Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ратуша

Главным источником питания перпетулита являлись опавшая листва, поваленные деревья и изредка мертвые животные. Оголодавшая дорога могла стать проблемой. Во время «Великого Дорожного голода» 00423 года всех предупреждали, что не надо останавливаться при переходе, поскольку подошва обуви немедленно начинала поглощаться. Для устранения угрозы на дорогу сваливали органические отходы, пока та не насытилась и не стала безопасной для пересечения.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Идти было недалеко – Палата Совета была частью ратуши, одинаковая в каждом большом и малом городе, опять же согласно Регламенту Унификации. Дом, в котором мы с отцом жили в Нефрите, был идентичен тому, в котором мы жили сейчас, – с такой же мебелью, буфетами, всем прочим. Когда что-то прольешь в доме у приятеля, тебе не надо спрашивать, где тряпка.

Много лет назад мы с папой поменяли местами банку фасоли и банку груш и были оштрафованы во время внезапной проверки. Желтые такое любят.

Мы пересекли ратушу и обнаружили слабые очертания двери в Палату Совета там, где она должна была бы быть. Здание запечаталось само, вероятно, отсекая пламя, когда Малиналия вспыхнула. Проделать в перпетулите проход было невозможно, поскольку тот либо самовосстанавливался практически сразу, либо становился колючим и упрямым, так что нам показалось, что мы прошли весь этот путь зря.

– Ну что же, вот и все, – сказал я, возможно, с большим облегчением, чем намеревался. К несчастью для моего внутреннего труса, у Джейн были другие мысли. Она сняла с шеи маленькую бронзовую гирьку и поставила у стены рядом с тем местом, где должна была быть дверь в Палату Совета.

– Ты и со зданиями умеешь говорить? – спросил я.

Эта бронзовая гирька досталась ей от Зейна и по существу была ключом к тому, чтобы открывать, изучать и даже манипулировать перпетулитовыми дорогами. Во времена Прежних, машины – как пассажирские, так и грузовые – двигались не при помощи тяги внутреннего сгорания, как модель Т, но неподвижные предметы просто помещались на дорогу, и перпетулит благодаря своим волнообразным движениям их перемещал – точно так же, как перпетулит очищает дорогу от помех.

– Строительный перпетулит более совершенен и позволяет создавать изящные очертания и профили, – сказала Джейн, – но прежде я никогда не пробовала этого делать.

Мы подождали несколько мгновений, и гладкая стена ратуши с треском преобразовалась в углубленную панель размером с матрас, с надписями, ручками, клавиатурой и несколькими цифрами, все из выпуклого перпетулита, который менялся прямо под нашим взглядом. Прежние, как все считали, были потрясающе умны. Я подумал о гармониках, о леталках, о дальновидах, о светилках, котлах и Вечнодвижах – и о легендах о машинах, летавших быстрее звука, и о кораблях, которые летали так высоко, что небо превращалось в ночное. В момент одного из моих озарений я уподобил нашу эру человеку, который опаздывает на концерт и приходит под самый конец, когда в воздухе уже тают завершающие аккорды.

Джейн пялилась на разные движки, ручки и кнопки, под каждой из которых была надпись на странном языке. Она нажала кнопку, которая вроде бы предполагала демонстрацию схемы, и почти тут же слева открылась другая панель, показывая именно это – план здания.

– Посмотрим, насколько он схож с дорожным перпетулитом, – сказала она и ткнула пальцем в картинку с управлением. Почти сразу появился список опций – дверь, окно, раздаточная или ниша для скульптуры. Она нажала картинку выбора двери и получила еще набор опций: открыть внутрь, открыть наружу, свободный проход, двустворчатая дверь. Далее были опции размера, расположения и краевого профиля, и Джейн выбрала все для создания прохода в Палату Совета, но в ответ появилась клавиатура, такая же, как мы видели на многих частях старой техники.

– Я думаю, он хочет цифровой код для внесения изменений, – сказала Джейн.

– Он у тебя есть?

– Нет. Но вообще, – добавила она, – что самое худшее может случиться, если я не угадаю? Запиши цифры, если я вдруг не ошибусь.

