Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Мандариновая труппа

«Стандартная переменная» была легальным способом обойти какое-нибудь опостылевшее Правило. «Спектр» освещал Стандартные переменные только в том случае, если они в каком-то отношении способствовали Слову Манселла, иначе Переменные передавались на словах, но лишь в ограниченном кругу, да и то люди частенько боялись сказать что-нибудь не то, не тому и не в то время, так что помалкивали.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Обед был ранним, чтобы вечернее представление могло закончиться прежде, чем станет совсем темно. Префекты сидели в передних рядах и в центре на травянистом возвышении, а остальные не раздумывая рассаживались кто где в жестком соответствии с Хроматической иерархией. Сторонники Коллектива указывали на подсознательно совершенную социальную перетасовку как доказательство легитимности и совершенства Цветократии.

– Так-так, – сказала Виолетта, появившаяся так внезапно, что я даже подскочил. Она была моей ровесницей, и мы проходили тест Исихары в один и тот же день, но в остальном были абсолютно разными. Безусловно амбициозная, она наметила себе в качестве потенциального мужа Дуга Кармазина, но не подписала ничего обязывающего на случай, если подвернется кто покраснее Дуга. Виолетта была привлекательной, несмотря на крошечный нос, и причесывала волосы в Женском Стиле № 3: хвостики. И она вела себя в показной манере «задорной маленькой девочки». Может, кого-то это забавляло или привлекало, но меня раздражало.

– Привет, Виолетта.

– Привет, дражайший супруг, – ответила она, скользнув ладонью по моему лацкану, чтобы нежно коснуться моей щеки. Как глава Любительского театрального общества, я понял, что притворяться она умеет. Я не дрогнул.

– Значит, ты слышала? – сказал я.

– Я настояла на нашем бракосочетании, милый. Папа был так мил, что устроил его, но я очень разочарована тем, что ты воспользовался нашим браком, чтобы выбить для себя выгоду.

– Это мастерство я перенял у моей супруги.

Она подалась вперед, словно собираясь поцеловать меня, поскольку мы были на людях и наверняка все взоры были устремлены на нас. Вообще, при той скорости, с которой слухи разлетались по городу, наверное, все узнали о нашей свадьбе через десять минут после того, как де Мальва подписал бумажку.

– Мы будем так счастливы в течение нашего краткого брака, – нежно прошептала она мне на ухо, – и я буду убита горем, когда тебя отправят в Зеленую Комнату. На людях я буду безутешна, но у себя я планирую смазывать твоим жиром дверные петли.

– Скрипучие двери раздражают, – согласился я, – но я не пойду в Зеленую Комнату.

– Я смертельно обижусь, если этого не случится, – ответила она, затем снова нежно поцеловала меня, даже чуть тронув языком, – а ты ведь не захочешь, чтобы твоя маленькая женушка огорчилась, верно?

– Уверен, что я это переживу, – прошептал я в ответ.

– Ты что, правда не понимаешь? – рыкнула она. – Я пытаюсь не усложнять. Будь благодарен, что я дам плоду твоих чресел достойную жизнь.

Она сильно ущипнула меня за руку.

– Привет, Виолетта, – сказал только что подошедший Томмо. – Много крылышек у стрекоз оторвала?

– Заткнись, Киноварный. Идем, супруг, ты смотришь представление вместе со мной в Пурпурном секторе, как положено по твоему новому статусу, и в знак уважения будешь сидеть у моих ног.

