Текст книги "Риальто Великолепный"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

16

В ответ на экстренный вызов Ильдефонса волшебники собрались в Большом зале в Баумергарте. Отсутствовал на собрании один Риальто, но его имени никто не упоминал. Ильдефонс молча сидел в массивном кресле за кафедрой, склонив голову так, что желтая борода рассыпалась по сложенным рукам. Остальные волшебники вполголоса переговаривались и время от времени поглядывали на Ильдефонса, недоумевая, что заставило его собрать их здесь.

Время шло, а Ильдефонс по-прежнему не произносил ни слова. Мало-помалу все остальные тоже притихли и сидели, глядя на Наставника и гадая, в чем причина задержки. Наконец Ильдефонс, возможно получив какой-то условный знак, пошевелился и заговорил исполненным серьезности голосом:

– Благородные волшебники, мы собрались сегодня по весьма важному поводу! Нам понадобится вся наша мудрость и здравый смысл, чтобы решить несколько серьезных вопросов.

Дело нам предстоит необычное, даже беспрецедентное. Я окружил Баумергарт завесой непроницаемости. С этим связано одно неудобство: в то время как никто не сможет помешать нам, никто не сможет и покинуть это место, ни проникнуть внутрь, ни выбраться наружу.

– К чему такие беспримерные предосторожности? – по обыкновению грубо выкрикнул Гуртианц. – Я не из тех, кто станет терпеть оковы и ограничения, и требую во всеуслышание огласить причину, по которой вынужден сидеть взаперти!

– Я уже объяснил причину своих действий, – отвечал Ильдефонс. – Если говорить коротко, я хочу, чтобы во время нашего обсуждения никто не входил и не выходил.

– Продолжай, – отрывисто сказал Гуртианц. – Я обуздаю свое нетерпение.

– Чтобы подготовить почву для моих высказываний, мне придется прибегнуть к авторитету Фандааля, верховного мастера нашего искусства. Его заветы строги и недвусмысленны и лежат в основе свода правил, который регулирует наше поведение. Я, разумеется, говорю о «Голубых принципах».

– По правде говоря, Ильдефонс, твои паузы хотя и эффектны, но слишком затянуты, – подал голос Аш-Монкур. – Предлагаю перейти к делу. Насколько я понимаю, ты упоминал что-то о том, что в связи со вновь вскрывшимися обстоятельствами необходимо произвести раздел имущества Риальто. Мы поделили не все? Могу я узнать, какие новые предметы обнаружились и каково их качество?

– Ты забегаешь вперед! – пророкотал Ильдефонс. – Тем не менее, коль скоро речь зашла о теме нашего разговора, полагаю, каждый из вас захватил с собой все вещи, пожалованные ему после суда над Риальто? У всех они с собой? Нет? По правде говоря, ничего иного я и не ожидал… Так… о чем бишь я говорил? Если не ошибаюсь, я только что почтил память Фандааля.

– Верно, – кивнул Аш-Монкур. – А теперь будь так добр, опиши новые находки. Например, где они были спрятаны?

– Терпение, Аш-Монкур! – вскинул руку Ильдефонс. – Ты помнишь последовательность событий, к которым привело необдуманное поведение Гуртианца в Фалу? Он порвал принадлежащий Риальто экземпляр «Голубых принципов», тем самым побудив Риальто обратиться в суд.

– Я прекрасно помню эту ситуацию. По мне, все это буря в стакане воды.

Из тени выступила высокая фигура в черных брюках, свободной черной блузе и низко надвинутой на глаза черной шапочке.

– А мне так не кажется, – сказал черный человек и снова отступил в тень.

Ильдефонс и ухом не повел.

– Это дело затрагивает и наши интересы, хотя бы с чисто теоретической точки зрения. Риальто выступал в качестве истца, все собравшиеся являются ответчиками. Дело в изложении Риальто выглядело крайне просто. «Голубые принципы», по его утверждению, провозглашали, что любое умышленное изменение или порча Монстритуции или полной и общеизвестной ее копии является преступлением и карается как минимум штрафом в троекратном размере нанесенного ущерба, а как максимум – конфискацией всего имущества. Таково было мнение Риальто, и он предъявил изорванную копию «Голубых принципов» в качестве улики.

