего обвинения!

– Не мучил я твоего питомца, – сказал Риальто.

– Ха-ха! Я тоже могу сказать что угодно! А доказательства у тебя есть?

– Естественно. Во время сего происшествия я прогуливался по берегу Скома в обществе Ильдефонса.

Гильгед стремительно обернулся к Ильдефонсу.

– Это правда?

Тот скроил кислую мину.

– Правда, до последнего слова.

– Так что же ты раньше молчал?

– Не хотел вносить путаницу в это и без того непростое дело.

– Очень странно. – Гильгед с хмурым видом уселся, но тут вскочил Зилифант.

– Тем не менее никто не станет отрицать, что Риальто своими плазменными пузырями уничтожил мой бесценный аркесад и провонял весь дом, более того, по слухам, он еще и хвалился своей меткостью и приписывал источник запаха мне, Зилифанту!

– Ничего подобного, – возразил Риальто.

– Ха! Все улики налицо, и они ясно и недвусмысленно указывают на виновника!

– В самом деле? Мун Волхв и Пергустин присутствовали в Фалу во время эксперимента и видели, как я создал четыре люминуса из плазмы. Один пролетел прямо сквозь нежные побеги моей сильваниссы, не причинив никакого вреда. Мун прошел сквозь второй и почему-то не жаловался на запах. На наших глазах все четыре люминуса превратились в крохотные искорки, а потом погасли. Ни один из них никуда не улетал, ни один не покидал окрестности Фалу.

Зилифант неуверенно перевел взгляд с Муна Волхва на Пергустина.

– Он говорит правду?

– Если вкратце, то да, – мрачно ответил Мун Волхв.

– Так что же вы не сказали мне об этом?

– Поскольку Риальто признали виновным в других преступлениях, мы решили, что это несущественно.

– Для меня – еще как существенно, – заметил Риальто.

– Возможно.

– Кто рассказал вам о моих похвальбах и оскорблениях?

Зилифант неуверенно посмотрел в сторону Аш-Монкура.

– Я не помню точно.

Риальто обернулся к Ильдефонсу.

– И в каких же еще злодеяниях я повинен?

Гуртианц не смог промолчать.

– Ты заколдовал мою шляпу! А потом разослал всем глумливые картинки!

– Я ничего подобного не делал.

– Ну, тогда докажи, что это был не ты.

– На какую мысль наводят все эти происшествия? Совершенно очевидно, все козни вершил тот же человек, который избил зверька Гильгеда и лишил Зильфанта его бесценного дерева. И этот человек – не я.

Гуртианц мрачно хмыкнул.

– Похоже на правду. Я беру свои обвинения обратно.

Риальто сделал шаг вперед.

– Ну так как, какие еще преступления я совершил?

Все молчали.

– В таком случае вынужден предъявить встречное обвинение. Я обвиняю членов данного объединения, всех вместе и каждого в отдельности, за исключением меня самого, в следующих тяжких преступлениях.

С этими словами Риальто передал Ильдефонсу дощечку.

– Вот, здесь я изложил все мои обвинения по пунктам. Наставник, будь так добр, зачитай их вслух.

Неприязненно скривившись, Ильдефонс взял дощечку.

– Риальто, ты и в самом деле готов зайти так далеко? Да, были допущены определенные ошибки, мы признаем это! Давайте все вместе, включая и тебя, подадим друг другу пример смирения и будем жить дальше, уверенно глядя в будущее! Все товарищи твои как один поддержат тебя в трудную минуту! Риальто, разве так не будет лучше для всех?

Риальто восторженно захлопал в ладоши.

– Ильдефонс, твоя мудрость, как всегда, не знает границ. И впрямь, к чему нам перипетии полноценного судебного процесса? Всем членам группы достаточно лишь принести мне свои извинения, вернуть мои вещи вместе с трехкратной компенсацией морального ущерба, и мир будет восстановлен. Аш-Монкур, почему бы тебе не подать другим пример?

– Я бы с радостью, – заявил Аш-Монкур. – Однако тем самым я скомпрометирую остальных членов группы. Каково бы ни было мое личное мнение, следует дождаться голосования.