Лучше было подыграть, так что я взял ее за руку, и мы пошли туда, где сидела остальная ее семья. Семейство де Мальва Восточного Кармина состояло из Виолетты, ее отца, матери, деда и бабки с отцовской стороны, старшего брата Хьюго и его жены Тани, которую я видел сегодня у кабинета папы, и двоих их детей. Все они дружелюбно покивали мне, прекрасно сознавая, что на нас смотрит весь город. Госпожа де Мальва даже позволила себя обнять и, воспользовавшись обстоятельствами, сообщила мне, что ее пока не рожденный внук или внучка никогда не произнесет моего имени и не будет знать, как я выглядел. Брат Виолетты подал мне руку, затем тихо сказал, что ему не нужно знать, как меня зовут, потому что это бессмысленно. Однако Таня была честнее и шепнула:

– Это клубок ядовитых змей – удирай, пока можешь.

Ее муж – который слышал ее слова – ожег ее взглядом, а она сладко улыбнулась в ответ. Виолетта сказала:

– Не разговаривай с этой занудой, муженек. Она попала к нам через Брачную Ярмарку по сделке как Фуксия, но оказалась ближе к Сиреневой. Мы не смогли вернуть товар, – добавила она, злобно глянув на брата, – поскольку он уже был испорчен.

Таня отрешенно смотрела на меня. Я видел ее прежде и был свидетелем ее искусства жонглирования, но мы не разговаривали. Было лучше держаться подальше от семей префектов.

– Веселая семейка, правда? – сказала она.

Я сидел у ног Виолетты, как она приказала, вместе с женой Хьюго, которая сидела у него в ногах. Она отдала мне половину своей лакричной конфеты, что было очень мило с ее стороны.

– Что ты делаешь? – спросил я у Виолетты, которая раскрыла книгу «Утвержденных для блага Коллектива пьес» Манселла и сверялась с рукописным списком.

– Отец поручил мне удостовериться в том, чтобы представления были в точности по написанному. За отсебятину положено десять штрафных баллов, если только это не «Хроматически совместимое фантазийное отклонение».

– А как ты узнаешь разницу?

– Я глава Любительского театрального общества Восточного Кармина, так что я эксперт по всему театральному. Я узнала больше прямо сейчас, поболтав с Главой труппы. Она рассказала мне, что «арка просцениума» – болезненное искривление свода стопы из-за неправильного «выхода на подмостки», и оттого мы скрипим вне сцены.

– И она тебе это рассказала?

– Да. И «исключительное право на постановку» означает, что ты уходишь со сцены как полагается, в отличие от «исключительного лево на постановку», что значит, что ты уходишь неправильно. Продолжать?

– Нет, я согласен, что ты настоящий эксперт.

– Именно. Я также буду особенно следить за «двусмысленностью» определенных слов и «взглядами на аудиторию с целью передать иной и нехроматический смысл».

– И что будет, если они такое допустят?

– Как правило, штраф, но возможна и Перезагрузка. «Знаменитая и искрометная оранжевая труппа» показывала неутвержденную версию «Алой Буки»[14]14
  Имеется в виду «Алая буква» – magnum opus американского писателя Натаниэля Готорна. Опубликован в Бостоне в 1850 году и с тех пор считается одним из краеугольных камней американской литературы.


[Закрыть] в одном городе в Южном Синем Секторе, и их выгнали на переобучение первым же поездом. Но этого не будет, – добавила она. – Им стоит только увидеть, что я читаю пьесу. И они не собьются с пути.

Труппа начала с комедийного скетча, закрученного вокруг чистоты – что будет, если не мыться как следует перед едой, после туалета, работая на кухне и в переработочном цеху – почти наверняка начнутся болезни и Плесень. Следующим был короткий скетч о безопасном использовании метановых брикетов в отвердителях, а затем пьеска о том, что постоянная охота за цветоломом важна: и актеры представляли добычу, очистку и сортировку того, что было необходимо для основанной на цвете экономики в комедийном ключе, что действительно всех развеселило. Я внезапно осознал, насколько редок был смех в нашей жизни; обычно смеялись наедине с собой или с кем-то вдвоем, и главное – подальше от префектов. «Фривольность, – писал Манселл, – сожитель праздности».

