Текст книги "Риальто Великолепный"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

15

Шатер заливал ослепительный розово-красный свет. На небе ни облачка, в теплом сухом воздухе витал терпкий, отдающий дымком запах, исходивший от низкорослого черного куста. На западе еще поблескивало пересыхающее Сантунское море, в полумиле от него меж невысоких деревьев виднелись белые домики какой-то деревушки. Со всех остальных сторон до самого горизонта простиралась степь.

В сотне футов белела небольшая хижина, с каждой стороны которой возвышались черные кряжистые стволы шаиров. На крылечке сидел Ошерл в облике не то низкородного бродяги, не то белобрысого недоумка с бегающими глазами и скошенным подбородком, над которым нависали выдающиеся верхние зубы. На нем был перемазанный балахон из белой дерюги и приплюснутая шляпа с мягкими полями.

Заметив Риальто, сандестин взмахнул безвольной рукой.

– А, Риальто! После столь длительного бдения я рад даже твоему лицу!

Тот ответил на это приветствие довольно прохладно.

– А ты, я вижу, создал себе неплохие условия, – заметил он, окинув хижину взглядом. – Надеюсь, ты не настолько расслабился, чтобы пренебречь безопасностью Персиплекса?

– Эти «условия», как ты выразился, – невозмутимо ответил Ошерл, – совершенно первобытные и предназначены главным образом для того, чтобы защищать меня от ночных тварей. У меня нет ни шелковых диванов, ни внимательных подчиненных.

– Где Персиплекс? Сандестин ткнул большим пальцем в сторону ржавого железного столба, торчавшего из земли в пятидесяти ярдах.

– Прямо под тем столбом, на неизвестной глубине, и лежит твой Персиплекс.

Риальто оглядел окрестности и не преминул заметить шеренгу пустых бутылей, выстроившуюся вдоль одной из стен хижины.

– Послушай, я не намерен ни порицать, ни бранить тебя, но ты что, пристрастился к выпивке?

– Даже если и так, что такого? – огрызнулся Ошерл. – Я проторчал тут целую вечность. Чтобы скрасить скуку, смешивал разнообразные тоники и продавал их жителям деревни.

– Почему ты не начал рыть разведочный туннель к Персиплексу?

– А что, это так трудно понять? Я боялся, что если вырою его и ничего не найду, то придется сносить твои попреки, вот и решил ничего не предпринимать без твоего ведома.

– А-а… э-э… конкурирующие сущности не объявлялись?

– Меня никто не беспокоил.

Чуткое ухо Риальто немедленно отметило почти неуловимую изворотливость формулировки.

– Показывались ли здесь Сарсем либо Аш-Монкур? – спросил он резко.

– Разве что в самой незначительной степени, если вообще показывались. Они понимают важность нашего дела и не стали бы нам мешать.

– Вот именно. Могли они выкопать шахту на расстоянии, скажем, десяти миль отсюда и прорубить туннель к Персиплексу без твоего ведома?

– Это невозможно. Я не такой простак. Установлены специальные устройства, призванные сообщать обо всех незаконных вторжениях, временных, торсионных, сквальмационных и пространственных. Персиплекс в целости и сохранности.

– Превосходно. Можешь немедленно приступать к раскопкам.

Ошерл еще вольготней развалился в кресле.

– Сначала необходимо уладить кое-какие формальности. Этот участок земли принадлежит некоему Ум-Фоаду, жителю деревушки Аз-Хаф, каковую ты можешь видеть вон там. Прежде чем перевернуть хотя бы единый комок земли, необходимо получить его разрешение. Предлагаю тебе наведаться к нему домой и обо всем договориться. Но сначала облачись в наряд наподобие моего, а не то станешь посмешищем.

Переодевшись в соответствии с рекомендациями сандестина, Риальто с Шалуке отправились в Аз-Хаф. Их взглядам предстала чистенькая деревушка, состоящая из крепких белых домиков, утопавших в море огромных красных подсолнухов. Риальто навел справки, и ему указали на дом с окнами из голубого стекла и крытой голубой черепицей крышей. Остановившись перед цветником, Риальто принялся звать хозяина, пока Ум-Фоад наконец не вышел на крыльцо: маленький беловолосый человечек с острым пронырливым взглядом и холеными усиками с закрученными кверху концами.