– А ты, Гуртианц? – спросил Риальто. – Не хочешь подойти ко мне и извиниться?

Гуртианц выкрикнул что-то нечленораздельное.

– А ты сам? – обратился Риальто к Ильдефонсу.

Тот прокашлялся.

– Я зачитаю вслух перечень обвинений, выдвинутых Риальто против нашего объединения. Подробный список претензий занимает восемнадцать страниц. Я сначала зачитаю заголовки.

Пункт первый: незаконное проникновение.

Пункт второй: кража в особо крупных размерах.

Пункт третий: мелкая кража.

Пункт четвертый: вандализм.

Пункт пятый: нападение налицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей (Фроло).

Пункт шестой: клевета.

Пункт седьмой: неуважение к Монстритуции, включая умышленное повреждение и швыряние на пол засвидетельствованной копии оной.

Пункт восьмой: заговор с целью совершения вышеуказанных преступлений.

Пункт девятый: умышленное сокрытие украденного.

Пункт десятый: отказ повиноваться «Голубым принципам», закрепленным в Монстритуции.

Ильдефонс отложил табличку на стол.

– Я зачитаю полный текст обвинений чуть позже, а пока ответь мне вот на какой вопрос: эти пункты – не слишком ли их много?

Риальто пожал плечами.

– Они описывают большую часть совершенных преступлений, хотя и не все.

– Быть того не может! Перечень кажется всеобъемлющим.

– А самая главная загадка? Кто рассылал картинки, высмеивающие Гуртианца? Кто подвесил опал на сливную цепь и тем самым оскорбил Ао? Кто избил питомца Гильгеда? Кто уничтожил дерево Зилифанта? Разве эти вопросы не требуют ответа?

– Да, эти загадочные события так и остались нераскрытыми, – согласился Ильдефонс. – Разумеется, здесь могло быть и чистой воды совпадение… нет? Ты не согласен с этой гипотезой? Ну, может, и так. Впрочем, эти вопросы не включены в перечень обвинений и потому в данный момент несущественны.

– Как скажешь, – ответил Риальто. – Предлагаю назначить комиссию в составе Гуртианца, Ао, Гильгеда и Зилифанта и поручить ей расследовать сие досадное недоразумение.

– Всему свое время. А пока я зачитаю подробный список обвинений.

– Излишне, – возразил Риальто. – Собравшимся прекрасно известны все обвинения. Я сам тоже готов проявить определенную гибкость: имеется по меньшей мере три выхода. Во-первых, объединение может проголосовать за то, чтобы выплатить мне компенсацию, которую я требую; во-вторых, Наставник может взыскать указанные штрафы своей властью, и, в-третьих, мы можем обратиться к Судии, чтобы он вынес свой вердикт согласно установленной Монстритуцией процедуре. Ильдефонс, будь так добр, сообщи, какой выход представляется собранию наиболее подходящим?

Ильдефонс утробно хрюкнул.

– Чему быть, того не миновать. Я предлагаю принять требования Риальто, хотя это и сопряжено с некоторыми незначительными сложностями. Кто «за»?

– Постойте! – Барбаникос вскочил на ноги и решительно тряхнул роскошной белой гривой. – Я должен напомнить, что наказания, наложенные на Риальто, были отчасти произведены в осуждение его недопустимых личных качеств, поэтому о полном возмещении убытков не может быть и речи, не говоря уж о компенсации!

– Вот именно! – закричали Мгла-над-Устлой-Водой и все остальные.

Ободренный столь горячей поддержкой, Барбаникос продолжал:

– Всякий тактичный человек смиренно воспринял бы это дружеское порицание, думая лишь о том, как бы реабилитировать себя в глазах товарищей. И что же мы видим вместо этого? Недовольную мину, повелительные замашки, клеветнические обвинения и угрозы? И так себя ведет человек, которого только что решительно осудили товарищи?