Ответчики, возглавляемые Аш-Монкуром, Гуртианцем, Гильгедом и остальными, отклонили это обвинение, объявив его не просто надуманным, но еще и самостоятельным противоправным действием. Иск Риальто, заявили они, явился основанием для встречного иска. В поддержку этого утверждения Аш-Монкур и его товарищи отвезли нас в Дуновение Фейдера, где мы изучили проекцию хранящейся там Монстритуции, и Аш-Монкур заявил, что (я сейчас перефразирую его слова) любая попытка представить на рассмотрение поврежденную, искаженную или подвергнутую умышленному изменению копию Монстритуции сама по себе является тяжким преступлением.

Таким образом, Аш-Монкур и его сторонники утверждают, что, предъявив поврежденный экземпляр «Голубых принципов» в качестве улики, Риальто совершил преступление, обвинение в котором в силу его тяжести надлежит рассматривать еще до рассмотрения его собственных обвинений. Они утверждают не только что Риальто, безусловно, виновен и его обвинения смехотворны, но и что единственным насущным вопросом является определение ему меры наказания.

Ильдефонс сделал паузу и обвел взглядом всех присутствующих.

– Я ясно изложил дело?

– Более чем, – ответил Гильгед. – По-моему, ты ни в чем ни на йоту не погрешил против истины. Этот Риальто давным-давно у нас всех как бельмо на глазу.

– Я не стану требовать для Риальто ужасного и безнадежного заточения, [8]8
  Заклятие ужасного и безнадежного заточения предназначено для заключения подвергнутого ему незадачливого индивидуума в капсулу, расположенную в сорока пяти милях ниже поверхности земли. (Прим. авт.)


[Закрыть]– подал голос Вермулиан. – По мне, пусть доживает свои дни в облике саламандры или ящерицы с берегов Пустопородной реки.

Ильдефонс прокашлялся.

– Прежде чем вынести приговор – или, если уж на то пошло, прийти к какому-либо заключению, – следует рассмотреть кое-какие любопытные обстоятельства. Во-первых, позвольте мне задать вот какой вопрос: кто из вас в связи с этим делом заглядывал в свою копию «Голубых принципов»?.. Как? Никто?

– Это едва ли необходимо, – беспечно рассмеялся Дульче-Лоло. – В конце концов, именно для этой цели мы, несмотря на трудности пути и пронизывающий холод, и нанесли визит в Дуновение Фейдера.

– Вот именно, – сказал Ильдефонс. – И как ни странно, мои воспоминания об упомянутом абзаце совпадают с текстом разорванного экземпляра Риальто, а не с тем, что мы обнаружили в Дуновении Фейдера.

– Сознание иной раз играет с нами самые неожиданные шутки, – пожал плечами Аш-Монкур. – Ладно, Ильдефонс, чтобы ускорить утомительное…

– Минутку, – оборвал его Ильдефонс. – Во-первых, позвольте мне добавить, что я заглянул в свой собственный экземпляр и обнаружил, что текст один в один совпадает с тем, который приведен в документе Риальто.

В зале воцарилось изумленное молчание. Потом Гуртианц горячо взмахнул руками.

– Подумаешь! К чему вдаваться в столь незначительные подробности? Риальто, бесспорно, совершил преступление, что и подтвердил Персиплекс. О чем тут еще говорить?

– А вот о чем! Как только что заметил наш досточтимый коллега Аш-Монкур, сознание иной раз играет странные шутки. Возможно ли, что в ту ночь мы все стали жертвой массовой галлюцинации? Если помните, мы обнаружили, что проекция необъяснимым образом перевернулась кверху ногами, что весьма затруднило восприятие – по крайней мере мое.

И снова из тени выступила черная фигура.

– В особенности если учесть, что Персиплекс не должен отклоняться от вертикального положения именно для того, чтобы не допустить подобного эффекта.