– Кто тут зовет Ум-Фоада и с какой целью? – пронзительным голосом осведомился он. – Возможно, он дома, а возможно, и нет.

– Меня зовут Риальто, я любитель древности. А это моя помощница, Шалуке Пловчиха. Не соблаговолишь ли подойти к нам, или нам самим подойти к тебе, чтобы не нужно было кричать?

– Можешь кричать так громко, как тебе вздумается. Я здесь лишь для того, чтобы слушать.

– Я пришел потолковать о деньгах, – негромко произнес Риальто.

Ум-Фоад так и подскочил вперед, даже усы ощетинились.

– Говорите громче, сударь! Вы сказали, «о деньгах»?

– Ты, наверное, ослышался. Мы хотим выкопать яму на твоей земле.

– С какой целью? И сколько вы намерены мне заплатить?

– Скажи лучше, сколько ты намерен нам заплатить? – осведомился Риальто. – Эта яма повысит ценность твоей земли!

Ум-Фоад саркастически рассмеялся.

– Чем же это? Тем, что, выйдя погулять ночью, я угожу в нее и расшибу себе лоб? Вам нужна эта яма, вот вы за нее и платите. А потом еще за то, чтобы ее засыпать! Это первое условие.

– А какое второе?

Ум-Фоад глубокомысленно хихикнул и постучал себя кончиком пальца по голове.

– Вы что, меня за дурачка держите? Мне прекрасно известно, что на моей земле зарыты ценные предметы. Все найденные ценности будут принадлежать мне. Если вы копаете, то приобретаете права только на яму.

– Это неслыханно! Может, есть еще и третье условие?

– А как же! Подряд на раскопки должен быть передан моему брату, Ум-Зуику. А надзирать за проведением работ буду лично я. Кроме того, все платежи должны быть произведены в золотых зикко недавней чеканки.

Риальто попытался было торговаться, но Ум-Фоад оказался крепким орешком и не уступил ни в одном важном вопросе.

Когда Риальто с Шалуке возвращались в шатер, девушка заговорила.

– Ты вел себя очень великодушно, ну или так мне показалось. Этот Ум-Фоад – невозможно жадный тип, – сказала она своему спасителю.

– Как только речь заходит о деньгах, Ум-Фоад начинает вести себя как оголодавшая акула, – согласился Риальто. – Впрочем, почему бы не сделать человеку приятное? Мне ничуть не сложно пообещать ему не сто золотых зикко, а двести.

– Риальто, какой ты добрый! – воскликнула Шалуке.

Ум-Фоад и его брат Ум-Зуик пригнали к хижине Ошерла артель работников и принялись копать яму пятидесяти футов в поперечнике в том месте, на которое указал сандестин. Извлеченную из ямы землю просеивали через сито под бдительным надзором Ошерла, Риальто и Ум-Фоада. Дюйм за дюймом, фут за футом яма в древнем морском дне росла, но такие темпы не устраивали Риальто.

– Ну и работничков ты набрал! – пожаловался он Ум-Фоаду. – Они на редкость нерасторопны, зубоскалят и сплетничают у бочонка с водой, а большую часть времени и вовсе ловят ворон. Вон тот дряхлый старик вообще еле шевелится, я дважды думал, что он вот-вот протянет ноги.

– Ну же, Риальто! – не замешкался с ответом Ум-Фоад. – Ты только и знаешь, что ворчать да брюзжать! Эти ребята получают кругленькую сумму за каждый час работы, вот и не торопятся. Что же до старца, так это мой почтенный дядюшка Йаа-Йимпе, который страдает жестоким прострелом и к тому же глух, как пень. Что же теперь, ущемлять его на этом основании? Пускай пользуется всеми привилегиями наравне с остальными.

Риальто пожал плечами.

– Как хочешь. В нашем договоре предусмотрена подобная ситуация.

– Да? Как так?

– Я имею в виду следующий раздел: «Риальто имеет право по своему усмотрению произвести оплату исходя из объема фунта, извлеченного из ямы. Сумма означенного платежа в таком случае будет определяться на основании скорости, с которой Риальто, стоя рядом с кучей рыхлой земли и вооруженный крепкой лопатой, сможет переместить десять кубических футов означенной земли в другую кучу, непосредственно примыкающую к предыдущей».

