Текст книги "Исчезнувший"

Автор книги: Джеффри Дивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Кроме того, размышлял Свенсен, неспешно двигаясь на север, он все же духовное лицо, что дает ему некоторую неприкосновенность даже в этом современном Содоме.

Глава 21

Прошла одна секунда, наступила следующая.

Красный шарик никак не мог вырваться из протянутой руки Кары и переместиться к уху.

Однако он сделал это.

А когда она схватила его и подбросила в воздух, шарик никак не мог исчезнуть, а потом вновь оказаться у изгиба ее левого локтя.

Однако это он тоже сделал.

Каким же это образом? – гадал Райм.

Он и Кара находились сейчас в нижней лаборатории его городского дома, где дожидались Амелию Сакс и Роланда Белла. Пока Мел Купер раскладывал на смотровых столах вещественные доказательства, а компьютер наигрывал джазовую композицию, Райму демонстрировали персональное шоу.

Кара стояла перед окном, в черной тенниске Сакс, которую извлекли из чулана наверху. Том стирал блузку Кары, удаляя пятно «крови», продемонстрированное ею во время импровизированного представления на ярмарке ремесел.

– Откуда вы их берете? – Райм кивком указал на шарики. Он так и не заметил, чтобы она доставала их из сумочки или из кармана.

Кара с улыбкой ответила, что «материализовала» их.

– А где вы живете? – спросил он.

– В Виллидже.

Райм кивнул, предавшись воспоминаниям.

– Когда мы с женой были вместе, большинство наших друзей жили там. А еще в Сохо, в Трибеке.

– Я не слишком часто бываю к северу от Двадцать третьей, – сказала она.

Криминалист засмеялся.

– В мое время с Четырнадцатой начиналась демилитаризованная зона.

– Кажется, наши победили, – пошутила Кара. Красные шарики появились и вновь исчезли, перешли из одной руки в другую, затем начали циркулировать в воздухе.

– А откуда ваш акцент?

– У меня есть акцент? – удивилась она.

– Ну, интонация, модуляции... тон.

– Наверное, из Огайо. Средний Запад.

– У меня тоже, – сказал Райм. – Иллинойс.

– Но здесь я живу с восемнадцати лет. Училась в Бронксвилле.

– Колледж драматического искусства имени Сары Лоуренс, – предположил Райм.

– Английская литература.

– И вам здесь понравилось, поэтому вы остались.

– Мне понравилось здесь сразу, как только я перебралась в город. А потом мой отец умер, и мать переехала сюда, чтобы быть поближе ко мне.

Дочь овдовевшей матери... Как и Сакс, подумал Райм. Возможно, у Кары те же проблемы с матерью. В последние годы установился мир, но до этого мать Амелии была несдержанна и непредсказуема. Роуз не понимала, почему ее муж всего-навсего коп, а дочь не желает быть тем, кем она хотела бы видеть ее. Это сближало отца с дочерью, что только ухудшало обстановку в семье. Сакс рассказывала Райму, что в трудные времена им с отцом служил убежищем гараж, где все было вполне предсказуемо: к примеру, карбюратор не работал лишь вследствие незыблемых законов физики, а не из-за чьей-то прихоти.

Двигатели, подвески и трансмиссии не подвержены колебаниям настроения и даже в самом худшем случае никогда не обвинят тебя за совершенные ошибки.

Райм несколько раз встречался с Роуз Сакс, приятной, говорливой, несколько эксцентричной женщиной, гордившейся дочерью. Однако в прошлом все было иначе.

– Ну и как сказывается то, что она находится неподалеку? – поинтересовался Райм.

– Думаете, это не слишком здорово? Нет, моя мама замечательная. Она... ну, в общем, настоящая Мать. С большой буквы.

– И где она живет?

– В одном медицинском учреждении, в Верхнем Ист-Сайде.

– Она очень больна?

– Нет, ничего серьезного. Она выздоровеет. – Кара рассеянно катала шарики по ладони. – Как только ей станет лучше, мы поедем в Англию – только вдвоем. В Лондон, в Стратфорд, в Котсуолд. Один раз я уже ездила туда с родителями. Это был наш лучший отпуск. Теперь я буду ездить по левой стороне дороги и пить теплое пиво. В прошлый раз мне этого не разрешали. Тогда мне было всего тринадцать лет. Вы были там когда-нибудь?