Темная тень снова скрылась во мраке, и, как и в прошлый раз, на его появление и его слова никто не обратил внимания, как будто их и не было.

– Неужели все присутствующие здесь, каждый из которых обладает острой наблюдательностью, могли видеть одну и ту же галлюцинацию? – веско сказал Аш-Монкур. – Подобная мысль кажется мне сомнительной.

– И мне! – поддакнул Гуртианц. – У меня никогда в жизни не было галлюцинаций.

– Тем не менее, – произнес Ильдефонс, – как Наставник я постановляю, что мы все сейчас сядем в мой вихрелет, который также окружен завесой непроницаемости, чтобы оградить нас от нежелательных помех, и отправимся в Дуновение Фейдера, чтобы разрешить этот вопрос раз и навсегда.

– Как скажешь, – брюзгливым тоном ответил Дульче-Лоло. – Но к чему эта сложная система завес и сетей? Если никто не может войти сюда, значит, никто не сможет и отправиться по своим делам.

– Совершенно верно, – кивнул Ильдефонс. – Именно так. Сюда, пожалуйста.

Лишь человек в черном, сидевший в тени, не последовал за всеми.

17

Вихрелет летел по красному послеполуденному небу к южной границе Асколеза, туда, где вздымались пологие холмы, и наконец приземлился на вершине Дуновения Фейдера.

От вихрелета к шестиугольному храму протянулась защитная завеса. «Чтобы архивейльты не воспользовались удобным случаем изничтожить всех нас разом!» – как пояснил эту предосторожность Ильдефонс.

Волшебники гуськом потянулись за ограду, замыкал группу Ильдефонс. Персиплекс, как обычно, покоился на подушке из черного атласа. Чуть в стороне в кресле сидело человекообразное существо, белокожее и белоглазое, с нежно-розовым пушистым оперением вместо волос.

– А, Сарсем! – сердечно приветствовал его Ильдефонс. – Ну, как дежурство?

– Все нормально, – угрюмо отвечал сандестин.

– Никаких неприятностей? Никаких налетов и набегов с тех пор, как мы с тобой в последний раз виделись? Все в порядке?

– В процессе дежурства никаких происшествий не отмечено.

– Отлично! – заявил Ильдефонс. – А теперь давайте посмотрим отображение. Не исключено, что в прошлый раз оно ввело нас в заблуждение, поэтому на этот раз мы будем смотреть внимательно и не допустим такой ошибки. Сарсем, отображение!

На стене вспыхнул текст «Голубых принципов». Ильдефонс довольно фыркнул.

– Я оказался прав! Мы все были сбиты с толку – даже почтенный Гуртианц, который читает Монстритуцию в третий и решающий раз. Гуртианц! Будь так добр, прочти интересующий нас абзац вслух!

Гуртианц монотонно забубнил:

– «Лицо, сознательно и умышленно изменяющее, искажающее смысл, уничтожающее или скрывающее „Голубые принципы“ или любую их копию, виновно в преступлении в той же мере, что и его сообщники, и должно понести наказание, предусмотренное Приложением „Д“. Если указанные деяния совершены в ходе противоправного действия или с противоправными целями, мера наказания избирается в соответствии с Приложением „Г“».

Ильдефонс обернулся к Аш-Монкуру, который стоял, вытаращив глаза и разинув рот.

– Аш-Монкур! Все-таки я оказался прав, и ты должен это признать.

– Да-да, похоже на то, – рассеянно пробормотал тот и укоризненно поглядел на Сарсема, который поспешил спрятать глаза.

– Ну вот, с этим вопросом покончено! – объявил Ильдефонс. – Давайте вернемся в Баумергарт и продолжим расследование.

– Мне что-то нездоровится, – мрачно проговорил Аш-Монкур. – Подними свою завесу, чтобы я мог вернуться в свое поместье.

– Это невозможно! – отрезал Ильдефонс. – На рассмотрении должны присутствовать все. Если помнишь, мы разбираем иск против Риальто.