За этим последовал фарс, предостерегающий против того, чтобы выдавать себя за более высокий оттенок. По сюжету напыщенный тип попадал во все возможные сложности, притворяясь, что его социальный статус выше, чем на самом деле.

Несмотря на очевидный смысл и функцию пьесы, она и правда была очень забавна, все громко смеялись, особенно госпожа Ляпис-Лазурь: она подавилась печеньем, и ее пришлось увести.

Затем была основанная на цвете викторина, где нужно было назвать все семьдесят восемь оттенков красного по порядку цвета и интенсивности, которую выиграла Люси Охристая, а после этого шли несколько забавных монологов: скетч о маленьком ребенке, который, зайдя за внешние маркеры, убегает от ятевео, чтобы попасть в зубы мегафауне; стишки о двойной опасности лебединой атаки и молнии; короткая зарисовка, восхваляющая простые радости моногамии, и еще одно предостережение, что хотя Бандиты готовы к сами-знаете-чему за сущую чепуху вроде вилка капусты, в результате можно получить огромную и болезненную бородавку, которая сильно подорвет твои брачные перспективы. А затем, под барабанный бой и после предупреждения о ненормативной лексике, началось главное представление.

Это была полноценная трехактная пьеса, и хотя я слышал о ней и участвовал в музыкальной постановке «Редсайдской истории» на основе этой пьесы, прежде я ее не видел. Началось с пролога:

 
Две цветом разделенные семьи
В Фьолетте, где встречают нас события,
Вершат безумья новые свои,
Нарушив все запреты и обычаи.
 
 
Их дети, жертвы страсти и вражды,
Как идиоты, жизнь свою погубят.
Префектов двух, виновников беды,
Пусть книга «Правил Манселла» осудит.
 

Теперь, когда я полностью осознавал, что Коллектив фатально контролирует практически все, я подумал, что вряд ли получу удовольствие от пьесы – но получил. Под странный ритм речи – ти тумти тумти тум – и при ясном и живом развитии сюжета, «Трагедия Хроматически не совместимых и Откровенно глупых Ромео и Джульетты» была странно гипнотизирующей и мощной – очевидно, что целью представления, четко изложенной в надлежащих терминах, было показать, что случается, когда взаимодополняющие цвета тянутся друг к другу, игнорируя социальное осуждение, и демонстрируют поведение, выходящее за рамки приемлемого.

Действие разворачивалось в Фьолетте в Восточном Красном Секторе, где старшие сын и дочь противоположных семей Малинелли и Лаймонетти влюбляются друг в друга, к великому негодованию их родителей и города, которые так ошеломлены эгоистичным и непристойным поведением своих детей, что за короткий промежуток времени шестеро жителей погибают, включая тех двоих, которые и заварили эту печальную историю. Пространства для интерпретации в пьесе было мало, и во время представления многие цокали языком и слышались приглушенные выкрики «так им и надо», когда два протагониста погибли, войдя добровольно в Зеленую Комнату, поскольку согласились, что их смерть – единственный путь достойно загладить и исцелить социальные раны, нанесенные обществу их эгоизмом.

Представление закончилось коротким стихом из «Книги Гармонии» Манселла, призывающим всех граждан блюсти позитивные хроматические ценности, приносящие благо всему обществу, отрицание коих ведет лишь к усобицам и отчаянию. Актеры низко поклонились, а весь город встал на ноги, демонстрируя одобрение, хотя я заметил, что Серые и низшие оттенки делали это без особого энтузиазма и несомненно лишь ради хорошего тона. Лично мне пьеса показалась опасной ерундой, явно написанной ярым приверженцем Цветократии.

Де Мальва подошел к сцене, помахал руками, чтобы прекратить аплодисменты, затем произнес речь, в которой благодарил актеров за «великолепную работу», изрек «Разъединенные, мы все же вместе» и призвал всех горожан «дважды подумать, прежде чем вступать в отношения, которые навлекут позор на город». Он вызвал актеров на бис, и те послушно исполнили десятиминутный скетч о Сером, что усердно трудился и своим трудолюбием обрел благосклонность женщины, которая могла видеть бледно-голубой. Представление закончилось на возвышенной ноте, когда обоих приняли в порядочное Хроматическое общество, хотя и в низшем ранге.

