Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Вестник

Вестников видели с зарождения государства, но существовали они только в устной традиции, поскольку официальное упоминание о них было строго запрещено, и известны были под сленговым термином Злой дух. По отдельным сведениям, их видели довольно часто – то и дело то тут, то там, то одного, то другого.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Я взял лопату и вернулся к Прыкажнице, которая продолжала сидеть на том же месте. Я постоял поодаль за ее спиной пару минут, и все, кого она просила о помощи, либо уходили, либо торопливо проходили мимо или пытались прогнать ее, как бродячую козу. На шестой раз ее пнули, чтобы отошла подальше от аттракционов, а дважды ей досталось просто так. Я подождал, пока толпа рассосется, затем подошел к ней.

– Привет, – медленно проговорил я, поскольку не знал, не влияет ли состояние кожи Прыкажников на их разум и слух, – я Эдди де Мальва.

Как оказалось, болезнь не влияла ни на что.

– Привет, Эдвард, – сказала Прыкажница нормальным голосом, – меня зовут Линдси. Линдси Зеленая, хотя я больше не использую фамилию. У тебя с собой лакрицы нет?

– Нет.

– Жаль. Купить я не могу, и никто никогда не дает мне лакрицы, когда я попрошайничаю – только монетку или еду. Побираться так паскудно. Ты никогда не побирался?

– Нет.

– Всем стоит – в какой-нибудь момент жизни. Разок понищенствуешь, совсем по-другому смотришь на свое отношение к другим.

– Звучит разумно.

Складки ее капюшона на миг упали, и я впервые увидел ее лицо. Она была истощенной, грязной, кожа ее почти отслаивалась, но она была молода, немногим старше двадцати, и у нее были яркие, настороженные глаза. Нос у нее был маленький, вздернутый, и портила его только открытая язвочка на самом кончике.

– Ты умеешь говорить нормально? – удивился я.

– Прежний голос, который ты слышал – попрошайницкий.

– И помогает?

– Как правило. Ты здесь, чтобы убить меня этой лопатой?

– Нет, ты просила помочь похоронить твое дитя.

Она несколько секунд смотрела на меня.

– О, так я неверно поняла. Я принимаю твое предложение.

Она протянула мне руку – я помедлил лишь секунду, прежде чем принять ее, и она повела меня к отхожим ямам. Смрад был тяжелый, но я изо всех сил старался не показывать этого. Я чувствовал, как трется о мою кожу шершавая кожа ее руки и ощущал влажность язв. Она остановилась за рощей серебристых березок, где было безлюдно, и обернулась ко мне:

– Здесь будет хорошо.

– Соболезную твоей потере, – сказал я, вонзая лопату в землю.

– Ничего я не потеряла, – ответила она, – я ни разу не была беременна и даже не ощущала чужой кожи своею. Смотри.

Она показала мне ребенка, который был вовсе не ребенком, а большой телесного цвета куклой без одной ноги.

– Кукла?

– По какой-то причине дети Прежних играли с ними, – сказала она. – Я думаю, дети Прежних были мягкими и уязвимыми гораздо дольше наших; может, даже не могли разговаривать по-взрослому до трех лет или выполнять полезную работу до восьми.

– Я такое слышал. Так ты хочешь, чтобы я похоронил твою куклу?

– Нет, – сказала она, обнимая маленький манекен и пряча его в складках плаща, – но у меня есть два вопроса: откуда ты знаешь, что моя болезнь не заразна?

– Я не знал.

Она кивнула, довольная моим ответом.

– Тогда второй вопрос: ты приехал на Ярмарку, чтобы что-то найти?

Теперь я понял. Я проявил благородное намерение, и вот награда. Моя мать наверняка сделала что-то подобное для кого-то вроде Линдси много лет назад.

– Я ищу Вестника.

– Тогда тебе надо пойти и поговорить вот с ним.

Она показала мне на человека, который сидел на бревне возле фургона, глядя на нас.

– Спасибо, – сказал я. – Вот, возьми.

Я дал ей монетку в десять баллов, самую большую и наименее истертую, что у меня были. Пожелал ей всего доброго и пошел к мужчине, одетому в хорошо поношенный Экстремальный туристический № 2 не по размеру.