– Конечно. Иногда мне приходилось сотрудничать со Скотленд-Ярдом. А еще я читал там лекции. Я там уже не был с... ну, в общем, немало лет.

– В Англии фокусы и иллюзия всегда пользовались большей популярностью, чем здесь. Там все овеяно историей. В Лондоне я хочу показать маме Египетский зал. Сто лет назад для фокусников это был своего рода центр вселенной. Знаете, для меня это нечто вроде паломничества.

Райм посмотрел на дверь – Тома не было видно.

– Сделайте мне одолжение, – попросил он.

– Пожалуйста.

– Мне нужно принять лекарство. – Кара оглядела стоящие возле стены пузырьки с лекарствами. – Нет, на книжной полке.

– Понятно. Какое из них? – спросила Кара.

– То, что в самом конце. «Макаллан», восемнадцатилетней выдержки. – Райм шепотом добавил: – И чем незаметнее вы его нальете, тем лучше.

– О, я именно та, кто вам нужен. Роберт-Удэн говорил, что хороший иллюзионист должен обладать тремя навыками: ловкостью, ловкостью и еще раз ловкостью.

Кара налила в стакан приличную порцию виски – бесшумно и почти незаметно. Даже если бы Том стоял рядом, он все равно ничего бы не заметил. Сунув в стакан соломинку, она поставила его в фиксатор кресла.

– Угощайтесь! – предложил Райм.

Покачав головой, Кара указала на кофейник, который почти полностью опустошила:

– А это моя отрава.

Отхлебнув шотландского виски, Райм откинул голову, чтобы ощутить в горле приятное тепло. Понаблюдав за невероятным поведением красных шаров, он сделал еще один глоток.

– Мне это нравится.

– Что?

– Такого рода иллюзии. – «Не раскисай, – сказал он себе. – Напившись, ты начинаешь раскисать». Но эта трезвая мысль не остановила его. – Знаете, иногда реальность трудна для восприятия. – Сделав еще один глоток, Райм печально посмотрел на свое неподвижное тело.

Об этом своем замечании и о взгляде он тут же пожалел и уже собирался сменить тему, но Кара не стала выражать ему сочувствие.

– Я уверена, что реального вообще не так уж много. – Райм нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. – Разве большая часть нашей жизни это не иллюзия? – продолжала Кара.

– Как так?

– Ну, прошлое – это ведь воспоминания, верно?

– Да.

– А будущее – игра воображения. И то и другое – иллюзии. Воспоминания ненадежны, а о будущем мы можем только фантазировать. Абсолютно реален только миг в настоящем, и тот постоянно изменяется соответственно воображению и воспоминанию. Ну вот видите? Большая часть нашей жизни – иллюзия.

Райм тихо засмеялся. Как ученый он пытался найти противоречие в ее рассуждениях, но не мог. А ведь она права, заключил он. Райм много времени прожил с воспоминаниями о том, что было до, то есть до катастрофы. И много размышлял о том, как изменилась его жизнь после. Еще он думал о том, нужно ли делать операцию, о которой говорили уже несколько лет. Сможет ли он когда-нибудь снова ходить? Или хотя бы двигать рукой? Как это повлияет на его отношения с Сакс?

Опять же профессиональный аспект: расследуя какое-нибудь дело, Райм постоянно обращался к своему обширному банку памяти и вместе с тем пытался представить, где находится подозреваемый и что собирается сделать.

Все прошлое – воспоминания, а будущее – игра воображения...

– Раз уж мы растопили лед, – сказала Кара, положив сахар в кофе, – я должна кое в чем признаться.

Еще один глоток.

– Да?

– Когда я впервые увидела вас, мне пришла в голову одна мысль. – Да, Райм помнил это. Взгляд. Назойливый взгляд, который стараются поскорее отвести от калеки. Взгляду сопутствует улыбка. Но хуже всего, когда за взгляд и улыбку пытаются неуклюже извиниться. Смущенно замолчав, Кара все же добавила: – Я подумала о том, что вы могли бы быть прекрасным иллюзионистом.