Барбаникос прервался, чтобы промочить горло глотком тоника, после чего продолжил обличительную речь:

– Риальто так ничему и не научился! Он проявляет ту же заносчивость, что и прежде! Поэтому я настоятельно рекомендую не обращать на капризы Риальто внимания. Если же он продолжит в том же духе, предлагаю приказать лакеям выставить его за дверь. Риальто, в последний раз тебя предупреждаю: берегись! Прислушайся к голосу разума! Ради собственного же благополучия! Это первое, что я хотел сказать. Второе…

– Да, это все весьма интересно, – перебил его Ильдефонс. – Благодарю тебя за столь тонкое замечание.

Барбаникос неохотно уселся на место.

– Еще раз спрашиваю: кто поддерживает мое предложение? – обратился к залу Наставник.

– Я, – заявил Риальто. – Ну, посмотрим, кто проголосует «за», а кто «против» «Голубых принципов».

– Нельзя упускать из виду еще один пункт, – выступил вперед Аш-Монкур. – В нашей дискуссии мы не единожды ссылались на Монстритуцию. Не может ли кто-нибудь из присутствующих предоставить собранию ее полный, подлинный и не имеющий повреждений текст? Ильдефонс, у тебя, несомненно, должен найтись экземпляр этого документа?

Ильдефонс со стоном запрокинул голову.

– Даже не знаю, где его и искать. Впрочем, Риальто принес сюда в качестве вещественного доказательства собственный экземпляр.

– К несчастью, экземпляр Риальто, с какой бы целью он его сюда ни принес, порван и не имеет более никакой ценности. Мы должны быть уверены в полной достоверности текста. В данном случае нам требуется сам Персиплекс. Мы изучим тот экземпляр Монстритуции, который хранится в Дуновении Фейдера, и лишь тогда сможем проголосовать с твердой уверенностью.

– Таково твое предложение? – спросил Ильдефонс.

– Да.

– Я – «за»! – выкрикнул Герарк Предвестник.

Предложение приняли практически единогласно. Воздержались только Риальто с Ильдефонсом.

Герарк поднялся на ноги.

– Уже поздно, времени у нас в обрез! Каждый из нас должен набраться смелости и при первой же возможности отправиться в Дуновение Фейдера, чтобы изучить Персиплекс. Затем, когда Ильдефонс удостоверится, что все исполнили свой долг, мы снова соберем конклав и рассмотрим это дело в более дружественной обстановке. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Риальто мрачно усмехнулся и, поднявшись на помост, встал рядом с Ильдефонсом.

– Все желающие могут на досуге отправиться в Дуновение Фейдера и проверить назидательные теории Аш-Монкура на достоверность. Я же намерен обратиться к Судии. И не советую никому опробовать на мне свою магию! В Фалу оставались далеко не все мои заклинания, так что я надежно защищен.

– До чего же ты вздорный тип, Риальто! Неужели необходимо тревожить Судию по каждому пустяку? Будь выше этого! – возмутился Визант Некроп.

– Прекрасный совет! – заявил Риальто. – Я попрошу Судию проявить к тебе снисхождение. Ильдефонс, будь так любезен, передай мне исковое заявление. Кроме того, Судии потребуется перечень имен.

– Раз уж Риальто настроен так решительно, – вкрадчиво заявил Аш-Монкур, – я должен предупредить его об опасностях, которым он подвергнется в Дуновении Фейдера. А они поистине серьезны!

– О каких еще опасностях ты говоришь? – удивился Ильдефонс. – Где и каким образом Риальто может подвергнуться опасности?

– Неужели это не очевидно? Монстритуция гласит, что любое лицо, которое предъявляет измененный или поврежденный экземпляр «Голубых принципов» с целью доказать в суде свою версию дела, виновен в преступлении разряда «Аш» и подлежит изничтожению. Я вынужден с прискорбием заявить, что сегодня Риальто совершил именно такое преступление, которое лишает его иск всякой законной силы. Он предстанет перед Судией на свой страх и риск.

Риальто с озадаченным видом уткнулся в свой экземпляр Монстритуции.