– Господин Бакстер? – Узнав его, я помахал рукой. – Что вы здесь делаете?

В свою очередь он, очевидно, не узнал меня, но понял причину моей растерянности.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнес он, что еще какой-то Бакстер уцелел?

Это не был наш Бакстер, наш Апокрифический Человек, это был другой. Изначально их было десять, как говорил наш Бакстер, и он считал, что остальные мертвы. Похоже, этот тоже так считал.

– Одного я знал, – ответил я. – Бакстера № 4.

– Я его помню. Якобы загадочный и слегка плаксивый.

– Он. Когда вы в последний раз виделись?

– Уу, – сказал он, крепко задумавшись, – лет сто двадцать назад, может, больше. Как у старого приятеля дела?

– Не знаю. Он жил в Восточном Кармине, а у нас была эпидемия Плесени…

– Мы не подвержены Плесени.

– …которую уничтожил очистительный огонь с небес.

– Мы подвержены истреблению очистительного огня, – признался он. – Пойду-ка я все же поищу его. Какой город, говоришь ты?

– Восточный Кармин.

– Ах-ха. Линдси передала мне, что у тебя благородные намерения. Она хорошо разбирается в людях. Ты хочешь встретиться со своим Вестником?

– Моим Вестником?

– Они подстраиваются под конкретного человека. Что бы ты ни хотел узнать, лучше следить за формулировкой вопроса. Врата твоего сознания вот-вот откроются, но у тебя всего две минуты.

– И все?

– Быстро полученное знание ведет к поспешности в решениях. Возвращайся через год, если тебе понадобится второй заход. Готов?

– Нет.

– Нормально, никто не готов.

Он достал из кармана пудреницу, типа той, в которой вы можете держать успокаивающий лаймовый, чтобы пережить день. Но это не был лаймовый, это был бледно-мандариновый, и с кратким сдвигом моего красного в пурпурно-синие под звучание громкого соль-мажорного аккорда, напротив меня возник другой я. Он был одет как я, только при галстуке и слегка прозрачный. Как прочие Вестники, он был у меня в голове, но взаимодействовал с моим зрением. Когда я на миг глянул на Бакстера, Вестник оставался на месте и оказался лишь на периферии моего взгляда.

– Привет! – сказал второй я. – Добро пожаловать в Конфигурацию «Вестник» Модуль Один. Я вижу, что тебе более двадцати лет и ты обладаешь продвинутыми навыками общения, так что базовая детская ориентация не понадобится. Я также вижу, что ты HE-315-PJ7A-M. Есть ли у тебя другое имя, которым ты хотел бы называться?

– Эдди.

– Спасибо, Эдди. Для меня установлен основной шлюз, чтобы выглядеть как ты, но, если это поможет, я могу принять иную форму. Многие выбирают любимых ушедших, или отсутствующих родственников, или друзей. Я могу использовать твою память, чтобы создать их или ты можешь сам задать изменения. Ты также можешь попросить меня создать рандомизированное сочетание черт людей, которых ты знал. Чего бы ты хотел?

Я сказал, не задумываясь:

– Мою мать.

И она возникла передо мной, такой, какую помнил я по двум сохранившимся у нас фотографиям. Казалось, что ее фотография ожила, и глаза мои увлажнились.

– Здравствуй, мама, – сказал я.

– Я не твоя мать, – ответил Вестник, – я просто выгляжу как она. Сейчас я по умолчанию настроена на простой отклик. Хочешь ли, чтобы я вела себя по-матерински, чтобы общаться было проще?

– Я был бы рад.

– Помни – две минуты, – сказал Бакстер и ушел. Линдси уже закутала куклу и брела назад к шатрам.

– Я также вижу, что ты подвержен потере внутренней настройке времени во время цикла сна, – сказала моя мать, – хочешь, реконфигурирую твои внутренние часы ради поддержания точного времени во время сна? Побочный эффект – случайное пробуждение и дурные сновидения, если наешься сыра или прочих молочных продуктов.

Маму терзали дурные сны. Наверное, она выбрала это, когда впервые встречалась с Вестником.

– Это было бы полезно.

– Сделано. Ты умывался утром?

– Да, конечно. Каждое утро.