Ум-Фоад вскрикнул от ужаса и уткнулся в договор.

– Я что-то не припомню такого условия!

– По размышлении я решил его добавить, – пожал плечами Риальто. – Наверное, ты просто не обратил внимания.

Ум-Фоад бросился подгонять рабочих. Те, ворча, взялись за лопаты, и даже старый Йаа-Йимпе время от времени изменял положение. По мере того как яма углублялась, в земле стали попадаться предметы, упавшие на морское дно с проходивших кораблей.

– Ты только взгляни, Риальто! Эта глиняная кружка – подлинное сокровище, даром что ручка отбита! Она являет собой венец свободного и раскрепощенного искусства, какого в наше приземленное время больше не встретишь.

– Великолепная вещица! – согласился Риальто. – Она украсит каминную полку в твоей гостиной и подарит тебе нескончаемые часы наслаждения.

Ум-Фоад досадливо прищелкнул языком.

– Разве ты не ее ищешь?

– Определенно не ее. Впрочем, положи ее к прочим твоим находкам; не исключено, что в один прекрасный день я выкуплю их у тебя оптом.

– Тогда будь так добр, скажи мне, что именно ты ищешь? – осведомился Ум-Фоад. – Если мы будем знать, то сможем внимательней следить за тем, что просеиваем.

– Ага, а потом заломить несусветную цену, когда этот предмет наконец обнаружится.

Ум-Фоад алчно осклабился.

– Мне не остается ничего иного, как установить высокие цены на все мои находки.

Риальто ненадолго задумался.

– В таком случае мне тоже придется изменить тактику.

В полдень, когда настало время сделать передышку, Риальто обратился к работникам:

– Я рад видеть, что яма так споро углубляется. Предмет, который я ищу, должен быть где-то близко. Я сейчас опишу его, чтобы все вы работали внимательно, поскольку тот, кто найдет этот предмет, получит премию в десять золотых зикко сверх оговоренной платы.

– Излишне упоминать, – поспешно вставил Ум-Фоад, – что эти золотые зикко будут уплачены из кармана Риальто.

– Именно так, – подтвердил последний. – А теперь слушайте. Все слушают внимательно? – Он обвел работников таким взглядом, даже старый глухой Йаа-Йимпе, казалось, проникся важностью события. – Мы ищем Священный фонарь, который некогда украшал собой нос принадлежащей Королю-Облаку Барки Утех. Однажды, когда Барка попала в страшную бурю, удар голубой льдомолнии сбил фонарь и он погрузился в море. Итак, тот, кто найдет фонарь, получит десять золотых зикко! Каждому, кто найдет фрагмент, осколок или хотя бы крохотную призму голубой льдомолнии, я выплачу премию в один золотой зикко, подлинной монетой. Такой фрагмент, или осколок, или призму, можно узнать по его искристому голубому цвету и необходимо без промедления доставить мне для осмотра. А теперь за работу, да смотрите не пропустите осколки голубой льдомолнии: они приведут нас к цели!

Ум-Фоад подал сигнал возвращаться к работе.

– Беритесь за лопаты, да смотрите, не ленитесь! Помните, что сказал Риальто!

Некоторое время спустя Ум-Фоад отвел Риальто в сторонку.

– Раз уж зашел такой разговор, можешь прямо сейчас уплатить мне задаток в десять золотых зикко в счет моих расходов и еще пять зикко за разрешение на раскопки. Пусть будет двадцать золотых зикко для ровного счета.

– Хватит с тебя и пяти.

В конце концов Ум-Фоад согласился на эту сумму и принял монеты.

– Меня озадачила одна твоя фраза. Ты обещал работникам по одному золотому зикко подлинной монетой. Что именно ты имел в виду под «подлинной»?

Риальто небрежно отмахнулся.

– Это была просто фигура речи – легкая гипербола, если так будет угодно, – чтобы выразить мое преклонение перед этой золотой монетой.

– Интересное словоупотребление, – пробормотал Ум-Фоад. – Впрочем, совершенно ясное и похвальное… Эй! А это что еще за странный тип, который слоняется по моей земле, как Пулулиас, Друг дубовых деревьев?

Риальто поднял глаза и увидел высокого красавца с каштановыми кудрями и жеманными манерами, который стоял на краю ямы и со скучающим видом озирал раскопки.