Снова аплодисменты – снова вялые со стороны Серых, – и вечернее представление закончилось. Пока актеры болтали с префектами, все медленным потоком потянулись обратно в город под возбужденные разговоры, полные хвалы и восхищения, пока солнце садилось за горизонт и тени становились все более черными. Вскоре настанет ночь, а это не то время, когда ходят поодиночке.

Дома у де Мальва

Из пяти наиболее могущественных династий, когда-либо существовавших, у де Мальва были самые впечатляющие корни. Поскольку исторические записи архивируются и запечатываются по прошествии ста лет, мало что известно о событиях более далекого прошлого, но устная традиция самих де Мальва предполагает, что они были доминирующей силой последние двести лет и имеют как минимум три ветви в каждом Секторе.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

– Идем, супруг, – сказала Виолетта, целенаправленно опережая меня на два шага и следуя к резиденции де Мальва, самому большому дому на центральной площади.

– Я буду играть Джульетту Лаймонетти в нашей собственной постановке «Редсайдской истории», – бросила она мне через плечо. – Я буду завтракать с актерами и одарю их благами моих размышлений об их постановке.

– Ты могла бы умереть по-настоящему в последнем акте, – ответил я. – Думаю, тебе устроили бы стоячую овацию.

Она остановилась и ожгла меня взглядом.

– Мне нравится, когда мужчина проявляет характер, и я мирюсь с подшучиваниями как любая другая девушка, Эдди, но не перегибай палку: такая степень наглости с моими родителями не пройдет.

– Когда над тобой висит угроза Зеленой Комнаты, – ответил я, – как-то все равно.

– Может, и так, – согласилась она, – но твой отец несомненно женится на Бельме Охристой, так что вместо тебя отыграемся на них двоих.

Когда мы вышли на главную площадь, Карлос зажег единственный фонарь с угольной дугой, яркий свет с шипением и мерцанием ударил из стеклянного плафона и раскинулся по площади как белая простыня по темному каменному полу. В ответ гелиостаты с часовым механизмом, в течение дня следующие за солнцем, чтобы направлять отраженный свет во внутренние помещения, теперь повернулись к уличному фонарю, чтобы делать то же самое уже ночью. В течение следующих сорока минут чернильная тьма будет растекаться по городу. Тени начнут становиться все более черными и затянут все, что не освещается фонарем. Ночь не была темной, она была черной, и надо быть дураком или рисковым человеком, чтобы выходить на улицу.

Парадная дверь резиденции де Мальва была общезримого пурпурного цвета, и оказавшись внутри, мы с Виолеттой остановились в главном вестибюле, двусветном зале с глядящими на нас предками де Мальва, а также тремя Титанами, которые, в принципе, должны были бы быть доступны для публичного обозрения. Интерьер был богатым и, предположил я, в оттенках пурпурного, хотя для меня они выглядели как разные оттенки темно-красного. Это создавало ощущение давящей мрачности, как цвет крови в различных стадиях засыхания.

– Мне идти с тобой? – спросил я, когда она повесила плащ на крючок.

– У меня уже есть то, что мне было нужно от тебя, – сказала она. – Я беременна – моим ребенком, спешу заметить. Ты будешь оставаться здесь, пока не погасят свет, а после пойдешь домой. Зачатие произошло этим вечером, а не перед фиаско в Верхнем Шафране. Если скажешь иначе, мои отец и мать подпишут аффидевит, что они слышали, как ты орал от удовольствия от моего почти совершенного постельного артистизма. Все понятно?

– Ты все проработала, верно?