– Просто проверяю. Я также вижу, что ночное зрение по умолчанию отключено, как и твое внутреннее позиционирование. Включение позиционирования потребует перехода на метрическую систему. Предоставить тебе доступ?

– Конечно.

– Готово. Хочешь ли получить доступ к косинусу, синусу, логарифмам, тангенсам и высшей геометрии?

– А что это?

– Узнаешь.

Я израсходовал почти минуту выделенного мне времени. Вот почему моя мать возвращалась на Ярмарку каждый год.

– Мы можем приостановить реконфигурацию?

Моя мать улыбнулась:

– Конфигурация приостановлена, Эдди. Ты помыл за ушами, и готов ли ты перейти к Модулю Два, «Продвинутой конфигурации»?

– Нет, спасибо. Ты можешь ответить на вопросы?

– Ты не ответил про уши.

– Конечно.

У нее был смущенный вид.

– Ты хочешь сказать, что конечно не ответил или что вымыл уши?

– Вымыл уши.

– Хорошо. Насчет вопросов: ты сейчас настроен на базовое знание, так что мои ответы будут ограничены.

Мне осталось меньше минуты, так что думать надо было быстро.

– Что такое Плесень?

– Это смертельная реакция на оттенок DFE799, известный как некротизирующий Turburcoloursis, являющийся специфически смертоносным для сконструированных подвидов E698b Homo coloribus. Для всех прочих людей это скучный зеленый, грубо говоря цвета крыжовенного киселя. Плесень держится в резерве в качестве последнего средства против нарушителей, которые проявили себя скорее как угроза, чем благо для колонии. Плесень может быть активизирована посредством света или краски, но в любом случае смертельна.

– Кто ее использует?

– Мне жаль, у меня нет информации. Эдди, у тебя кто-то есть?

– Да, ее зовут Джейн. Итак… что мы делаем здесь, в Резервации?

– Мне жаль, Эдди, информация ограничена. С этой девушкой у тебя серьезно?

– Да, очень. Что такое субъект?

– Существительное. Имеет несколько значений. Перечислить?

– Нет, отмени.

– Отменено. А эта девушка, это серьезно в смысле брака?

– Нет, я уже женат на бывшем Главном префекте по имени Виолетта, которую я терпеть не могу. Все сложно.

– О, – она насупилась, – да, это звучит очень сложно. У меня есть внуки?

– Один на подходе.

– Здорово! – Она хлопнула в ладоши. – От Джейн?

– Нет, Виолетта. Как я уже сказал, это сложно.

– И каково тебе с этим жить?

– Почему ты меня спрашиваешь обо всем этом?

– Извини, – сказала она, – я должна составить отчет по психологии внеземной колонии. Я понимаю, что это немного глупо.

– Ты часть меня? – спросил я.

– Исследования показали, что проговаривать моменты при столкновении с трудностями, когда оказываешься один во враждебном окружении, чрезвычайно полезно. Я – независимое сознание в твоем собственном сознании. Я умираю, когда ты умираешь, но я здесь, когда бы тебе ни понадобилось. У вас нет преимущества передачи навыков через родителей, а внепланетная коммуникация невозможна, так что все знания должны передаваться внутренне от одного поколения другому.

– Я не понимаю.

– Мне жаль, но запрос требует уточнения. Говори яснее, Эдди. Вернемся к твоему утреннему умыванию. Голову мыл?

– Не было времени, и не хотелось.

Мои внутренние часы говорили, что мне осталось двадцать две секунды, и я начал отчаиваться.

– Где-то-там существует?

– Эдди, милый, снова нужно уточнение. Конечно, Где-то-там существует. Это так просто – любое место, которое не здесь.

– Как я смогу снова поговорить с тобой?

– При наличии практики ты сможешь получить доступ ко мне в любой момент.

Осталось всего несколько секунд, но я должен был спросить что-нибудь, потому сказал первое, что пришло в голову.

– Чем было То, что Случилось?

– Что я тебе говорила о корректн…

Она не закончила, я ощутил резкую боль где-то за глазами и снова остался один на пустыре за шатрами Прыкажников, где в нос мне ударил запах дыма, что мешался с запахом жареных потрохов и отхожих канав.