– Я немного знаю этого господина, – отрывисто проговорил Риальто. – Очевидно, он прибыл сюда засвидетельствовать нам свое почтение. Аш-Монкур? Не далековато ли от своих обычных маршрутов ты забрался?

– Да, в какой-то степени. – Аш-Монкур отвернулся от ямы и подошел ближе. – Превосходный Сарсем упомянул, что ты удовлетворяешь свое любопытство где-то в этих краях, а поскольку у меня тут поблизости кое-какие делишки, я решил по пути завернуть засвидетельствовать свое почтение. Я смотрю, ты вырыл неплохую яму, вот только ума не приложу, каково может быть ее назначение здесь, в этой убогой местности.

– Риальто – известный ученый и любитель древности, – резко парировал Ум-Фоад, – а эта местность, гостеприимством которой ты пользуешься, часть принадлежащего мне земельного владения.

– О, покорнейше прошу извинить мое вторжение. Ваши изумительные владения вызывают у меня зависть! Известность Риальто и впрямь широка… Мне пора. Приятно было поболтать с вами обоими.

Аш-Монкур скрылся за хижиной Ошерла и исчез из виду.

– Весьма странный тип! – заявил Ум-Фоад. – Надеюсь, он не относится к числу твоих закадычных друзей?

– Он просто знакомый.

Из-за шаировых деревьев, окружавших домик Ошерла, выплыл почти невидимый пузырь. Риальто, хмурясь, наблюдал за тем, как пузырь подплыл к яме и завис над ней.

– И все же, – сказал он, – Аш-Монкур – человек тонкой проницательности и множества выдающихся талантов.

– Да, он проявил недюжинное проворство, едва стоило мне намекнуть на штраф за его вторжение в мои владения. Так, что у нас тут? – Он вскинул глаза на одного из работников, который приближался к ним с глиняной плошкой в руках. – Риальто, вот твой фонарь! Давай сюда свою награду.

Риальто осмотрел находку.

– Это не фонарь, а детская плошка для каши, которую маленький проказник из озорства выбросил за борт. Обрати внимание на забавные картинки, которыми украшено дно. Вот тут флантик летит к себе в логово с младенцем в когтях. Тут лангомир пожирает ребенка постарше, а здесь, на кораблике, морское чудище с попугайской головой утаскивает за борт маленькую девочку. Вещица занятная, но это не льдомолния и не фонарь.

С этими словами Риальто передал плошку Ум-Фоаду, после чего с нарочито небрежным видом взглянул на пузырь, который повис прямо у него над головой. Через час после заката, когда на краю неба еще пламенела яркая полоска цвета хурмы, Риальто отвел Ошерла в сторонку.

– Кто подсматривает за нами из этого пузыря? Сарсем?

– Всего лишь бесенок, чей глаз связан со зрением Аш-Монкура, так что он может наблюдать за всем происходящим.

– Поймай его и запри в сундук, пусть Аш-Монкур выспится хорошенечко.

– Как пожелаешь… готово.

– Кто еще подсматривает и подслушивает?

– Никто. Мы одни.

– Ошерл, я не понимаю, отчего ты так упорствуешь в своей лжи.

– Ну что опять? – испуганным тоном спросил Ошерл.

– Сегодня в яме нашли детскую плошку. Она попала в Сантунское море в эпоху, предшествовавшую той, когда мы потеряли Персиплекс, насколько я могу судить по виду корабля и характеру его оснастки, а также по животным, изображения которых ее украшают. Следовательно, слой грунта, содержащий Персиплекс, уже был извлечен. Однако Персиплекса я так и не увидел! Как ты это объяснишь?

– Согласен, ситуация любопытная, – самым искренним тоном ответил сандестин. – Давай осмотрим яму.

– Принеси фонарь.

Риальто с Ошерлом подошли к котловану и вытянули шеи, разглядывая освещенное дно.

– Видишь? – сказал Ошерл. Лучом света он указал на небольшой участок сбоку, у самого края, который был на пару футов глубже, чем в центре. – Это здесь нашли твою плошку, в самой глубокой части ямы. Теперь ты доволен?

– Не совсем. Если этот слой предшествовал эпохе Персиплекса, а во всех остальных слоях ничего не нашли, значит, Персиплекс должен находиться в этом небольшом бугре по центру ямы.