Я достал блокнот, и она стала вводить цифры, которые я по ходу быстро записывал. Удачная догадка была вероятна при двухзначном коде, маловероятна при трехзначном, но когда мы вбили семь цифр без всякого результата, мы осознали, что шанс угадать исчезающе мал. Когда Джейн ввела десятый знак, все цифры исчезли и появился крестик.

– Неверно, – сказала она.

– Не уверен, что мы сможем угадать, – заметил я. – Слишком длинный код.

– Такое делали прежде. Мильтон Серый из Северного Зеленого Сектора потратил двадцать два года, пытаясь угадать шестизначный код на дальновиде. Это заняло бы меньше времени, но он блокировался на день после каждой третьей неверной попытки.

– Он извлек из этого какие-нибудь полезные знания?

– История об этом умалчивает. Я слышала обрывки, но это все равно что пытаться восстановить головоломку по девяти фрагментам.

Она снова попыталась, и я снова записал цифры. При третьей попытке, наконец, что-то да произошло. Панель погрузилась в стену, оставив лишь сообщение:

«Вы ввели три неправильных кода, пожалуйста, свяжитесь с клиентской поддержкой».

Через несколько мгновений панель снова слилась со стеной, словно ее тут и не было.

– Хмм, – протянул я, – мы хотя бы узнали, что можно манипулировать общественными зданиями, имея верный код.

– Смотрите-ка, – послышался у нас за спиной голос, – сдается, мы накрыли чужаков.

Мы обернулись и увидели в дверях пятерых. У всех были яркие желтые кружки на Экстремально приключенческо-туристическом № 9. Большинство оставляли кружки на внешних маркерах родного города, так что то, что они их не сняли, полностью выдавало их намерение: они были вооружены. У троих были сельскохозяйственные орудия, у одного длинный шест, у последнего крикетная бита.

Но вряд ли они пришли сюда ради сельхозработ или игры.

– О, привет, Тоби, – сказала Джейн крайнему левому из группы, кивнув как знакомому на улице, – как дела?

– Мы не знакомы, – неубедительно отозвался он.

– Знакомы-знакомы, уж ты-то должен помнить: мы перепихнулись, когда мы с папой приезжали в Кривое Озеро помогать чинить водопровод. Я тогда была малолеткой, и ты дал мне двадцать баллов наликом, чтобы я молчала. Как видишь, я не выполнила уговор. Хочешь получить назад деньги?

– Ты путаешь меня…

– Твоих приятелей я не знаю, – перебила его Джейн, – но вам всего лишь надо убраться домой, пока дело не обернулось… по-дурацки.

– Зассал из-за отношений с этой Серой? – спросил тот, кто вроде был главным – тот, кто заговорил первым, с крикетной битой.

– Нет, сэр, – сказал Тоби. – Она ничего для меня не значит.

– Ну и славно. – Главный повернулся к нам: – Меня зовут Торкиль Бальзамин, второй по старшинству Желтый и сын Желтого префекта Кривого Озера. Где Киноварный?

Если они знали наши имена, то они оказались здесь не случайно. А если так, то и мы оказались здесь не случайно, и, похоже, они не ложки отмывать собрались. Эти Желтые пришли отомстить за смерть одного из своих.

– Если вам нужен Томмо, – сказала Джейн, – ищите и найдете, если повезет. Он скользкий как угорь.

Она блефовала. Томмо было найти легче, чем небо.

– Мы не причиним ему вреда, – ответил Торкиль, – если он не влезет, куда не просили. А вам двоим, с другой стороны, не понадобится быть завтра на разбирательстве.

Я попытался их образумить:

– Убьете нас, и оскверните Книгу Гармонии.

– Ошибаешься, Книга Гармонии на нашей стороне. Это всего лишь вопрос интерпретации.

Повисла пауза.

– Отлично, – сказала Джейн, – теперь, когда мы знаем, что вы заблудшие и тупые, да еще и жестокие и невежественные, перейдем к делу: впятером на одного? Не похоже на честную драку.