– Династия де Мальва прежде всего, Эдди, так что еще раз спрашиваю: все понятно?

Я глубоко вздохнул:

– Да.

– Что – да?

– Все ясно.

– Хорошо. Ты пойдешь и будешь помогать этой поденщице, пока не останется двадцать минут до отключения света, и я вернусь проводить тебя. Кухня там.

Она повернулась на месте и исчезла в гостиной, освещенной мягким сиянием камина. Я подождал минутку, затем пошел по черному коридору на кухню, где нашел Таню. Ей было, наверное, около тридцати, у нее был большой нос с высокой переносицей, пышные темные волосы, опрятно заплетенные, и она была хорошо одета. Она легко улыбалась, но я заметил, что ее руки были красными и распухшими – похоже, де Мальва экономили на прислуге.

– Привет, – дружески улыбнулась Таня. – Пришел посеять красное семя в чрево этой гадюки?

– Она уже взяла то, чего хотела. Сегодня я здесь ради прикрытия.

Она кивнула:

– Ходят слухи, что послезавтра тебя признают виновным и отправят в Зеленую Комнату.

– Мало ли что говорят. Мне понравилось твое жонглирование щенками.

– Спасибо. Это работает только со спаниелями, остальным это совсем не нравится.

– Это твой конкурсный номер для Ярмарки Бесправилья?

– Вообще, у меня нет шансов. Я просто хочу побыть пару дней с детьми. Ты едешь на Ярмарку?

– Нет, если Виолетта не замолвит словечка. Расскажи о себе.

– Я была Маджентой, – начала Таня, опуская посуду в раковину и поливая ее горячей водой из котла, – в Неббе[15]15
  В оригинале Skye, Скай, созвучно со sky – небо.


[Закрыть], Синем Южном Секторе. Не верь в эту чушь про «слабый сиреневый оттенок». Это не во мне недостаток пурпурного, а в Хьюго. Госпожа де Мальва надеялась на рождение более насыщенного Пурпурного, посетив Радужную Комнату, но ее обманули, и она зачала его от Серого. Это стоило ей четырех тысяч баллов наликом, а получили они сына, который не годился даже в хромогенцию, не то что в префекты. Это даже забавно – и поделом им. Что точно, так это то, что де Мальва двадцать лет не подозревали, что их обманули, пока Хьюго не прошел тест Исихары. – Она снова рассмеялась.

– А Виолетта?

– Нет, она их совместный продукт и будет новым Главным префектом. Семьдесят один процент в среднем по диапазону, но с явным смещением к Синему, потому ты ей и понадобился.

– Как много информации, – сказал я, пораженный ее откровенностью.

– Я всех их презираю. Слушай, я последнее время была вроде как в добровольном воздержании. Не хочешь ли сам-знаешь-чего? Я дала де Мальвам двух детей, согласно обязательствам, так что больше не подпускаю к себе Хьюго; да он все равно волочится за Патси Кобальтин. Прачечная чистая, уютная и теплая, пахнет пчелиным воском, чистым бельем и мылом – мы могли бы пойти туда прямо сейчас, если хочешь.

Она улыбнулась, затем горячо сжала мою руку.

– У меня есть девушка, – сказал я.

– Я слышала, – ответила она, нежно отпуская меня. – Это Джейн?

Я кивнул.

– Говорят, она опасна, но у меня никогда не было с ней проблем. Она за что-то разбила бровь Джейбзу, и ходят слухи, что она убила человека.

– Правда? – спросил я, не настолько удивленный, как следовало бы. – Расскажи?

Она показала на место за кухонным столом и налила еще воды в кастрюлю, затем поставила ее на первый уровень, чтобы та закипела.

– Был один Синий по имени Джереми Бирюзен, который по-своему понимал, что такое согласие, и понимание это он пытался распространить на всех. Полтора года назад он исчез через день после игр, а нашли его только в этом году. Точнее, нашли его личные вещи. Его органические составляющие поглотила перпетулитовая дорога, а несъедобные части – пуговицы, петли, пряжка, монеты и цветной кружок были обнаружены на обочине.

