Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Обед

Зеленая Комната специально не запиралась, чтобы каждый мог использовать ее в любой момент по любой причине. Снаружи находилась памятная книга для последних слов, поскольку жители часто никому не говорили, что уходят, чтобы не вызывать пересудов. Это называлось «Зеленым выходом».

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Стив Смарагд сидел с нами за Высоким Столом и во время обеда был так же вежлив и забавен, как при поездке от станции. Его экземпляр «Взломщика Билли» хорошо зашел библиотеке, и книга стала столь популярной, что теперь к листу ожидания был свой лист ожидания.

В речи перед обедом Виолетта говорила о команде на Ярмарке Бесправилья и о том, что она ожидает замечательных спортивных успехов, и если кого-то дисквалифицируют по причине запрещенного цветования перед состязаниями, то их на год пошлют трудиться в переработочном цеху. Она подчеркнула наказание за дисквалификацию, а не за сами усиливающие цвета, так что, полагаю, невысказанной мыслью было – «не попадайтесь».

Затем Виолетта представила нам Контролера-Заместителя Цветоподборщика, который встал и похвалил местных за хорошее состояние и чистоту города, поблагодарил недавно ушедших в отставку префектов за их непоколебимую преданность долгу и пожелал новым префектам успеха в работе. Затем он перешел к рассказу о своей карьере в качестве Цветоподборщика и о том, что приверженность Книге Гармонии и Слову Манселла в их блистательной целостности является единственным путем к полной колоризации. Затем он рассказал забавный анекдот о Цветоподборщике, у которого возникла блистательная идея об эксперименте с цветом для прыжка в длину, поставленном на домашнем козле, и о том, как предмет эксперимента сбежал и размножился в дикой природе, что привело к возникновению прыгучего козла, которого мы знаем сегодня. Это вызвало много смеха. Виолетта встала, чтобы поблагодарить Заместителя от нашего имени, но замерла на полпути, когда он жестом велел ей снова сесть. С учетом того, что она была Главным префектом и подчинялась только Правилам, такой уровень наглости был немыслим в любом контексте, и в комнате внезапно воцарилось неуютное молчание. Виолетта, возможно, опрометчиво, села без единого слова. Когда Заместитель заговорил снова, тон его был мрачен.

– Вы все уже должны были слышать об ударе шаровой молнии сегодня днем, а это явное указание на то, что все должны осознавать опасности, которыми полна наша жизнь, и сознавать, что их можно избежать, строго придерживаясь Правил.

Все молчали. Он продолжил:

– Для обследования места происшествия была отправлена команда, но я сам взялся за расследование в ходе своей дообеденной прогулки. Я нашел дымящуюся дыру в земле и вот это.

Он достал несколько предметов, завернутых в жиростойкую бумагу. Это оказались останки господина Рози, но лишь опознаваемые фрагменты вроде стопы, руки и уха. Мало кто не дежурил по переработке, так что вряд ли мы исторгли бы наш обед, но все же.

– Мое расследование определило жертву как господина Рози, который принял Зеленый выход позавчера и был передан переработчикам в тот же день.

Это было серьезным делом, и тишина стояла такая, что упади булавка, было бы слышно.

– Я, – сказал он, – взял на себя смелость поговорить с Главным переработчиком, и у нее не нашлось объяснения ни тому, как кто-то сумел похитить двухдневный труп – собственность Коллектива, смею добавить, – ни тому, как он был перенесен за милю от города, ни почему вообще случился этот внезапный пожар, коий я ныне склонен считать действием человека, подверженного дурным шуткам, который нашел и установил взрывчатку, чтобы посмотреть, что выйдет.

Все продолжали молчать. Виолетта перехватила инициативу и встала.

– Это действительно очень серьезное дело, – сказала она, – и мы благодарим господина Смарагда за его искусное расследование и непоколебимую верность долгу. Вся эта печальная история будет тщательно рассмотрена Желтым префектом, но, как обычно, я попрошу преступников сделать шаг вперед согласно Директиве о предварительном раскаянии HP9–4FF и в течение восьми недель заниматься только ферментализацией метана.

Никто не выступил и не издал ни звука. Я незаметно глянул в сторону Джейн, которая сидела, барабаня пальцами по столу. Я подумал, что она готова сознаться.