– Так ведь нет больше никакого иска против Риальто! – пролепетал Визант Некроп. – Дальнейшее его рассмотрение лишено какого бы то ни было интереса. Пора возвращаться по домам, приглядывать за своим имуществом!

– А ну все живо в Баумергарт! – гаркнул Ильдефонс. – Я не потерплю дальнейших пререканий!

Волшебники понуро поплелись к вихрелету и всю обратную дорогу просидели молча. Аш-Монкур трижды вскидывал палец, как будто хотел обратиться к Ильдефонсу, но каждый раз спохватывался и прикусывал язык. Вернувшись в Баумергарт, волшебники хмуро проследовали в Большой зал и расселись по своим местам. Человек в черном все так же стоял в тени, как будто за все это время ни разу не сдвинулся с места.

– Итак, возобновим рассмотрение иска, поданного Риальто, и встречного иска против него самого, – нарушил молчание Ильдефонс. – Кто хочет высказаться?

В зале царила мертвая тишина. Ильдефонс обернулся к человеку в черном.

– Риальто, что ты можешь сказать?

– Я изложил мои претензии к Гуртианцу и его соучастникам и теперь жду решения по делу.

– Присутствующие здесь лица делятся на две категории: Риальто, истец, и ответчики, которыми являемся все мы. В таком случае нам остается лишь обратиться за указаниями к «Голубым принципам», и сомнений в результате быть не может. Риальто, как Наставник я постановляю, что ты бесспорно доказал свою правоту и имеешь право получить обратно арестованное имущество и оговоренный штраф.

Риальто вышел вперед и облокотился на кафедру.

– Я одержал безрадостную и бесполезную победу над теми, кого считал друзьями.

Он обвел собравшихся взглядом. Не многие отважились посмотреть ему в глаза.

– Эта победа далась мне отнюдь не просто, – ровным голосом продолжал Риальто. – На своем пути я встретился с трудностями, страхами, разочарованием. И все же я не намерен пользоваться преимуществом. От каждого из вас, за одним исключением, я требую лишь одного: вернуть все мое имущество обратно в Фалу. Кроме того, каждый из вас должен будет отдать мне по одному камню-иоун в качестве штрафа.

– Риальто, ты проявил мудрость и великодушие, – сказал Ао Опаловый. – Разумеется, своей победой ты не снискал себе большой популярности, напротив, я вижу, как Гуртианц с Зилифантом скрипят зубами. Я признаю свою ошибку, соглашаюсь с наказанием и смиренно отдам тебе камень-иоун. И всех своих товарищей я призываю поступить точно так же.

– Хорошо сказано, Ао! – воскликнул Эшмиэль. – Я разделяю твои чувства. Риальто, кто этот человек, для которого ты решил сделать исключение в наказании, и что побудило тебя принять такое решение?

– Этот человек – Аш-Монкур, которому нет прощения. Своей попыткой попрать закон он попрал всех нас. Вы все – ничуть не меньше его жертвы, чем я сам, хотя ваши страдания еще впереди.

– Аш-Монкур должен лишиться магии и всех способностей к магии. Это наказание привел в действие Ильдефонс, пока я говорил с вами. Аш-Монкур, которого все вы видите сейчас, уже не тот человек, каким он был всего час назад, и в эту самую секунду Ильдефонс вызывает своих слуг. Они доставят его на местную кожевню, где ему подыщут подходящее занятие.

– Что же касается меня, я завтра же вернусь в Фалу, где продолжу жить прежней жизнью. По крайней мере, я на это надеюсь.

18

Шалуке Пловчиха сидела у реки Тс под голубыми осинами, которые росли по берегам и частично скрывали Фалу из виду. Риальто закончил приводить хозяйство в порядок и вышел из дома. Девушка повернула голову, увидела, что он приближается, и вновь устремила взгляд на воду.