Я мог бы оскорбиться, что меня не приняли в расчет, но, вероятно, она была права. Кроме спортивного поля, что совсем не то же самое, я в жизни не дрался и не знал бы, что делать, если что. Или, может, она занижала мои способности, чтобы застать их врасплох. Нет, наверное, первое.

– А мне вполне нравится такой счет, Мятлик, – ухмыльнулся Тоби.

– То есть ты тоже не считаешь это честной дракой, – сказала она. – Я подожду, пока приведешь еще двоих, если хочешь.

Улыбка сползла с его лица.

– Я слышал, что ты горячая штучка, Мятлик, но нас больше, и мы мотивированы: месть придает ярости, и Кортленд Гуммигут был Желтым, другом и наставником.

Они начали подходить к нам, но внимание их было сосредоточено на Джейн. Ясное дело – сначала убрать самого опасного, затем остатки. Они делали такое и прежде. Я посмотрел на Джейн, но она не сводила с них глаз и бросила свой рюкзак на землю, наверное, чтобы было легче драться без лишнего груза. Я подумал, что она сейчас бросится на них, но этого не потребовалось. Снаружи послышался шум, и вошел шестой.

Желтые и смерть

Физическое насилие, хотя и было полностью запрещено, все же существовало – как правило, среди Желтых. Они приходили в ярость, когда какое-то правонарушение оставалось безнаказанным. Им это не казалось неправильным; они считали это исправлением неправильности. Такие неофициальные действия иносказательно назывались «Хроматическим Послаблением».

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Вошедший был, наверное, самым высоким человеком, какого я только видел в жизни. Он был одет в плащ с капюшоном, который казался неуместным с учетом жары. Глаза его были скрыты темными очками вроде таких, с кожаными шорами по бокам, а рот вытянулся тонкой линией, почти не выдавая эмоций. Такого, как у него, носа я не встречал: большой и властный.

Он медленно подошел к нам и остановился в позиции, не выдававшей склонности к какой-либо из сторон. Судя по поведению Желтых, они его не ожидали, и поскольку мы были озадачены не меньше их, наверное, быстро стало понятно, что и к нам он отношения не имеет. В свете всего этого, Желтые с сельхозинструментами поменяли стойку, неловко показывая, что их оружие предназначено для труда в полях. Тот, с шестом, оперся на него как на посох, а Торкиль, у которого была бита, отсутствующе стучал по невидимой полоске на пыльном полу.

– Так-так, – сказал незнакомец, – похоже, я явился без приглашения. Я инспектор, и вы будете делать то, что я скажу.

Это впечатляло: Инспектор Национального Цветового трубопровода руководил подачей жидкого цветового питания по Сети. Но поскольку Малиналия была заброшена и находилась далеко отовсюду, его присутствие здесь не имело смысла. Я ощутил, как мое любопытство превращается в дурное предчувствие.

– Теперь, раз уж я привлек ваше внимание, – указал он на Торкиля в тишине, последовавшей за его представлением, – назовите себя.

– Торкиль Бальзамин, ваше цветейшество, сын Желтого префекта Кривого Озера. Это мои спутники. Мы искали цветолом и наткнулись на этих двоих.

– Ясно. А как же Бандиты, дикие животные и риск подхватить Плесень?

– Экономика и важность полезного лома требуют принятия рисков.

Это был хороший ответ.

– Хорошо, – обернулся инспектор к нам, – а вы?

– Эдди де Мальва и Джейн Мятлик, – сказал я, – из Восточного Кармина. Мы ищем ложки.

Воцарилась неловкая тишина, и поскольку инспектор ничем не показывал, что собирается уходить, Торкиль произнес:

– Мы не хотим отвлекать вас от выполнения ваших обязанностей, сэр.

Инспектор снова обвел нас взглядом – всех по очереди.

– Хорошо. До конца вы мне ничего не рассказали, так что поиграем в Правда-Неправда. Правил два. Первое – вы говорите мне правду. Второе – других правил нет. Итак, вы, двое, – сказал он, глядя на нас, – почему вы на самом деле здесь?

Я посмотрел на Джейн, затем на Желтых из Кривого Озера. Стучать никто не любит, по большей части потому, что это епархия Желтых. Но настучать на самих Желтых вроде и не так уж плохо.