– Похоже на то.

– Так чего же ты ждешь, Ошерл? Полезай в яму, бери лопату и копай, а я посвечу.

От темноты проворно отделилась чья-то фигура.

– Ошерл? Риальто? Почему вы светите в мою яму? Разве это не противоречит условиям нашего договора? И почему вы решили этим заняться именно сегодня ночью?

– Сегодняшняя ночь ничем не отличается от всех прочих, – возразил Риальто. – Мы всего лишь вышли прогуляться перед сном, подышать свежим воздухом. Тебе что, жалко?

– Что ты, что ты! Только зачем вам тогда такие яркие фонари?

– Очевидно, затем, чтобы не упасть в какую-нибудь яму! Наши фонари уже сослужили нам хорошую службу, если ты не заметил. Осторожно, Ошерл! Смотри, куда пятишься! Ты чуть было не угодил в терновый куст.

– Лишняя предосторожность никогда не помешает, – поддакнул сандестин. – Риальто, ты уже успел надышаться свежим воздухом?

– Вполне. Доброй ночи, Ум-Фоад.

– Минуточку! Я хочу получить еще один платеж в счет вашего долга.

– Ум-Фоад, ты всегда так крохоборствуешь? Вот тебе еще пять золотых зикко. На ближайшее время придется этим удовольствоваться.

Утром Риальто явился к яме ни свет ни заря и не спускал глаз с сита, сквозь которое просеивали землю. Ум-Фоад не преминул заметить, что внимание Риальто стало еще более пристальным, чем прежде, и то и дело оттирал его в сторону, чтобы первым увидеть улов. Работники, почувствовав слабину, немедленно разленились до такой степени, что новые порции земли стали поступать в сито все реже и реже. В конце концов Ум-Фоад заметил, что его артель работает спустя рукава, и поспешил навести порядок. Работники, однако, уже растеряли весь трудовой пыл. Йаа-Йимпе, сославшись на ломоту в костях и прострел в пояснице, наотрез отказался работать на грабительских, по его мнению, условиях Риальто. Выбравшись из ямы, он поковылял обратно в деревню.

Некоторое время спустя из деревни со всех ног примчался молоденький парнишка и подскочил к Риальто.

– Йаа-Йимпе туговат на ухо, он не сообразил сразу, что ты предлагал золото в обмен на осколок голубой льдомолнии. Он попросил меня передать тебе, что нашел сегодня как раз такой осколок. Можешь передать премию мне, его внуку, Йаа-Йимпе слишком утомлен, чтобы прийти за деньгами лично. Кроме того, он собирается задать пир.

Смышленый и расторопный внучек, блеснув зубами в ухмылке, с готовностью протянул руку.

– Мне необходимо осмотреть находку, чтобы убедиться в ее качестве, – отрезал Риальто. – Идем, отведешь меня к Йаа-Йимпе.

Парнишка насупился.

– Он терпеть не может, когда его беспокоят по таким мелочам, давай монеты, я сам отнесу. И мне за труды заплатить не забудь.

– Ни слова больше! – рявкнул Риальто. – Сию же минуту! Идем в деревню!

Парнишка с недовольным видом проводил Риальто к дому, где празднества по случаю причитающейся Йаа-Йимпе награды уже шли полным ходом. На вертелах жарилось мясо, вино лилось рекой. На помосте шестерка музыкантов наяривала разудалые плясовые для развлечения гостей. Когда Риальто приблизился, из дома показался Йаа-Йимпе собственной персоной, облаченный в одни лишь короткие мешковатые штаны. Гости приветственно завопили, а музыканты заиграли задорный мотивчик. Йаа-Йимпе пустился в пляс, высоко подкидывая колени и делая стремительные выпады вперед и назад, отчего его объемистый живот мелко трясся.

В пылу задора Йаа-Йимпе вскочил на стол и принялся отплясывать чечетку. На шее у него на кожаном ремешке висел Персиплекс.

Внезапно старик заметил Риальто и спрыгнул на землю.

– Рад видеть, что тебе полегчало, – учтиво заметил тот.

– И вправду! Видишь льдомолнию? Можешь отсчитать мне двадцать золотых зикко.

Риальто протянул руку.

