Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Все закивали, и Джейн сказала, что лучше начать с основ: господин Бакстер может ответить на вопрос «когда», так что нам нужно узнать «где».

Джейн достала свой блокнотик и тщательно развернула копию знаменитого изображения мира от Parker Brothers[19]19
  Parker Brothers – североамериканская компания – производитель игрушек и настольных игр. Издатель ряда настольных игр и лицензионных видеоигр по вселенной Звездных войн.


[Закрыть], более известной как карта RISK[20]20
  Настольная игра (стратегия, дипломатия, конфликты).


[Закрыть]. Хотя на ней были отмечены разные места – Иркутск, Камчатка, Бразилия, Конго, Канада, Сиам, и это лишь немногое, – ни одно место не соотносилось ни с чем, что мы знали, они не были поименованы хроматически за явным исключением Зеландии, и с учетом того, что столицей нации был Смарагд, Изумрудный город в Зеленом Секторе, всегда считалось, что мы в Зеландии и находимся.

– Никогда не понимал, почему Зеландия в оригинале желтого цвета, – сказал господин Бакстер, после того как мы некоторое время обсуждали карту. – И я сомневаюсь, что мы находимся здесь, но мы знаем в целом очертания нашего острова по Беку[21]21
  Схема лондонского метрополитена, созданная Генри Беком.


[Закрыть].

Единственная карта Хроматации, находящаяся у нас, – это одобренная Манселлом «Схема железнодорожных путей Бека», которая показывала связь одного города с другим при помощи существующих железных дорог, предполагала, что остров – наш остров – имел форму перевернутой буквы «Г» с выступом в западной части. Джейн сделала набросок знакомого нам острова и положила на пол рядом с картой RISK, чтобы всем было видно.

– Это точно не похоже на Зеландию, – заметил Гарри.

– А вот это? – предположила Люси, показывая на остров, где были расположены регионы Венесуэла, Бразилия, Перу и Аргентина. – В школе нам рассказывали, что мы самый большой и важный остров на земле.

Мы немного посмотрели, а затем подумали, что нет – не той формы и вверх ногами, и то же самое касалось острова, на котором находились Африки и Конго.

– Предположим, что карта RISK – верное представление о суше нашего мира, – заговорил господин Бакстер, – а карта, которую мы нарисовали по Беку, – хорошее представление нашего острова. Забудьте обо всем, чему вас учили, и спросите себя: какая часть этой карты похожа на перевернутую «Г» с выступом в западной части?

Как только он это сказал, ни у кого не осталось сомнений, что самый подходящий кандидат – маленький остров в центре карты, крошечный по сравнению со всем, что его окружало. Был еще и остров слева и массив земли справа, как можно было увидеть с меловых утесов.

– Великобритания, – прочитала название острова Джейн.

Мы молча уставились на карту. Нам говорили, что мы самый большой и важный остров, но теперь казалось, что мы географически… ничтожны.

– Тут полно Где-то-тамов, – пробормотал я, – потенциально населенных тысячами Кого-то-еще.

– Миллионами, – сказал Гарри, и это был еще один огромный рывок мысли, от которого мы все немного обалдели.

– И что же все они делают? – спросила Люси, но никто не смог ей ответить.

Вдали один раз ударил ночной колокол. Было два часа ночи, и мы достаточно сделали на сегодня. Люси пожелала мне удачи в вылазке и просила не забывать и о ее гармонических измерениях, и мы все договорились не рассказывать ни слова о том, что здесь говорилось. Светилки погасили, Джейн взяла меня за руку, и мы покинули теплоту зала для собраний Серых, вернувшись по своим следам в дом моего отца, тихо забрались внутрь, разделись и прижались друг к другу во тьме. Она ушла перед рассветом, пока я спал, и ее отсутствие утром было напоминанием не только о нашей близости, но и об опасности наших отношений.

Я заснул, прокручивая в голове наш разговор. Мы теперь знали, где мы, и могли вычислить «когда», но всплывал очередной вопрос – что мы тут делаем?