– Нас отправили придать законности отмывке ложек, – сказал я, затем указал на Торкиля: – Но теперь я думаю, нет ли в этом более мрачной подоплеки.

– Согласен, – кивнул инспектор, – предметы в их руках о многом говорят. Это правда?

Вопрос предназначался Желтым, к которым он теперь повернулся. Торкиль посмотрел на меня с Джейн и дерзко вздернул подбородок:

– Де Мальва и Мятлик убили будущего Желтого префекта. Их Совет считает, что они не последуют приказу на Перезагрузку после завтрашнего слушания. Эта Зеленая всем известная Правонарушительница, которая оказывает тлетворное влияние на Эдварда де Мальву. Она задурила ему голову и обольстила немыслимо гнусными постельными утехами, и этот высокоранговый Красный перешел на темную сторону цвета, а это такая потенциальная опасность для стабильного правления Цветократии, что… придется предпринять необходимые, но печальные действия.

– Ясно, – сказал инспектор, – и вы не уверены, что Книга Манселла во всем ее благом совершенстве способна справиться с несколькими бугорками на дороге к полной колоризации?

– Я не принимаю решений, – отозвался Торкиль, – нам просто дали поручение те, кто лучше знаком с фактами.

Воцарилось молчание, и все в него погрузились.

– Значит, будет так, – постановил инспектор. – Желтые вернутся в Кривое Озеро и расскажут своему Совету, что не смогли найти Мятлик и де Мальву. Все. Валите отсюда.

Желтый по имени Торкиль на миг задумался, затем посмотрел на одного из соратников – наиболее доверенного, вероятно.

– У нас в городе раз была оперативница Национальной Службы Цвета, – уверенно начал Торкиль. – Проездом, как вы. Она умерла в ночи – перебрала либо зеленого, либо серого, или обоих. Мы составили телеграмму в НСЦ, сохранили ее имущество и потом передали им. Но дело в том, что бланк завалился за стол. Телеграмму так и не отослали.

– И каков смысл этой истории? – спросил инспектор.

– Вы же знаете, как не скоро НСЦ посылает кого-либо на поиски пропавшего оперативника?

– Скажи мне.

– Девять лет. И если бы мы не объяснили, что случилось, им пришлось бы искать ее повсюду. Они не знали, где она, и я готов поспорить на добрый пудинг, что они не знают и где вы. Вы же сами по себе действуете?

Человек в плаще не ответил.

– Я думал, мы играем в Правда-Неправда, сэр?

– Я сам по себе, – сказал он спокойно и размеренно.

– Тогда вот мое предложение. Национальная Служба не сует нос во внутренние дела городов Внешних Пределов. Вы уходите по своим делам, или никто никогда не узнает, что с вами приключилось. Что скажете?

Инспектора совершенно не смутила угроза Торкиля.

– Я скажу, что это наглые слова того, кто прискорбно неверно толкует ситуацию.

Трое Желтых подельников не сказали ничего, но у Тоби вдруг зародились сомнения.

– Я не подписывался на убийство инспектора, Торкиль, ты спятил?

– Заткнись, Тоби, или тоже тут ляжешь. Нам приказано отомстить за Кортленда, и я не вернусь домой, поджав хвост. Мы Желтые. Мы выполняем приказы.

Инспектор сменил позу и теперь стоял в боевой готовности. Движение было совсем незаметным, но в нем таилась огромная угроза.

– Я бы тоже пошел отсюда, – передумал еще один Желтый.

– Теперь эта возможность закрыта, – сказал инспектор, не сводя взгляда с Торкиля. – Ваша судьба связана с судьбой вашего главаря – а лидер он плохой.

Пока он говорил, Желтый с лопатой размахнулся, но инспектор сунул руку под плащ и выхватил серп на длинной рукояти, закрепленной посередине фиксатором. Впечатляюще текучим движением он щелчком выдвинул рукоять на полную длину, схватил ее обеими руками, замахнулся, вложив в удар весь свой вес, – и снес одному из Желтых голову с плеч. Несмотря на то что мне приходилось выполнять обязанности в переработочном цеху, такого я не видел никогда и ощутил, как желчь подкатила к горлу, когда тело Желтого застыло на миг, прежде чем упасть, а голова его покатилась как волосатый кочан капусты к ногам Тоби и заморгала, задергала губами, словно что-то говорила с озадаченным видом.