В глубокой задумчивости я медленно побрел к месту соревнований, мимо аттракционов, торговых прилавков и того, что выглядело как «Новые Бандитские Плясуны» – может, они все-таки существовали. Я остановился перекусить, заказал какое-то мясо на шпажке и, заплатив, сел поесть. Вестник на самом деле не ответил ни на один мой вопрос – просто добавил кучу новых. Мой Вестник был сущностью внутри меня и всегда там был, сказала мне она. И я могу достучаться до нее сам. В этом было мало смысла, но при всем при том я теперь мог делать математические вычисления, хотя прежде не мог. Я брал два случайных шестизначных числа и перемножал их. Я не делал никаких подсчетов – просто знал результат точно так же, как вдруг внезапно освоил вышивку, отцветовавшись на квилтинг. Ради эксперимента я взял эти большие числа и разложил на простые делители. Их оказалось восемь, и все это я понял за 3,76 секунды. Я также знал, что нахожусь в 526 метрах от того места, где разговаривал с господином Бакстером, и знал, в каком направлении идти, чтобы туда попасть, и точно знал, сколько это времени у меня займет.

– Эдди?

Выцветающий желтый

Леталки, будучи высвобождены из земли или выпущены из своей коробочки, взмывали на свою приблизительную высоту парения в 3 дюйма, а затем бесцельно зигзагами опускались вниз, пока не достигали самой низкой точки земной поверхности – по общему мнению, это место находилось где-то далеко в море. Там они веками слеживались, покрывались почвой и порастали травой и пальмами. По общему мнению, это место являлось гнездом Кракена.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Это была Пенелопа Гуммигут. Прежде она никогда не называла меня Эдди – значит, что-то стряслось. Вид у нее был испуганный, и поначалу я подумал, что это из-за гибели Восточного Кармина и всех его жителей. Отчасти это было именно так, но не только.

– В чем дело? – спросил я, стараясь говорить вежливо, несмотря на то, что она мне не слишком нравилась, а ее бабку и ее дядю я ненавидел.

– Мы потеряли Банти.

– Вернется, – сказал я, – скорее всего в музыкальном шатре или в Желтом клубе, учится новым способам кошмарить людей.

– Нет, – ответила Пенелопа, – в смысле… она мертва.

– А, вот как, – сказал я, не почувствовав особых сожалений или печали. – Что случилось? Драка? Удачное падение? Удар хватил, пока дула в эту дурацкую тубу?

– Нет, – сказала Пенелопа, – подвинься. Нельзя, чтобы нас подслушали.

Я подвинулся на скамейке.

– Я сопровождала Банти в Бюро по Переселению, – понизила она голос. – И она сказала мне ждать ее возле ратуши, и если она не вернется через час, то она мертва и мне надо найти тебя или Виолетту.

Звучало не слишком хорошо.

– И как давно ее нет?

– Семьдесят одну минуту и восемь секунд. Процедура Переселения вряд ли занимает больше десяти минут; я сама периодически проходила ее в Восточном Кармине.

– Дерьмо, – выругался я себе под нос.

– Эдвард, мне тревожно.

Мне тоже было тревожно. Теперь, когда Пенелопа заговорила со мной об этом, я осознал, что никто из ушедших в Бюро по Переселению не вернулся, а заместитель Колман хотел, чтобы все мы как можно быстрее отметились в Комнате 101. Похоже, было еще одно Правило, касающееся В-уведомления, о котором мы не знали – до сегодняшнего дня.

– Банти взяла меня за руку и крепко сжала ее прежде, чем войти туда, – сказала Пенелопа. – Я думаю, она понимала, что есть шанс, что она оттуда больше не выйдет, и хотела предупредить всех вас.

– Ты не видела Софи? – спросил я, и Пенелопа покачала головой. На глаза ее набежали слезы.

– А Эрл, госпожа Сирениа и Зеленолугги?

Я знал, что эти люди пошли в Комнату 101. Пенелопа снова покачала головой.