Мы едем на север

Шаровые молнии, в отличие от своих бедных ветвистых кузин, были сами по себе законом. Они плыли по потоку воздуха, начинали пожары и в целом вызывали беды. Они проникали в жилища людей и, будучи странно прилипчивыми, цеплялись к любой органике. Как только такое происходило с человеком, можно было с уверенностью сказать, что он поджарится заживо, причем не быстро. Но тем не менее изо всех мерзких способов умереть в Хроматации шаровые молнии занимали лишь шестое место.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

На рассвете +1 Карлос подогнал «Форд-Т» к точке сбора, уже заправив и смазав машину и поставив по традиции в вазочку на щитке свежие цветы. Он выдал нам канистру воды для радиатора и сказал, что нам может понадобиться пополнить ее на обратном пути. Поведет Джейн; в бытность Серой она получила лицензию на использование «форда» для сбора дров.

– И где этот проклятый Киноварный? – спросил де Мальва своим недовольным голосом. Он пришел проводить нас, поскольку это был его общественный долг. Как только мы уедем, он, скорее всего, вернется в постель и не обязательно в свою, если слухи не лгут.

– Я будил его, – сказал я, – дважды.

– Этот мальчишка сущая зараза. Всегда таким был.

– Говорят, спер обручальное кольцо у акушерки, когда вылезал из чрева матери, – вставила Джейн.

– Я бы не удивился, – отозвался де Мальва. – Они с этой девчонкой Охристой намерены пожениться? Я не видел никакого документа, а нам надо больше молодежи, пусть даже Киноварных.

– Уверена, что они думают об этом, – сказала Джейн.

– Любой, кто не заведет ребенка через год после своего теста Исихары, подводит общину.

Он многозначительно посмотрел на Джейн. Может, де Мальва и не одобрял ее, но все-таки ценил потенциальную фертильность.

– Я обдумываю несколько брачных предложений.

– Не затягивай. У тебя пять лет на то, чтобы завести ребенка. Иначе мы всегда можем выдать ордер на принудительное оплодотворение.

Джейн не ответила, и все мы замолчали.

– Странно, – заметил де Мальва, устремив усталый взгляд в небеса, – обычно лебеди не появляются так рано.

Мы посмотрели туда же и действительно увидели лебедя, медленно выписывающего восьмерки, предположительно на восходящих потоках, чтобы набрать высоту, прежде чем отправиться за добычей.

– Рановато для восходящих потоков, – пробормотала Джейн.

– С меня хватит, – сказал Главный префект. – Действительно очень важно, чтобы Киноварный отправился в эту поездку – без него, возможно, придется ее отложить.

– С учетом того, что у нас суд завтра, – смело сказала Джейн, – нам, возможно, некуда откладывать.

– Верно. Найдем кого-то еще… О! Спасибо, что соблаговолили явиться, господин Киноварный.

Появился Томмо. Казалось, он спал полностью одетым, чтобы сэкономить время, и на нем был тяжелый рюкзак.

– Простите, Главный префект, такого не повторится.

– Очень надеюсь. Не буду тебя штрафовать, поскольку хочу, чтобы у вас во время поездки был позитивный настрой. Помните, вы служите городу и ведите себя сдержанно, с достоинством, и, по возможности, пусть никого не сожрет дерево.

Он пожелал нам хорошей охоты за ложками и зашагал прочь.

Мы забрались в машину, Джейн села за руль, я на пассажирское сиденье, а Томмо в кузов на связку мешков для муки. Карлос завел мотор рукоятью, и убедившись, что он работает ровно, мы выехали из города на север по перпетулитовой дороге. Мы с Джейн, наверное, думали об одном и том же – о том, как велик мир, о сути Где-то-тама и о том, кто может там жить и как нам построить крепкую защиту на завтрашних слушаниях, чтобы обеспечить себе свободу. Томмо был разговорчивее, и его не особо интересовала наша миссия. Казалось, его больше занимало, как уговорить Люси Охристую выбрать его.

– У меня есть идея, – сказала Джейн.

