Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Радужное братство

Радужная Комната, как и многое в Хроматации, была одновременно и разрешена, и запрещена. Ее существование было против Правил, но она имела огромное значение для тех, кому требовалось социальное продвижение и у кого были наличные – и часто это были те же, кто распоряжался Правилами. Если вам был нужен хороший пример лицемерия, правящего государством, то дальше можно не искать.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

После этого мы мало разговаривали. Вагон тихонько погромыхивал по рельсам, поезд попыхивал, и все это служило успокаивающим аккомпанементом, под который пар тянулся за окном. Мы на короткое время остановились в Западном Багрянце, затем в Восточном Багрянце, где к нам присоединилась заместитель Красного префекта, которая чувствовала себя неловко и нервно представилась.

– Участвуете в состязаниях на Ярмарке Бесправилья? – спросила Банти.

– Нет, – она немного покраснела, – у меня дела в Гранате. Я вернусь домой как можно быстрее.

Мы больше ничего не говорили, и меньше чем через час поезд прибыл на железнодорожную станцию Граната. В последний раз я был здесь меньше месяца назад, но мне показалось, что прошло сто лет – и за это время я узнал многое, но мало хорошего.

Нас встретили организаторы, все с красными лентами через плечо. Они приветствовали всех нас на «CDXCVI[40]40
  498.


[Закрыть] Ярмарке Бесправилья Красного Сектора» и выразили надежду, что наше пребывание здесь будет приятным и веселым. Они также должны были проводить участников состязаний к домам, где те будут жить, и к людям, которые будут их принимать. От каждого дома в Хроматации ожидалось, что там будет иметься провизия для равного домочадцам количества гостей; столица Сектора вроде Граната могла разбухнуть вдвое без особого дискомфорта.

Запряженная лошадьми повозка была готова отвезти байки прямо на выставочную территорию Ярмарки к северу от города. Банти и Виолетта приветствовали соответствующие им по званию местные чины – думаю, в Гранате было по три префекта каждого цвета, с учетом размера города – и для них подогнали велотакси. До того как отправиться по делам, Виолетта передала мне «Билет Городского Гранатского туристического такси», горячо обняла меня на публике и велела исполнять мой долг усердно и профессионально, сказав, что она через несколько дней встретится со мной. Затем она направилась к семье, которая почти сразу же должна была выехать в Пурпур-Реджис. Когда Виолетта отошла, ко мне приблизилась Джейн и сразу поняла, что что-то не так.

– В чем дело, Эд?

– Потом расскажу.

Мы договорились встретиться попозже в чайной в Инфоцентре Плохо Нарисованной Карты, и она вместе с Карлосом и Амелией пошла проследить, чтобы байки в целости и сохранности доставили на велодром.

– Куда едем, командир? – спросил Носильщик, забирая мои вещи.

– Это, это и это в «Зеленый Дракон», – отдал распоряжения Томмо, показывая на наши чемоданы, и как-то с опаской подошел ко мне.

– Виолетта тебе сказала? – спросил он, как только Носильщик потрусил прочь с нашим багажом.

– Мне стоит в морду тебе дать, Киноварный. По какому праву ты продаешь мои яйца тому, кто даст больше?

– Кто даст больше? – отозвался он. – Отличная идея. Никогда не думал устраивать в Радужной Комнате аукцион. Думаешь, так лучше пойдет?

Я сказал Томмо, что ненавижу его, и пошел в направлении центра города, заставив того почти бежать, чтобы не отставать от меня.

– Послушай, – увещевал он, – это может очень хорошо для нас с тобой сработать.

– Чтобы ты цену устанавливал?

– И все остальное. Я сказал Виолетте, что мы сможем брать пятьсот за встречу с тобой, но поскольку у тебя 86 процентов, я могу выбить почти тысячу за раз.

– Вообще, я ближе к восьмидесяти семи.

– Да все равно. Пурпурные хотят сбалансировать Красный/Синий в своих детях, а Красные всегда хотят стать еще краснее. Мы сможем получить, сколько захочешь – плюс по пятьсот чистой прибыли за каждое осеменение! Я готов отдавать тебе четверть от этой суммы.