– Я? – изумился Райм.

Кара кивнула:

– Ну да. Люди смотрят на вас и видят, что вы страдаете физическими недостатками... Вы так это называете?

– Деликатные люди называют это нетрудоспособностью. Сам я говорю, что влип.

Кара засмеялась:

– Ну вот, видя, что вы не можете двигаться, они, вероятно, задумываются, нет ли у вас проблем с психикой и хорошо ли вы соображаете. Так? – Это была правда. Незнакомые люди часто говорили с Раймом медленно и громко, пытались объяснять очевидные вещи в самых простых выражениях (к неудовольствию Тома, Райм иногда отвечал им тем, что начинал невнятно бормотать или изображать синдром Туретта, после чего испуганные посетители спешили ретироваться). – Публика мгновенно составила бы о вас определенное мнение, считая, что вы полностью соответствуете той иллюзии, которую она видит. Одних угнетали бы мысли о вашем состоянии, другие даже не взглянули бы на вас. И вот тут-то вы и поймали бы их... Так или иначе, когда я увидела вас, вы сидели в этой инвалидной коляске и было ясно, что вы пережили трудные времена. Так вот, я не стала выражать сочувствие или спрашивать, как дела. Я даже не сказала, как мне жаль. Я просто подумала о том, что вы, черт возьми, могли бы стать прекрасным исполнителем. Это было очень невежливо, и мне показалось, что вы заметили это.

– Поверьте, мне не слишком приятно, когда начинают выражать сочувствие, – заверил ее обрадованный Райм. – Невежливость куда лучше.

– Да ну?

– Точно.

Кара приподняла чашку.

– За знаменитого иллюзиониста – Неподвижного Человека!

– Вот с ловкостью рук могли бы возникнуть проблемы, – заметил Райм.

– Как говорит мистер Бальзак, гораздо важнее ловкость ума.

Тут они услышали, как открылась входная дверь; послышались голоса Сакс и Селлитто. Приподняв бровь, Райм склонился к торчавшей из стакана соломинке.

– А теперь следите за мной, – прошептал он. – Я называю этот номер «Исчезновение уличающих доказательств».

* * *

– Прежде всего, – начал Лон Селлитто, – давайте определимся: считаем ли мы, что он мертв? Что он утонул?

– Нет! – переглянувшись, ответили Сакс и Райм.

– А вы знаете, какое там бешеное течение? – спросил грузный детектив. – Если дети пытаются плавать там, то уже не выплывают.

– Принесите мне его труп, – сказал Райм, – и тогда я поверю в это.

Правда, его несколько успокаивало одно: сейчас уже больше четырех, то есть после последнего покушения прошло два с лишним часа, а новых сообщений об убийствах или исчезновениях пока не поступало. То, что его едва не поймали, а также купание в реке могло испугать убийцу. Возможно, теперь, зная, что полиция висит у него на хвосте, преступник или вовсе прекратит нападения, или по крайней мере затаится, дав Райму и его команде возможность вычислить, где он скрывается.

– Как насчет Ларри Бурке? – спросил Райм.

Селлитто покачал головой.

– Мы направили на его поиски десятки людей. Его ведь ищут и добровольцы, в том числе полицейские и пожарные, которые сейчас не на службе. А возглавляет поиски священник с женой и детьми. Мэр предложил награду... Но должен сказать, что скорее всего дело плохо. Он, наверное, находится в багажнике автомобиля, упавшего в реку.

– Машину еще не достали?

– Пока не нашли. Вода черна как ночь, а по словам водолазов, течение могло отнести машину на полмили в сторону.

– Значит, нам следует учесть, – заметил Райм, – что у преступника есть машина Бурке и его радио. Лон, мы должны сменить частоту, иначе он будет слышать, что мы затеваем.

– Конечно. – Позвонив в город, детектив договорился о том, чтобы все передачи, касающиеся Кудесника, переводили на другую частоту, предназначенную для специальных операций.

– Теперь вернемся к вещественным доказательствам. Чем мы располагаем, Сакс?