Риальто присел рядышком и, откинувшись назад, принялся рассеянно наблюдать за игрой темных солнечных бликов на бегущей воде. Потом повернул голову, вгляделся в ее нежный девичий профиль, в грациозную позу. На этот раз Шалуке облачилась в песочного цвета шаровары, плотно облегающие щиколотки и свободно струящиеся вдоль бедер, черные туфельки и белую блузку с черным кушаком. Ее темные волосы были стянуты алой лентой. В своем времени, подумалось Риальто, она была совершенной, лучшей из лучших. А теперь кто?

Девушка почувствовала на себе его взгляд и вопросительно посмотрела на него.

– Шалуке Пловчиха, Фуруд Заряница, и что мне с тобой делать?

Совершенная вновь устремила взгляд на воду.

– Вот и я тоже не знаю, что мне с собой делать.

Риальто вскинул брови.

– Нельзя не признать, эта эра, последняя из отпущенных Земле, во многом смутна и тревожна. И все же ты ни в чем не нуждаешься, тебе не докучают недруги, ты вольна приходить и уходить, когда пожелаешь. Что же тебя печалит?

Шалуке Пловчиха пожала плечами.

– Я показалась бы капризной, если бы начала жаловаться. Ты ведешь себя учтиво и обращаешься со мной достойно и великодушно. Но мне очень одиноко. Я наблюдала за тобой на собрании, и оно напомнило мне стаю крокодилов, нежащихся на илистых отмелях реки Кайик.

Риальто поморщился.

– И я тоже?

Шалуке, поглощенная своими раздумьями, не ответила на этот вопрос.

– При дворе Восходящей на Востоке Луны я была совершенной, лучшей из лучших! Знатные вельможи наперебой старались коснуться моей руки, когда я проходила мимо, мне вслед неслись приглушенные восхищенные восклицания. Здесь же меня чураются, как будто я худшая из худших, никого не волнует, источаю ли я аромат духов или вонь свинарника. Я стала мрачной и угрюмой, меня терзают сомнения. Неужели я такая некрасивая, глупая и скучная, что от одного моего вида всех охватывает апатия?

Риальто отклонился назад и запрокинул голову к небу.

– Вздор! Иллюзия! Наваждение!

Шалуке улыбнулась робкой, пленительно-печальной улыбкой.

– Если бы ты обошелся со мной недостойно и силой заставил покориться твоим желаниям, у меня осталась бы хотя бы моя гордость. Твоя учтивая отстраненность лишает меня даже этого.

Риальто в конце концов обрел дар речи.

– Свет не видывал такой непостижимой девушки, как ты! Сколько раз руки у меня так и чесались схватить тебя, но всякий раз я обуздывал свои порывы, чтобы не испугать и не обидеть! А теперь ты обвиняешь меня в холодности и называешь крокодилом? Мою почтительную и возвышенную сдержанность ты приняла за старческое бессилие! Это я должен чувствовать себя уязвленным!

Риальто вскочил на ноги и, опустившись на траву рядом с ней, взял ее за руки.

– Правду говорят, что красавицы всегда жестокосердны! Даже сейчас ты терзаешь меня тонкой и изощренной пыткой!

– Да? Расскажи мне, что ты называешь пыткой, чтобы я могла повторить ее снова!

– Ты страдаешь оттого, что я якобы не замечаю твоего присутствия. Но если следовать твоей логике, твоя гордость была бы уязвлена ничуть не меньше, будь на моем месте Дульче-Лоло с его выразительными ступнями, или Зилифант, или даже Визант Некроп. То, что это я, Риальто, обошелся с тобой так низко, похоже, дело десятое! Теперь во мне говорит мое собственное тщеславие: я что, настолько непривлекателен? Неужели ты не испытываешь ко мне ни малейшего расположения?

Шалуке Пловчиха наконец-то улыбнулась.

– Вот что я скажу тебе, Риальто: будь на твоем месте Дульче-Лоло, Зилифант или Визант – или кто угодно еще, кроме Риальто, – я не сидела бы здесь и не держала тебя за руки.

Риальто с облегчением вздохнул и привлек ее к себе, их губы соприкоснулись.

– Ну что, все недоразумения и противоречия благополучно разрешились, быть может, Двадцать первая эра теперь покажется тебе чуть менее мрачной?