– Вот дерьмо, – сказал Торкиль, и все они побросали оружие.

Инспектор печально покачал головой и вытер лезвие серпа о спину мертвого Желтого.

– Мне так не хотелось, чтобы вы это видели.

– Мы не скажем ни единой живой душе, – уверил Торкиль. – Мы вернемся в город и сделаем в точности как вы велели, и все, что еще угодно, конечно. У меня есть сестра, и говорят, что она очень красивая, у нее много, много друзей, и все охотно бы…

– Время слов и взяток прошло.

Инспектор сложил рукоять серпа и спрятал его под плащ. Затем он достал из кармана какое-то устройство вроде светилки и подбросил его в воздух, где оно зависло на миг прежде, чем начать описывать широкие круги по помещению. Затем инспектор щелкнул пальцами, и всех нас внезапно озарил яркий зеленовато-красный цвет, напомнивший мне тот, что я видел в Верхнем Шафране, цвет убийства, цвет Плесени. Почти сразу же четверо Желтых начали кашлять, а я ощутил, как Джейн вцепилась в мою руку, когда инспектор отошел к стене ратуши и коснулся ее своей бронзовой гирькой, затем стал умело вводить серию команд на панели управления.

– На них мне наплевать, и их потеря ничтожна, – бросил он через плечо, – но вы двое кажетесь мне людьми достойными. Гниль, которую они заслужили, специфична для Желтых, вам она не повредит.

Мы с Джейн нервно переглянулись, пока инспектор продолжал колдовать над панелью управления. Желтые попадали на колени, поскольку теряли силы от удушья. Если это была Плесень, то быстродействующая. Пульт управления перпетулитом запросил у инспектора код доступа, и как только тот его ввел, панель начала обратный отсчет от десяти, низко тревожно подвывая.

– Напавшие на вас умрут через двадцать минут, – снова обернулся к нам инспектор. – Я поставил здание в режим восстановления. Оно уменьшится в размерах, поглотит всю органику внутри, выбросит неперевариваемое в фундамент и восстановится как новенькое. Желтые станут частью здания в прямом и демонстративном смысле.

Он опустился на ступеньки, что вели к месту трагедии, знаком велел нам сесть рядом и снял темные очки, чтобы мы смогли увидеть его глаза, затем откинул капюшон. Он был светловолос, возрастом где-то под пятьдесят лет, но нас обоих поразили его маленькие глаза с большими зрачками и не слишком большой череп. В том, кто он, не было сомнения.

– Я думала, Прежние вымерли, – сказала Джейн.

Инспектор улыбнулся:

– Как видишь, нет. Я не инспектор и не из НСЦ. Моя фамилия Хансон.

Я пару секунд пялился на него, переваривая информацию.

– Сочувствую вашей потере, – сказал я и, сунув руку в карман, вытащил оттуда обручальное кольцо Упавшей женщины и протянул ему. Я увидел, как его глаза увлажнились и он убрал кольцо во внутренний нагрудный карман. Униформа под плащом была узнаваемо похожа на истлевшие одежды Упавшей женщины, и фамилия Хансон виднелась на шевроне рядом со словом «УТОПИАКОРП». У меня было много вопросов.

– Джеки пропала тринадцать лет назад. Я не знал, что с ней случилось, до вчерашнего дня, когда заработал ее «маячок». Прошлой ночью я там побывал. Вы похоронили ее?

– Я.

– Я не собирался ничего вам рассказывать сегодня, просто хотел оставить подарок, где вы могли бы найти его – возле вашего транспорта, но тут появились эти идиоты. Их было больше, а я был вам должен. Ладно, – он поднялся на ноги, – пора идти. Вы меня не видели, меня здесь не было. Вы понимаете, насколько это важно?

– Я могу задать вопрос? – сказала Джейн.

– Боюсь, нет, – ответил Хансон. – Контакт с материалом строго запрещен. Повторяю: меня здесь не было, вы меня не видели. Понятно?