– В греческом ресторане ничего, – поморщилась она. – Я говорила хозяину, чтобы он все сохранил в неприкосновенности, но почему-то он этого не понял. Или же не захотел понять. К моменту нашего возвращения стол уже вымыли, а пол подмели.

– А что насчет пруда? Того, где вы взяли его.

– Там мы кое-что нашли, – сказала Сакс. – Кудесник ослепил нас еще одним комплектом горючего хлопка, а затем взорвал несколько петард. Сначала мы даже решили, что он стреляет.

– Все точно такое же, – взглянув на обгоревшие остатки, заметил Купер. – Источник определить невозможно.

– Верно, – вздохнул Райм. – Что еще?

– Цепи. Два отрезка. Он обмотал их вокруг рук и ног Черил Мерстон и скрепил защелками вроде тех, что применяют для собачьих поводков.

Купер и Райм внимательно осмотрели все это. Ни на одной из цепей не было клейма изготовителя. То же относилось к веревке и ленте, которой Кудесник заклеил ей рот.

Спортивная сумка, извлеченная убийцей из машины, где он, видимо, хранил цепи и веревку, была сделана в Китае и не имела торговой марки. Имея в распоряжении много сотрудников, иногда все же возможно проследить происхождение даже весьма распространенных вещей, ибо эти люди последовательно обходят уличных торговцев и магазины уцененных товаров. В данном же случае речь идет о сумке массового производства, поэтому область поиска невероятно расширяется.

Опрокинув сумку вверх дном на фарфоровый смотровой поднос, Купер несколько раз постучал по ней: вдруг оттуда что-нибудь высыплется. Из сумки действительно высыпалось немного белого порошка. Эксперт быстро сделал анализ – вещество оказалось флунитразепамом.

– Самый эффективный из наркотиков, которые применяются для изнасилований во время свиданий, – пояснила Сакс Каре.

В сумке также оказались крошечные катышки из липкого полупрозрачного материала. Похожее вещество в небольших количествах было найдено на «молнии» и на ручке.

– Не знаю, что это такое, – признался Купер.

Однако Кара, взглянув на вещество, сразу сказала:

– Это клейкий воск. Мы используем его для того, чтобы на время склеивать предметы. Возможно, он приклеил к ладони раскрытую капсулу с наркотиком. Когда Кудесник протянул руку над чашкой Черил Мерстон, наркотик туда высыпался.

– И где же можно взять такой воск? – осведомился Райм. – Позвольте, я угадаю – в любом магазине театрального реквизита.

Кара кивнула.

Увы!

В сумке Купер также обнаружил крошечные металлические стружки и круглую черную отметину, словно оставшуюся от небольшой бутылочки с краской.

Под микроскопом удалось определить, что металл, из которого состоит стружка, предположительно является медью; кроме того, он носил на себе специфические следы механической обработки. Однако все это уже находилось вне компетенции Линкольна Райма.

– Отправьте снимки нашим друзьям в бюро, – распорядился он.

Сделав снимки, Купер заархивировал их и закодированным электронным письмом отправил в Вашингтон.

Черные пятна были не от краски, а от постоянных, не исчезающих, чернил, однако конкретный сорт их определить не удалось.

– А это что такое? – Райм разглядывал пластиковый мешок в котором лежала синяя ткань.

– С этим нам повезло, – ответила Сакс. – Это ветровка: она была на Кудеснике, когда он подцепил Мерстон. При бегстве ему не удалось забрать ее с собой.

– Индивидуальные особенности есть? – Райм надеялся, что на ткани остались какие-то инициалы или метки прачечной.

– Никаких, – отозвался Купер. – И все ярлыки удалены.

– Тем не менее, – вставила Сакс, – мы кое-что нашли в карманах.

Их внимание сразу же привлекло удостоверение одного из сотрудников крупной кабельной телесети. Репортера Си-ти-эн звали Стэнли Саферштейн. На фотографии был изображен худой мужчина с бородой и каштановыми волосами. Позвонив на телеканал, Селлитто переговорил с тамошним руководителем службы безопасности. Как выяснилось, Саферштейн, один из ведущих репортеров, много лет проработал в службе городских новостей. Удостоверение у него украли на прошлой неделе во время проходившей в центре города пресс-конференции или после нее. Репортер ничего не заметил. Вор, очевидно, перерезал шнурок, на котором висело удостоверение.

