Текст книги "Хэллоуинская девушка (ЛП)"

Автор книги: Джефф О’Брайен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Но главным доказательством, которое я мог предъявить своему спорящему внутреннему монологу в подтверждение того, что он действительно находился там, был красный свет, светивший мне в лицо. Его глаза. Я чувствовал эти глаза. Мне пришлось зажмуриться от их яркости.

Мне нужно было пойти и попытаться проследить за Кэсси, просто чтобы проверить, не кормит ли меня этот темный человек дерьмом.

Я знал, что мать будет на работе, и слышал, как храп отца, похожий на бензопилу, доносится из гостиной наверх, в мою спальню. Так что я, как обычно, мог свободно делать что хочу.

Я надел снегоступы и спустился по ступеням крыльца. Мир был сплошной белой пеленой. Снег все еще шел, и к восемнадцати дюймам, в которые я его оценил, выглянув из окна спальни меньше двух часов назад, добавилось, должно быть, еще не менее шести.

Я чувствовал, что это пойдет на пользу моей миссии.

Я с трудом тащился через плотно утрамбованный, тяжелый снег, который был значительно выше моих колен.

Медленно, но все же добрался до ступеней дома, где жила Кэсси. Я мысленно выругался на себя за то, что такой жирдяй, – уже запыхался, отойдя всего футов десятьот своего крыльца. И мне все еще предстояло подняться по ступеням Кэсси, которые были полностью скрыты под сугробом тяжелого снега.

Я крепко вцепился в стальные перила и использовал их для равновесия, нащупывая ногами поверхность нижней ступени под снегом. Неуклюже, шаг за шагом, взобрался по ступеням. Когда я наконец добрался до верха крыльца, то увидел, что входная дверь Кэсси приоткрыта.

Я чувствовал, будто кто-то за мной наблюдает. Я не верил, что это Кэсси, потому что каким-то образом знал, что ее нет. Но почему-то чувствовал, что я не один.

Мне сразу захотелось развернуться и поплестись обратно домой, и если бы улица не была сплошной белой пеленой, я, возможно, так и сделал бы. Но я с таким трудом добрался досюда, так что мог бы просто довести дело до конца.

Мне всего десять, – сказал я себе. – Даже если мне и дадут по рукам за проникновение – не велика беда.

Я толкнул входную дверь Кэсси. Квартира была безмолвна. Несколько ламп горело, но я все равно знал, что она где-то далеко-далеко отсюда. Полагаю, мне просто нужно было обыскать все место, чтобы закрыть эту тему.

Я прокрался через ее переднюю и вошел на кухню. На столе стояла пепельница, полная окурков, и наполовину пустая бутылка водки.

Я быстро заглянул в остальные места. В ванной, кладовке и гостиной повсюду были вещи Кэсси. Я увидел на стенах плакаты групп, которых еще не слышал, вроде Bauhaus и The Damned^[19]. На журнальном столике лежали книги о демонах. У стены стоял ряд ее туфель.

Это было без сомнения именно то, что я всегда представлял себе в квартире девушки своей мечты. Но, к сожалению, ее самой там не было.

Оставалось обыскать только спальню. Перед тем, как войти, меня охватило чувство легкой тревоги. Спальня человека – его самое сокровенное убежище. Хотя я знал, что Кэсси там нет, мне все равно казалось, что я нарушаю неприкосновенность частной жизни. Но я заставил себя войти. И то, что я там нашел, стерло всякое беспокойство о том, что я нежеланный гость.

Первое, что я заметил, войдя, вызвало у меня сильную тревогу. Один участок стены ее спальни – тот, что выходил на улицу, – был почти разрушен. Словно кто-то взял молоток и колотил по стене тысячу раз: вмятины и трещины сливались в одно гораздо большее углубление, почти размером с крупное человеческое тело. И хуже того, каждая трещина и дыра были залиты кровью. Я боялся, что кровь принадлежала Кэсси, но почему-то точно знал, что это не могла быть она. Здесь определенно разворачивалась какая-то тайна, но эту большую уродливую дыру в стене сделала не она. Я просто знал это.

Я изо всех сил постарался забыть об этом и продолжил осматривать комнату.