– Да, – вклинился я прежде, чем Джейн успела спросить. – Мы поняли.

Он кивнул и достал какой-то сверток из-под плаща.

– Вот мой подарок. Как понимаю, это коммерческий товар.

Я взял сверток. Он был округлый и увесистый. Ложки, подумал я. Чайные ложки, стальные, скорее штампованные, чем литые.

– Дайте мне двадцать минут, затем сами уходите из ратуши, – добавил он. – К тому времени начнется восстановление, и лучше вам не оказаться в ловушке внутри. Еще раз спасибо.

Мы поблагодарили его, и он направился было к выходу, затем остановился. В дверях стояли мужчина и женщина, тоже в униформе, и смотрели на нас.

– Проклятье, – выругалась Джейн.

– С языка сняла, – ответил Хансон.

Ангел

Хроматация построена на обломках мира, который принадлежал другой расе людей, известных как Прежние. Они были высоки, видели в полном спектре и страдали от гнева, корыстолюбия и алчности. Мало известно о Том, Что Случилось, но считалось, что это был какой-то конфликт, поскольку после него остались обломки боевых машин.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Хансон приказал нам «сидеть ровно», прежде мы такого выражения не слышали, затем пошел поговорить с новоприбывшими. Он отсутствовал менее пяти минут, их разговор показался нам односторонним и не в нашу пользу. Кружащая светилка нависла над нами по команде одного из новоприбывших и ярко вспыхнула. Я ощутил покалывание в руке и понадеялся, что анти-П, которым мы отцветовались загодя, защитит нас от всех видов Плесени.

– Мне очень жаль, – сказал, вернувшись, Хансон. – Я этого не хотел, но Правила вполне определенны.

– Все хорошо, – ответила Джейн, – правда.

– Нет, я действительно обошелся с вами некрасиво. Спустился, чтобы поблагодарить вас, вручить вам подарок, а теперь должен отдать вас Плесени. Это ляжет тяжким грузом на мою совесть, и мне достанется от начальства.

– Мы можем вам чем-то помочь? – спросил я, следуя примеру Джейн.

Хансон улыбнулся и посмотрел на нас по очереди.

– Вы такие милые и действительно хорошо держитесь.

– Мы все равно погибли бы, – сказал я. – Желтые убили бы нас.

– Так что вы дали нам еще двадцать минут жизни, – добавила Джейн, – и нас не забили насмерть, так что это нам следует поблагодарить вас.

– Послушайте, – он явно был тронут, – вы так чертовски достойно себя ведете, так может, я что-то могу сделать для вас прежде, чем вы уснете?

– Ответьте на кое-какие вопросы, – попросила Джейн, – раз уж нам суждено умереть.

Ратуша вздрогнула, и несколько капель влаги упали с потолка.

– Переустановка, – сказал Хансон. – Рано началась. У нас мало времени. Что вы хотите узнать?

– Я знаю, что мы узники, – сказала Джейн, – несправедливого общества, руководимого неизменной догмой, которая заботится лишь о непоколебимости Правил.

– Это не совсем чтобы вопрос, но пока все верно.

– Мы также знаем, – продолжала Джейн, – что, когда тебя отправляют на Перезагрузку или Ночной поезд в Изумрудный город, ты заканчиваешь в Верхнем Шафране, где тебя пожирает Плесень и потом останки поглощает перпетулит. Вот мой вопрос: зачем это надо, если вы просто можете отдать нас Плесени прямо в городе под покровом ночи?

Хансон склонил голову набок.

– Верхний Шафран, как вы знаете, первоначально был путем в один конец для нарушителей, но генерализованные страхи в наши дни куда эффективнее: боязнь лебедей, молний, Бандитов и ночи прекрасно держит всех под контролем. В идеальном мире мы бы отменили Перезагрузку, но мы не можем изменить Правила, иначе эксперимент провалится. Что еще?

– Эксперимент?

Хансон глубоко вздохнул:

– Это долгая история, а у нас нет времени. Еще вопрос?

– Лебеди с самого начала сделаны из металла и проволоки?

– Да, мы называем их дронами.