Как предположил Райм, удостоверение Саферштейна преступник выбрал потому, что репортер немного походил на него самого – пятьдесят с небольшим, узкое лицо и темные волосы.

Украденное удостоверение было аннулировано, однако, как объяснил начальник службы безопасности, «этот тип все еще может, размахивая им, проходить через посты. Видя нашу эмблему, охранники и полиция не слишком пристально рассматривают фотографии».

Как только разговор закончился, Райм предложил Куперу:

– Пропусти Стэнли Саферштейна через базы данных, Мел.

– Ладно. Но зачем?

– На всякий случай, – ответил Райм.

Он не удивился, что результаты оказались отрицательными. Райм не думал, что репортер связан с Кудесником, но с этим преступником не хотел упускать ни одного шанса.

В куртке также находилась серая пластиковая карточка-ключ. Этой находке Райм очень обрадовался, хотя название гостиницы на ней отсутствовало: там было только изображение ключа и стрелка, показывающая, какой стороной вставлять карточку в замок. Коды на магнитной полоске должны были подсказать, к какому номеру и какой гостиницы этот ключ подходит.

На обратной стороне карточки Купер увидел название производителя: «АПК инкорпорейтед», Акрон, штат Огайо". Просмотрев базу данных по торговым маркам, он выяснил, что это сокращенное название фирмы «Американ пластик кардз» – компании, производящей десятки типов пластиковых карт.

Через несколько минут команда уже разговаривала по громкоговорящей связи с самим президентом «АПК» – как представилось Райму, этаким рубахой-парнем, который работает по субботам и сам берет телефонную трубку. Объяснив ему ситуацию, Райм описал карточку и спросил, сколько гостиниц в Нью-Йорке закупили подобные ключи.

– А, это «АПК-42», наша самая популярная модель. Мы делаем их для всех больших замковых систем: «Илко», «Сафолк», «Теза», «Сарджент» и так далее.

– Можно ли сузить этот круг, чтобы определить, какой отель использует эту карточку?

– Боюсь, вам придется просто обзвонить все гостиницы и спросить, кто из них использует серые «АПК-42». Эта информация у нас где-то есть, но я не знаю, как до нее докопаться. Я, конечно, попытаюсь найти заведующего отделом сбыта или его заместителя, но на это может понадобиться день или два.

– Ой! – сказал Селлитто.

Вот именно – ой.

Закончив разговор, Райм решил не дожидаться информации от «АПК», Селлитто должен направить карточку Беддингу и Солу, поручить им обойти все манхэттенские гостиницы и выяснить, кто использует эту популярную модель «АПК-42». Райм также велел снять отпечатки пальцев с журналистского удостоверения и с карточки-ключа, однако и это не дало результата. Удалось обнаружить только смазанные пятна и еще два отпечатка все тех же пальцевых накладок.

В спортивной куртке Кудесника находилось кое-что еще, а именно чек из ресторана «Риверсайд-инн», находящегося в местечке Бедфорд-Джанкшен, штат Нью-Йорк. Судя по этому чеку, в субботу, 12 апреля, то есть две недели назад, за столиком номер 12 обедали четверо. Ленч состоял из индейки, куска мяса, бифштекса и фирменного блюда. Спиртного никто не пил – только прохладительные напитки.

Сакс покачала головой:

– И где же этот чертов Бедфорд-Джанкшен?

– Думаю, в северной части штата, – сказал Мел Купер.

– На счете есть телефонный номер, – заметил Белл. – Давайте позвоним. Спросим Дебби, Таню или другую очаровательную официантку, есть ли люди, постоянно занимающие столик... – он посмотрел на счет, – номер двенадцать. Или по крайней мере помнит ли она, кто заказывал эти блюда. Шансов мало, но как знать?

– Какой там номер? – спросил детектив.

Белл продиктовал.

