Текст книги "Риальто Великолепный"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

2

В конце концов чашу терпения Риальто переполнила всеобщая неприязнь, направленная на него без каких-либо явных причин, и он перестал покидать свой дом в Фалу. Вскоре одиночество начало ему приедаться. Риальто призвал к себе дворецкого.

– Фроло, я намерен на некоторое время отлучиться из Фалу, так что ты остаешься за главного. Вот здесь, – он передал дворецкому лист бумаги, – перечень инструкций. Ты должен неукоснительно их соблюдать. Я хочу, чтобы к моему возвращению все было в строгом и точном порядке. Особо отмечу, что запрещаю тебе водить толпы гостей и родственников в мой дом и ближайшие его окрестности. Кроме того, предупреждаю: если вздумаешь сунуться в рабочие комнаты, пеняй на себя. Я ясно выразился?

– Всесторонне и исчерпывающе, – кивнул Фроло. – А долго ли вы собираетесь отсутствовать и сколько человек входит в понятие «толпа»?

– По поводу первого вопроса: неопределенное время. Что же касается второго, я перефразирую: чтобы в мое отсутствие в Фалу не было никого из посторонних. Надеюсь, по возвращении я найду все в полном порядке. А теперь можешь вернуться к своим обязанностям. В намеченный час я отправлюсь в путь.

Риальто перенесся на побережье Соусанского моря, в глухую провинцию на задворках Южной Альмери. Вокруг царило безветрие, растительность радовала глаз разноцветьем приглушенных красок и изумляла высотой деревьев. Местные жители, миниатюрный бледный народец с темными волосами и длинными застывшими глазами, именовали себя сксызыскзыйками – «культурным народом», и относились к смыслу этого слова со всей серьезностью. Их культура включала в себя ошеломляющий набор заповедей, степень владения которыми служила показателем положения в обществе. Поэтому честолюбцы, не жалея сил, запоминали язык пальцев, тонкости науки украшения ушей, правильные способы завязывания собственных кушаков, шнурков и тюрбанов, надлежащее и характерное расположение пикулей на тарелке с моллюсками, улитками, рагу из каштанов, жареным мясом и прочей снедью; специальные ругательства, которые полагалось произнести, наступив на колючку, при встрече с духом, свалившись с невысокой лесенки, свалившись с дерева и еще в сотне самых разнообразных и строго регламентированных случаев.

Риальто остановился в тихой гостинице и получил в свое распоряжение пару просторных комнат, построенных на сваях над морем. Кресла, кровать, стол и комод были из черного лакированного камфарного дерева. Пол, чтобы в комнату сквозь щели не залетали соленые морские брызги, покрыли бледно-зеленой циновкой. Завтраки, обеды и ужины, состоящие из десяти перемен блюд, Риальто вкушал в увитой зеленью беседке у самой воды, по ночам озаренной светом палочек свечного дерева.

Неспешно протекали дни, завершавшиеся исполненными трагического великолепия закатами. По ночам в морской воде отражались немногочисленные уцелевшие звезды, а с пляжа доносился струнный перебор – здешние жители играли на лютнях с изогнутыми фифами. Все печали Риальто отступили куда-то на второй план, и прежние невзгоды стали казаться ужасно далекими. Облачившись на здешний манер в белую юбку, сандалии и свободный тюрбан с болтающимися кистями, Риальто гулял по берегу, выискивал на деревенских базарах редкостные ракушки, сидел в беседке, потягивая фруктовый пунш и поглядывая на стройных девушек, которые сновали мимо.

Как-то раз Риальто взбрела охота построить на берегу песчаный замок. Чтобы позабавить местных ребятишек, он сначала сделал свое творение неуязвимым для волн и ветра, а потом населил его крохопутами, облаченными в одеяния захариотов из Четырнадцатой эры. Каждый день его микроскопическое войско строем отправлялось на береговые учения, затем затевало потешную баталию, сопровождаемую пронзительными криками и воплями. Фуражирный отряд охотился на краба и собирал в скалах морской виноград и мидии, а ребятишки смотрели на дивное диво во все глаза.

Однажды шайка юных хулиганов привела на берег терьеров и спустила их на гарнизон замка. Риальто, наблюдавший за этим издали, произнес заклинание, и из ворот замка вылетел эскадрон отборных воинов верхом на колибри. Они принялись обстреливать псов огнедротиками, залп за залпом, пока вся свора не обратилась в позорное бегство. Тогда защитники замка перекинулись на малолетних негодников, и те, сверкая пятками, сочли за лучшее последовать примеру собак.