– Я знаю про Плесень, – сказала Пенелопа. – Я слышала, как бабушка и Кортленд о ней говорили. Бабушка заняла мое место в списке на Плесень, но у нее были опасения, что Заместитель Цветоподборщика превысит свои полномочия и дело кончится плохо. Потому меня внесли в список на Ярмарку, чтобы со мной ничего не случилось. Думаю, де Мальвы решили так же. Но если мы не пойдем в Комнату 101, нас найдут и в любом случае заразят Плесенью. Эдди, я не хочу умирать.

Она уставилась на меня своими огромными глазами, и внезапно она перестала казаться противной Желтой – это был просто перепуганный ребенок, пусть и Желтый, и противный.

– Я тоже, Пенни. Но нам нужно доказательство, прежде чем мы донесем это до остальных. Сделаешь вот что: поболтаешься у ратуши и будешь говорить всем жителям Восточного Кармина, которые подойдут, чтобы не шли пока на Переселение и встретились в «Саре Сиддонс». Не говори им зачем и не покидай ратуши, пока не получишь от меня известие. Сможешь?

Она сказала, что это самое важное поручение в ее жизни, и убежала.

До старта гонок оставалось двенадцать минут и девять секунд, но вместо велодрома я отправился в переработочный цех.

Трусцой туда было четыре минуты и девять секунд дороги, а сам цех был гораздо больше, чем в Восточном Кармине, но в больших городах было больше органических отходов – и Плесени.

– Эдвард де Мальва, – сказал я, входя в жаркую и вонючую атмосферу переработочного цеха, где на газу кипели огромные котлы того, что лучше всего описывается словом «слизь». Медленно вращались потолочные вентиляторы, желтые от испарений, со стен и окон капал конденсат. – Инспекция.

Контролер сказал мне, что в этом году у них уже была инспекция, но я настоял, и он пустил меня, пробормотав «смотрите, только на полу не поскользнитесь».

Мне не пришлось долго искать Зеленолугги, госпожу Сирениа, Софи Ляпис-Лазурь и Банти. Все они были бесцеремонно свалены под навесом с надписью «Приход» рядом с трупами коров и свиней, пищевыми отходами и даже тушей полуразложившегося бизона, наполовину поглощенного перпетулитом. Софи лежала лицом вниз, но из носа, вокруг рта и из белков Зеленолугги все еще торчала щетинка Плесени. Амелия Киноварная тоже была здесь и Эрл Серый. Я смотрел на всех них с какой-то тупой трудно описываемой отстраненностью. Наверное, это снова был гнев и нарастающая беспомощность – Плесень настигнет нас в любом случае, и уж если хорошие Желтые Граната не сумели нас убить, то Хансон точно дело доделает. Хуже всего, что это тянулось уже очень долго, и люди, которые этим занимаются, свое дело знают.

Глубоко вздохнув, я собрал их кружки и с ошеломлением обнаружил, что в спешке они забыли балловую книжку Банти в кармане ее нижней юбки. Я быстро покинул переработочный цех и направился к велодрому, чтобы поговорить с Джейн. Гонка не продлится долго, и мы сумеем вместе обсудить нашу стратегию. У нас было шесть тысяч баллов наличностью от Братства на взятки, но с этим далеко не уйдешь.

Гонка

Будем честны, байк нарушал столько регулировок Скачка назад, что его уже сто лет как следовало запретить. Но, как и немногие другие вещи, слишком полезные, чтобы от них отказываться, вроде парового локомотива и проводного телеграфа, он просто оставался, нарушая правила по традиции. Некоторые говорили, что это было доказательством того, что Режим, каким бы строгим он ни был, однажды рухнет.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Я прибыл на велодром в тот момент, когда гонщики сорвались со старта с негромким взвизгом шин и тихим вздохом маховиков, когда энергия перешла из вращательного движения в поступательное. На гонке будет на два поворота больше, чем на тренировке, так что старт был более сдержанным. Как и сказала Джейн, гонять на байке – это вопрос не только скорости и управления, а еще и дозировки энергии. Бешеная Сука Можжевелли быстро возглавила гонку, на хвосте у нее повисли Элис Синэй и Эмма Джолти. Я бросился к старту, где стояли Карлос, Люси и Томмо.

– Как дела? – спросил я.

– Они все идут на ста двух процентах оптимального вращения гироскопа, кроме Эммы Джолти, которая разогналась до ста двенадцати.