Шансов действительно было мало – даже слишком мало. Управляющий и официантка понятия не имели, кто был у них в ту субботу.

– Это бойкое место. – Селлитто вытаращил глаза. – Так они сказали.

– Мне это не нравится, – заметила Сакс.

– Что именно?

– Почему он обедал сразу с тремя людьми?

– Верно подмечено, – сказал Белл. – Думаешь, это было общественное мероприятие? Или же он с кем-то работает?

– Сомневаюсь, – нахмурился Селлитто. – Серийные убийцы почти всегда одиночки.

– Не уверена! – возразила Кара. – Престидижитаторы, салонные маги – да, они работают одни. Но ведь он же иллюзионист! А они всегда работают с другими людьми. Добровольцы из публики. Ассистенты на сцене, о которых публика знает, что они работают с исполнителем. А ведь есть еще конфедераты – люди, работающие на иллюзиониста втайне от публики. Они маскируются под рабочих сцены, зрителей, добровольцев. На хорошем представлении вы никогда не скажете, кто есть кто.

О Господи, подумал Райм, и одного такого преступника вполне достаточно – с его навыками в области транформации, эскапизма и иллюзии. С помощниками он становится в сто раз опаснее.

– Отметь это, Том! – распорядился он. – Давайте посмотрим, что ты нашла в проулке – когда Бурке взял его.

Прежде всего это были полицейские наручники.

– Он освободился от них за считанные секунды, – пояснила Сакс. – Видимо, у него был ключ. – К стыду всех копов, большая часть наручников открывается с помощью универсальных ключей, которые можно за несколько долларов получить с полицейского склада.

Подъехав к смотровому столу, Райм внимательно оглядел наручники.

– Переверни их... Подними вверх... Да, он мог воспользоваться ключом, но я вижу вот здесь свежие царапины. По-моему, замок открыли без ключа...

– Но ведь Бурке должен был обыскать его, – заметила Сакс. – Где же он взял отмычку?

– Он мог где-то спрятать ее. В волосах, во рту.

– Во рту? – удивился Райм. – Пропусти наручники через АИС, Мел.

Надев специальные очки, Купер направил на наручники альтернативный источник света.

– Да, вокруг замочной скважины просматриваются крошечные мазки и точки.

– Это означает, – объяснил Каре Райм, – наличие телесной жидкости, скорее всего слюны.

– Гудини постоянно это проделывал. Иногда он даже разрешал кому-нибудь из зрителей проверить его рот и подтвердить, что там ничего нет. Потом, непосредственно перед исполнением трюка, жена целовала его. Он говорил, что на счастье, но на самом деле она передавала ему ключ изо рта в рот.

– Но ведь у Кудесника руки были скованы за спиной, – заметил Селлитто. – Как же он мог дотянуться туда ртом?

– О, – засмеялась Кара, – любой эскапист способен за три или четыре секунды перевести скованные руки из-за спины вперед.

Тем временем Купер изучал следы слюны – у некоторых лиц во всех телесных жидкостях есть специфические антитела, позволяющие определить группу крови. Кудесник, однако, к таковым не относился.

Сакс также обнаружила маленький кусок металла с зазубренным краем.

– Ага, это тоже принадлежит ему, – сказала Кара. – Еще один инструмент эскаписта. Бритвенная пилка. Вероятно, именно ею он перерезал пластиковые путы у себя на ногах.

– Она тоже была у него во рту? Разве это не опасно?

– Многие из нас во время представления держат во рту иголки и бритвенные лезвия. При определенных навыках это вполне безопасно.

Изучив последнее из найденных в проулке вещественных доказательств, они обнаружили кусочки латекса и следы грима, идентичного тому, что был найден раньше. И вновь масло «Так-пьюар».

– А возле реки, Сакс, там, где он съехал в воду, ты что-нибудь нашла?

– Только тормозные полосы. – Она приколола цифровые фотографии, распечатанные Купером. – Некоторые граждане затоптали все место происшествия. Тем не менее я полчаса ползала по этой грязи. Уверена, он не ронял никаких вещдоков и сам не выпрыгнул из машины.

– А как насчет жертвы – этой Мерстон? – спросил у Белла Селлитто. – Она что-нибудь сообщила?