– Последний шанс, – сказала Виолетта, – или мне придется наказать весь город.

Но прежде чем Джейн успела взять вину на себя, одна из Серых подняла руку.

– Очень хорошо, – продолжила Виолетта, – но не могла же этого сделать одна девушка?

Поднялись еще две руки, потом еще две, потом шесть, потом остальные сидевшие за столом подняли руки, и остальные Серые, и большинство младших оттенков, включая Джейн. Я увидел полнейшее отвращение на обычно благодушном лице Стива Смарагда. Виолетта тоже была в бешенстве, отчасти, наверное, из-за того, что случилось, а отчасти еще и потому, что это увидел Контролер-Заместитель Цветоподборщика.

– Вы запишете все имена, – сказал Смарагд Банти, – для личных дел. Такое вопиющее неповиновение должно быть зафиксировано, чтобы при повторном нарушении всех можно было идентифицировать и наказать.

Он обернулся к Виолетте:

– Вы не согласны, Главный префект?

Виолетта посмотрела на Банти, потом на меня, потом на Серых, потом на Контролера-Заместителя Цветоподборщика.

– Вы много себе позволяете, господин Смарагд, – медленно проговорила она. – Не вам отдавать приказы и выдвигать предложения. Жизнь во Внешних Пределах тяжела и удовольствия ограничены. Мои Серые могут быть непокорными, но это надежные работники, и карать их буду я, когда сочту нужным. Первые четверо, поднявшие руки, понесут наказание за всех, и я желаю списать этот несчастный инцидент на возбужденное состояние и необходимость выпустить пар.

– Они украли и взорвали труп, – заметил Смарагд. – Ваша снисходительность граничит с потворством!

Виолетта уже не скрывала гнева, и, должен сказать, это впечатляло.

– Правила, господин Смарагд, дают мне широкие полномочия осуществлять правосудие так, как я считаю нужным. Мой срок в должности, мой возраст и опыт невелики, и Гармония дозволяет мне интерпретировать Правила более мягко, пока я полностью не свыкнусь со своей новой ролью.

Воцарилась очередная неловкая пауза, пока Заместитель тихо не процедил сквозь зубы:

– Безоговорочно извиняюсь перед вами, вашими префектами и всеми под вашим руководством. Я больше ни слова не скажу по этому делу и вместо этого приберегу силы для работы, ради которой я приехал.

Побагровевшая Виолетта выдохнула, жестом велела всем Серым опустить руки, объявила, что можно приступить к обеду, и села. Я наклонился к ней и прошептал ей на ухо:

– Это был прекрасный пример лидерства, Виолетта.

Она знаком велела мне приблизиться и прошипела в ответ:

– Это преступление просто смердит тобой и Джейн. Если я найду свидетельства, что вы тут замешаны, я запихну Джейн в самую захудалую дыру во всем Зеленом Секторе, невзирая на гонки. Ты меня понял?

– Да, я тебя понял.

В остальном обед прошел без происшествий. Дважды я перехватил взгляд Джейн и подумал, что она, как и я, чувствует, что вся эта несчастная затея с господином Рози была, наверное, худшей ее идеей. Затем Стив заговорил с моим отцом о пересадке частей тела и возможности пересадки кистей рук или даже целых конечностей от одного человека другому. Они говорили о том, какая будет польза для производительности, если те, чья работа имеет сидячий характер, будут отдавать ногу тому, у кого активная работа. Заместитель Цветоподборщика, казалось, был особо увлечен этой идеей, даже занес ее в свой блокнот.

После обеда я пошел в головоломную комнату и тем вечером больше Джейн не видел. Папа зашел ко мне и сумел вставить два фрагмента за восемнадцать минут, побив сорокашестилетний рекорд. Я спросил, что он узнал от Стива Смарагда, и он ответил, что надо лишь подождать до утра. Странно, что Томмо не зашел. Вообще, я мог поклясться, что он весь день меня избегал.

Виолетта была молчалива и задумчива, когда мы готовились ко сну, и как только уличный фонарь погас, мы вместе уставились во тьму.

– Я не должна была так говорить с Заместителем, – сказала она. – Национальное Управление Цвета их слушает, и он не преминет отозваться обо мне плохо.

– Ты поступила правильно.