– И?

– Перестань быть засранцем.

Мы проехали пару миль среди комфортного окружения полей и железной дороги, пока не достигли теснины, где рельсы уходили направо, и лишь шоссе и река тянулись по узкой долине к сельской местности за ее пределами. Я никогда не бывал так далеко в этом направлении. Хотя мы сейчас находились всего в двух милях от центра городка, ландшафт очень сильно отличался от того ухоженного, который мы только что миновали. Перпетулитовая дорога была чистой и ровной как всегда, но прямо к ее краю подступал лес, сначала древние дубы, затем буки и ятевео. По мере подъема по склону их сменяли серебристые березы, боярышник, рябина и, наконец, травянистые взгорья. Звуки тоже были другими, поскольку густая листва приглушала работу мотора, и я внезапно обнаружил, что занервничал. Проехав тридцать шесть минут без происшествий, мы повернули и остановились перед дохлым ринозавром, лежавшим на дороге. Джейн заглушила мотор, и мы вышли.

– Никогда не видела его так близко, – сказала Джейн.

– Самец, – прошептал я, читая его огромный штрихкод размером с коврик для ванной, – сто двадцать один год, следов схватки нет, так что, наверное, умер от старости.

Тварь была длиной в тридцать восемь футов от носа до хвоста, вся в чешуе, и ее уже наполовину поглотил перпетулит. Эта дорога была одним из технологических чудес, переживших То, Что Случилось в более-менее функциональном состоянии. Перпетулит – органопластоид, который не просто самоочищался, самоподогревался и светился в темноте, но также сам ремонтировался – любой валун или мусор медленно сдвигался к обочине мягким волнообразным движением. Он ничего не делал просто так, именно потому он медленно пожирал ринозавра. Записи до Явления говорили о «миллионах жизней, утраченных на дорогах», так что предполагалось, что Прежние ежедневно приносили дорогам в жертву людей.

– Ооо, – сказал Томмо, труся к голове твари с ножовкой, которую взял из ящика с инструментами, – двадцать баллов как с куста, если продать резчикам шахмат.

Мы поехали дальше после того, как я сделал несколько замеров для гармонических экспериментов Люси при помощи леталки, и к тому времени Томмо как раз отпилил два клыка – мы сказали, что остальное он сможет забрать на обратном пути.

Оставшиеся тринадцать миль до Малиналии мы проехали без приключений и вскоре добрались до места, где дорога раздваивалась. Направо было Кривое Озеро и пограничный город Синего Сектора Синеград, а налево Малиналия и поблекший предупреждающий указатель «Эпидемия Плесени». Мы двинулись по левой дороге, но проехали недалеко. Около двадцати ярдов перпетулита были оторваны и прибиты в стороне латунными клиньями. Несмотря на это, дорога выпустила серые щупальца в безуспешной попытке связаться с утраченной секцией и теперь крепко обвивалась вокруг деревьев, камней и ржавого лендровера.

Джейн остановила машину, и мы выбрались, потянулись и огляделись. Земля представляла собой нагорье с выеденной стадами травой с островками рододендронов, гигантских секвой и купой ятевео. В полумиле от нас паслось небольшое стадо окапи, и откуда-то с севера доносились трубные слоновьи звуки. Руины города, окруженные густыми зарослями ясеня и серебристой березы, виднелись где-то в миле от нас, почерневшие верхушки зданий торчали над листвой. Пока мы с Джейн готовились к выполнению нашей задачи, Томмо уселся на землю, снял ботинки и пододвинул к себе рюкзак.

– Ты должен хотя бы попытаться, – сказал я.

– Я и пытаюсь.

Он открыл рюкзак и достал сущий ложечный клад. Мы с Джейн переглянулись. Обычно все найденные ложки считались собственностью города и сдавались всего лишь за дополнительный паек заварного крема или шнурки, и теперь я понял, почему Томмо отправился на потенциально опасную вылазку: все ложки, которые вернутся с нами, станут легитимными находками и смогут быть превращены в наличку, как пообещал де Мальва.