Шалуке покосилась на солнце, которое висело над самой рекой Тс.

– В некоторой степени. И все-таки, а вдруг солнце погаснет прямо сейчас, пока мы сидим на берегу? Что тогда?

Риальто поднялся на ноги и потянул ее за собой, потом поцеловал.

– Кто знает? Наше солнце вполне может протянуть еще сотню лет!

Девушка со вздохом кивнула на дряхлое светило.

– Смотри, как оно помаргивает! У него усталый и зловещий вид! Впрочем, может быть, спокойная ночь пойдет ему на пользу.

Риальто прошептал ей на ушко что-то насчет того, что ей-то уж на спокойную ночь рассчитывать точно не приходится. Шалуке потянула его за руку, и они, обнявшись, медленно зашагали в Фалу.

3 МОРРЕЙОН

1

Архивейльт Зезамедес, копавший корни горечавки в лесу Был, взмок от натуги. Он скинул плащ и вновь взялся за работу, но блеск его голубой чешуи заметили Герарк Предвестник и чернокнижник Шрю. Они тайком подкрались к Зезамедесу и набросились на архивейльта. Потом накинули на его гибкую шею арканы и потащили туда, где он не мог натворить бед.

После множества усилий, сотни угроз и стольких же попыток Зезамедеса наброситься, извернуться и напасть, волшебники притащили его к замку Ильдефонса, где уже собрались все прочие окрестные маги, снедаемые нетерпением. В былые времена Ильдефонс главенствовал над волшебниками и теперь председательствовал на слушании. Первым делом он потребовал от архивейльта назвать свое имя.

– Меня зовут Зезамедес, о чем тебе прекрасно известно, старый Ильдефонс!

– Да, – сказал Ильдефонс, – я узнаю тебя, хотя в последний раз видел со спины, когда мы обратили тебя в бегство и загнали обратно на Джангк. Ты понимаешь, что, вернувшись, подписал себе смертный приговор?

– Нет, Ильдефонс, ибо я больше не архивейльт с Джангка. Я переселился на Землю и заявляю, что вновь принадлежу к сословию людей. Даже мои прежние товарищи презирают меня.

– Все это прекрасно, – отвечал Ильдефонс. – Но ты остаешься изгнанником. Где сейчас твой приют?

Вопрос был задан словно бы вскользь, и Зезамедес дал на него столь же небрежный ответ.

– То там, то здесь, я наслаждаюсь свежим воздухом Земли, так не похожим на едкие испарения Джангка.

Но Ильдефонса было не так-то просто сбить с толку.

– Какие вещи ты с собой захватил? К примеру, сколько камней-иоун?

– Давай поговорим о других вещах, – предложил Зезамедес. – Я хочу присоединиться к вашему кружку и, как будущий товарищ всех здесь присутствующих, нахожу эти арканы унизительными.

– Какая неслыханная наглость! – вспылил Гуртианц. – Отвечай, сколько у тебя камней-иоун?

– У меня при себе несколько камешков, – с достоинством отвечал Зезамедес.

– Где они?

Архивейльт обратился к Ильдефонсу:

– Прежде чем отвечать, могу я узнать, каковы ваши намерения?

Ильдефонс дернул свою желтую бородку и принялся разглядывать люстру.

– Твоя судьба будет зависеть от множества факторов. Предлагаю тебе выдать камни-иоун.

– Они спрятаны в моей хижине под половицами, – мрачно признался Зезамедес.

– И где же она находится, твоя хижина?

– На опушке леса Был.

Риальто Великолепный вскочил на ноги.

– Подождите здесь! Я проверю, правда это или нет.

– Не спеши! – замахал руками Гильгед. – Я знаю те места как свои пять пальцев. Я пойду!

– Назначаю комиссию в составе Риальто, Гильгеда, Муна Волхва, Гуртианца, Кильгаса, Ао Опалового и Барбаникоса, – безразличным тоном произнес Ильдефонс. – Они отправятся в хижину и изымут всю контрабанду. В заседании объявляется перерыв до вашего возвращения.