– Я что-то не вижу здесь подобного запрета. Будь так добр, укажи параграф, который ты цитируешь.

Аш-Монкур быстро отступил назад.

– Если бы я это сделал, то тем самым совершил бы в точности такое же преступление, как то, которое мы сейчас обсуждаем. Возможно, этот параграф был утрачен вследствие повреждений.

– Очень странно, – протянул Риальто.

В разговор вмешался Герарк.

– Риальто, совершив новое преступление, ты тем самым лишил законной силы все свои обвинения и потому должен теперь отказаться от всех притязаний. Ильдефонс, предлагаю на этом закрыть собрание.

– Не спеши, – возразил Ильдефонс. – Дело неожиданно оказалось крайне запутанным. В свете замечания Аш-Монкура предлагаю отправить в Дуновение Фейдера комиссию в составе, скажем, меня самого, Эшмиэля, Барбаникоса и, пожалуй, Аш-Монкура, с тем чтобы тщательно изучить Монстритуцию в спокойной обстановке, безотносительно нашего маленького недоразумения.

– Значит, там и увидимся, – заявил Риальто. – Даже если Аш-Монкур и не ошибся, в чем я лично сомневаюсь, я не цитировал поврежденный текст Монстритуции и, следовательно, ни в чем не повинен.

– Неправда! – возмутился Аш-Монкур. – Ты только что заглянул в свой подложный документ и пытался на его основании оспорить мое утверждение. Это более тяжкое преступление, чем те, в которых ты нас обвиняешь, поэтому будешь изничтожен прежде, чем произнесешь вслух самое первое свое обвинение, которое вследствие этого становится чисто умозрительным. Немедленно возвращайся в Фалу! Мы спишем твое поведение на душевное расстройство.

– Этому совету, пусть даже и данному из самых благих побуждений, недостает убедительности, – устало проговорил Ильдефонс. – Поэтому я как Наставник постановляю, что все здесь присутствующие должны отправиться в Дуновение Фейдера и там изучить Монстритуцию. Мы отправляемся туда исключительно в ознакомительных целях и не будем тревожить Судию. Итак, в путь! Все в Дуновение Фейдера! Поедем в моем вместительном вихрелете.

5

Роскошный вихрелет Ильдефонса летел на юг, в край невысоких пологих холмов на южной границе Асколеза. Кое-кто из волшебников прохаживался по верхней прогулочной площадке, любуясь открывающимся взгляду простором и грядами облаков, другие сбились на нижней палубе и разглядывали проплывающую внизу землю, третьи нежились в удобных кожаных креслах салона.

Дело близилось к вечеру, почти горизонтальные солнечные лучи раскрашивали пейзаж странным узором из красных и черных теней. Впереди темнело Дуновение Фейдера – холм, чуть выше и массивнее, чем его соседи. Вихрелет опустился на его вершину, открытую порывам западного ветра, который все назвали (рейдером, и оттого голую и каменистую. Сойдя с воздушного судна на землю, волшебники двинулись по круглой террасе к шестиугольному строению, крыша которого покрывала черепица из голубого золота.

Риальто уже довелось однажды из чистого любопытства побывать в Дуновении Фейдера. Тогда порывы западного ветра, фейдера, трепали его плащ всю дорогу к храму, а вступив в вестибюль, он, подождав, пока глаза привыкли к сумраку, двинулся в центральный зал. Там на пьедестале возлежало Яйцо – сфероид трех дюймов в поперечнике. Через окошечко в одном его конце виднелся Персиплекс, голубая призма четырех дюймов высотой с высеченным внутри нее текстом Монстритуции. Сквозь это окошечко Персиплекс отображал четкие письмена Монстритуции на вертикальной доломитовой стене; он был наделен такой магической силой, что, если бы по причине землетрясения или какого-либо иного воздействия извне опрокинулся, то мгновенно вернулся бы в прежнее положение, чтобы взгляду зрителей ни на секунду не представало искаженное изображение, которое могло бы быть неверно истолковано.

Так было в прошлый раз, так было и теперь.