– Все твои? – спросил я.

– Да нет же, конечно. Как только я пустил слух, мне принесли тридцать девять ложек, которые горожане не хотели сдавать, но жаждали поменять на наличку – я выручу две тысячи, может, даже больше. Зависит от того, сколько почтовых индексов я успею выгравировать прежде, чем мы вернемся домой.

– Славное шулерство, – сказала Джейн, которая не видела ничего зазорного в том, чтобы облапошить префектов.

– Это комплимент? – уточнил Томмо.

– Может, и да, – ответила Джейн.

– Тогда пока ты в хорошем настроении, – ухватился он за возможность, – Эдди не говорил тебе о моем предложении насчет фото?

– Нет, – вмешался я, – и я предупреждал, чтобы ты держал его при себе.

– О, – сказал он. – Тогда в другой раз. Слушайте, так вы идете в Малиналию? Она сгорела после вспышки Плесени, так что там особо нечего искать. Скажем, вы найдете шесть вот этих ложек, если ваша награда пойдет прямо мне.

Мы с Джейн переглянулись. Прежде мы договаривались о том, чтобы найти путь в Зал Совета Малиналии. Перпетулит, из которого строились Палаты Совета, огнеупорен. Почувствовав любое повышение температуры, окна преобразовывались в закрытые, и внутренняя вода направлялась к внешней части стен, чтобы охлаждать их. Возможно, там еще сохранились тома Слова Манселла, а если так, то чтение книг, предназначенных только для префектов, могло дать нам какие-то зацепки.

– Мы все равно идем, – сказал я.

– Я забронирую вам местечко в списке сдатчиков. Развлекайтесь, детишки.

С этими словами он взялся за инструменты и, сверившись со списком вымышленных, но правдоподобных почтовых индексов, принялся гравировать DD6 9QJ на ручке какого-то ветхого предмета утвари, больше похожего на железяку с вмятиной, чем на ложку.

Малиналия

Выбор прически остается за носителем, пока ему не исполнится восемнадцати лет. Длина мужских волос не должна достигать воротника, женские волосы могут быть длиной ниже воротника, но выше поясницы. Все прически собраны в Приложении VIII (с иллюстрациями, диаграммами и инструкциями), но в целом могут быть классифицированы следующим образом: Мужские: короткие на затылке и по вискам с пробором направо, налево или посередине. Женские: коса, хвост, косички, узел, пучок с начесом, начес. Челка может использоваться в комбинации со всеми стилями. Природная волнистость разрешена, кок запрещен.

Правило 2.02.34.59 «Книги Гармонии»

Джейн пошла впереди меня, мы тщательно высматривали любое движение. Мы знали, что в этих местах видели Бандитов, но обычных красноречивых признаков их присутствия не наблюдалось.

– По здравом размышлении, – сказала Джейн, – ложечная афера Томмо, вероятно, как раз то, что и задумал де Мальва. Он введет их в регистр как найденные ложки и так легализует их.

– Думаешь, наш поход – чистое отмывание ложек?

– Похоже на то. Это объясняет, почему де Мальва хотел его отложить, если Томмо не явится. Кстати, о Томмо: что за предложение у него было?

Я рассказал, что он предлагал и почему.

– Не уверена, что у меня «располагающая манящая» внешность.

– Он надеялся, что ты сделаешь вид.

– Этот тип отпетая сволочь. Спросил бы Клифтона и Софи. Они наверняка согласились бы.

– Уже спрашивал, насколько мне известно.

– Софи милашка, – задумчиво проговорила она, – и ей многое спускают с рук, потому что она Ляпис-Лазурь. Клифтон хороший брат – более-менее, – но ему вообще трудно не выскакивать из штанов. Надеюсь, они с Таней сойдутся.

– Она очень одинока. А кто тебе предлагал брак? – спросил я, вспомнив замечание де Мальвы.

– Все подходящие Зеленые холостяки, – сказала она, – счетом четыре штуки. Все предложения были у меня в почтовом ящике наутро после моего теста Исихары.