– Только четверть? – саркастически отозвался я, ускоряя шаг.

– Ну большую часть работы делаю я, – сказал он, даже не понимая, как по-идиотски это звучит, – добываю клиенток, назначаю время, подкупаю Цветоподборщика, держу отель в порядке и коридорных на нашей стороне. Тебе только и остается делать, ну, понятно что. И самый цимес в том, что мы получаем прибыль в любом случае – выиграет Джейн или проиграет. Это же беспроигрышный вариант для всех нас.

Я остановился так резко, что он чуть не врезался в меня.

– Слушай, ты, паразит, мне Виолетта руки выкрутила, чтобы я согласился, но сейчас ты, Томмо Киноварный, вот что для меня сделаешь – придумаешь, как добыть пять тысяч баллов таким способом, чтобы мне не пришлось нарушать мою верность Джейн. Сделай это для меня, и когда я стану Красным префектом, я буду нехило тебе должен, а мне кажется, что Томмо будет очень рад иметь у себя в долгу префекта.

Он недоверчиво уставился на меня.

– Ты правда не хочешь этого делать?

– Не хочу. Почему бы тебе не выдать себя за меня, Томмо? Это гораздо больше подходит тебе, чем мне.

– Не выйдет. Клиенты чуют такое кидалово – никто и пуговицы не даст, пока не увидит твоих баллов в книжке и не прочтет показаний твоего теста Исихары. Риск велик – они захотят убедиться, что товар надежный. Они не узнают, кто ты: по традиции ты закрываешь имя большим пальцем, чтобы сохранить анонимность.

– Заткнись на минутку, Томмо, – велел я. – Ты не понимаешь, насколько для меня все это оскорбительно?

– Правда?

– Правда.

– Дай подумать, – сказал он, как будто не планировал делать ничего подобного, – но поскольку у нас забронированы комнаты в «Зеленом Драконе» с оплатой за все, есть смысл их использовать, верно?

– Пожалуй.

Мы продолжали молча идти по оживленным улицам столицы Сектора.

Статус Граната с учетом коммунального пищевого потребления и управления требовал другого набора Правил, и потому ратуша была пропорционально больше, как и городская площадь перед ней, чтобы вмещать все население для речей, праздников и переклички раз в две недели. И более впечатляющей была статуя Манселла – в три человеческих роста, бронзовая и отполированная до блеска.

Мы с Джейн говорили о том, каково управлять городом такого размера, и зная то, что мы уже знали, повышенный уровень Плесени, приписываемой урбанизации, никогда не был связан с дурными санитарными условиями, высокой плотностью населения или пониженной моралью, как внушал нам «Спектр», но с пониженным порогом терпимости к правонарушениям. Нарушение Правил каралось почти сразу же, вероятно благодаря сети Желтых, которые подчинялись префектам, затем дело передавалось в руки Цветоподборщиков, которые совершали необходимое.

– Этот город по мне, – сказал Томмо, воодушевленный возвращением в место, где было столько возможностей сделать деньги. – Я привез негативы того яркого фотопроекта, о котором тебе говорил, и только что приметил фотостудию, где можно размножить снимки со скидкой – и очень вероятно, что она работает как эксклюзивный магазин. Встретимся в отеле.

Затем он исчез, но вместо того, чтобы пойти в отель, я двинулся туда, где находился аттракцион «Последний Кролик», прямо в стене города напротив Цветного Сада. Аттракцион утратил часть своего лоска с тех пор, как подох Последний Кролик, но экскурсии все еще проводились. Я воспользовался своим «Полным Туристическим билетом в Гранат» для входа, и меня сопроводил восторженный гид, который рассказал нам все о Последнем Кролике, вероятно, теми же словами, какими рассказывалось все это, пока Кролик был еще жив, только теперь гид употреблял прошедшее время вместо настоящего. Мы увидели его опустевший вольер, тот самый лист одуванчика, которым он подавился, и короткое представление, в котором человек в костюме кролика показывал последние моменты его жизни в интерпретивном танце. Когда гид спросил нас, есть ли вопросы, какой-то мужчина спросил, сколько лет было кролику, и гид ответил, что его поймали сто шесть лет назад, но за это время он не демонстрировал никаких признаков старения, так что считалось, будто он вообще не стареет. Ребенок в переднем ряду спросил, откуда известно, что это Последний Кролик, и гид ответил, что с тех пор никто никогда не видел другого кролика, потому сочли, что это последний.