И тогда я понял, что каждое странное чувство, которое я испытывал к Кэсси, и та странная связь между нами были совершенно настоящими.

Она знала, что я приду.

Если не считать неубранной постели, комната выглядела опрятной и совершенно нетронутой.

Ее одежда аккуратно висела в шкафу. На прикроватной тумбочке стояли лампа, будильник и лежал потрепанный экземпляр «Противостояния» Стивена Кинга в мягкой обложке. (Тот самый оригинал, действие которого происходит в конце 70-х, который сейчас чертовски трудно найти. Надо было стянуть его, пока я был там.)

И, конечно, то самое, что заставило меня понять: мы с Кэсси каким-то образом связаны. Черная свеча, пахнущая теми пряными гвоздичными сигаретами, которые она курила, все еще горела. Рядом со свечой лежала записка.

Всегда смотри в тени, Томми.

Я буду там.

– Кэсси

* * *

Ошеломлен.

Это единственное слово, которое приходит на ум, чтобы описать мое состояние в тот момент.

"Озадачен" – близкий кандидат, но "ошеломлен" берет золото.

Не знаю, сколько я простоял там, глядя на записку на тумбочке. Должно быть, часы.

Теперь я знаю, что тут замешаны сверхъестественные силы, но тогда мне просто казалось, что я настолько переполнен чувствами, что впал в транс или в очень долгий дневной сон, и совершенно забыл, когда очнулся.

Я пришел в себя в тот момент, когда свеча на тумбочке догорела и исчезла. Когда я говорю "исчезла", я не имею в виду, что она испарилась в воздухе. Но она исчезла, это точно.

Когда я вошел в спальню Кэсси, свеча горела так, будто ее только что зажгли. Вокруг фитиля, еще не полностью почерневшего от пламени, образовался лишь небольшой кружок расплавленного воска. Тогда я не задумался об этом. Возможно, я просто отстал от науки о свечах. Но теперь, в тридцать четыре года, я понимаю: свечу зажгли всего за минуту-две до того, как я вошел в комнату.

Сама свеча была чуть больше обычной банки газировки по длине и ширине. Чтобы она полностью расплавилась на моих глазах, я должен был простоять там несколько часов.

Короткая латунная подставка, на которой стояла свеча, начала плавиться вместе с ней, горячий воск капал и пузырился. От тающего воска и латуни исходил дурманящий и успокаивающий запах. Успокаивающий, пряный аромат щекотал ноздри и ослабил мое беспокойство от того, что я находился там, где не должен был.

Я чувствовал, что снова соскальзываю в транс, который так долго удерживал меня в спальне.

Синие струйки дыма, поднимавшиеся от тающей массы на столе, окутали меня. Я сравнил это с ощущением от обезболивающих, которые мне давали после операции по поводу грыжи в семь лет.

Хотя чувство чистого блаженства почти неразрывно держало меня, я мгновенно очнулся, когда записка от Кэсси загорелась от пламени свечи.

Моя рука метнулась к горящему клочку бумаги так быстро, как только могла, совершенно не заботясь о том, что я обожгусь.

Как только записка оказалась в безопасности в моей руке, я яростно задул пламя.

К счастью, написанное Кэсси не пропало: отсутствовал лишь маленький уголок бумаги, а обгоревший край слегка пожелтел.

Испуг от потери этой драгоценной бумажки немного обострил мои чувства, и я почувствовал, что пора двигаться. Я сунул записку в карман куртки и в последний раз оглядел спальню Кэсси.

Хотя я был полон решимости когда-нибудь, взрослым, найти ее или хотя бы выяснить, что это за связь между нами, я боялся, что нахождение в этой комнате сейчас – последнее, что я когда-либо увижу от ее сущности. Я боялся дня, когда могу забыть эту женщину и то странное колдовство, под которое я всегда попадал, когда видел ее или даже думал о ней.

Я внимательно изучил ее плакаты и мысленно запомнил группы, которые на них были. Bauhaus. The Damned. Danzig. The Cure^[20]. Samhain. Я не забуду эти имена и куплю как можно больше их кассет, а со временем и CD.