Уроженец Северной Каролины кратко пересказал содержание своего разговора с Мерстон.

Она ведь адвокат, недоумевал Райм. Что за странный выбор? По какому принципу преступник выбирал свои жертвы? Музыкант, гример и адвокат.

– Мерстон разведена, – добавил Белл. – Бывший муж уехал в Калифорнию. Это был не самый тихий развод, но я не думаю, что он причастен к преступлению. Но все равно надо позвонить в управление полиции Лос-Анджелеса и проверить, где он был сегодня и во время того ленча в Бедфорде. По полицейской базе данных на него ничего нет. – Черил Мерстон описывала Кудесника как стройного сильного бородатого мужчину со шрамами на шее и груди. – Кстати, она подтвердила, что у него деформированные пальцы, как мы и предполагали. Сросшиеся вместе, по ее словам. Преступник не упоминал о том, где живет. Назвал себя Джоном. Как видите, он сообразительный парень.

Пока ничего полезного, подумал Райм.

Далее Белл рассказал, как Кудесник подцепил Мерстон и что случилось потом.

– Что-нибудь вам знакомо? – спросил Райм у Кары.

– Вероятно, он загипнотизировал голубя или чайку, направил птицу на лошадь, а потом использовал какое-то устройство, для того чтобы лошадь вела себя беспокойно. Затем он отключил то, что использовал, и создал впечатление, будто сам успокоил лошадь.

– Какой-нибудь свисток? – спросил Райм. – Вы знаете, кто их делает?

– Нет, скорее всего это сделано кустарным способом. Раньше фокусники использовали электроды или шило для того, чтобы заставить льва рычать в нужный момент. Но сейчас борцы за права животных не допускают ничего подобного.

Белл рассказал, как Мерстон и Кудесник отправились пить кофе.

– Она упомянула одну странную вещь – по мнению Мерстон, он читал ее мысли. Мерстон показалось, будто он очень многое о ней знает.

– Чтение тела, – пояснила Кара. – Он что-то скажет и пристально наблюдает за ней, проверяет ее реакцию. Это позволяет ему узнать о ней очень многое. Это называется «продавать лекарство». В ходе самой невинной беседы хороший менталист может выяснить весьма интимные подробности.

– Когда Мерстон почувствовала себя с ним свободно, преступник опоил ее наркотиком, отвел к пруду и подвесил там вниз головой.

– Это вариация на тему фокуса «Водяная камера пыток», – сообщила Кара. – Гудини. Один из его самых знаменитых номеров.

– А бегство Кудесника с пруда? – спросил Райм у Сакс.

– Сначала я не была уверена, что это он, – ведь Кудесник переоделся. У него была другая одежда и, – Амелия бросила взгляд на Кару, – другие брови. Я так и не увидела его руки. Он отвлек меня с помощью чревовещания. Я смотрела ему прямо в лицо – и ничего не заметила.

– Наверняка он подобрал такие слова, в которых нет звуков "б", "м" или "п", – сказала Кара, – чтобы не было заметно движений губ. А может, и звуков "ф" или "в".

– Ты права – так оно и было. Получился самый настоящий негритянский диалект. – Сакс поморщилась. – Я посмотрела туда, куда он указал, и все посмотрели туда же. Тут Кудесник поджег этот хлопок и ослепил меня. Когда преступник поджег петарды, я решила, что он стреляет, и здорово испугалась.

Райм заметил, что Сакс раздражена. Больше всего она злилась на себя.

– Не огорчайтесь. – Кара взглянула на Амелию. – Слух легче всего обмануть. Во время представлений мы не слишком нажимаем на звуковые иллюзии – это ведь просто дешевка.

Сакс пожала плечами.

– Пока мы с Роландом были ослеплены, преступник сбежал, проскользнул на ярмарку ремесел. Через пятнадцать минут я снова увидела его – в образе байкера, с эмблемой «Харлей» на рубашке. Боже мой, он ведь был прямо передо мной!

– Да, – покачала головой Кара, – монеты у него явно не звенели.

– Что это значит? – спросил Райм. – Какие монеты?