– С чего ты взяла, что Джейн как-то с этим связана?

– Она пропала в это же время и вернулась какой-то изменившейся.

Она на мгновение задумалась.

– Ты ее любишь?

– Да.

– А она тебя?

– Думаю, да.

– Хотела бы я любить и быть любимой, – грустно сказала она, – но меня редко выпускает из виду эта семейка, а даже если такое бывает, никто не осмеливается лечь со мной, поскольку я де Мальва и все такое. Можем мы с тобой крепко обняться? Без условий, без обязанностей. Я просто хочу ощутить хоть какую-то близость.

– Конечно.

Мы с Таней обнялись на кухне дома де Мальва, полной запахов готовки и тепла. Я ощутил, как она крепко прижалась ко мне и положила голову мне на плечо, так что я мог видеть ее загривок, покрытый веснушками. От нее пахло дорогим мылом, возможно, купленным у Джейн в «Жизни мечты». Через полминуты мы осторожно отодвинулись друг от друга.

– Боюсь, стало хуже, – вздохнула она, обмахиваясь рукой. – Ты уверен, что не хочешь понятно чего? Я очень хороша в этом.

– Не сомневаюсь, но нет, спасибо.

Она глубоко вздохнула, и ее настроение изменилось.

– Эдди, я могу говорить с тобой откровенно?

– Конечно.

– Если я не забеременею от тебя этим вечером, Виолетта изобьет меня ручкой от метлы.

– О, – внезапно понял я, – так вот зачем ты сегодня ходила в Колориум?

– Ага, – вздохнула она, – твой отец отцветовал меня на овуляцию, так что я сейчас готова наброситься на любого.

Это имело смысл, с учетом того, что послезавтра меня отправят в Зеленую Комнату. Виолетта ничего не отпускала на самотек: ей был нужен запасной ребенок. Если она не доносит своего или тот умрет в детстве, она просто возьмет Таниного.

– Ты думал, что знаешь, какие чудовища эти де Мальва. Поверь мне, ты даже понятия не имеешь.

– Виолетта наградит тебя, если мы будем вместе? – спросил я.

– Это не в ее духе, но да. Она сказала, что позволит мне присоединиться к группе Ярмарки Бесправилья и участвовать в конкурсе жонглирования. И что еще лучше, я смогу взять с собой детей.

– Тогда давай скажем, что все получилось.

– Она проверит меня через неделю, – сказала Таня, – и если я не буду беременна, она запретит мне участвовать в Ярмарке, а потом изобьет за то, что я плохо старалась.

Мне пришла в голову идея.

– А эта бельевая комната, о которой ты говорила, она на первом этаже?

– Ты о чем?

– На первом?

– Да.

– Оставь окно незакрытым и проведи там ночь. Я знаю человека, который знает человека, который сможет помочь.

– Даже если я де Мальва?

– Думаю, да.

Она воззрилась на меня, затем коварно усмехнулась.

– Пусть это будет Серый, – прошептала Таня, – без намека на цвет. Давай ударим это семейство в больную точку. И пусть он будет красавчиком, – добавила она, – который захочет потом повторить.

Она еще раз обняла меня и вернулась к своим делам. Мы немного поболтали, пока я помогал ей с мытьем посуды, и она рассказала мне, что Главный префект де Мальва куда меньше заинтересован в процветании города, чем в продолжении династии де Мальва, которая сейчас насчитывала тридцать два Главных префекта; их ежегодный Съезд должен был состояться после Ярмарки Бесправилья в месте под названием Пурпур-Реджис.