Я бросил последний взгляд в ее шкаф и полюбовался одеждой. Я вытащил одно особенное платье, которое показалось мне абсолютно великолепным. Оно было полностью черным, с облегающим корсетным верхом и длинной струящейся юбкой с оборками. Я понял тогда же, что всякий раз, увидев девушку, выряженную в таком стиле, я сразу подумаю о Кэсси. Я решил, что когда стану достаточно взрослым, то, вероятно, никогда не буду встречаться с девушкой, которая не одевается и не выглядит как Кэсси.

И наконец, я вернулся к ее кровати и вдохнул. Теперь я знаю, это звучит жутко или просто неправильно, но я не мог оторваться. Запах ее волос и ее духов, или геля для душа, или чего бы то ни было, исходивший от подушки и простыней. Я смаковал его. Я хотел украсть одеяла и забрать их домой.

Итак, я вдохнул последний глоток ее ангельской сущности и почувствовал что-то волшебное. Как будто этот последний вдох ее запаха сохранился где-то в моей обонятельной системе и будет там для меня навсегда, напоминая, что поиски Кэсси и ответов не будут напрасными.

Наконец я покинул ее спальню.

В той комнате была какая-то неуловимая сила, и она изо всех сил пыталась удержать меня там. Отрывать себя от нее пришлось всей мощью, что у меня была.

Когда я добрался до кухни, я готов был разрыдаться. Я чувствовал, что покидая ту спальню, будто отрываю часть собственного тела.

Как только первая слеза выкатилась из-под века, как поток готовых хлынуть рыданий мгновенно иссяк: внезапный шум вернул мою панику и перевел ее в крайнюю степень.

Сирены.

Черт. Полиция.

Кто видел, как я вошел? Кто мог что-то разглядеть в этой сплошной белой пелене?

Я присел под кухонным окном, чтобы разглядеть, что смогу, прежде чем броситься к задней двери и попытаться перепрыгнуть забор в свой задний двор, где я мог бы сказать, что просто играл в снегу весь день. В голове десятилетнего это было идеальное алиби.

Но то, что я увидел в окно, избавило меня от беспокойства о законе. Зато нарисовало совершенно новую картину, означавшую, что, вероятно, случилось нечто гораздо, гораздо худшее.

Сирены принадлежали не полиции. Они были от скорой помощи и пожарной машины. И фельдшеры бежали в мой дом.

* * *

Я остался верен идее сбежать из квартиры Кэсси через заднюю дверь. Хотя полиция за мной не гналась, я считал, что версия "играл в снегу" все еще необходима как прикрытие для моего местонахождения в тот день. В конце концов, я совершил проникновение в чужое жилище.

Так что, практически спрыгнув с заднего крыльца Кэсси и упав в подушку из двух футов^[21]снега, я поплелся через задний двор ее дома. Медленно и осторожно я перелез через забор, что оказалось непростой задачей в заснеженных ботинках. Без серьезных травм, только с небольшой дыркой на джинсах, я добрался до безопасности собственного заднего двора после нескольких минут на шатком старом заборе.

Оказавшись там, я лихорадочно начал лепить снеговика, надеясь, что будет выглядеть, будто я торчал там долго. Закончив два нижних слоя, я обошел дом спереди, чтобы посмотреть, что происходит.

Огни скорой и пожарной машины все еще мигали под снегом, покрывшим их, и почти все соседи стояли на своих крыльцах, пытаясь разглядеть что-то сквозь густой белый снег, наполнявший воздух.

Я понял, что маленький седан перед домом, засыпанный снегом, – машина матери.

Мать обычно возвращалась с работы только около половины четвертого. Если она пришла раньше из-за снега, значит, я, вероятно, проторчал в трансе в спальне Кэсси не так уж долго. И, может, свеча действительно просто очень быстро сгорела. Но если она вернулась в обычное время, значит, здесь произошло что-то совсем хреновое.

Медленно и осторожно я шагнул в открытую настежь входную дверь. Мать сидела за кухонным столом, яростно затягиваясь сигаретой и ревя навзрыд. Перед ней стояли двое полицейских и просто смотрели на нее сверху вниз, пока она заливалась слезами и пыталась говорить сквозь клубы дыма.

Прежде чем они меня заметили, я взглянул на напольные часы в прихожей.

4:30.

Черт. Значит, я пробыл у соседей больше шести часов. Шесть часов?