– А что, если Где-то-там, – сказал я в воцарившейся задумчивой тишине, – может, на другом острове, за морем могут быть другие кролики?

Все уставились на меня.

– Где-то-там? – спросил гид.

– Да, – ответил я, – где-то не здесь.

– Есть только здесь, – укоризненно произнесла женщина рядом со мной. – Так говорит Наш Манселл.

– Только ленивые мечтатели забивают себе голову такой пустой ерундой, – вклинился кто-то еще, и мать того ребенка прикрыла ему уши на случай, если я еще что-нибудь скажу.

– Вам лучше уйти, – сказал гид.

Потом я пошел в Цветной Сад и обошел клумбы в совершенстве окрашенных цветов. Обещание полной колоризации никогда не казалось таким пустым; скорее оно виделось мне системой контроля посредством мечты, чем по сути оно и было. Я сел на лавочку, мгновение смотрел на зеленую траву, затем поднял взгляд наверх, где высоко кружили два лебедя, но скорее над местом Ярмарки. Я посмотрел на свой все еще заклеенный пластырем палец.

– Эдвард де Мальва, – сказал я на ресепшене в «Зеленом Драконе». – Три ночи. Думаю, у вас есть бронь.

Это был тот же менеджер, которого я видел в свой прошлый приезд сюда. Худощавый человек с красивым носом и единственным ухом. Он носил свой синий кружок высоко на лацкане – неофициальный, но широко распространенный знак, что он умеет улаживать дела. Сегодня этот кружок имел большую актуальность.

– Господин де Мальва, – сказал он с обезоруживающе неискренней улыбкой, – как мы рады, что вы остановились в нашем маленьком отеле.

Он повертел головой, чтобы проверить, нет ли кого рядом, но все равно понизил голос:

– Мы ожидаем большой… Радужный трафик на этой Ярмарке, и требуем, чтобы все наши особые гости вели себя осторожно. Хотя плодотворные связи с другими не неправомочны, передача валюты ради знакомства не дозволена. Потому я настаиваю, чтобы все подобные транзакции проводились вне гостиницы, чтобы не причинить урона репутации заведения. Как обычно, для наших Радужных гостей зарезервирована Пустопорожняя комната. Уверен, кое-кто из прочих уже там.

– Прочих?

Мне не приходило в голову, что в Радужном бизнесе на этой неделе задействованы и другие. Менеджер объяснил, где находится Пустопорожняя комната, затем показал мне коридорного по имени Сонни, «скрытного как могила», по словам менеджера. Я поблагодарил менеджера и пошел в Пустопорожнюю комнату. Пусть я и велел Томмо подыскать другой источник дохода, чтобы покрыть нашу ставку, я мало надеялся на то, что он это сделает, так что я был намерен, по крайней мере отчасти, поучаствовать в том, ради чего я здесь, – хотя я не хотел, и мне нужно было поговорить с Джейн.

На двери Пустопорожней комнаты была табличка «Только для членов общества», так что я постоял, набрал в грудь побольше воздуха, толкнул дверь и вошел. Внутри было с полдесятка человек, все хорошо одеты. Они оживленно разговаривали, но когда я вошел, резко замолчали.

– Это частное собрание, – сказал мужчина, сидевший у стойки со стаканом муть-воды в руке, – так что идите своей дорогой.

– Нет, – ответил я, – я в нужном месте. Я здесь ради… Радуги.

Говоривший поднялся и подошел ко мне с широкой улыбкой, протянув руку.

– Тогда добро пожаловать в Радужное Братство. Вы впервые?

– А видно?

– Да за милю. Все в порядке, парень, у всех нас поначалу были опасения – первый раз сложнее всего. Главное – нырнуть, а потом плывешь по течению. Как правило. Я, кстати, господин Синий.