– Непременно, только позволь мне сначала осмотреть призму!

Откуда-то сбоку выскочил Аш-Монкур.

– Минуточку! Будет лучше, если я возьму этот предмет на хранение! Вот, сударь! Ваши двадцать золотых зикко!

Аш-Монкур метнул монеты в подставленную Йаа-Йимпе ладонь, схватил Персиплекс и торопливо отошел в сторону.

Риальто судорожно бросился вперед.

– Не подходи, Риальто! Я должен определить подлинность этого предмета! – Аш-Монкур поднял призму и взглянул на нее на свет. – Так я и думал: бесстыдная ложь! Риальто, нас ввели в заблуждение!

Аш-Монкур швырнул призму на землю и направил на нее палец; кристалл разлетелся на тысячу сгустков голубого огня и исчез.

Риальто ошеломленно уставился на подпалину на земле.

– Поищи где-нибудь в другом месте, Риальто, если тебе так хочется, – добродушным тоном посоветовал Аш-Монкур, – ты делаешь поистине полезное дело! Если найдешь еще одну грубую подделку или просто заподозришь, что дело нечисто, зови меня на подмогу. Всего наилучшего.

С этими словами Аш-Монкур исчез столь же неожиданно, как и появился, оставив Йаа-Йимпе и его гостей стоять с разинутыми ртами. Риальто медленно вернулся к котловану. Ошерл стоял перед своей хижиной и задумчиво смотрел на небо. Шалуке Пловчиха сидела, поджав ноги, перед шатром и ела виноград. У ямы появился запыхавшийся Ум-Фоад.

– Риальто, что значат эти слухи?

– У меня нет времени на слухи, – отрезал Риальто. – Но ты можешь остановить раскопки.

– Так скоро? А как же фонарь Короля-Облака?

– Я склоняюсь к мысли, что это миф. Мне нужно вернуться и еще раз свериться с моими справочниками.

– В таком случае я требую полной уплаты всего, что мне причитается.

– Разумеется. Ты принес счет?

– Я не стал выписывать официальный документ. Однако причитающаяся мне сумма составляет пятьдесят два золотых зикко.

– Это натуральный грабеж! – возмутился Риальто. – Ты нигде не ошибся?

– Я включил в сумму использование моей землей и любование ею, как днем, так и ночью, стоимость рабочей силы, стоимость восстановления первоначального вида территории и зеленых насаждений; оплату моих собственных услуг в качестве надзирающего лица и консультанта, небольшой гонорар деревенским чиновникам, налоги и…

Риальто поднял руку.

– Ты уже наговорил мне больше, чем я хочу слышать. Я же, со своей стороны, хотел бы получить в качестве сувенира детскую плошку.

Усы Ум-Фоада снова встопорщились.

– Ты шутишь? Это старинная вещь, которую я оцениваю по меньшей мере в десять зикко!

– Как скажешь.

Ум-Фоад отыскал плошку и вручил ее Риальто.

– А теперь давай сюда мои денежки, да смотри, не обсчитайся.

Риальто передел ему кошель. Ум-Фоад пересчитал содержимое и остался доволен. Он поднялся на ноги.

– Я рассчитываю, что ты освободишь территорию.

– В самом ближайшем времени.

– С полуночи я вновь начну брать с тебя плату.

Ум-Фоад решительно распрощался с чужеземцами, затем подошел к яме, позвал работников, и вся компания отправилась в деревню.

Розово-красное солнце клонилось к западу. С прекращением раскопок вокруг воцарилось зловещее безмолвие. Риальто в задумчивости стоял на краю ямы. Шалуке Пловчиха нежилась на ковре перед шатром. Ошерл стоял на пороге хижины, с рассеянным видом глядя куда-то вдаль.

Риальто глубоко вздохнул и обратился к Ошерлу:

– Ну что, я жду, что ты скажешь.

Взгляд сандестина стал расплывчатым.

– Ах да… Рад слышать, что Йаа-Йимпе снова в добром здравии.

– И только? Что-то ты слишком спокоен. А про Персиплекс ты ничего не хочешь мне сказать?

Ошерл почесал щеку.

– Ты что, не сумел договориться с Йаа-Йимпе?

– А зачем мне было с ним договариваться, если он нашел фальшивый Персиплекс?