– И что ты ответила?

Она бросила на меня взгляд.

– Ревнуешь?

– Нет. Да. Немного.

Она улыбнулась и коснулась моей руки:

– Эдди, я собираюсь в конце концов выйти за кого-нибудь – я не хочу закончить в Фонде, чтобы меня разыгрывали в лотерею как лишнюю корову. Кроме того, даже когда я и правда выйду замуж, это будет только на бумаге – ребенок будет твоим.

– Это вызовет переполох на его Исихаре. Он будет видеть красное и зеленое. Что скажет цветчик? Нас сразу раскроют.

Она пожала плечами и хмыкнула.

– Когда перед нами ляжет этот мост, мы его перейдем. Кстати, – сказала она, показав на небо, – ты заметил, что за нами всю дорогу от Восточного Кармина летит лебедь?

Я не заметил, но теперь поднял взгляд и увидел его – так высоко, что его почти не было заметно, но он выписывал все ту же восьмерку.

– Необычно, не правда ли? – спросила она. – В смысле, что за нами следят.

– Может, хочет сцапать Томмо на закуску. Он в последнее время аппетитно округлился.

– Если они сделаны из проводов и стали, как предполагал тот курьер, – сказала Джейн, – то ни один лебедь никого не съел и не унес.

Впервые с девяти лет меня тревожили лебеди. Этот определенно преследовал нас, и я подумал о словах матери, будто перчатки делают нас невидимыми. Это было бессмысленно, но со временем обретет смысл.

Мы остановились у ветхой сторожки, где от дверей остался обгоревший изъеденный жуками обломок древесины на ржавых петлях. Обычно по инструкции нам надо было остановиться на безопасном расстоянии от любого поселения и наблюдать полчаса или больше, но здесь не было необходимости – вдоль улиц расползалась ежевика, из руин давно рухнувших домов проросли деревья, и следов человека практически не наблюдалось. То же было и с байками о том, что здесь живут Бандиты. Всего лишь байки. Я двинулся было вперед, но Джейн остановила меня:

– Стой. А Плесень?

– А что Плесень?

– Мы предположили, что Малиналия подверглась выбраковке, но мы не знаем, как работает В-уведомление. Цвет Плесени может быть нанесен на стены, или даже цвет перпетулита ратуши может быть изменен.

– Я об этом не подумал, – ответил я. – А разве возможно изменить цвет перпетулита?

– Я не смогла, но ведь и дорожный перпетулит другой.

Джейн, надо сказать, имела ограниченный контроль над перпетулитом посредством бронзовой гирьки, что она носила на шее.

– Но раз мы можем предпринять меры безопасности от Плесени, – добавила Джейн, – есть смысл это сделать.

Она выудила из мешка пудреницу, открыла ее и уставилась на цвет внутри, затем повернула ее ко мне. Я скорее ощутил неоновый синий, чем увидел – что-то приторное. Мой левый бок онемел, в конечностях закололо, затем, как Джек из коробки[22]22
  A jack-in-the-box – популярная американская детская игрушка, на русском языке больше известная под названием «чертик в табакерке».


[Закрыть], передо мной возник молодой человек. Я знал, что тот нереален, как минимум из-за некоторой прозрачности. Он был в опрятном сером мундире с символом НСЦ на лацкане. Он также походил на Прежних, судя по множеству оставшихся снимков – выше нас, с небольшим черепом и жуткими маленькими глазками – не с привлекательными точками зрачков, а с расширенными, отчего его глаза казались пустыми, словно в один из них могла влететь пчела, а из другого вылететь.

– Добрый день! – сказал он жизнерадостным тоном, точно так же, как когда я в последний раз смотрел на этот оттенок. – Спасибо за запуск Неонового Синего протокола NC7-Z. Прошу подождать, пока проходит перенастройка.

– Уже видишь Вестника? – спросила Джейн.

– Вот, появился.

– Если вам будет некомфортно во время перенастройки, – продолжил молодой человек весело и напевно, – вы можете обратиться к клиентской поддержке, доступ по. НСЦ. Все для вашего удобства. И помните, обратная связь помогает нам помогать вам.