Ильдефонс пересек террасу; с одной стороны от него шагал Аш-Монкур, прямой и сдержанный в движениях, с другой – оживленно жестикулирующий Гуртианц. Все остальные гурьбой семенили позади, а Риальто с пренебрежительным видом в одиночестве замыкал шествие.

Компания ввалилась в вестибюль и прошла в центральный зал. До Риальто, слегка отставшего от процессии, донесся испуганный возглас Аш-Монкура, утонувший в гомоне изумленных голосов всех остальных.

Протиснувшись вперед, Риальто увидел все в точности в том же состоянии, каким оно запомнилось ему с прошлого раза: Яйцо Правосудия, возлежащее на пьедестале, Персиплекс, излучающий голубое свечение, и отображение Монстритуции на доломитовой плите. С одним, впрочем, поразительным исключением: текст Монстритуции красовался на доломитовой плите в зеркальном отражении.

В мозгу Риальто забрезжила какая-то мысль, и почти в тот же миг до его слуха донесся возмущенный рев Ильдефонса:

– Низость, предательство! Мой прибор показывает хиатус! [5]5
  Хиатус – заклятие хроностазиса, поражающее всех, кроме того, кто его накладывает. Все остальные застывают в неподвижности. Маги горячо возмущаются, когда другие подвергают их хиатусу, поскольку под его прикрытием совершается множество предосудительных случаев. Многие из них носят специальные приборы, подающие сигнал, когда возникает хиатус. (Прим. авт.)


[Закрыть]

– Это возмутительно! – заявил Аш-Монкур. – Пусть виновник выйдет вперед и объяснит свое неподобающее поведение!

– Монстритуция! Она ведь была задом наперед! А теперь снова правильно! – воскликнул Мун Волхв, прерывая молчание.

– Странно! – заметил Ильдефонс. – Очень странно.

Аш-Монкур обвел собравшихся гневным взглядом.

– Подобные гнусные выходки недопустимы! Они бросают тень на каждого из нас. В самом ближайшем будущем я лично займусь этим делом, а пока что главная задача – установить, как это ни трагично, виновность Риальто. Давайте приступим к изучению Монстритуции.

– Ты, случайно, не упускаешь из виду одно весьма примечательное обстоятельство? – с ледяной вежливостью осведомился Риальто. – Текст Монстритуции был перевернут задом наперед.

Аш-Монкур с выражением крайнего замешательства на лице несколько раз перевел взгляд с Монстритуции на Риальто и обратно.

– Но сейчас он в самом что ни на есть полном порядке! Боюсь, тебя подвело зрение, когда входишь с дневного света в темноту, такое случается. Ну так что? С глубоким прискорбием призываю обратить внимание на вот этот отрывок в разделе третьем, параграф «Д», который гласит…

– Минутку, – вставил Ильдефонс. – Я тоже видел текст в зеркальном отражении. Меня тоже подвело зрение.

– Такие забавные ошибки, – рассмеялся Аш-Монкур, – не говорят ни о деградации, ни о порочности, ты, наверное, переел за обедом сливопикулей или перебрал кружечку-другую превосходного хмельного эля. Ничего не попишешь! Несварение желудка – удел множества крепких мужчин. Так что, вернемся к нашему делу?

– Ни в коем случае! – отрезал Ильдефонс. – Мы отправляемся обратно в Баумергарт для более тщательного расследования ситуации, которая с каждым шагом становится все более и более запутанной.

Вполголоса переговариваясь, волшебники покинули храм. Риальто, который задержался, чтобы осмотреть Яйцо, отвел Ильдефонса в сторонку и дождался, пока они не остались в одиночестве.

– Возможно, тебе небезынтересно будет узнать, что перед нами не настоящий Персиплекс. Это фальшивка.

– Что?! – воскликнул Ильдефонс. – Ты ошибаешься!

– Сам посуди. Призма слишком маленькая по сравнению с гнездом. Да и сделана топорно. Но, что самое существенное, подлинный Персиплекс никогда не отразил бы текст Монстритуции в перевернутом виде. Вот смотри! Я встряхну Яйцо и опрокину призму. Подлинный Персиплекс должен вернуться в первоначальное положение.