– Это нормально? – сказал я.

– Это на грани нормальности, но это единственный шанс для нее прийти второй.

Мы смотрели, как гонщики проходят первый поворот. Это всегда было красноречивым маневром, поскольку, несмотря на ограждение трека, гироскопы с карданным подвесом должны не только вращаться на шарнирах, чтобы позволить байку обогнуть угол, но и наклоняться в противоположных положениях, чтобы взаимно компенсировать силы. Это был хорошо известный феномен, но первый и второй поворот всегда самые опасные, поскольку гироскопы поворачивались на 360 градусов, и ошибка в балансе сильно увеличится. Так и оказалось – Эмма Джолти почти сразу попала в беду. Джейн пришлось притормозить, чтобы они не оказались в опасной близости, и пока Бешеная Сука и Элис Синэй легко прошли по стенке, байк Джолти пошел по иной траектории, и было видно, как она давит на правую рукоятку, пытаясь взять его под контроль.

– У нее подвес заклинило, – сказал Карлос, и мы смотрели, как байк все сильнее трясется, пока не разлетелся на куски со злобным металлическим визгом.

Люди инстинктивно попадали наземь, когда пять больших тяжелых гироскопов вылетели из гнезд, вращаясь упали на трек и разлетелись оттуда во все стороны на смертоносной скорости. Один прошел сквозь маленькую группу зрителей, словно сквозь ячмень, а второй перебил деревянный флагшток справа от нас, пролетел сквозь будку таймкипера и снес шляпу с одного из судей. Третий и четвертый запрыгали к аттракционам, где их продвижение можно было засечь по крикам и воплям, а последний оторвал секцию обтекателя Джейн, отрикошетил от поля, пролетел над противоположным огороженным треком и попал в зрителя на трибуне. Джейн вильнула, но удержала курс, и три оставшихся гонщицы вскоре прошли по стенке и снова съехали вниз, пока распорядители пытались убрать обломки байка и затащить Эмму Джолти внутрь кольца трека. Она была жива, но потеряла стопу.

– Джейн не выиграть на такой скорости, – сказал Томмо, – если только в рукаве у нее нет хитрого плана.

Мы с Карлосом переглянулись.

– Джейн не говорила вам, чтобы вы не участвовали? – сказал я. – И не делали ставок?

– Нет, – сказал Томмо, побелев лицом, – я поставил шесть тысяч на победу Джейн, как договаривались. Минуточку, она что, собирается прийти последней?

Это было, мягко говоря, проблемой. Если Джейн проиграет, мы потеряем все и предстанем перед Желтыми Граната практически без ничего, кроме разве что смекалки и имевшейся при нас одежде.

Я быстро набросал мелом послание для Джейн на доске сообщений и высоко поднял ее, чтобы она увидела, проезжая мимо. Времени у меня было мало, так что я просто написал:

Новый план: Победить!

Она коротко кивнула, пролетев мимо – но предупреждая Джейн о новом плане, я также предупредил и Бешеную Суку, и Элис Синэй, которые теперь оглядывались через плечо на Джейн, отстающую от них на четыре корпуса.

– Нам нельзя ни на день задерживаться в Гранате, – сказал я Томмо. – Как быстро ты можешь забрать выигрыш, если Джейн победит?

Он сказал мне, что почти немедленно, так что я велел ему пошататься там, откуда он планирует забирать деньги и потом – чем бы ни кончилось – встретиться с нами в «Саре Сиддонс» как можно скорее. По тону моего голоса он все понял и поспешил прочь.

– Зачем нам покидать город? – спросила Люси, перекрывая вой байков, когда гонщики взлетели на стену и прошли поворот мимо хлопотавших над Эммой служителей. – Кроме того, Ярмарка еще не закончена, у нас нет виз, да и куда нам ехать? Не домой же – там дымящиеся развалины.

– Тебе придется мне поверить. Ты должна пойти и найти всех из Восточного Кармина, сказать им, чтобы не ходили на Переселение и пришли на встречу в «Саре Сиддонс». Не ищи Пенни, она перехватывает всех, чтобы не ходили в ратушу. И не ищи Софи, Оскара, Эрла, Амелию или Банти. Они уже мертвы.