Когда чуть позже изрядно поредевшая группка вернулась на берег в сопровождении взрослых, они нашли там лишь полуразметанную ветром кучу песка и мирно дремлющего в тенистой беседке по соседству Риальто. Это происшествие породило немало толков, и некоторое время на Риальто косились с подозрением, но слухи быстро улеглись, и очень скоро все вернулось в прежнее русло.

Между тем в долине реки Ском Аш-Монкур не терял времени даром. По его предложению Ильдефонс созвал так называемый Конклав Почета в честь достижений Фандааля Великого, неустрашимого гения эпохи Великого Мотолама, который систематизировал управление сандестинами. Когда все собрались, Аш-Монкур умело увел разговор от темы и ловко повернул его к Риальто и его мнимым злодеяниям.

– Лично я считаю Риальто своим близким другом и не стал бы упоминать его имя, разве затем, чтобы оправдать его или напомнить о смягчающих обстоятельствах при назначении неизбежного наказания, – заявил он с горячностью.

– Весьма великодушно с твоей стороны, – кивнул Ильдефонс. – Следует ли понимать, что официальной темой дискуссии стал Риальто и его поведение?

– Почему бы и нет! – буркнул Гильгед. – Его выходки переходят всякие границы.

– Стоп, стоп! – воскликнул Аш-Монкур. – Пожалуйста, без нытья и трусливых намеков: или выскажи свои обвинения открыто, или я, как защитник Риальто, поставлю вопрос о доверии!

Гильгед вскочил на ноги.

– Что? Это я трус? Я, Гильгед, наложивший десять заклятий на морского демона Кейно?

– Это всего лишь вопрос определений, – отрезал Аш-Монкур. – Если я брошу тебе в лицо непростительные оскорбления или раскрою публично твои маленькие постыдные тайны, считай, что все это сделано от лица Риальто, а не от лица твоего товарища Аш-Монкура, который лишь питает надежды сгладить острые углы. Ну что ж, если у Гильгеда кишка тонка подать официальную жалобу, у кого хватит духу сделать это?

– Ха! – воскликнул разъяренный Гильгед. – Даже в роли представителя Риальто ты с каким-то смаком оскорбляешь и чернишь меня! Так вот, во избежание дальнейших недоразумений я официально обвиняю Риальто в непорядочном поведении и избиении моего обезьябра и предлагаю призвать его к ответственности!

– Давайте в целях краткости и ясности отнесем избиение к непорядочному поведению, – вмешался Ильдефонс. – Ты согласен?

Гильгед ворчливо согласился с изменением формулировки.

– Кто еще поддержит предложение Гильгеда?

Аш-Монкур обвел лица собравшихся взглядом.

– Что за сборище малодушных слизняков! Если это так необходимо, я как заместитель Риальто сам поддержу предложение, исключительно ради того, чтобы окончательно и бесповоротно покончить с этой детской мстительностью!

– Тишина! – взревел Зильфант. – Я голосую «за»!

– Прекрасно, – сказал Ильдефонс. – Объявляю прения открытыми.

– Предлагаю отклонить предложение Гильгеда как не заслуживающий никакого внимания вздор, – заявил Аш-Монкур. – Хотя Риальто во всеуслышание похваляется своим успехом на большом балу и со смехом рассказывает всем, какие потешные коленца Ильдефонс выкидывал в паре с тучной матроной и как уморительно выглядели попытки Византа обольстить костлявую поэтессу в белокуром парике.

– Предложение отклоняется, – процедил Ильдефонс сквозь зубы. – Давайте выслушаем обвинения во всех подробностях!

– Я вижу, от моего заступничества нет никакого толку, – вздохнул Аш-Монкур. – Поэтому слагаю с себя полномочия и выскажу собственные жалобы, дабы, когда с Риальто будут взысканы все штрафы и проведена конфискация, я мог получить причитающуюся мне по закону долю добычи.

Эта мысль прежде не приходила никому в голову, и несколько минут собравшиеся были поглощены ее обдумыванием. Кое-кто зашел даже так далеко, что принялся составлять список принадлежащих Риальто вещей, которые куда больше пригодились бы им самим.

– К несчастью, проступкам Риальто несть числа! – выспренно провозгласил Ао Опаловый. – К ним можно также причислить деяния и взгляды, которые хоть на первый взгляд и представляются безобидными, на самом крамольны. К этой категории я отношу такие качества, как алчность, заносчивость и нарочитую вульгарность.