Риальто ткнул Яйцо с такой силой, что Персиплекс упал на бок и остался лежать.

– Судия! Говори! Ильдефонс Наставник приказывает тебе! – обратился Идельфонс к Яйцу.

Ответа не последовало.

– Судия! – повторил Ильдефонс. – Сарсем! Повелеваю тебе: говори!

И снова молчание. Ильдефонс двинулся к выходу.

– Возвращаемся в Баумергарт. Чем дальше, тем загадочней. Дело перестало быть пустяковым.

– Оно никогда пустяковым и не было, – возразил Риальто.

– Не важно, – отрывисто произнес Ильдефонс. – Теперь, насколько я понимаю, оно приобрело новый, и весьма серьезный, оборот. В Баумергарт!

6

Вернувшись в большой зал, волшебники снова принялись совещаться. Ильдефонс некоторое время молча слушал беспорядочную перепалку, переводя взгляд светло-голубых глаз с одного лица на другое и время от времени дергая себя за лохматую бороду. Вскоре страсти начали накаляться. Чем дальше, тем больше распалялся Мгла-над-Устлой-Водой, маленький человечек с горящими глазами, покрытый зеленым мехом и с пучком желтых листьев ивы вместо волос. Перемещаясь с места на место дергаными движениями, он со все возрастающей горячностью отстаивал свое мнение.

– Волей-неволей, задом наперед, шиворот-навыворот, «Голубые принципы» есть «Голубые принципы»! По утверждению Аш-Монкура, текст решительно осуждает поведение Риальто, а больше нас ничего не интересует. Я с радостью встану на голову, чтобы прочесть такую новость, или взгляну в зеркало, или стану смотреть сквозь мой носовой платок!

Мгла говорил и говорил, все более и более лихорадочно, пока коллеги не начали опасаться, как бы он не довел себя до припадка или, того хуже, не проклял бы всех скопом под горячую руку. В конце концов Ильдефонс наложил на него заклятие нежного молчания. Мгла продолжал возмущенно вещать, но никто его не слышал, даже он сам, и вскоре вернулся на свое место. Дородный, с крупными чертами Дульче-Лоло вслух размышлял над загадочной метаморфозой отображения на стене.

– Подозреваю, Сарсем Судия утратил бдительность и позволил Персиплексу изобразить текст Монстритуции в перевернутом виде, а потом, заметив наш ужас, навел на нас хиатус и вернул Персиплекс в надлежащее положение.

Ильдефонс неуклюже поднялся на помост.

– Я должен сделать важное объявление. Призма, которую вы видели сегодня, не настоящая. Это подделка, муляж. Вопрос о зеркальном отображении несуществен.

Дарвилк Миапыльник, обыкновенно молчаливый, задохнулся от гнева.

– Так что же ты своей неограниченной и напыщенной властью попусту гонял нас в Дуновение Фейдера, если знал, что Персиплекс – фальшивка? – вопил он.

– Миапыльник попал в самую точку! – подхватил Шрю. – Ильдефонс, твое поведение заслуживает порицания.

Наставник поднял руки.

– Собрание занимают совершенно не те вопросы! Повторю еще раз: Монстритуция, фундамент, на котором зиждется наше объединение, пропала из Яйца Правосудия! Мы остались без закона, мы беззащитны, как и само Яйцо, перед той безликой тенью, которая разгуливает среди нас! Мы и дня не протянем, если не предпримем мер защиты.

– Ильдефонс, друг мой, – с кроткой улыбкой проговорил Аш-Монкур. – Неужели стоит так убиваться? Наше объединение зиждется на мудрости его членов!

– Вот увидите, у этой загадки окажется самое прозаическое объяснение, – заявил Вермулиан Сноходец. – Сарсем мог забрать Персиплекс, чтобы почистить, и на время заменить его муляжом.

– Пожалуй, именно так все и было, – кивнул Аш-Монкур. – А пока при необходимости можно воспользоваться копией.