– Это профессиональное выражение. Оно означает, что при выполнении трюка с монетой не слышно никакого позвякивания, но в более широком смысле так говорят, когда кто-то здорово исполняет номер. Еще это называют аккуратной работой. – Подойдя к белой доске, зарезервированной для составления профессионального профиля Кудесника, Кара взяла маркер и дописала несколько фраз. – Итак, он может исполнять фокусы крупным планом, владеет техникой ментализма и даже чревовещанием. Умеет проделывать трюки с животными. Мы также знаем, – добавила она вслух, – что он, судя по второму убийству, открывает замки. Теперь выясняется, что он еще и эскапист. Есть ли такой вид магии, которым не владеет Кудесник?

Пока Райм наблюдал за тем, как она пишет, Том принес большой конверт и подал его Беллу.

– Это вам.

– Что такое? – Вытащив из конверта бумаги, Белл начал читать их, время от времени кивая головой. – Эй, Линкольн! Это отчет о дополнительном осмотре в офисе Грейди. Тот, который ты просил сделать Перетти. Не хочешь взглянуть? – Вверху стояла короткая пометка: «ЛР – Как ты просил – ВП».

Райм читал отчет, кивком давая знать Тому, что пора переворачивать очередную страницу. Как и просил Райм, криминалисты провели подробную инвентаризацию приемной, идентифицировали и нанесли на план комнаты все следы. Эту часть Райм внимательно прочитал несколько раз, периодически закрывая глаза, чтобы представить себе всю сцену.

После этого он обратился к анализу найденных волокон. Большая часть белых волокон относилась к полиэстру и вискозе. Некоторые были скреплены с толстыми хлопчатобумажными волокнами – тоже белыми. В основном эти волокна тусклые и грязные. Черные волокна оказались шерстяными.

– Мел, что можно сказать о черных волокнах? Эксперт слез с табурета и осмотрел снимки.

– Качество съемки не слишком хорошее. Какая-то плотная ткань типа саржи.

– Габардин? – спросил Райм.

– Не могу утверждать этого, пока не увижу рисунка, но похоже на габардин.

Дочитав страницу, Райм обнаружил, что единственное красное волокно, найденное в приемной, относилось к атласной ткани.

– Ну-ну, – закрыв глаза, пробормотал он.

– Чарлз Грейди и его семья сегодня вечером отправляются на одно мероприятие, – сказал ему Белл, – и я хотел бы до их отъезда проверить, как там дела. Я должен что-нибудь сказать им в связи с этим отчетом?

– Задержись еще на секунду, Роланд. До твоего ухода я должен выяснить кое-что еще.

– Хорошо.

– Что ты знаешь относительно тканей и одежды, Мел? – спросил криминалист у Купера.

– Немного. Позволь, однако, процитировать тебя, Линкольн: вопрос заключается не в том, что ты знаешь о чем-то, а в том, известно ли тебе, где это можно найти. А вот этого я как раз не знаю.

* * *

КУДЕСНИК

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА

• Описание преступника: каштановые волосы, фальшивая борода, без особых примет, возраст – около пятидесяти, среднее телосложение, средний рост. Мизинец и безымянный палец на левой руке срослись. Быстро сменил одежду и стал похож на старого лысого уборщика.

• Очевидных мотивов нет.

• Жертва: Светлана Расникова.

• Студентка дневного отделения.

• Опросить родственников, подруг, студентов, знакомых в поисках возможных зацепок.

• Нет любовников, нет известных врагов. Выступала на детских праздниках.

• Монтажная плата с динамиком.

• Отправлена в лабораторию ФБР.

• Цифровой магнитофон, возможно, с записью голоса преступника. Все данные уничтожены.

• Предназначен для имитации присутствия. Собственного изготовления.

• Старые наручники типа «дарби», использованы для удержания жертвы. Британского производства. Проконсультироваться в Музее Гудини в Новом Орлеане на предмет возможных зацепок.

• Часы жертвы разбиты ровно в 8.00.

• Хлопчатобумажные веревки, которыми были связаны стулья. Самые обычные. Слишком много возможных источников: трудно выяснить их происхождение.