– Мы с Хьюго провели там свой медовый месяц. Там изумительно – если у тебя есть необходимый зрительный дар в красном и синем канале. Пурпурные умеют ухаживать за собой, и официанты, повара и слуги все Сиреневые, так что нет никаких Серых и других оттенков. Это место находится на берегу, там гулкие волны и свежая рыба на ужин почти каждый вечер. Некоторые даже плавают в море, несмотря на Глубинную Жабу, готовую сожрать тебя, но я сама не осмеливалась.

– Я три раза видел море, – сказал я, – так что почти эксперт. И слышал о Морских Тварях.

– Рыбаки из-за них редко уходят далеко. Огромные твари со щупальцами и восьмью ногами, способные пробить голову рыбака одним ударом своего могучего клюва. Если Кальмароид не сожрет, то Кракен наверняка, а то и смертельный водоворот или приливный жрун, который может в мгновение обглодать лошадь до костей.

– Хорошо, что я не лошадь.

– Де Мальва формируют будущее, – задумчиво проговорила Таня, – и на месте будущего я бы забеспокоилась. Жизнь и так уже довольно хреновая, а при режиме де Мальва она может стать еще хуже.

Я промолчал, но был согласен с ней.

Виолетта ждала в прихожей за полчаса до включения освещения и потребовала, чтобы я дал ей себя обыскать на случай, если я спер их ложки.

– Я не брал ложек, Виолетта.

– Это твои слова, – ответила она, роясь в моих карманах. – Развлекся с прислугой?

– Нам с Таней было очень весело, Виолетта – так что не нарушай обещания позволить ей жонглировать на Ярмарке.

– Вы хорошо постарались, – сказала она с редкой своей улыбкой, и убедившись, что при мне нет краденых ложек, сдвинула мой галстук в сторону наказуемо косо, взлохматила мои волосы и страстно поцеловала на пороге.

– Спасибо, дорогой, это было чудесно, – произнесла она специально ради господина и госпожи Кармазин, которые спешили мимо, затем добавила громче, чтобы уж наверняка, – мы ждем топота маленьких ножек в середине этой зимы.

Затем она закрыла за мной дверь, и я пошел домой.

Когда я вошел, там была госпожа Охристая, и в этот поздний час она «заглянула вечером и осталась на завтрак». Мне нравилась Бельма, в основном потому, что она любила моего отца, а еще мне казалось, что они подходят друг другу. Оба тихие бунтари. Она была городской телеграфисткой после увольнения госпожи Алокрово.

– Привет, сынок.

Папа и госпожа Охристая играли в скрэббл.

– Папа.

– Привет, Эдвард, – сказала Бельма. – Как понимаю, ты теперь женат на Виолетте де Мальва. Ужасно неприятно, надеюсь, ты не принимаешь этого слишком близко к сердцу?

– Вероятно, я отправился бы прямиком в Зеленую Комнату, – сказал я, – если бы не был уже и так на полпути туда.

– Не думаю, что тебя приговорят, – заметила она. – Естественная справедливость найдет, как одарить благосклонностью людей с благородными намерениями. Я слышала, что у тебя завтра вылазка в Малиналию? Если вдруг увидишь терку для сыра, прихватишь для меня?

– Конечно.

– Ага, – сказал папа, – пламя. – Он передвинул костяшки на доске и добавил к счету. Поскольку допускались лишь слова, относящиеся к цвету, то сложить можно было только тысячу пятьсот шесть слов. Пустые костяшки использовать запрещалось, так что их пустили на запонки, которые носил нынешний городской чемпион по скрэбблу.

– Хороший шаг, – сказала Бельма, затем поменяла все свои костяшки. Полная игра в скрэббл могла длиться месяцами.

– Пап, можно задать вопрос?

– Звучит серьезно. Я полностью доверяю Бельме, но если хочешь, мы с тобой можем поговорить с глазу на глаз.

– Нет, все хорошо. Если весь город Ржавый Холм вымер из-за Плесени, то при помощи какого механизма они этого достигли? Массовый диагноз «бурсит»?