Он исчез, и вернулся запах свежевыпеченного хлеба, какие-то смутные воспоминания, а затем поющий голос Виолетты. После этого я стал видеть в полном спектре. Не в краткий момент кульминации понятно чего, но достаточно долго, чтобы оглядеться и насладиться моментом. Кругом было ослепительнее и прекраснее, чем я мог вообразить, но потом я начал бесконтрольно моргать и услышал лай собак, начиная с маленького терьера, затем все более крупных, все это время мои чувства были под перекрестным огнем света, памяти и прикосновений. Я внезапно увидел цвет музыки и ощутил мягкость красного. Лай собак становился все громче, пока внезапно все не оборвалось и не начало возвращаться к нормальности.

– С тобой все в порядке? – спросила Джейн.

– Все хорошо. Я снова видел того человека. Он сказал все то же самое.

– Утраченная страница утраченной книги, – пожала она плечами, захлопывая пудреницу.

– Где ты ее взяла?

– Зейн, мой старый наставник, украл пять оттенков у какого-то оперативника НСЦ в Ржавом Холме. Они были в футлярах для профессий, но каких именно – указаний не было, так что мы с Зейном и Фелисити Рози попробовали наугад, чтобы посмотреть, что выйдет.

– Это было несколько безрассудно.

– Да, – сказала она. – Зейн попробовал первым и внезапно обнаружил, что иммунен к Плесени – так он пережил выбраковку Ржавого Холма. Второй оттенок сделал его инженером по управлению перпетулитом и дал доступ к его внутренним механизмам. Этим умением он поделился со мной. Я попробовала третий неизвестный оттенок, и вот почему я могу гонять на байке потенциально лучше, чем Бешеная Сука Можжевелли. Я как бы чувствую машину – точно понимаю, когда на повороте сломается колесо, и веду его между малейшими выбоинами, и реагирую куда быстрее. Я, конечно, не сразу разобралась, что к чему, но вскоре это проявилось и стало постоянной способностью после всего восьми цветований. Фелисити попробовала четвертый… и все кончилось не слишком хорошо.

Она замолчала.

– Что случилось?

– Она внезапно начала знать странное, – негромко произнесла Джейн. – Удивительное. Она сказала, что может предсказать с точностью до миллиметра положение шарика в любой момент, как только ты его бросишь по дуге, если заранее знать его массу, скорость и угол броска.

– Как такое возможно?

– Она сказала, что есть математические правила, описывающие движения. Люси права, когда говорит, что математика – это куда больше четырех правил – сложения, вычитания, умножения и деления. Фелисити говорила, что она знает и другое, что гравитация не сила, а просто влияние трясины на вкус времени.

– Влияние трясины на вкус времени? Что это значит?

Джейн пожала плечами:

– Я думаю, то, что она и сказала. Потом она начала нести околесицу и сказала, что гравитация имеет ясные и определенные законы, которые управляют ее свойствами, и что, зная эти законы, можно вычислить с невероятной точностью путь, по которому ходят вокруг друг друга Земля и Луна, и как на них влияет Солнце. Затем она продолжила, что прилив на самом деле вовсе не приходит и уходит, это просто вращается Земля внутри горба воды, создаваемого гравитационным притяжением Луны.

– Это правда?

– Кто знает? Она еще сказала, что два предмета разного веса, но одинакового размера будут падать с одинаковой скоростью.

– Ну это точно не так, – заметил я.

– А ты пробовал?

– Нет.

– Я пробовала, – сказала Джейн, – вместе с Люси. Это чистая правда. Фелисити продолжила, сказав, что наковальня и перо будут падать с одной скоростью, если не будет воздуха.

– Но воздух есть, – сказал я, пытаясь выглядеть умным.