– Нет. Я была зла, что он бросил вызов моему недавно обретенному авторитету префекта. Серые могут быть ленивыми идиотами, но это мои ленивые идиоты, и с ними разбираться буду я, а не он.

– Даже так, – заметил я, – твоя выходка принесет тебе больше поддержки со стороны Серых.

– Мне не нужно одобрение скотины, – фыркнула Виолетта, – так к чему мне одобрение Серых? С ними не договариваются и не заводят дружбу, их эксплуатируют для их же блага, чтобы они могли понять, что самосовершенствование – единственный способ достичь хроматического прогресса. Правда, мы остаемся… терпимы к их порой капризным проделкам, но только до определенной степени. И все же, – сказала она, – то, что Серые все вместе взяли вину на себя, было весьма впечатляюще в смысле некоего обманчивого единства. Я почти зауважала их. О, кстати, у меня есть план, как тебе поехать в Гранат на все время Ярмарки.

– Правда? – Я такого не ожидал. – И как?

– Господин Киноварный и я завтра днем объясним все в поезде на Гранат. Ладно, надо поспать.

Я некоторое время лежал без сна. Дыхание Виолетты давно уже стало ровным и спокойным. Поездка на Ярмарку была хорошей новостью, но вот то, что тут замешан Томмо, вызывало тревогу.

Ярмарка

Если не принимать во внимание некоторых отщепенцев – всегда Оранжевых, – то Манселлианская доктрина настолько укоренилась в головах, что в поездах пассажиры, не задумываясь, рассаживались согласно Хроматической Иерархии – не только по вагонам, но и по местам в вагоне. Остановки по дороге обычно предвещали перетасовку, когда весь вагон с появлением новых пассажиров пересаживался с места на место, чтобы устроиться в точной хроматической последовательности. Сторонники Доктрины ссылались на это как на доказательство того, что Путь Манселла полностью сочетается с человеческой психологией.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Во время завтрака пошли слухи о Салли Гуммигут, которые подтвердились, как только я закончил Пограничный обход. Бывшая Желтый префект подцепила Плесень во время утренней пробежки и добровольно ушла в Зеленую Комнату, нацарапав короткую записку семье. Все ее домочадцы теперь сидели в карантинном отделении, маленькой деревянной хижине, притулившейся у восточного края границы, самой дальней точки от всего в пределах городской ограды.

– Салли Гуммигут наверняка пошла на сделку с Контролером-Заместителем, – сказал папа, когда я заглянул к нему по пути к железнодорожной станции, – чтобы ее забрали вместо Пенелопы.

Это было верное решение, особенно потому, что после крушения ее карьеры и при ее репутации в городе она стала практически ненужной.

– Будут и другие не из моего списка. Я думаю, как только префекты узнали, что я никого не буду цветовать на «большую П», они перестали просить. Горожане будут дохнуть как мухи, пока кто-нибудь не вмешается.

– Вмешается?

– Да.

– И каким образом?

– Да любым, каким можно его остановить. Я уверен, что мы сможем заставить его образумиться, как только объясним альтернативу… Подумай сам, мы с Робином Охристым защищали этот город от Плесени долго как могли – Робин отдал за это жизнь. Да пусть я Серым стану, если все это было напрасно.

Я хотел было возразить, но он поднял руку.

– Я сделаю то, что нужно сделать, Эдди. Как Цветоподборщик, я отвечаю за здоровье горожан, и ответственности этой я с себя не сниму, что бы там ни было. Теперь – что с твоим планом попасть на Ярмарку?

Я сказал, что понятия не имею, и мы договорились держать связь по телеграфу через Бельму, чье положение теперь было неуязвимым. Мы обнялись, и я оставил его с его мыслями и планами.