– Где ты был весь день?! – закричала мать, заметив меня, и мгновенно вышибла меня из оцепенения по поводу шестичасового транса.

Из гостиной вышел мужчина в костюме и посмотрел на меня. Большой и пугающий, но он явно старался не выглядеть таким.

– На этот вопрос ответишь позже, Томми. Тебе придется пойти со мной, – сказал он, пытаясь улыбнуться и говорить дружелюбно.

– Нет! – в панике закричала мать, размахивая сигаретой.

Тут я заметил, что ее другая рука в стальном наручнике, второй конец которого прикован к ножке кухонного стола.

– Пойдем в твою комнату, соберем кое-какие вещи, Томми, – сказал казавшийся дружелюбным мужчина в костюме. – Нам нужно идти сейчас. Я все расскажу, как только мы... – он на мгновение задумался.

– Не забирайте его у меня! Вы не можете! – закричала мать еще отчаяннее.

– Что, черт возьми, происходит? – наконец смог спросить я, когда в хаосе выдалась секундная пауза, боясь гнева матери за вылетевшее у меня плохое, по мнению матери, слово.

– Обещаю, все будет хорошо, Томми, – сказал мужчина. – Пойдем. Поднимемся наверх и возьмем то, что тебе нужно.

Он взял меня за руку и повел по лестнице в мою спальню. Мне было неловко, что этот мужчина держит меня за руку. Он пытался меня утешить или думал, что десятилетнего ребенка нужно держать за руку?

Остаток того дня почти выпал из моей памяти.

Я так больше и не увидел дом, в котором вырос.

Соседний дом я тоже больше никогда не видел: он сгорел дотла всего через несколько часов после того, как человек в костюме усадил меня в свою машину с чемоданом моей одежды и несколькими книгами, которые я успел собрать.

Последнее, что я запомнил в тот день – и за все десять лет жизни в том доме на той улице, – это слова одного из полицейских, сказанные матери, пока человек в костюме вел меня наверх в спальню.

– Миссис Салливан, вы арестованы за убийство вашего мужа, Рональда Салливана. Вы имеете право хранить молчание...

А потом, когда я все-таки добрался до спальни, человек в костюме сделал какой-то дурацкий, очевидный комментарий о погоде. Я выглянул в окно, будто не знал, что там разыгралась метель.

Однако я увидел то, о существовании чего не знал. На передних ступенях дома Кэсси стоял темный человек, и те ярко-красные глаза смотрели прямо на меня.

Смотри в тени, Томми, – сказал он у меня в голове.

И тут же исчез.

В тот раз я действительно видел, как он растворился в воздухе.

3.

Страх темноты и тишины почти парализовал Тома, но он даже не успел дойти до теней за «Данкин Донатс», как Брент выступил вперед и хмыкнул ему. Как ни странно, появление призрака принесло облегчение. Мертвец был одет в те же рваные джинсы с потертостями и джинсовую куртку, украшенную заклепками и нашивками, в которых Том запомнил его в последний раз. В остальном вид Брента был видом смерти – единственным, в каком Том хотел бы его видеть.

– Не верю, – сказал Том, и голос его сорвался от тревоги.

– Верь, пацан, – прорычал Брент, чей голос звучал так же мертвенно и безжизненно, как и его облик. Глаза были призрачно-белыми, без зрачков. Кое-где на лице виднелись кровь и содранная кожа, а верхняя левая часть черепа, казалось, была вдавлена бейсбольной битой. – Хотя, пожалуй, "пацаном" тебя уже не назовешь. Ты совсем вырос.

– Ты мертв. Твое тело нашли в канаве пять лет назад. Но ты был мертв задолго до того.

– А то я не знаю. Еще откровения будут?

Том почти не слышал голоса Брента при жизни, кроме криков, но знал, что он не мог быть таким глубоким и гортанным, как звук, рождавшийся в глотке этой нежити.

– Я видел в жизни достаточно, чтобы понять: это происходит на самом деле, – сказал Том, стараясь, чтобы голос не выдавал такого испуга и смятения, какие он ощущал на самом деле. – Я знаю, что здесь замешаны сверхъестественные силы. Но почему ты? Почему именно ты – то, что прячется в тенях и звало меня последние двадцать четыре года?