– Точно! – крикнул Гуртианц. – И не забывайте, используя эту версию Монстритуции, пусть даже она и представляет собой муляж, мы укрощаем звериную жестокость Риальто и умеряем его безосновательные требования.

Ильдефонс грохнул молотком по кафедре.

– Гуртианц, твои замечания нарушают порядок. Если припомнишь, Риальто привел неопровержимые доказательства собственной невиновности, а в тех случаях, когда это было невозможно, просто отрицал свою вину.

– Я лишь хотел, чтобы мы пришли к согласию, – буркнул Гуртианц.

– На этот раз твои замечания неуместны. Риальто, ты не проронил ни слова. Что ты обо всем этом думаешь?

– Я пока не готов высказываться.

– А ты, Шрю?

– Единственное, что я хочу сказать: в отсутствие подлинной Монстритуции решение всех вопросов правосудия необходимо отложить на неопределенный срок. Фактически необходимо признать status quo окончательным и бесповоротным.

– А ты, Науредзин, как полагаешь?

Науредзин, известный в Старом Ромарте под прозвищем Полосатый Седван, уже размышлял, как может сложиться будущее.

– Если Персиплекс и впрямь исчез, значит, мы должны на основе муляжа создать новую Монстритуцию и назвать ее «Оранжевые принципы».

– Или «Желто-зеленые», – подал голос Дульче-Лоло. – Или даже «Пурпурно-розовые», чтобы название наводило на мысль о богатстве и роскоши.

– Твое предложение лишено практической пользы, – отрезал Ильдефонс. – Зачем создавать новый документ, когда «Голубые принципы» служили нам верой и правдой? За неимением лучшего пока вполне сойдет и документ Риальто, хоть и порванный.

Тут снова выскочил Гуртианц и потребовал дать ему слою.

– Если мы признаем документ Риальто, его обвинения будут иметь преимущественную силу! Если же на основе муляжа будет создан новый Персиплекс, все предшествующие ему обвинения, включая и требование Риальто о компенсации убытков в трехкратном размере, будут аннулированы, и Риальто волей-неволей придется понести наказание за свои проделки.

– Это важное соображение! – воскликнул Чамаст. – Гуртианц проложил четкую тропу через джунгли словоизлияний, своими восхитительными зубами он вгрызся в самую суть дела.

В ответ на комплимент изящно ограненным рубинам, которые заменяли Гуртианцу данный природой комплект зубов, маг польщенно поклонился.

Вермулиан Сноходец, высокий и худой как щепка, с высоким гребнем блестящих черных волос, очень напоминающим спинной плавник рыбы-парусника, никогда не отличался многословием. Рассеянный взгляд его выпуклых глаз обыкновенно был устремлен куда-то вдаль поверх выдающегося носа, а нередко их и вовсе затягивала мигательная перепонка, которая, очевидно, исполняла какую-то полезную функцию во время хождения по снам. В штрафной рейд в имение Риальто он обзавелся роскошным толковым словарятором, который позволял перевести даже самую заумную тарабарщину на понятный человеческий язык и стал своему хозяину незаменимым подспорьем на этом поприще. Так или иначе, Вермулиан зачем-то выпрямился в полный рост.

– Я вношу тезис Гуртианца в качестве предложения! – отчеканил он.

– Это экстренное заседание! – провозгласил Ильдефонс. – Наша насущная задача – определить местонахождение Голубого Персиплекса! Не нужно распыляться!

Вперед выступил Аш-Монкур.

– Я поддерживаю взгляды Ильдефонса и беру на себя обязательство провести полное, тщательное и всестороннее расследование этого прискорбного дела, и будь что будет! А пока предлагаю вернуться к повседневным делам, поэтому ввиду моего обязательства предлагаю Наставнику рассмотреть предложение Вермулиана в обычном порядке.

Риальто со значением посмотрел на Ильдефонса и прикрыл рот рукой, как будто подавляя зевок, а сам тем временем подал условный знак. Ильдефонс недовольно поморщился, однако все же пустил в ход заклинание хроностазиса.