– Фелисити после этого еще сильнее возбудилась, – продолжила Джейн. – Она сказала, что механизм, по которому работает солнце, основан на сложном принципе физики, согласно которому масса превращается в энергию, а затем заговорила об индукции при помощи поясов Ван Аллена[23]23
  Пояс Ван Аллена, или Радиационный пояс – область магнитосфер планет, в которой накапливаются и удерживаются проникшие в магнитосферу высокоэнергичные заряженные частицы (в основном протоны и электроны).


[Закрыть]. Она говорила на странном полупонятном языке, затем у нее пошла кровь носом. Она прекратила говорить, странно посмотрела на меня, один ее глаз закатился, она упала и умерла. В сознание так и не пришла.

– От чего она умерла?

– Захлебнулась, – просто сказала Джейн. – Знаниями. Ее разум надорвался под тяжестью видений такой яркости, что мозг не смог нормально функционировать – вроде как втиснуть галлон супа в пинтовую банку. Но это показало нам, – продолжила она, – что умения могут быть не только физическими, но и интеллектуальными.

– И все эти знания – в одном оттенке?

Она постучала себя по голове изящным указательным пальцем.

– Зейн говорил иначе: эти умения и так уже у нас в голове, как инстинкты у животных. Никто не обучает кукушку, но она точно знает, что делать. Оттенок вытаскивает наше знание и ставит на место, чтобы мы могли им воспользоваться. Зейн описывал это как фасад и задний двор. Обучающий оттенок просто переносит знание из одного места в другое.

Я потер виски:

– Ты хочешь сказать, что мы все имеем это знание?

– Похоже, так. Мы от рождения знаем азбуку Морзе, очень аккуратно рисуем и способны танцевать танго, ламбаду и фокстрот. Никто не учил нас, и хотя эволюция дала нам отстоящие большие пальцы и две ноги не просто так, того же не скажешь о ламбаде – и я не уверена, что фокстрот помог бы нам выжить во враждебном окружении.

Я нахмурился. Теперь, когда она об этом сказала, наши прирожденные умения действительно показались мне слегка стохастическими. Большинство стихотворений Уолтера де ла Мара[24]24
  Уолтер Джон Де Ла Мар (25 апреля 1873 года – 22 июня 1956 года) – английский поэт, писатель и романист, наиболее известный работами в жанрах сверхъестественной фантастики и детской литературы.


[Закрыть] уже были у нас в голове и немного Роджера МакГофа[25]25
  Роджер Джозеф МакГоф (родился 9 ноября 1937 г.) – английский поэт, автор перформансов, телеведущий, детский писатель и драматург. Он представляет программу BBC Radio 4 «Поэзия, пожалуйста».


[Закрыть].

– Все, кто учится игре на гитаре при помощи цветования, звучат примерно одинаково, – продолжала она, – но если ты овладеваешь этим умением путем практики и повторения, то звук становится твоим собственным. И возьми наше умение рисовать. Стиль всегда один и тот же. Если мы с тобой нарисуем одну и ту же собаку, наши наброски будут почти идентичны.

– Мы используем чужое умение, – сказал я, – умение тех, кто добивался его тяжким трудом.

– Очень глубокая мысль, Эдди. Но я знаю одно: мы уже потенциально можем делать все – только нам надо до этого добраться.

– До всего этого?

– Нет, – ответила она, глубоко задумавшись, – никто никогда не мог владеть более чем тремя умениями. Должен быть лимит – приходится терять одно прежде, чем получить другое.

– Может, это и произошло с Фелисити. Слишком много умений сразу. Вы пытались проверить пятый оттенок?

– Нет, – ответила она, – после всего, что случилось – нет.

Мы постояли в молчании, раздумывая о значении всего этого – это было большое открытие, но насколько я понимал, в нем не было смысла. Зачем хранить в голове знания, к которым у тебя нет доступа?

– А Вестник, которого мы только что видели, – нарушил я молчание, – он тоже хранится в наших головах?

– Я думаю, он наш собственный управляющий этими знаниями. Ты можешь запросить у него умение, скажем, плотницкое, так же как заказываешь булочку с корицей у официантки.

– Значит, такой образ может принять Вестник на Ярмарке Бесправилья?