– Как пчелы?

– Нет, – сказал он, – ни разу. Благодаря им мы знаем, где вы. Мы вас выследили вчера, потому что вы находились близко к маячку Жаклин, когда он начал подавать сигналы – и так я нашел вас обоих сегодня.

– А Том…

– Что?

– Ничего, – сказала Джейн. – Мы на острове, который называется Великая Британия. Он до сих пор так называется?

– Нет, уже давно. Мы называем эту группу островов архипелагом Альбион или Резервацией двенадцать и тринадцать, если говорить формально. У меня есть вопрос к вам: материал не хоронит своих мертвых – почему вы похоронили Джеки?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Мне показалось это правильным.

– Мы называем это остаточной памятью, – сказал Хансон, – окном в подсознании в маленькое хранилище обычаев и верований, к которому вам сейчас доступ не дозволен.

Здание начало оседать, и стены его заблестели от влаги.

– Мне правда очень, очень жаль, – сказал он, глядя на двоих, ждущих в дверях, – но поверьте, все произойдет очень быстро.

Джейн закашлялась, и я снова подыграл ей. Единственным способом выжить было убедить Бледного Всадника в том, что мы умираем. Если мы переживем следующие десять минут, мы сможем найти способ пережить и час – хотя сейчас оба пункта казались сомнительными.

– В благодарность за то, что мы похоронили вашу жену, – сказал я, – расскажите мне что-нибудь.

– Что именно?

– Что угодно. Чего я не знаю и никогда не смог бы узнать.

Он мгновение смотрел на меня.

– У тебя нет имени. Ты HE-315-PJ7A-M, двадцать четвертое поколение с Нулевого Момента. Ты появился в нашей базе данных двадцать лет назад, и вся твоя жизнь умещается в восемнадцать сотен строк текста, и почти все – о географических передвижениях. Ты еще не размножился?

– Размножился, хотя ребенок, – кашель, – еще не родился.

– Тогда ты и твои двадцать три предка сделали все, что от вас требовалось.

– А я? – закашлялась Джейн.

– JK-768-OY9K-F. Твоя история еще короче.

– По какому механизму, – кашель, – этот дрон выслеживает нас? – спросил я.

Хансон постучал по штрихкоду у меня на указательном пальце.

– Эти дроны сканируют только в пределах видимости. Все образцы этой Зоны работают на останках технологии пятисотлетней давности. Ваши штрихкоды дают нам идентификационные данные, не более, так что позиционирование должно поддерживаться дронами с интервалом два раза в день. Резервация тринадцать к западу использует эпидермальные QR-коды. Двадцать семь единиц информации, включая физиологические параметры…

Голос его оборвался, когда он понял, что рассказал слишком много и совершенно запутал нас во всех отношениях.

– Ладно… Штрихкод штука грубая, но эффективная.

Краем глаза я заметил, что Джейн прикрыла рукой штрихкод, росший у нее под ногтем. Лебедь следил за нами от самого Восточного Кармина, и причина того, что Хансон не знал о Томмо, заключалась в том, что штрихкод Томмо был нарушен – Томмо не был виден. Утверждение моей матери о том, что перчатки делают нас невидимыми для лебедей, внезапно обрело смысл.

– А вы, – натужный кашель, – Ангел? – внезапно спросила Джейн. – Посланный Творцом, дабы поразить, – кашель, – нас с небес?

– Я надеялся, что сегодня будет иначе, но не получилось.

– А мы можем поговорить с нашим Творцом?

– Мне кажется, что мы закончили, – сказал Хансон, когда ратуша закачалась и поползла, начав заваливаться внутрь и уменьшаться в размерах, – и еще раз примите мою благодарность и извинения. Поверьте, мало кто заходил так далеко, как вы, и узнавал так много в столь юном возрасте.

Он призвал светящуюся сферу, которая ткнулась ему в ладонь как собака, затем пошел мимо трупов Желтых к выходу, пока мы все усерднее издавали звуки кашля и рвоты. Мы увидели, как он помедлил у стены снаружи – вероятно, вызывал панель управления, чтобы перекрыть выход, и перпетулит слился в сплошную стену, а мы оказались в ловушке внутри.