– Привет, – сказал я, – Эдди…

– Мы не используем настоящих имен, – быстро остановил меня он, – только цвет, который вы приносите клиенту. Итак, вы…?

– Видимо, господин Красный.

– У нас уже есть господин Красный.

– Господин Кармазин?

– И такой есть.

– Может, я буду господин Бурый?

– Недостаточно ярко. Мы здесь продаем обещания, друг мой, продвижение вверх для ребенка клиентки. Ты можешь быть господином Алым. Джентльмены, – провозгласил он громким голосом, – Это господин Алый, новенький в нашем деле. Это господин Кармазин, господин Зеленый, господин Желтый, господин Пурпурный и господин Ультрамарин. Господин Красный сидит возле юкки с мистером Лаймом, а за пианофорте – господин Багрянец.

– Здравствуйте, – сказал я, получив в ответ разной степени восторженные приветствия.

– Выпьете? – спросил господин Синий. – В Пустопорожней комнате подают лучшую муть-воду в Секторе.

Гранат любил альтернативы чаю и кофе и теперь стал местом, где смешивание муть-воды и ее производных достигло уровня искусства. Я решил познакомиться с мастерством местного бармена.

– Вы можете приготовить «След мохнатого копыта»?

Бармен был впечатлен.

– Господин понимает в муть-воде, – сказал он. – Одно Копыто сейчас будет готово.

– И где вы стоите по шкале? – спросил господин Красный, усаживаясь рядом со мной возле стойки.

– Извините?

– Сколько красного вы предлагаете?

– Спокойно, Красный, – господин Синий, похоже, выдвинул себя в руководители этой маленькой группы, – ты знаешь, что мы такого не спрашиваем. Оставь сделки и прочие недостойные аспекты агентам, ладно? Все, что нам нужно знать, – расписание, и чтобы никто не перетрудился.

Все рассмеялись, но второй господин Красный не стал.

– Тут нечему смеяться, – сказал он. – Каждый раз как я сюда прихожу, появляется кто-то краснее меня, и мне приходится предлагать семя по сниженной цене клиенткам с ограниченным бюджетом, а мне семью кормить надо.

– Это потому, что у тебя в яйцах Красного маловато, старина, – ответил господин Кармазин, и стало ясно, что они враждуют, – может, будешь строить карьеру где-нибудь в другом месте?

– Давайте сохранять дружелюбие, – попросил господин Синий. – Мы в одной лодке, помните.

Господин Зеленый присоединился:

– Клиенток будет много, работы всем хватит, увидите.

– Меня волнует не объем трафика, – сказал господин Красный, – а волатильность цен.

– Одно Мохнатое копыто, – Бармен поставил передо мной стакан с муть-водой, – скажите, как вам.

Это был высокий стакан, охлажденный, с корочкой темной земли по краю. Я понюхал напиток и сделал глоток.

– Хорош, – сказал я, – очень хорош. Торфянистый, с привкусом глины, оттенок высохшего на солнце озерного дна и капелька мочи тяжеловоза под конец. Если скажете, что взяли это из следа копыта, я вам поверю.

Бармен кивнул в знак признательности и вернулся к протирке стаканов.

Заговорил господин Желтый.

– Местный? – спросил он.

– Из Восточного Кармина, по ту сторону Ржавого Холма.

– Ты знал Кортленда Гуммигута?

– Недолго.

– Гнусный клещ, сделал Желтым дурную репутацию. А правда, что Салли Гуммигут ушла в отставку из-за коррупции, а потом умерла от Плесени?

– До последнего слова.

– Сама нарвалась, насколько я слышал. Хочешь совет, парень? Много отдыхай и пей много жидкости, восемь часов сна и плотный завтрак. Не жадничай и не думай, что сможешь больше четырех раз в день, или к десятой встрече зачатие не будет гарантировано. – Он дружески положил мне руку на плечо. – Сделаешь ли ты это один раз или превратишь Радугу в свою карьеру, твоим лозунгом всегда должен быть профессионализм.

– Профессионализм? – фыркнул господин Зеленый. – Да ладно. Тут нет ни возврата денег, ни обращения к префектам.