– Правда, подобные обвинения могут показаться эфемерными, – с нажимом проговорил Ильдефонс. – Но в целях правосудия ни в коем случае нельзя сбрасывать их со счетов.

Зилифант театрально поднял палец.

– Риальто с бесчеловечной жестокостью уничтожил мой бесценный аркесад с Канопуса, последний экземпляр на нашей обреченной земле! Когда я высказал все это Риальто, он сначала принялся с лицемерным жаром отрицать все обвинения, а потом заявил: «Взгляни-ка вон туда, на лес Были, его темнеющие дубы! Когда солнце угаснет, от них останется не больше и не меньше, чем от твоего редкостного экземпляра».

Аш-Монкур удрученно покачал головой.

– У меня нет слов. Я принес бы тебе от имени Риальто извинения, если бы не был совершенно уверен, что Риальто самым непочтительным образом высмеял бы мои попытки. И все же неужели ты не способен найти в своей душе хоть каплю сочувствия к заблудшему бедняге?

– Еще как могу, – ответил Зильфант. – Ровно столько же, сколько он проявил к моему бедному аркесаду.

И снова Аш-Монкур покачал головой.

– Я не могу в это поверить.

– Эй, полегче! – вскинулся Зилифант. – Несмотря на то, что ты так самоотверженно защищаешь этого негодяя, я не позволю подвергнуть собственную правдивость сомнению.

– Ты не так меня понял! – воскликнул Аш-Монкур. – Я сейчас говорил от своего собственного имени, поражаясь бессердечным поступкам Риальто.

– А, вот как! Ну, тогда не о чем спорить.

Все остальные принялись наперебой перечислять нанесенные им Риальто обиды, а Ильдефонс методично заносил их в протокол. Наконец все высказались, и Ильдефонс, пробежав список глазами, озадаченно нахмурился.

– Поразительно, каким образом такой человек, как Риальто, мог столько лет находиться среди нас и не подвергнуться разоблачению! Аш-Монкур, ты хочешь что-то добавить?

– Я хочу подать просьбу о помиловании. Просто для проформы.

– Мы выслушали твою просьбу, – сказал Ильдефонс. – Теперь приступим к голосованию. Те, кто одобряет поведение Риальто и считает, что он невиновен, поднимите руки.

Не поднялась ни одна рука.

– Кто считает, что Риальто виновен?

Вырос лес рук.

Ильдефонс откашлялся.

– На мне, как на старшем, лежит обязанность определить наказание. Должен признаться, что отсутствие Риальто несколько облегчает нашу тягостную задачу. Какие последуют предложения?

– Предлагаю присвоить каждому из нас номер, в том порядке, в каком мы сидим сейчас за столом. Затем конклав отправится в Фалу, и каждый из нас согласно очередности будет брать себе что-нибудь из вещей Риальто, пока не останутся только те, на которые никто не станет претендовать.

– Идея в целом кажется здравой, – поддержал коллегу Ао Опаловый. – Только номера нужно присваивать по жребию и установить контроль за тем, чтобы никто не пустил в ход какое-нибудь заклинание хроностазиса.

В итоге поступили так, как предложил Ао, и все дружно направились в Фалу. Дворецкий Фроло вышел к гостям и властно осведомился, какое дело привело сюда столь большую компанию.

– Риальто нет дома! Приходите, когда он вернется и сможет оказать вам подобающий прием.

Ильдефонс принялся было зачитывать решение конклава, но Гильгед, выведенный из терпения этим многословием, просто наложил на Фроло заклятие бессилия, и маги, войдя в Фалу, приступили к взысканию штрафа, которым порешили наказать Риальто на конклаве.

Вспыльчивому Гуртианцу страстно хотелось найти принадлежащие Риальто камни-иоун, он обыскал весь дом, но все напрасно. На стене в рамке из голубого золота висела какая-то грамота, написанная голубыми чернилами на голубой бумаге. В полной уверенности, что он отыскал тайник Риальто, Гуртианц нетерпеливо сорвал документ с гвоздя и отшвырнул прочь. Однако за ним обнаружилась лишь пустая стена, а камни нашел Ильдефонс – они болтались на люстре среди хрустальных подвесок.