– Возможно, – сказала она, – я не знаю.

Мы покинули сторожку чуть более умными и более осторожными и продолжили путь по главной городской улице. По дороге мы заметили, что в отличие от Ржавого Холма, покинутого всего четыре года назад и остававшегося еще в приличном состоянии, в Малиналии здания полностью лишились крыш, большая часть стен начала рушиться. Но это была мягкая смерть, поскольку ткань города теперь была заплетена плющом, ежевикой или поросла травой. Деревянные оконные рамы и двери давно сгнили или сгорели, и как свидетельство продолжающегося разрушения из травы порой торчали куски кладки и кирпичи.

Мы направлялись к главной площади, поскольку наш план не изменился: попытаться войти в Палату Совета. Мы прошли мимо статуи Нашего Манселла в два человеческих роста и приблизились к перпетулитовому комплексу Палаты Совета/Ратуши, который в отличие от остального города оставался в приличном состоянии – перпетулит всегда поглощает любой плющ, лишайник или мох, который пытается на нем вырасти, так что он был чистым и гладким и казался нелепо новым.

Мы тихо поднялись по ступенькам к открытому дверному проходу так же почтительно, как дома. Луч света, пронзавший зал, после утраты гелиостата был не вертикальным как обычно, но пересекал здание под лихим углом, отражавшимся от пола, освещая потолочную роспись с Семью Деяниями Манселла. Теперь, когда Джейн обратила на это мое внимание, я осознал, что стиль рисунка не отличался от нашего. Одеяния на Изгнании Экспертов и старая техника на Закрытии Сетей были точно такими же, как любой мог нарисовать.

Затем появилась она. Женщина, призрачная и воздушная. Я уже видел ее прежде, в ратуше Ржавого Холма, когда посмотрел на потолок, который горожане решили раскрасить поверх приглушенных тонов перпетулита. Ее образ, возможно, был комбинацией оттенков, которые мы только что видели в остаточной памяти о кусочно закрашенном потолке в Ржавом Холме, не знаю, но в любом случае она была прозрачной – я мог видеть сквозь нее контуры комнаты.

– У тебя тоже? – спросил я.

– Да, – выдохнула Джейн, – закрой глаза и посмотри, на месте ли она.

Я так и сделал, но Вестница не исчезла. Она была не в комнате, она была у нас в головах. И если то, что только что сказала Джейн, было правдой, она всегда была у нас в головах – просто ждала момента, когда ее призовут. Она подошла к нам, ласково улыбаясь, затем заговорила:

– Добро пожаловать на вашу начальную ориентационную встречу на стадии «Ввести Назначение Здесь». Вы не вернетесь домой, даже не будете знать, где был дом. Мы надеемся, что вы будете успешны, проживете долгую и продуктивную жизнь и…

Она внезапно исчезла, и на ее месте снова возник молодой человек.

– Мне жаль, – сказал он тем же напевным голосом, – но у нас технические проблемы. Пожалуйста, обратитесь за помощью в клиентскую службу, по. НСЦ. Все для вашего удобства. И помните, обратная связь помогает нам помогать вам.

Затем исчез и он, оставив нас одних среди мха, травы и печальной мерзости запустения.

– Опять это сообщение об ошибке, – сказал я, – от того же Вестника, что был во время противоплесеневого цветования.

– Я до этого не дошла, – ответила она, – просто женщина с хриплым голосом пригласила меня на ориентацию по «Ввести Назначение Здесь».

Я пересказал ей слова Вестницы о путешествиях и невозвращении домой, о неведении, где он, этот дом, и о пожелании процветания. Я спросил, что она по этому поводу думает, и через пару секунд она сказала:

– У нас недостаточно информации, чтобы понять, что происходит, так что придерживаемся Плана А: попробуем проникнуть в Палату Совета.

– Уверена? – спросил я. Смотреть книги, не будучи префектом, было настолько строго запрещено, что от одной мысли меня пробил холодный пот. Вряд ли Джейн разделяла эти переживания. Она плевать хотела на Правила.