– Клиенты запоминают лица, дурак, – сказал господин Желтый, – а нам всем нужны постоянные заказы. Помнишь, что случилось с господином Лазурью во время Ярмарки в Кобальте шесть лет назад?

Все они понимающе закивали, но объяснять никто ничего не стал.

– Ты сам по себе или ради своего города? – спросил у меня господин Синий.

– Ради города. Мне угрожал префект, обещая отыграться на других, если я откажусь.

– Большинство из нас так начинали, – сказал господин Желтый, – нас убеждали сделать доброе дело для общины. А потом просто становишься товаром. Вот Господин Ультрамарин занимается этим на постоянной основе и зарабатывает для своего городка больше наличности, чем их шляпная фабрика.

– Уже шестнадцать лет, – добавил тот самый господин Ультрамарин.

С учетом того, сколько зарабатывала наша линолеумная фабрика, это, вероятно, оправдается и в моем случае.

– Не допускай, чтобы у тебя дома узнали о том, чем ты занимаешься, – по-доброму предостерег господин Зеленый. – Никто не любит Радужность – меньше всего партнеры клиенток, что побывали здесь. Мы напоминаем им о том, чего они сами не смогли сделать, чего у них нет, о детях, которые на самом деле не от них.

Остальные понимающе закивали, и разговор переключился на Ярмарку и в особенности на мотогонку. Они слышали о «быстрой как молния новенькой из Внешних Пределов», но не думали, что она сможет сместить Бешеную Суку, эту «опасно безумную». Все они оставили окошко в своем расписании, чтобы посмотреть соревнование.

Дверь открылась, и Томмо сунул голову в комнату.

– Эй, Эдди, – сказал он, – выйди на словечко?

– Вы агент? – спросил господин Синий, и Томмо кивнул.

– Тогда ждите на парковке «фордов» снаружи.

– Я просто хотел…

– Да плевать мне, – сказал господин Синий, – ты неграмотный? Это наше личное пространство, где мы поддерживаем друг друга в перерывах. И это значит, что пока мы здесь, мы неприкосновенны – понял?

Он говорил так агрессивно, что Томмо, не проронив ни слова, торопливо прикрыл дверь.

– Агенты, – фыркнул господин Желтый, – подонки из подонков, выжимают выгоду из пота наших гонад.

Все они от души рассмеялись, и я согласно кивнул. Следующие два часа я провел в разговорах среди самых дружелюбных и понимающих мужчин, которых я когда-либо встречал. И все же я ощущал глубоко запрятанное возмущение; в жизни мало того, что мы можем отказаться отдать, но среди этих вещей было согласие, и мало кто из нас находился здесь добровольно. Большинство оказались в Братстве по финансовой необходимости, по принуждению или по обеим причинам.

– Ты ведь сам дитя Радуги? – спросил господин Красный, вроде бы подобрев ко мне.

– Да.

– Как и большинство из нас. Думаю, это какой-то цикл.

Пока я был там, пришли еще один Красный, два Зеленых и, что необычно, Серый. Казалось, что в Радужном Братстве нет вообще никакой иерархии.

– Добро пожаловать, – сказал я, – удивительно встретить вас здесь.

– Не стоит удивляться, – ответил Серый, заказав «Сосновую рощу» с привкусом мха, – мои услуги весьма востребованы, хотя и в обратном смысле.

– Как это?

– Если Серая выходит замуж за более высокий оттенок, но они уговариваются, что их дети останутся Серыми, она приходит ко мне, чтобы устранить любую вероятность цветного зрения у своего отпрыска. Я необычен тем, что я полный Серый – во мне нет ни намека на цвет. Иногда оставаться Серым так же трудно, как удерживаться в высоком цвете.

– Но как они могут позволить себе вас? – спросил я.

– Это всегда бесплатно, – улыбнулся он. – Я ни гроша не зарабатываю.

– Кто же оплачивает комнату и питание?

Он окинул взглядом Пустопорожнюю комнату, но ответил господин Синий.

– Все скидываются, – сказал он. – И тебя попросят сделать взнос. Братство поддерживает своих.