– Откуда ты знаешь?

Я показал Люси и Карлосу балловую книжку Банти из переработочного цеха и маленькую коллекцию цветных кружков. Они побледнели.

– Это Амелии, – сказала Люси, показывая на один из кружков, – на нем скол.

– Знаешь, что мы с Джейн хотим сделать с этим безумием? Сражаться с ним.

– Пойду найду всех, – сказала она и заторопилась прочь.

Гонщики преодолели угол трассы и снова понеслись по прямой все еще в прежнем порядке. Я несколько раз видел гонки, и часто все начиналось только на предпоследнем отрезке и двух последних поворотах, когда по-настоящему сказывались преимущества в сбережении энергии.

– Куда мы пойдем? – спросил Карлос. Он достаточно прожил, чтобы понимать, что не все так радужно в Саду Манселла.

– Куда угодно, – откликнулся я. – Что-нибудь придумаем.

Когда гонщики заложили очередной вираж, я заметил, что они движутся по стене чуть выше в ожидании позднего обгона. Они проскочили почти в футе под белой линией, Можжевелли впереди, Синэй у нее на хвосте. Джейн тем временем решила, что за три круга до конца ей как раз пора действовать, и быстро ускорилась на последней трети прямой, пройдя стену быстро и высоко, поставив переднее колесо сразу за задним Можжевелли и напугав Синэй, которая в ожидании столкновения, когда гонщики пронеслись плотной группой почти горизонтально, ослабила хватку, что отбросило ее на фут ниже по стене, где ее легко перехватили. Когда они спустились на прямую, Джейн меньше чем на корпус отставала от Бешеной Суки. Однако Элис еще не использовала все уловки и нагнала их, поддав мощности, затем подрезала Джейн, чтобы заставить ее затормозить.

Однако Джейн была сделана из более крепкого материала и удержала позицию, и оба байка столкнулись, взвизгнув резиной. Они мгновение шли в сцепке, дымя шинами и отставая от Бешеной Суки, пока байк Элис не перевернулся набок и не перелетел вместе с гонщицей через ограждение, сбивая зрителей крутящимися колесами.

Толпа замолчала, и радостные выкрики, что мы слышали раньше – по большей части, видимо, от Зеленых, – уступили место немому восхищению, когда два оставшихся байка рванули по треку с головокружительной скоростью, причем Джейн все сближалась с лидером, пока не повисла в нескольких миллиметрах от заднего ее колеса. Когда они помчались по прямой, Бешеная Сука обернулась, и в этот момент Джейн попыталась обойти ее по внешней стороне. Можжевелли была слишком хитрой для этого и отклонилась вбок, чтобы заблокировать Джейн, и через несколько секунд они обе заложили поворот на еще более высокой скорости, на сей раз пройдя над белой линией безопасности. Радиус поворота был коротким, скорость высокой, так что обеих жестко впечатало в сиденья.

На следующей прямой Джейн попыталась обойти Можжевелли слева, но затем тут же бросилась вправо, ожидая, что Бешеная Сука попытается ее заблокировать. Она прибавила ходу и начала нагонять Можжевелли на прямой. Обе прижались к байкам, чтобы снизить до минимума сопротивление воздуха. К концу прямой Джейн была на полколеса впереди, и поскольку обе не хотели уступить поворот, никто достаточно не снизил скорость, и обе высоко промчались по стене. Белая линия, что лежала в футе под краем, всегда считалась пределом безопасности, проехать над которой было просто немыслимо, но именно так и вышло, когда они попытались обогнать друг друга на повороте – сцепившись вместе. Джейн по-прежнему вела на полколеса, ее шины опасно приблизились к верхней грани. Если она перелетит через край, она покалечится – и проиграет.

Но Можжевелли как раз и попыталась спровоцировать ее именно на этот маневр. Толпа ахнула, когда Бешеная Сука с визгом ускорилась, и это подбросило ее выше по стенке, и поскольку Джейн была справа от нее и теперь они соприкасались, это толкнуло Джейн еще выше. Джейн могла бы притормозить ради безопасности, но ситуация была из серии «кто спасует первым», и вряд ли Джейми и Джейн из тех, кто уступает.