Наконец наложенный штраф был взыскан в полной степени, хотя неудовлетворенными остались те, кому достались последние номера, и те, кто оказался недостаточно проворен. Ильдефонс употребил все свое влияние, чтобы утихомирить вал жалоб и взаимных обвинений и попутно отстоять собственные камни-иоун, доставшиеся ему за верную службу и неподкупную честность. В конце концов волшебники разошлись по домам, довольные тем, что правосудие все-таки свершилось.

3

По прошествии некоторого времени Риальто вернулся в Фалу. Едва только он увидел Фроло, замершего, словно истукан, на пороге с застывшим на лице неодобрительным выражением, как заподозрил неладное. Войдя во дворец, он в бешенстве осознал, что его жилище разграблено. Риальто вернулся к входу и снял с Фроло заклятие, из-за которого дворецкий днем и ночью в жару и в непогоду столбом простоял на пороге. Фроло подкрепился чашкой чаю с ломтиком смородинового кекса, после чего нашел в себе силы доложить хозяину о событиях, которые произошли у него на глазах. Риальто хмуро привел свое жилище в порядок, затем оценил нанесенный ему урон. Урон оказался колоссальный.

Какое-то время Риальто расхаживал туда-сюда по берегу Вильды. В конце концов за неимением лучшего плана он натянул пару летучих сапог, которые никому не приглянулись, и направился в Баумергарт. У двери его встретил Приффид, управляющий Ильдефонса.

– Чего изволите, сударь?

– Доложи Ильдефонсу, что Риальто прибыл посоветоваться с ним.

– Сударь, лорд Ильдефонс занят важными делами и не сможет никого принять ни сегодня, ни в ближайшем будущем.

Риальто вытащил маленький красный диск и, зажав его между ладонями, затянул что-то нараспев.

– Что это вы делаете? – забеспокоился Приффид.

– Приффид, твой взор застилает пелена, ты не узнаешь во мне Риальто. Скоро ты сможешь смотреть во все стороны сразу. Я хочу, чтобы глаза твои оказались на концах стебельков длиной в фут каждый.

– А! Благородный лорд Риальто! – изменившимся тоном воскликнул Приффид. – Теперь я прекрасно вас вижу! Сюда, пожалуйста! Лорд Ильдефонс предается размышлениям в саду трав!

Риальто проследовал в сторону сада, где Ильдефонс задремал, пригревшись в косых лучах красного послеполуденного солнца. Гость хлопнул в ладоши.

– Ильдефонс, очнись от оцепенения! Гнусные деяния свершились в Фалу, и мне не терпится услышать твои объяснения!

Ильдефонс укоризненно взглянул на Приффида, но тот лишь поклонился.

– Еще какие-нибудь распоряжения, сударь?

Ильдефонс вздохнул.

– Можешь подать нам закуски, что-нибудь легкое. Дело Риальто не отнимет много времени, и задерживаться он не планирует.

– Напротив! – возразил Риальто. – Я здесь на неопределенный срок. Приффид, подай нам все самое лучшее, что найдется в кладовых.

Ильдефонс грузно выбрался из кресла.

– Риальто, ты самовольно распоряжаешься моим управляющим и, если уж на то пошло, моими закусками!

– Ничего страшного. Объясни, по какому праву ты завладел моими вещами. Мой мажордом Фроло утверждает – ты возглавлял отряд воров.

Ильдефонс грохнул по столу кулаком.

– Поверхностный и глубоко ошибочный взгляд! Фроло неверно истолковал факты!

– И как же ты объяснишь сии поразительные события, о которых я, разумеется, намерен поставить в известность Судию? [4]4
  Монстритуция, хранящаяся в тайнике в Дуновении Фейдера, получила свою принудительную силу от Судии, заключенного в Голубом Яйце, оболочке, непроницаемой для смущающих воздействий извне. Судией был Сарсем, сандестин, обученный толкованию Монстритуции. Суд Сарсема был скорым и строгим, а решения его приводил в исполнение Вийх, не обладающее разумом существо из девятого измерения.
  Истцу, обращающемуся к Судии за правосудием, настоятельно рекомендовалось иметь чистую совесть. Заточение в тесном яйце вызывало у Сарсема почти человеческое раздражение, порой он отказывался ограничивать свой вердикт рассматриваемым делом и принимался изучать поведение как истца, так и ответчика на предмет нарушений Монстритуции. после чего обоим доставалось по первое число. (Прим. авт.)


[Закрыть]

Ильдефонс заморгал и раздул щеки.