Неофициальная программа

Команды на Ярмарке делились на Красных, Зеленых, Желтых и Синих. Каким бы ни был твой личный оттенок, ты выступал за цвет твоего Сектора. Кое-кто сделал подсчет, и оказалось, что Серые и бывшие Серые составляли почти две трети победителей. Если бы Гран-при базировался только на личной аффилиации, Серые выходили бы полными победителями семь раз из каждых десяти лет.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Когда я в конце концов вышел из Пустопорожней комнаты, я сказал Томмо, что не хочу с ним разговаривать, а он сказал, что все в порядке, но первая моя клиентка назначена сегодня на 9 вечера, прямо перед выключением света. Она остановилась в отеле, так что все будет быстро и легко. Она придет ко мне в номер.

– Я мог бы записать к тебе сегодня троих, – добавил он, – так что я полностью на твоей стороне.

– А то. Ты придумал альтернативный план, чтобы добыть пять тысяч баллов на ставку?

– Погоди – ты серьезно не хочешь этого делать? Я-то подумал, что Эдди просто играет в паиньку.

– Я никогда не был так серьезен. Если ты не отменишь мою встречу в девять, я просто не явлюсь – скажешь, что со мной произошел несчастный случай в двери-вертушке.

– Ты не посмеешь.

– Не посмею?

Он прищурился и уставился на меня.

– Может, все-таки посмеешь. Но что мы скажем Виолетте? Она требует от меня ежедневный финотчет.

– Да что хочешь, то и скажи. Просто отмени встречу.

– Не могу. Я уже взял деньги, и клиентка отцветовалась на овуляцию. Ты же не хочешь, чтобы она предприняла все эти хлопоты и вошла в охоту просто так? Все улажено, Эдди, сейчас отступать некуда.

Я злобно глянул на него, затем вышел из отеля и зашагал по улице к центральной почте и телеграфу. Томмо, что было весьма разумно с его стороны, решил не ходить за мной. У меня оставалось еще шесть часов, чтобы придумать, как бы отвертеться – или решить просто не явиться.

Я вошел в здание почты.

– Эдвард Бурый, – обратился я к одному из работников, назвавшись прежним именем, чтобы упростить дело, – есть что-нибудь для меня?

– Ваш почтовый код?

– RG6 7GD.

Почтовый работник просмотрел документы и сказал, что для меня ничего. Я сказал, что хотел бы отослать телеграмму, так что быстро нацарапал на бланке сообщение. Почтовик посчитал слова и потребовал два балла. Сообщение гласило:

ДОРОГОЙ ПАПА ПРИБЫЛ В ГРАНАТ НОРМАЛЬНО ВИОЛЕТТА НАСТОЯЛА НА ОПЛАЧЕННЫХ АПАРТАМЕНТАХ ПИТАНИЕМ ЗЕЛЕНОМ ДРАКОНЕ ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ГОРОДСКИМ ФИНАНСАМ СООБЩАЙ ПРОИСШЕСТВИЯХ ДОМА НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ ЭДВАРД

Он догадается, что происходит, и если он знает меня, поймет, что я не хочу этого. Чайная и туристический центр Плохо Нарисованной Карты находились напротив почты, и там я нашел ожидавшую меня Джейн. Она носила красный кружок вместо зеленого, что было немыслимо тяжелым правонарушением, но нам было уже все равно. Мы поцеловались у всех на глазах и отправились на Ярмарку.

Мы прошли по Болотной улице, мимо цветового магазина, шорных и ремонтных мастерских, затем вышли через Северные ворота. Хотя Ярмарка не охватывалась Правилами и по сути управлялась сама собой на основе нашего врожденного чувства послушания, она все равно должна была оставаться вне пределов юрисдикции префектов, так что всегда проходила за внешними маркерами.

– Как дела? – спросил я. – Еще не видела вживую Бешеную Суку Можжевелли?

– Встречусь с ней позже, на первой тренировке.

Джейн описала все, что произошло с момента прибытия, а произошло немного – по большей части команды знакомились с объектами и занимались предварительным осмотром оборудования после транспортировки. Они еще не были на треке, и она сказала, что если у меня нет дел, то я могу пойти посмотреть первую тренировку.