– Ты – милашка, – хмыкнул неживой Брент. – Потому что, Томми, это твоя тьма. Это твои тени, в которых мы сейчас стоим. И я – почти самое темное воспоминание в твоей долбанутой башке. Кто, блядь, еще здесь мог бы быть? Погоди... не говори мне. Ты что, не думал... да ладно. Не говори мне, что ты надеялся найти здесь Кэсси!

Вообще-то надеялся, да, – подумал Том, но сосредоточился на гневе, а не на ложных надеждах.

Брент дико расхохотался, а Том раздул ноздри и сжал кулаки.

– Не сжимай кулаки слишком сильно, Томми-бой. Бить меня тебе все равно не поможет. Хотя знаю, тебе хочется. Я был редкостным ублюдком при жизни. Уверен, сейчас тебе хочется врезать мне так же сильно, как тогда, когда я избивал твою обожаемую малышку Кэсси.

– Не смей, блядь, произносить ее имя, – прорычал Том.

– О, послушайте его, мистер Добродетель. Будь честен, ты, маленький кусок дерьма. Дело даже не в побоях.

Глаза Тома расширились, челюсть сжалась.

– С чего еще мне тебя ненавидеть?

– Потому что ты завистливый маленький кусок дерьма. Вот с чего.

Том ничего не сказал.

– Может, я и мертв, Томми. Но я не дурак. Ты завидуешь. Почему? Потому что я был ближе к твоей девочке мечты, чем ты когда-либо. Я имел ее так и в таких позах, о которых ты, наверное, дрочил до одури в своей спальне. Готов поспорить, половину времени, пока ты трогал свою пипиську, я был прямо за стенкой и хорошенько прикладывался к твоей малышке Кэсси.

Рука Тома дернулась.

– Давай, Томми. Ударь меня. Уверен, после стольких лет это будет чертовски приятно. Правда, особой пользы тебе не принесет. Когда ты мертв, ты не чувствуешь такой боли.

Между ними повисла затянувшаяся пауза, пока Том наконец ее не нарушил.

– Зачем? – потребовал Том. – Просто скажи, почему здесь ты. Да, я понимаю символизм. Это моя тьма, ты самое темное в ней, и все такое. Но в чем твоя цель? Ты не мог вернуться из могилы без веской причины.

Лицо Брента расслабилось в хмурое выражение, придав монстру вид смирения.

– Ты прав, Томми-бой. Я здесь, чтобы рассказать тебе немного из того, что тебе нужно знать.

– И что же это?

– Ну, что тебе нужно сделать, чтобы найти Кэсси, конечно. Думаешь, я не знаю, сколько часов ты провел в интернете, разыскивая Кассандру Отис, твою драгоценную Хэллоуинскую девушку. Сколько раз ты опускал руки в гневе и отчаянии, когда поиски не давали ни хрена. Я знаю, Томми. И как бы мне это ни ненавистно, я здесь, чтобы помочь тебе. Это часть моего наказания. Но это будет непросто, Томми. О, нет. Я не могу все разложить по полочкам. Поиск ответов по-прежнему во многом зависит от тебя, дружище.

– Как ты умер? – спросил Том.

– А, хороший вопрос! – Брент рассмеялся по-настоящему, уже не выдавливая из себя гогот, чтобы поддеть Тома. – Знаю, я тоже пару раз становился предметом твоих интернет-поисков. Ты всегда думал, что, узнав, что со мной случилось, найдешь Кэсси. Но ты узнал только, что я мертв и умер примерно тогда же, когда твой папаша. И ты был чертовски счастлив в тот день, когда узнал, в каком я состоянии. Но ответ на этот вопрос – еще одна из тех вещей, которые тебе придется выяснить самому, приятель. Это часть головоломки. Общей картины, если хочешь.

– Что ж, мне уже порядком надоело стоять здесь и смотреть на тебя. Так что если тебе есть что мне сказать – говори.

– Полегче. Не кусай руку, которая тебя кормит. Я ведь здесь, чтобы помочь... не то чтобы у меня был выбор.

– Что это значит? У тебя нет выбора?

– Когда умираешь, сынок, ты отвечаешь за свои прегрешения. Я не знаю всех тайн жизни и того, что после, но знаю, что суд приходит за тобой. И даже для такой души, как моя, есть какая-то форма искупления.