Важность Ярмарки требовала, чтобы поезд остановился в 10.07 у нас вместо того, чтобы пролететь мимо, как в любой другой день. Когда он замер у платформы, она была непривычно людной. Команда Восточного Кармина насчитывала четырнадцать горожан, на одного меньше максимального количества, поскольку Смородини пришлось взять на себя обязанности Виолетты и Банти на время их отсутствия. В команде было три хоккейбольных игрока – Виолетта, Дейзи и Люси, причем Дейзи и Люси также участвовали в хоккее на моноциклах. Велосипедную команду возглавлял Дуг, в ней были еще Эрл Серый и Оскар Зеленолугги. Обоих я плохо знал. Они будут участвовать в гонке на скорость и выносливость, но не в городском фристайле, поскольку последнему жителю Восточного Кармина, попытавшемуся выполнить велосипедный трюк, теперь хватало интеллекта лишь на то, чтобы пересаживать растения из горшка в горшок в теплице. Таня была надеждой города в жонглировании, а в топиарном искусстве – стрижке на скорость и фристайле – нас представляли миссис Сирениа и Софи Ляпис-Лазурь, которые присоединятся к команде из восьми человек со всего Красного Сектора. Варенье было епархией Лизы Пунцетти, а Банти Горчичная со своей субконтртубой будет участвовать в соревновании на самую низкую ноту. Следует упомянуть и о команде байкеров в составе Джейн, Карлоса и Амелии в качестве младшего механика. Еще были четверо из «массовки» – Таня потребовала, чтобы дети поехали с ней за счет обещанных выходных, а Пенелопа Гуммигут значилась «главным помощником» Виолетты – этот титул был, похоже, специально придуман, чтобы она смогла поехать бесплатно. Ей очень повезло, что она не осталась со своей бабкой Салли Гуммигут, иначе бы села в карантин вместе с остальными. Кроме ярмарочной делегации в поезде были бывший префект де Мальва, его жена, мать и сын Хьюго. Они решили немного отдохнуть в Пурпур-Реджисе перед съездом всех де Мальва.

Я не был в списках делегации на Ярмарку Бесправилья, как и Томмо. Виолетта сказала мне, что мы будем работать в городе, независимо от Ярмарки, что весьма меня озадачило.

Пассажирские декларации заполнял Уэсли, который был не слишком опытен и работал медленно, чтобы не сделать ошибки. Но как только он закончил и велосипеды, моноциклы и байки были проверены, взвешены и погружены, мы тоже погрузились и тронулись в путь под возбужденные крики горожан, пришедших нас проводить.

– Итак, милая женушка, – сказал я, наслаждаясь комфортом вагона «только для префектов», – в чем дело?

Виолетта глянула на Банти, которая явно была в курсе. Де Мальва сидели в дальнем конце, старательно нас игнорируя, но даже при этом Виолетта говорила шепотом.

– Говоря одним словом, Эдди: наличность.

– Расплатиться за молниеотвод?

– Долг ежедневно растет. Он будет висеть на нас вечно, если мы вскоре не расплатимся.

– Так ты надеешься победить на Ярмарке?

– Очень. Но есть одна засада: все баллы, которые мы получим, будут чековыми, а нам нужны баллы на предъявителя, твердая валюта для выплаты долга. Так что я поговорила с Томмо, у него есть связи в Гранате, люди, которые готовы принять ставку на победу Джейн в мотогонке. Эта Джейми «Бешеная Сука» Можжевелли, надо сказать, выиграла двадцать восемь из тридцати двух гонок, в двух согласно Правилам, победила по дефолту как выжившая. Мы имеем шансы сорвать хороший куш, если Джейн победит, хотя это и не слишком вероятно.

– И что за ставка?

– Мы думаем, что от десяти до двадцати к одному, поскольку Джейн никогда не участвовала в гонках, но известно, что она гоняет быстро – Карлос постарался, чтобы ее рекорды публиковались на спортивных страничках «Спектра».

– Если Томмо поставит тысячу, – сказала Банти, которая все подсчитала, – и будет десять к одному, мы получим десять тысяч. Наликом.

Однажды у меня на руках было сразу пятьдесят восемь наличных баллов, и все. Десять тысяч – огромная сумма. Но Виолетта еще не закончила.

– Впрочем, мы целимся не на тысячу, – добавила она.

– Еще бы, – заметил я. – Можжевелли бешеная гонщица, и Джейн может и проиграть, и тысяча пойдет коту под хвост.

– Ятевео бояться – в лес не ходить, – сказала Банти, которая явно была в этом замешана, – мы поставим пять тысяч.

– Круто, – ответил я, прежде чем успел осознать, что в этом плане есть две большие проблемы. Первая Манселлианская. – Я не эксперт, но это же полностью против эдикта Манселла, который запрещает ставки. Префектам Восточного Кармина мало проблем?