Мы прошли мимо яблоневого сада с одной стороны и поля кормовой кукурузы с другой, затем сняли наши кружки и сунули их в карман, как только вышли за громадные ворота, встроенные в заросли цеплючей ежевики, обозначавшей внешнюю границу. Состязающиеся должны были носить верхнюю одежду в цветах команды общезримого оттенка, чтобы все их узнавали, но не должны были демонстрировать индивидуальной хроматической аффилиации. Здесь ты выступал только за свой Сектор.

– Итак, – сказала она, – что ты здесь делаешь и в чем состоит великий план Виолетты и Томмо?

– Ох, да ничего великого, – ответил я, подумав, что, наверное, с Радужной Комнатой я должен был решить дело сам, на случай если от первого свидания нынче вечером отвертеться действительно не удастся, – просто Томмо хочет использовать мои связи, чтобы сбыть эти его голые картинки и попытаться привлечь кого-нибудь в качестве модели.

Она склонила голову набок и уставилась на меня:

– А при чем тут Виолетта?

– Им надо, ну, сорвать быстрых денег, чтобы поставить на твою гонку.

– И они смогут столько наварить?

– Видимо.

Яблоневый сад закончился, и мы оказались на краю территории Ярмарки, на арене, охватывающей ипподром Граната, игровые поля и дорожку велодрома. Все велосипедисты проверяли свои машины на перпетулите, чтобы чувствовать поверхность, машины и друг друга. Наш велодром в Восточном Кармине был практически идеально ровным, но Гранатский пострадал от перпетулитного некроза, в результате которого появилось несколько уродливых бугров, задиров, волнообразностей и впадин – особенно на выходе из третьего поворота, где нужно быть уверенным, что твоя скорость достаточно велика, чтобы на вираже не угодить в яму.

– И на какую ставку метит Томмо? – спросила Джейн.

– Он думает поставить двадцать к одному на твою победу, но мы не узнаем ставки точно, пока люди не увидят, как ты гоняешь. На пять тысяч баллов потенциальный выигрыш составит – минутку, я тут где-то на бумажке записал – вот, шестьдесят тысяч баллов.

Она присвистнула.

– Этого хватит на большой цветовой всплеск в городе, и Виолетта прославится как Главный префект, который это сделал. А Томмо правда уверен, что сделает пять тысяч на нескольких десятках голых фоток? Этого парня надо бить сильно и часто.

– Так его и лупили. Никакого видимого эффекта.

Пока мы смотрели, велосипедист на велодроме попытался пройти поврежденный участок на полной скорости, но большое переднее колесо погнулось от удара, и всадник вылетел, приземлившись прямо на физиономию, и потерял сознание. Небольшая толпа, собравшаяся посмотреть тренировки, зашепталась, и хотя никто не хотел видеть серьезных травм на велодроме, это было делом обычным и добавляло ажиотажа.

– Хорошо, что это не наш, – сказал кто-то, пока стонущего гонщика укладывали на тележку, чтобы отвезти к Цветоподборщику для неотложной помощи.

Мы пошли прочь от велодрома к месту, где жили остальные соревнующиеся. Гранат пять лет не принимал Ярмарки, так что ограда из бирючины обильно разрослась – в самый раз для скоростной стрижки кустов. Мы уже увидели госпожу Сирениа и Софи, которые рассматривали отведенные им кусты, чтобы прикинуть, какую им можно придать форму и получится ли выстричь восхитительные «карнизы» или «пустоты», которые всегда нравились судьям.

Остальные соревнования – полевые и на треке, гонка на моноциклах, городской велофристайл, хоккейбол, кричалки, музыкальные конкурсы – проводились в гигантском крытом павильоне, где также проходили состязания по смешению цветов. Там мы обнаружили Банти, которая полировала свою субконтртубу среди моря остальных гигантских инструментов и, похоже, не видела ни нас, ничего другого.

Дальше разместились торговцы, скупавшие и продававшие интересные предметы: что-то легально, но большинство нет. Люди приходили сюда с чемоданами, чтобы товары можно было проносить без осуждающего взгляда Желтых.