– В самом деле? Разве Риальто под силу определить это с одного взгляда?

Риальто сокрушенно покачал головой.

– Ты, мой дорогой, сам расписался в том, что это подделка, когда позволил найти его в том же слое, в котором была детская плошка.

– Неправда! Ты сам видел, плошку нашли в более глубоком слое.

– Вот именно. Это один и тот же уровень, а их должны бы разделять футов шесть, если не больше.

– Гм, – пробормотал сандестин. – В твои рассуждения где-то вкралась ошибка. Нельзя делать выводы о таких важных вещах по детским плошкам.

– На самом деле вы с Сарсемом проявили неосмотрительность, хотя, я уверен, вы пребывали в восторге от своей выдумки. Так и вижу, как вы с ним хихикали и подталкивали друг друга локтями, предвкушая горе бедного Риальто.

– И снова ты заблуждаешься! – воскликнул уязвленный Ошерл. – Все приготовления были сделаны честь по чести! И потом, твоим теориям недостает доказательств. Эта твоя плошка могла быть имитацией старинного стиля или просто храниться где-то на протяжении одной эры, а уж потом угодить на морское дно!

– Ошерл, твои слова граничат с нелепостью. Мои, как ты выразился, теории зиждутся на двух основаниях: первое – логические умозаключения, а второе – простая наблюдательность. Предмет, который ты позволил найти Иаа-Йимпе, предположительно обладал сходством с Персиплексом – настолько, что ввел в заблуждение даже Аш-Монкура. Но не меня.

Ошерл озадаченно захлопал глазами.

– Неужели у Аш-Монкура настолько плохое зрение, а у тебя – настолько хорошее?

– Я не просто мудр и справедлив, я еще и рассудителен. Аш-Монкур же может похвастаться только примитивной животной хитростью, которая лишь немногим превосходит твою.

– Ты так ничего толком и не рассказал.

– У тебя что, нет глаз? Фальшивый Персиплекс болтался на ремешке на шее у Йаа-Йимпе – горизонтально. Между тем подлинный Персиплекс постоянно находится в вертикальном положении, чтобы священные письмена не могли быть неверно прочитаны. Аш-Монкур не обратил на это внимания, и я рад, что он был так вульгарно тороплив. Ну, что теперь скажешь?

– Я должен тщательно все обдумать.

– Остаются еще два вопроса. Во-первых, где Персиплекс, у тебя или у Сарсема? Во-вторых, как одновременно наградить вас с Сарсемом за службу и наказать за вероломство?

– Первое намного перевешивает последнее, по крайней мере в моем случае, – поспешил заметить Ошерл. – Что же касается Сарсема, которого так легко обвел вокруг пальца Аш-Монкур, я, пожалуй, промолчу.

– А Персиплекс?

– О! Это крайне тонкий вопрос, который я не могу обсуждать при непосвященных ушах.

– Что?! – возмутился Риальто. – Это ты обо мне, в чье безраздельное распоряжение Ильдефонс тебя отдал?

– Я говорю то, что диктует мне здравый смысл.

– Прекрасно! Мы изложим все факты перед Ильдефонсом в Баумергарте, и надеюсь, что я смогу остаться беспристрастным в своем изложении. Однако не могу не упомянуть о твоем внезапном упрямстве, которое лишь продлит твой контракт на многие эпохи.

Ошерл захлопал глазами и сморщился.

– Неужели это настолько важно? Ну ладно, намекну. Аш-Монкур с Сарсемом придумали этот план в шутку. Я немедленно указал им на всю серьезность этого вопроса и подсунул Йаа-Йимпе фальшивый кристалл. – Сандестин залился нервозным смешком. – Подлинный Персиплекс, разумеется, все это время находился у Сарсема, так что его вина намного тяжелее моей.

Нежившаяся на ковре Шалуке вскочила на ноги.

– В деревне какой-то шум… Похоже на разъяренные крики, и они становятся все громче и громче…

Риальто прислушался.

– Наверное, золотые зикко Аш-Монкура превратились в жаб или желуди, или, может быть, те зикко, что я заплатил Ум-Фоаду, раньше времени изменили вид… В любом случае пора двигать отсюда. Ошерл, возвращаемся в Баумергарт, ровно через минуту после того времени, когда мы отбыли.