– В том и соль! – объяснила Банти. – Мы в этом не замешаны. Все это обстряпал Томмо. Это он поставит пять тысяч и пожертвует выигрыш городу в обмен на раннюю пенсию. Если что-то пойдет не так, Томмо Киноварный хорошо известен своей нечестностью, так что никто никогда не поверит, что мы в деле – и мы вчетвером ничего не писали на бумаге и не говорили вслух с кем-либо еще.

– Понимаю… – Я перешел ко второму вопросу: – А где вы собираетесь взять эти пять тысяч первоначальных наличных баллов?

– Это хороший вопрос, – сказала Виолетта, – и вот тут на сцену выходишь ты. Ты, буквально говоря, сидишь на деньгах.

– Как это?

– Ты слышал о Радужной Комнате?

Дурацкий вопрос. Все слышали о Радужной Комнате. Если родители низкого или среднего оттенка жаждали продвинуть своего ребенка по социальной цветовой лестнице, то за хорошую взятку наличными женщину сводили ради репродуктивного сношения с кем-то с более широким хроматическим зрением. Я сам был зачат в Радужной Комнате. Мама была только на 23,4 процента Красной, а папа на 50,2. От них я мог получить максимум 55, но они хотели для меня большего. Мама ездила в Изумрудный город под предлогом дипломного курса по складыванию бумаги, а вернулась домой беременной и беднее на две тысячи баллов наличными. Эта практика считалась непристойной, но не то чтобы совсем против Правил. Гармоническое руководство по Верности признавало, что без возможности расторгнуть брак вполне вероятно, что несчастные люди будут формировать физическую привязанность к другим и лучше уж ее разрешить. Легально было менять «личную благосклонность» на «товары», так что обмен наличности на семя разрешался, пусть и с натяжкой. Однако полностью незаконным было то, без чего невозможно забеременеть вообще: цветование на овуляцию без записки от префекта. Но за наличность можно купить все, что имеет цену. Я не знаю имя человека, зачавшего меня, как и моя мать. В Радужной Комнате нет имен. Это просто бизнес – чисто сделка. Я несколько секунд молчал.

– Ты шутишь.

– Я серьезна как никогда, милый – как я сказала, ты сидишь на состоянии. Сидишь, – добавила она, подчеркивая, – на…

– Спасибо, я понял.

– Тогда все решено, дорогой. Томмо снял тебе комнату в «Зеленом Драконе» и уже нашел несколько клиенток, но он уверен также в изрядном количестве пациенток без предварительной записи. С твоими восьмьюдесятью шестью процентами ты, думаю, будешь очень популярен.

– Восемьдесять семь, если округлить. Но я не бык-производитель, Виолетта.

– Нет, – согласилась она, – до первой клиентки. А вот после станешь. Шестеро в день – обычное дело для более энергичных мужчин, так что я решила снизить до трех с учетом твоего несколько худосочного телосложения. В перерывах много жидкости и закусок… Или ты считаешь, что три для тебя слишком много?

– Я вообще не буду этого делать, Виолетта.

Она была озадачена.

– Но почему нет? Получишь невинное внебрачное сам-знаешь-что, и все ради твоего города, просто подумай, это же чрезвычайно повысит силу твоей собственной цветовой группы.

– У меня такое ощущение, что мне придется встречаться с более низкими пурпурными, – ответил я, – даже некоторые де Мальвы захотят повысить зрительный дар своего потомства – прямо как ты.

– Честно говоря, Эдди, – сказала Виолетта с улыбкой, чтобы преуменьшить то, что явно было ее планом, – ты всегда плохо обо мне думаешь. Мне вообще такого в голову не приходило. Кроме прочего, я позволю тебе удержать процент в качестве карманных денег, оплачу все расходы на отель плюс дам пропуск на четыре дня на многие туристические аттракционы Граната. Между свиданиями ты сможешь пойти посмотреть Плохо Нарисованную Карту, Цветной Сад или Мемориал Оза.

– Я все это уже видел.

– Тогда Последний Кролик, мы знаем, что его ты не видел. Несколько дней отдыха в Гранате – это не жук чихнул. Я слышала, в переулках действительно можно достать хороший лаймовый, и не учтенные Правилами романы и периодику можно прочесть меньше чем за балл.

– Я не буду этого делать, Виолетта. Хотя Правила верности весьма растяжимы, правила Согласия священны.