Первый торговец, на которого мы наткнулись, продавал цеплючую ежевику в горшках и ятевео-бонсай, а дальше на столах лежала старая техника – сотни мобильных телефонов, калькуляторов и дисков с желобками. Также там были книги, периодика, одноразовая бумажная продукция и всякие предметы на цветолом. Дальше шел прилавок с леталками и таксонометрический дилер, который с радостью дал мне балл за замеченного мной зебренка. Дальше торговали штрихкодами, а рядом с торговцем стояла женщина, продававшая Вечнодвижи и светилки, и все это либо светилось, либо тихо жужжало. За ними продавались детали одного из двенадцати известных существ искусственного происхождения. В центре стояла голова Железного Дровосека, которая, судя по надписи, «дает ответы на простейшие арифметические задачки, моргая».

– За функционирующие детали Железных Дровосеков плата наличными, – сказал торговец, увидев нашу заинтересованность, – балл за пять фунтов лома, десять за фунт функционирующего. Кстати, – добавил он, – могу и купить, если у вас есть деталь на продажу, слишком большая для вашего чемодана.

– Как думаете, зачем они были нужны? – спросила Джейн.

– Непонятно, – ответил торговец. – Я знаю три типа, самый большой может вмещать человека и усиливать его десятикратно, так что, наверное, это просто для тяжелой работы. Два других типа не нуждаются в человеке и могли быть разработаны для боя.

– Боя с кем? – спросил я.

– Не знаю, – ответил он. – Например, с большими животными типа ринозавров, только, может, еще больше.

– Думаю, они сражались с людьми, – предположила Джейн.

– Зачем Железному Дровосеку сражаться с людьми? – не понял торговец.

– Люди использовали их для сражения с другими людьми, – сказала она после вспышки озарения. И как только она это произнесла, все стало совершенно очевидным. Эти гусеничные машины, сторожевые вышки, летающие машины, мелочи, что взрываются, когда их бросают в мусоросжигатель, эти закопанные жестяные банки, что убивают.

– Это была долгая и жестокая война, многие погибли. Зубы Прежних, которые мы находим, говорят о тысячах. Может, и тысячах тысяч.

Это был неосмотрительный разговор, но на то и существовала Ярмарка Бесправилья. Все еще желая найти Вестника, мы отправились к шатрам второстепенных аттракционов, к их тускло расписанным щитам, рекламирующим уродливые диковины внутри. Эти шатры стояли вокруг большого открытого пространства, в центре которого была костровая яма с крупными бревнами для сидения. Плохо одетые люди, которые готовили кукурузу или жарили мясо, выглядели, как будто балансируют на самом краю цивилизованного общества, как те, кто либо отрекся от Пути Манселла, либо был отвергнут им, но не могли решиться предаться более простым обычаям Бандитов. Я понимал, как Гарри Лайм с его лицевой травмой счел это безопасным местом для жизни.

За палатками были свиньи, козы и прочий скот, привязанный к вбитым в землю кольям. Там стоял стол мясника с кучей потрохов на траве рядом. В них рылись закутанные в покрывала Прыкажники, выискивая лучшие части и не обращая внимания на мух и шакалов, которые сидели рядом, ожидая своей очереди.

Дальше в загоне стояли тягловые волы, лежали горы навоза, кучи мусора и два трупа на телеге для переработчиков – один из них был тот самый велосипедист, явно не переживший травмы. Дальше было еще больше Прыкажников, живших под навесами из грязной холстины, грубо натянутой на каркас из жердей.

– Как выглядит Вестник? – спросил я.

– Думаю, как тот, что мы видели у себя в голове, – ответила Джейн, – опрятный, вежливый, с монотонным голосом.

Одна из Прыкажниц подошла к нам и вытянула из-под покрывала грязную руку. Я мог бы почуять ее вонь за десять футов, язвы на ее коже сочились сукровицей.

– Помогите моему ребенку, – сказала она и показала нам, на краткий миг, того ребенка, которому мы должны были помочь, прижимая его к своему нагому изнуренному телу в красных волдырях. Ребенок был маленьким, грязным и безжизненным – думаю, уже давно. Я попятился, как и Джейн.