– Ты, разумеется, волен поступать так, как считаешь нужным. И все же должен знать, что действия производились с полным соблюдением законности. Тебе были предъявлены определенные обвинения, мы тщательнейшим образом изучили все доказательства и признали твою вину только после всестороннего обсуждения. Благодаря усилиям Аш-Монкура и моим тебя приговорили к незначительному наказанию в виде чисто символического взыскания штрафа из твоего имущества.

– Чисто символического?! – воскликнул Риальто. – Да вы обобрали меня до нитки!

Ильдефонс поджал губы.

– Признаю, что время от времени я замечал определенную невоздержанность, которую лично осуждал.

Риальто откинулся на спинку кресла и издал глубокий вздох ошеломленного изумления, потом взглянул на Ильдефонса в упор.

– И кто же выдвинул эти обвинения? – мягко вопросил он.

Ильдефонс глубокомысленно свел брови.

– Многие. Гильгед заявил, что ты избил его ручного обезьябра.

– Вот как. Продолжай.

– Зилифант пожаловался, что твое безответственное обращение с плазменными пузырями уничтожило его любимый аркесад.

– Дальше? – Жалобщиков оказалось слишком много, всех не упомнишь. Почти все – за исключением меня и верного Аш-Монкура – выдвинули обвинения. После этого конклав твоих коллег практически единодушно признал тебя виновным по всем пунктам обвинения.

– А кто похитил мои камни-иоун?

– Вообще-то, я сам взял их на хранение, чтобы с ними ничего не случилось.

– И суд провели со строгим соблюдением законного порядка?

Ильдефонс воспользовался случаем и одним глотком осушил бокал вина, которое подал Приффид.

– Ах да, ты задал вопрос! Насколько я помню, он касался законности. Так вот, суд, хотя и проходил в несколько неофициальной обстановке, был проведен надлежащим образом.

– В полном соответствии с положениями Монстритуции?

– Разумеется. По-твоему, это не законный порядок? Ну а теперь…

– Почему меня не уведомили о процессе и не дали возможности опровергнуть обвинения?

– Полагаю, этот вопрос стоит вынести на обсуждение, – согласно кивнул Ильдефонс. – Насколько мне помнится, никому не хотелось портить тебе отдых, в особенности учитывая, что вину признали практически единогласно.

Риальто поднялся на ноги.

– Почему бы нам сейчас не наведаться в Дуновение Фейдера?

Ильдефонс вскинул руки в добродушном жесте.

– Сядь, Риальто! Смотри, Приффид несет еще закуски, давай выпьем вина и обсудим этот вопрос беспристрастно.

– Это после того, как меня оболгали, ошельмовали и обобрали те, кто ранее с пеной у рта клялся мне в вечной дружбе? Я никогда не…

Ильдефонс прервал возмущенную тираду Риальто.

– Да-да, возможно, были допущены некоторые процессуальные ошибки, но не забывай, если бы не наши с Аш-Монкуром усилия, приговор мог быть куда серьезней.

– В самом деле? – холодно осведомился Риальто. – Ты знаешь, о чем говорится в «Голубых принципах»?

– Я знаком в общих чертах с самыми важными положениями, – добродушно сказал Ильдефонс. – Что же до малоизвестных разделов, я, возможно, разбираюсь в них чуточку похуже, но они практически не применяются.

– В самом деле? – Риальто извлек на свет ветхий голубой документ. – Я зачитаю тебе параграф «С» «Предварительного манифеста». «Монстритуция как незыблемая доктрина зиждется на комплексных блоках мудрости, взаимосвязанных друг с другом и равных друг другу по значимости. Тот, кто в своекорыстных целях преувеличивает важность одних ее положений и принижает другие, объявляя их мелкими и незначительными, виновен в подрывании устоев и субмульгации и должен понести наказание, предусмотренное таблицей „В“ третьего раздела».

Ильдефонс захлопал глазами.

– По правде говоря, мои недавние высказывания – всего лишь шутка.

– В таком случае почему ты не засвидетельствовал, что в то время, когда был избит зверь Гильгеда, мы с тобой прогуливались по берегу Скома?

– Хороший вопрос. На самом деле я действовал на основании процессуального законодательства.

– Как это?

– Очень просто! Вопроса «Прогуливался ли ты вместе с Риальто по берегу Скома в то самое время, когда был избит обезьябр Гильгеда?» никто не задавал. По правилам судопроизводства я не мог в надлежащем порядке дать соответствующие показания. И потом, тебя уже все равно признали виновным по множеству других пунктов, и мои замечания лишь внесли бы путаницу.