– Твой сын задает опасные и интересные вопросы, – отметила Бельма. – Ооо, я получила «марену» к счету.

– Мы долго обсуждали Ржавый Холм, – сказал папа, показывая на себя с Бельмой. – Правила существуют, чтобы охватывать все возможные случаи, чтобы никому не приходилось принимать сложных решений. Нужна лишь непоколебимая вера в Правила.

– Я до сих пор не понимаю, что должен был сделать Ржавый Холм, чтобы заслужить такое. Чтобы всех перебили.

Папа пожал плечами и снова перемешал свои фишки.

– Я раньше посещала обеды региональной Гильдии Цветоподборщиков, – сказала Бельма. – Скучные мероприятия, но там всегда находился добрый зеленый. Не стандартный лаймовый или линкольн, но нелегальные оттенки вне списка, от которых такое ощущение, будто плывешь.

– Никогда такого не видел, – ответил папа, – но я жил в Зеленом секторе, где доминантные оттенки не столь подвержены веселящему эффекту успокоительных зеленых.

– Как бы то ни было, – продолжила Бельма, – языки развязывались и начинались странные рассказы. Одна барышня чуть перезеленилась и заговорила о «чужаках из нездешних мест, что приходят по ночам», после чего все в городе вымирают от Гнили за двадцать четыре часа.

– Это было про Ржавый Холм?

– Нет, это был Мятлик-на-Море, Восточный Зеленый Сектор. История та же, место другое.

– Но почему весь город?

Госпожа Охристая перестала перемешивать свои фишки.

– Эта женщина сказала, что такое не под силу любой известной ей команде Цветоподборщиков и что она думает, что это работа кого-то неведомого, обладающего куда большим могуществом, чем мы. Она считала, что это Бледный Всадник. Не из легенды, но реальный.

– Прилетающий в ночи на молчаливой крылатой лошади, – произнес мой отец, – и смерть следует за ним.

Мы помолчали.

– Она говорила об уничтожении Ржавого Холма как о «В-уведомлении», – добавила Бельма, – но не объяснила, что это значит.

Времени на дальнейшие разговоры не оставалось, поскольку свет должны были погасить через шесть минут – как раз достаточно, чтобы приготовиться ко сну. Посыпать пеплом порог от злых духов, запереть дверь, выпить стакан молока, почистить зубы. Я был в постели и глядел в потолок за пятнадцать секунд до срока, свет погас почти вовремя, и плащ темноты окутал город. Не просто темноты, но чернильной черноты. Наверное, так выглядит слепота.

Через пару секунд азбукой Морзе по трубам и радиаторам ныне излишней центральной системы отопления понеслись новости, сообщения и обсуждения.

Началось с того, что кто-то заявил, как привлекателен был актер, игравший Ромео, затем пошла более общая болтовня о вечернем представлении, несколько комментариев насчет меня с Виолеттой, затем более длительная беседа о Ярмарке Бесправилья и наших шансах на Гран-при. Это в целом свободное сплетничанье никогда не происходило без присмотра префекта, и кто-то – несомненно, Банти – был готов заглушить любой непристойный или неуважительный треп серией громких случайных ударов по радиатору деревянной ложкой.

На фоне этих разнонаправленных разговоров тихо выстукивалась вилкой сказка на ночь: можно было слышать, как реверберируют ее острия. Это снова был «Ренфрю из Королевской канадской конной полиции»[16]16
  Ренфрю из Королевской канадской конной полиции – популярная серия мальчишеских приключенческих книг Лори Йорка Эрскина.


[Закрыть], история, которую я уже слышал, так что я ее проигнорировал. Все эти перестукивания были по сути колыбельной засыпающего города.

Ночь, которая, как обычно, состояла из тьмы, разговора по трубам и далекого крика лесного дамана, теперь для меня была особой – вместе с ночью ко мне приходила Джейн.