– У тебя была душа?

– Она есть у всех. Или была. Не путай мою душу с тем человеком, которого ты знал как избивающего девушек подонка. Душа была там, спрятанная глубоко-глубоко в темноте. Иногда я даже слышал, как она пыталась наставлять меня делать добро. Но я был слишком туп, пацан. Это я все испортил. Законы загробной жизни не совсем такие, как те, что ты знаешь. Жизнь и смерть – два совершенно разных мира.

– Я не понимаю.

– Слушай, это сложная материя. Лучше не тратить на это время сейчас. И если ты заставишь меня стать философом больше, чем я уже есть, я могу стать злобным и стану преследовать твою задницу хуже, чем уже преследую. Ты все узнаешь в свое время. Мы все узнаем. У тебя здесь, в мире живых, есть вещи поважнее.

– Как скажешь. Просто скажи мне, что ты хотел до меня донести, и дай мне уйти.

– Смотри в тени, Томми.

– Дай мне, блядь, передохнуть, а? Вот за этим я сюда пришел? Услышать те же слова, что преследуют меня день за днем с десяти лет?

– О нет, есть кое-что еще. Я просто был мудаком. Твой поиск Кэсси приведет тебя обратно домой. Обратно в Лидхэм. Ты ведь помнишь это место, да?

– Конечно.

– Думай о тьме, Томми, – телесная оболочка Брента начала мерцать и исчезать из виду, пока он произносил эти последние слова, как умирающая лампочка, выдавливающая из себя последние вспышки света. – Места, которые ты ненавидел. Места, которые преследуют тебя во снах. Она там.

– Она жива? – вопрос Тома вылетел скороговоркой, прозвучав как отчаянный каприз ребенка.

– Все зависит от обстоятельств.

– Где? – потребовал Том, пропустив мимо ушей уклончивость Брента. – Просто скажи!

К удивлению Тома, исчезающее лицо Брента выглядело сочувствующим, пока продолжало мерцать и тускнеть в темноте.

– Там так много мест, которые я ненавидел. Так много, что преследуют меня! Просто скажи мне, пожалуйста!

– Хотел бы я, приятель.

Том готов был поклясться, что видел, как с лица призрака упала слеза.

– Возвращайся домой, Том. Туда, откуда пришел. Кроме меня, здесь ты ответов ни у кого не найдешь. Возвращайся к своим старым теням. Только там ты найдешь то, что ищешь. Ответы на все твои вопросы, Томми-бой, – это все те мелкие детали, которые ты упустил и оставил обращаться в прах.

Том знал, что это не слова Брента. В них было слишком много смысла и поэтичности, чтобы принадлежать ему. Они приходили откуда-то совсем из другого места.

– Иди, Том. Смотри в тени.

* * *

В ту ночь Том так и не смог заснуть – как ни пытался. Сон приходил урывками, но голова была слишком измучена, чтобы отдыхать. Каждый раз, когда ему удавалось забыться, к нему приходило видение женщины в белом и будило его.

И увиденное с Брентом было даже не половиной дела. Вид мертвеца тревожил, но настоящая тревога была в том, что ждало впереди. Будущее вызывало смешанные чувства. Был ужас, была и надежда. Но где-то там, в том другом мире, откуда пришел Том, будет Кэсси. Хотя он не знал, жива она или мертва, он знал, что так или иначе к нему придет какая-то форма завершения.

Завтра утром он сядет в машину и отправится обратно в Лидхэм. В какую именно часть города он пойдет сначала, он понятия не имел. Что именно он найдет – тоже было загадкой.

Но он найдет Кэсси или умрет, пытаясь.

* * *

Утро Тома началось с неожиданного поворота: он услышал вибрацию мобильного телефона. Это само по себе не было аномалией, но номер, вспыхнувший на экране, задал странное направление. Он ожидал увидеть имя СЭНД, но вместо этого увидел незнакомый номер. Это был не просто незнакомый номер с кодом 603^[22], а большое нагромождение цифр и символов, не имевшее смысла. Призрак, с которым он говорил прошлой ночью, туманно и загадочно упоминал знаки, за которыми ему придется следовать. Это вполне могло быть одним из них. Том робко нажал зеленую кнопку и поднес телефон к уху.