– Но разве не стоит докапываться до истины? Неужели ты не задался вопросом, кто на самом деле избил зверька и почему преступник назвался Риальто?

Ильдефонс прокашлялся.

– В сложившихся обстоятельствах, как я уже объяснил, подобные вопросы неактуальны.

Риальто сверился с изорванным экземпляром «Голубых принципов».

– Параграф «К» второго раздела классифицирует твой поступок как изощренное бездействие. За это полагается суровое – пожалуй, даже чересчур суровое – наказание, но Судия исполнит закон согласно его букве и назначит кару по всей строгости, чтобы благотворное воздействие было всеобъемлющим.

Ильдефонс всплеснул руками.

– Неужели ты отправишься с таким пустяком в Дуновение Фейдера? Возможные последствия непредсказуемы!

– Я привлеку вас к ответу за преступление третьего рода. Во время разграбления Фалу мой экземпляр «Голубых принципов» сорвали со стены, повредили и швырнули на пол. Все соучастники преступления, которое в точности предусмотрено параграфом «А» раздела «Изменнические действия», считаются одинаково виновными и должны нести равное наказание. Сие не пустяк, как ты выразился! Я полагал, ты разделишь мое негодование и приложишь все усилия, чтобы восстановить справедливость и наказать виновных, но…

– Ты совершенно справедливо надеялся! – вскричал Ильдефонс. – Я как раз собирался созвать новый конклав, чтобы пересмотреть выводы прошлого заседания, в принятии которых наши коллеги, по-видимому, руководствовались эмоциями. Имей терпение! Не нужно отвлекать Судию от его бездействия!

– Так собери конклав прямо сейчас! И начни заседание с объявления, что я не виновен ни в одном из преступлений, в которых меня обвинили, что со мной обошлись непростительно несправедливо и я требую не просто возместить нанесенный мне ущерб в полном объеме, но и…

– Это абсурдное наказание! – возмутился Ильдефонс.

Риальто был непоколебим.

– Ты Наставник, тебе и решать. В противном случае наказание назначит Судия.

– Я созову конклав, – вздохнул Ильдефонс.

– Объяви, что на повестке дня стоит всего два вопроса: во-первых, возмещение ущерба и взыскание штрафов в размере от трехкратного до пятикратного, причем я не стану слушать ни угроз, ни путаных оправданий, и, во-вторых, установление личности настоящего злоумышленника.

Ильдефонс пробурчал что-то себе под нос, но Риальто не обратил на него никакого внимания.

– Собирай конклав! Никаких отговорок не принимай! Присутствовать должны все до единого, мне не до шуток!

Ильдефонс напустил на себя притворно веселый вид.

– Все еще может устроиться. Сначала я свяжусь с твоим единственным верным союзником, за исключением меня самого.

– Это ты о ком?

– Об Аш-Монкуре, естественно! Сейчас мы с ним посоветуемся.

Ильдефонс подошел к столику и изобразил подобие лица Аш-Монкура на столешнице, в которой были проделаны отверстия в форме человеческого рта и уха.

– Аш-Монкур, тебе в ухо говорит Ильдефонс! У меня важное известие! Говори!

– Ильдефонс, я говорю! Что у тебя за известие?

– Риальто Великолепный явился в Баумергарт! Его терзают сомнения и печаль. Он считает, что конклав допустил несколько ошибок в судебном процессе, которые лишают его приговор законной силы. Более того, он требует возмещения ущерба в троекратном размере от всех вовлеченных сторон. В противном случае грозится передать дело на рассмотрение Судии.

– Большая ошибка, – проговорил тот. – Опрометчивый акт отчаяния.

– Я сказал ему то же самое, но Риальто человек упрямый.

– Неужели ты не можешь отговорить его? Он что, стоит на своем?

– Он не желает отступать от своего решения ни на волосок и знай себе твердит о Монстритуции да о взыскании штрафов. Похоже, он вбил себе в голову, что злоумышленник…

– Будь так добр, поменьше слов. Мое время дорого! – крикнул Риальто. – Просто собери конклав, совершенно излишне описывать мой мятущийся дух в столь сардоническом тоне.

Ильдефонс сердито изобразил на поверхности столика одно за другим семнадцать лиц. Рты он им зажал прищепками, чтобы пресечь поток возмущенных восклицаний и вопросов, затем, говоря в девятнадцать ушей разом, приказал всем без промедления явиться на конклав в Баумергарт.