Я в полумраке посмотрел на Джейн. Единственным источником света оставалась фонарная крыша наверху, и Деяния Манселла на потолке казались теперь тусклыми и неприятными.

– Ну и зачем весь это бред про Ангела, Творца и кару? – прошептал я.

– Я хотела, чтобы он счел нас покорными и охваченными страхом в его присутствии, – ответила она. – Чтобы он недооценивал нас. Как твои локти?

– Онемели.

– Мои тоже.

– Ты по-настоящему кашляла?

– Ни разу.

– Я тоже. Будем надеяться, что онемение – худшее, что с нами случилось и анти-П цветование позволит нам выжить.

Я огляделся, когда здание снова вздрогнуло, и при сокращении перпетулита с потолка закапала вода. У нее был странный терпкий запах, отдававший водорослями и дохлой овцой.

– Плесень мы пережили, но это нам ничем не поможет, если мы отсюда не выберемся.

– Верно, – сказала она, – и я надеюсь, ты внимательно следил за этим Хансоном.

– Да, – сказал я, – но поскольку мы команда, я запомнил только пять последних цифр. А ты…?

– Да, – она просияла улыбкой, – в том-то и дело. Мы с тобой одно целое – верные и неразлучные до самой смерти.

– Как в браке? – спросил я.

– Брак для безнадежных романтиков. Между нами большее.

– Любовь?

– Неа. Любовь проходит, а путаница эмоций ведет к иррациональности решений. Между нами узы взаимного доверия и понимания, закаленные в горниле совместной опасности.

– О, – сказал я.

Наверное, это прозвучало разочарованно, поскольку Джейн спросила:

– А если бы я сказала, что люблю тебя, это помогло бы нашим отношениям?

– Теперь не так сильно, поскольку ты подпортила это преамбулой.

Она на миг задумалась.

– Понимаю. Наверное, в другой раз. Надо выбираться.

Я попытался встать, но ощущал себя усталым и вялым, левую половину моего тела покалывало. Онемение расползлось от локтей вниз до пальцев, которые ощущались огромными, тяжелыми и бесполезными. Джейн с трудом поднялась на ноги, и мы пошли к дальней стене. Там она вызвала пульт управления и умело поменяла картинку ратуши, включив в нее запасной выход в задней стене, прямо там, где мы стояли. Когда панель затребовала код доступа, мы использовали хансоновский: мы оба подглядывали ему через плечо, когда он его вводил. Она запомнила первые пять цифр, я – последние. Сейчас перпетулит в режиме переустановки был более медлителен, но в задней стене открылось нечто вроде двери, за которой виднелись заросли боярышника и ежевики, и наш путь к спасению. Джейн была уже готова выскочить наружу, но я ее остановил.

– В чем дело?

– Мы должны быть мертвы, – я показал свой указательный палец со штрихкодом. – Мы не должны позволить увидеть нас лебедю, иначе Хансон поймет, что мы живы, – он вернется и завершит дело. То, что он нам рассказал, не предназначалось для повторения или пересказа.

– Хорошая мысль, Красный.

Так что мы забинтовали платками наши пальцы и выбрались из ратуши. Осторожно осмотревшись, нырнули в какое-то заброшенное здание и затаились в доме, чьей крышей служили переплетавшиеся плющ и ежевика. Мы сидели, тяжело дыша, не от усталости, а от страха и осознания того, насколько опасность была серьезна – обезглавленное тело так и не выходило у меня из головы.

Прошло около часа, прежде чем остаточный эффект Плесени начал ослабевать. К тому времени ратуша съежилась до размера телеги с сеном. Как только это случилось, мы услышали гудение, и три машины на большой скорости пронеслись мимо нас.

– Прямо как байки без колес, – сказала Джейн.

– И Ангел Хансон на одном из них.

Мы с Джейн решили переждать еще час, на случай если он или они решат вернуться. Ратуша продолжала восстанавливаться, и с запада на восток проплыл маленький шар молнии и исчез из виду за деревьями.

Мы вышли, как только убедились, что снаружи безопасно, затем остановились на покинутой улице и нервно осмотрелись.