– Алло? – слово вышло вопросом, а не приветствием.

– Привет, Томми, – пропел знакомый голос.

– Боб?

– А кто еще, сынок? – cтарик засмеялся своим хриплым смехом курильщика. – Как ты себя чувствуешь этим утром?

– Ты даже не представляешь, Боб.

– О, готов поспорить, представляю. У меня самого была бурная ночка.

– Слушай, Боб... – начал Том, готовый сменить тему на более уместную. – С какого телефона ты мне звонишь?

– С какого телефона, по-твоему, я могу тебе звонить? Таксофоны теперь почти не существуют, а у меня нет одного из этих ваших навороченных супертелефонов.

– Ну, в общем... – Том помолчал мгновение, пытаясь придумать, как объяснить все так, чтобы понял старик, у которого нет мобильника. – Мой телефон говорит, что ты звонишь с какого-то странного номера, который не является настоящим номером.

– Томми... ты правда думаешь, что то, что ты сейчас сказал, имеет хоть какой-то смысл для такого старого пердуна, как я?

– Нет. Пожалуй, тут ты прав, старик. Как бы то ни было, откуда у тебя мой номер? Не помню, чтобы я тебе его давал.

– Ну, Томми, может, я и старый пердун, ни черта не смыслю в этой дурацкой сотовой номенклатуре, но я чуть более находчив, чем ты думаешь.

– Справедливо. Так или иначе, чему я обязан удовольствием от этого таинственного звонка?

– Ну, Томми, у меня есть очень важная информация, которой я хочу с тобой поделиться. Ты рядом с компьютером?

– Могу быть через пару секунд.

– Очень хорошо. Теперь иди к нему и сделай поиск в Google.

– Ладно, дай секунду.

Том поднял усталое тело с кровати и поплелся в гостиную, где на столике рядом с диваном лежал его ноутбук.

– Теперь не мешкай, сынок, – предупредил его Боб. – У тебя нет всей жизни в запасе.

– Хорошо, Боб. Я за компьютером.

– Ладно, теперь зайди в Google и вбей «новости Портсмута, Нью-Гэмпшир» – посмотри, что выскочит.

– Странный ты старик, Боб, – сказал Том со смехом и набрал запрос в поисковой строке. Первая же ссылка сразу бросилась ему в глаза. – "Мужчина найден убитым на Излингтон-стрит?" – прочитал он заголовок Бобу.

– О, это оно! – заорал Боб. – Кликай туда. Ты не поверишь, что там за история.

– Надеюсь, это не кто-то из наших.

– Ну так кликни и узнай.

Том кликнул по ссылке.

– Боб... это что, шутка? – ахнул Том, увидев статью.

– Прочитай мне статью вслух, сынок, – велел Боб.

– "Роберт Келлер, уроженец Портсмута и заслуженный ветеран, найден убитым на собственном заднем дворе..."

– Вот, хватит, сынок. Веришь в такое? А я ведь знал, что мне незачем бросать курить. Так и не пришлось мне потеть из-за рака.

– Боб, какого хрена...

– Забудь свои вопросы, Том. Смотри теперь на экран, – внизу экрана появился миниатюрный ролик. – Кликни на это видео, – велел Боб.

Том подумал о событиях не только вчерашней ночи, но и всех последних двадцати четырех лет. Какой у меня вообще может быть повод не верить всему этому? Том кликнул на видео. Сначала он увидел только черноту, но потом показались трава и деревья. Казалось, они под темным ночным небом, но разобрать было трудно: видео заливало полупрозрачное красное свечение, будто все в кадре покрывала тонкая пленка крови.

Из тени появилось существо. Какая-то огромная, громоздкая тварь вроде Бигфута, только более демоническая и злобная. Монстр подхватил с земли какую-то зверушку – скунса или енота, неважно, – и принялся пировать ее внутренностями. Том видел, как дергаются лапки зверька, слышал его жалобный визг, пока монстр не вырвал ему кишки и не начал яростно жевать.

– Боб... Боб!

– Просто смотри дальше, сынок, – мрачно сказал старик.

Голос его замедлился и стал глубже.