– Я же не заставляю тебя, – ошеломленно сказала она. – Я просто… хочу, чтобы ты понял, что ты должен сделать.

– Я не товар, готовый к употреблению, Виолетта.

Она сузила глаза и повысила голос:

– Манселл сладчайший, Эдвард, как ты можешь быть таким эгоистом? Мы все товары, готовые к употреблению. Содержимое твоих тестикул принадлежит тебе не более, чем мои яйцеклетки мне – наша репродуктивность такая же часть наших общественных обязанностей, как и наш труд или посмертная переработка наших тел. Я отвечаю за две с половиной тысячи человек, Эдвард, и нравится тебе это или нет, эта ответственность ложится и на тебя как на мужа Главного префекта – тебя станут превозносить за то, что ты распространишь себя среди женщин, жаждущих лучшего будущего для своих детей, и дважды честь тебе и хвала за то, что поможешь избавить от непосильного долга город. Если откажешься, я могу лишь констатировать, что ты непомерно эгоистичен и недостоин даже презрения.

Я посмотрел на Банти, которая пожала плечами:

– По мне, это весьма разумно, не так ли?

– Я не буду этого делать, Виолетта.

– Почему?

– Потому что не хочу: это отвратительно, я не такой человек и – погоди, почему я вообще должен объяснять тебе причину?

– Мы все делаем то, чего нам не хочется, Эдди, – сказала Банти. – Я хотела играть на тромбоне, но меня заставили играть на тубе. Это то же самое.

– Как это – то же самое? Короче, вот мой последний ответ – вы меня не заставите. Директива о Согласии в этом отношении предельно ясна, и у тебя будут большие проблемы, если узнают, что ты принуждала любого человека, любого пола к любым отношениям интимного характера.

Виолетта пододвинулась ко мне поближе и неприятно положила мне руку на бедро.

– Я знаю Правила, Эд, – успокаивающе сказала она, – я просто надеялась на твою разумность.

Она глянула на Банти, и та кивнула.

– Хорошо, – произнесла Виолетта, – вот в чем загвоздка: ходят слухи о не учтенных в Серой Зоне. Ты ничего не слышал?

У меня холодок по спине прошел.

– Не понимаю, о чем ты.

– Думаю, понимаешь. Перед тем как Салли Гуммигут подхватила Плесень, она отвела меня в сторонку и вкратце рассказала о том, что подозревала годами. – Она с лживой нежностью погладила меня по руке. – Не паникуй, милый, в настоящий момент это не вопрос первостепенной важности, поскольку это разозлит Серых, а их лучше не злить. Но, – добавила она, – если ты эгоистично думаешь, что твоя устаревшая концепция согласия важнее краха и почти гарантированной Перезагрузки для любого, кого поймают на укрывательстве, ну, твоя проблема.

Я ничего не сказал, и это фрустрировало – вот у Джейн наверняка нашелся бы лаконичный и выразительный контраргумент, который заставил бы и Виолетту, и Банти заерзать, но у меня таких не было. Мы были одни в купе для префектов, и я тут сам по себе.

– Я ничего не знаю о неучтенных, Виолетта.

Она вздохнула и снисходительно улыбнулась.

– Пупсик, Салли сказала мне, что один живет в твоем собственном доме. Гарри Лайм? Полулицый? Ничего не напоминает?

Я надеялся, что не показал тревоги. Салли Гуммигут постаралась, чтобы ее наследие сохранилось и после Зеленой Комнаты.

– Так что, технически говоря, ты укрыватель – как и твой отец. Перезагрузка, тыковка – для вас обоих. Банти, теперь, когда ты знаешь, ты будешь действовать?

Она устроила большое представление из своей притворной нерешительности.

– Только если попросишь… У меня много дел поважнее, чем прочесывать Серую Зону ради неучтенных.

Виолетта улыбнулась мне:

– Решение за тобой, тыковка.

Я сделал глубокий вздох. Единственным фактором, играющим мне на руку, было время. Сейчас мне надо было только согласиться на Радужную Комнату, я не должен был ничего делать – пока.

– Хорошо же, – сказал я, – но если Джейн проиграет и все это будет впустую, то получится, что пять тысяч пролетели мимо твоего кармана, а я четыре дня буду заниматься понятно чем без согласия даром.

Банти неприятно хмыкнула:

– Тогда уж постарайся, чтобы она победила.