Все или ничего.

Шины Джейн были прямо на кромке стены, затем частично оторвались от нее, и я закрыл глаза и стал ждать внезапной тишины, треска, вопля толпы, затем радостных возгласов Зеленых, когда Можжевелли спустится со стены, сделает последний поворот и полетит к финальному виражу и по финишной прямой к славе. Но этого не произошло. Толпа вздохнула как один, и я открыл глаза. Можжевелли слишком мощно и быстро разогнала гироскопы, и поскольку ее запасенная энергия теперь истощилась, скорость ее снизилась, и она скатилась ниже, дав Джейн фору в полкорпуса. Я подумал, что теперь-то победа достанется легко, но и у Джейн иссякла мощность, так что они могли полагаться лишь на сохраненную инерцию. Сейчас в дело вступала масса – чем тяжелее гонщик и байк, тем дольше он сможет поддерживать скорость при отключенном двигателе, и казалось, что Бешеная Сука, более крупная, на более тяжелом байке сможет получить преимущество, пока они катили на хорошей скорости к последнему повороту.

Вираж забрал их скорость, и они вышли на финальную прямую с преимуществом Джейн всего в одно колесо. Они пригнулись за обтекателями и тонко контролировали свои потерявшие мощь машины – любая дрожь или поворот колеса, любое увеличение трения приводили к потерям энергии. Они катились целую вечность, гонка из стремительно быстрой превратилась в тягуче-неторопливую, но оттого не стала менее напряженной. Можжевелли медленно нагоняла Джейн, и если бы финиш был в десяти ярдах дальше, она могла бы стать первой, но нет. Она сократила дистанцию, но не всю, и Джейн в конце концов победила на ширину торца шины – около десяти сантиметров.

Толпа взорвалась безумными воплями – исключая Зеленых, которые считали, что победная серия Джейми «Бешеной Суки» Можжевелли не прервется никогда. Гонщицы остановились и слезли с байков – теперь они были бесполезны. Я думал, что Можжевелли будет в ярости из-за проигрыша, но она оказалась куда лучше, чем я считал. Она обняла Джейн, затем пошла посмотреть, как дела у остальных гонщиц.

– В чем дело? – сказала Джейн, как только нашла меня. Она была разгоряченной и потной, и я подумал, что предпоследний вираж испугал ее больше, чем она ожидала, но насколько я видел, победа в гонке была не таким большим делом – по крайней мере, для нее. Это было всего лишь забавой – в итоге исход для нее ничего не значил.

– Бросай все, – сказал я, – мы идем в «Сиддонс». Они убивают всех, кто идет в Бюро по Переселению. Мы потеряли Амелию, Эрла, Софи, Оскара, Банти и госпожу Сирениа. Люси собирает всех, Пенни перехватывает тех, кто идет в ратушу, Томмо забирает выигрыш.

– О, я забыла его предупредить, что приду последней.

– Это лучшая твоя ошибка.

Мы отвели байк с трека и затолкали под тент. Карлос тут же подсоединил к нему Вечнодвиж, чтобы разогнать гироскопы.

– Я уезжаю, – сказал он, пристегивая ремнабор и сумку к байку. – Буду ехать на Вечнодвиже. У меня есть друзья в Зеленграде. Было весело, спасибо за предостережение, и, Джейн, сегодня ты дала мне повод для гордости.

– Дай-ка, – Джейн схватила пластырь и замотала его указательный палец, – объяснять некогда, но держи свой штрихкод закрытым, и тебя не найдут.

Я увидел, как к нам с чемоданом несется Томмо.

– Тебе нужны наличные? – спросил я Карлоса.

– Продержусь. У меня есть заначка, и у Смотрителя много умений. Боюсь, больше мы не увидимся. Удачи вам.

Мы пожали друг другу руки, и через мгновение он сорвался с места, направляясь на запад по открытому травяному полю. Мы несколько мгновений смотрели ему вслед, затем пошли назад в город. Джейн раздавала автографы и рассказывала о гонке журналистам «Спектра», пока мы не добрались до городских границ, где такой уровень славы больше не дозволялся. Я по дороге рассказал ей обо всем, что случилось, она несколько раз качала головой, но не удивлялась.