Не отрывая глаз от экрана, Том вслепую потянулся к столику, отчаянно надеясь, что рука нащупает пачку сигарет и зажигалку. Он счел маленьким чудом, что пальцы схватили именно то, что нужно. Он закурил и жадно затянулся.

Следующее, что он увидел, – Расти, пес Боба, семенит к пирующему монстру. Видео было слишком мелким, чтобы разглядеть оскаленные зубы собаки, но он слышал ее защитное, оборонительное рычание. Тут он понял, что это задний двор Боба, и увидел, как в кадр входит сам Боб. Датчики движения включили свет, и сквозь красное свечение сцену стало видно хуже. Можно сказать, маленькое благословение: Тому не очень-то хотелось видеть четкую картину того, как Боб падает замертво, а потом его пожирает эта странная, уродливая тварь.

– Ну вот, Томми-бой, – сказал Боб так медленно и низко, что слова его были едва разборчивы. – Вот так я и сыграл в ящик. Надеюсь, тебе нравится представление.

Том ничего не сказал, только затянулся сигаретой.

– Не начинай теперь со мной в молчанку играть, парень.

– Боб... ты же мертв...

– Мы все умираем, сынок. Ты тоже умрешь. Скорее раньше, чем позже, учитывая, в какую кашу ты влезаешь. Не убивайся так из-за меня.

– Зачем мне это надо было видеть?

Том затушил сигарету о столик и сразу закурил еще одну.

– Ты не понял, да, сынок? – сказал Боб, и голос его почти вернулся к обычному.

– Что, блядь, тут понимать, Боб?

– Полагаю, смысл в том, чтобы предупредить тебя: будь осторожен.

– Осторожен? С чем? С гигантскими монстрами?

– В переносном смысле – да, Том. Мне что, все тебе разжевывать? Неужели ты не понимаешь, что все это связано с тем, что ты собираешься сделать сегодня. С тем, через что ты проходишь последние двадцать четыре года. Это тьма, Томми. Тени! Я услышал, как они меня зовут, и вошел прямо в них. Я нашел то, что меня ждало. То, чего я боялся больше всего. И, как видишь, это было некрасиво. Не лезь вслепую, как я. Осознавай. Думай. И будь готов, сынок.

– Ты знаешь обо всем этом? – Том заплакал.

Сначала послышались тихие всхлипы, которые перешли в рыдания.

– Теперь знаю, сынок.

Том глубоко вдохнул, готовясь к следующему вопросу, который должен был задать.

– Ты видел человека с красными глазами?

– Томми-бой, – засмеялся Боб. – Вот то видео, то красное свечение... это его глазами ты смотришь.

И тут телефон замолчал – так внезапно, что зазвенело в ушах.

– Боб? Боб!

Том захлопнул ноутбук и вскочил с дивана. Взглянув на телефон, он увидел только обои. Быстрый взгляд на журнал вызовов не показал никаких записей о странном номере, с которым он только что говорил.

4.

КЭССИ

Лидхэм, Массачусетс

Хэллоуин

24 ГОДА НАЗАД...

Кэсси сидела на крыльце своего дома и докуривала сигарету до самого фильтра. Свежий, по-октябрьски прохладный воздух пробирал до костей – бодряще и освежающе. В животе покалывало, как бывает, когда ждешь чего-то хорошего. Внутри нее было что-то, чего она давно не чувствовала и не знала, как это назвать.

Покой?

Только недавно она привыкла вот так сидеть на улице и спокойно курить, не запершись в своей квартире-келье за дверью с несколькими тяжелыми замками, которые защищали ее от монстра, когда-то называвшегося ее "парнем". Тот самый монстр, с которым ей не стоило связываться, теперь сидел за решеткой и не мог до нее добраться. Она должна была помнить об этом, чтобы жить дальше нормальной, счастливой жизнью.

Так, может, это действительно покой?

Покой давался трудно. Между мудаками-наркоторговцами и неопрятными пьяницами наверху и жестокой, пьющей парой соседей рядом в районе никогда не было тишины, хоть днем, хоть ночью.

Если наркоторговец со второго этажа не ругался с клиентом или работником из-за денег, то неряхи с третьего этажа орали друг на друга, пока их дети визжали и плакали. А когда в верхних квартирах устанавливалась передышка от этого уродства, всегда оставались соседи.