Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Головоломка

В Коллективе существовали три плотоядных растения, опасных для здоровья. Самым примечательным является ятевео, которое может вырасти достаточно большим, чтобы схватить небольшую лошадь. Оно считается родственным цеплючей ежевике, скорее неподвижному растению-«ловушке». Третье – людомор, гриб, распространяющий галлюциногенные споры, заставляющие жертву поедать эти грибы, которые потом отравляют носителя и кормятся его телом изнутри.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

– Я так и думал, что найду тебя здесь, – сказал Томмо, заглянувший посмотреть, что я делаю вечером. В состязании самых заброшенных помещений по всем поселениям головоломочная комната победила бы с большим отрывом. Шутили, что можно умереть, складывая головоломку, и тебя найдут лишь через много лет, и что под большим центральным столом – хорошее место для нелегальных свиданок, если у тебя проснулось либидо, а до внешних маркеров слишком далеко.

Стол был большим, совершенно гладким, и остатки лохмотьев по краям говорили о том, что некогда его покрывал войлок. У него были в каждом углу и в середине длинных сторон такие карманы с сетками, предположительно для какой-то техники, помогающей решать головоломки, а ныне забытой.

– Я просто делаю то, что мне велено делать, – сказал я, глядя на незаконченную головоломку. В ней было более девяноста тысяч элементов, и то, что на картинке было много неба и песка, не спасало. А еще за время жизни этой головоломки на нее протекла вода, и некоторые элементы обесцветились.

– Мудро, – поддержал меня Томмо, – и давай перейду прямо к делу: я бы хотел попасть в этом году на Ярмарку Бесправилья, чтобы прощупать кое-какие деловые моменты, и я надеялся, что ты сможешь перетереть об этом со своей женой.

– Не думаю, чтобы она прислушалась к моим словам, – признался я. – Можешь сходить к господину Циану – он заведует пропусками на Ярмарку. А сейчас почему бы тебе не остаться и не сложить пару фрагментов?

– С удовольствием, – ответил Томмо, пятясь к двери, – можешь полностью на меня положиться.

И ушел.

С окончания обеда прошел час, и мое первое сидение за Высоким столом было почти декоративным. Мой статус мужа Главного префекта требовал оставаться в скромной вспомогательной роли и по существу не иметь мнения ни в чем.

После того как Виолетта произнесла отупляюще скучную речь – яблочко от яблони недалеко падает, – мы поели, и в качестве послеобеденного представления Банти исполнила соло на своей субконтртубе. Хотя дула она воодушевленно и продемонстрировала хороший уровень развития легких, к концу соло она потеряла сознание. Впрочем, Банти ожидала такого исхода и заранее обложила место своего выступления подушками. Увы, это было не смертельно, и она быстро очухалась.

Я сумел перекинуться парой слов с Таней, которая поблагодарила меня за то, что я организовал Клифтону возможность приходить к ней по ночам, как и прежде. Она сказала: «Это самое лучшее, что я только видела в доме де Мальвы». Как только обед закончился, Виолетта и Пенелопа Гуммигут сопроводили меня в головоломную комнату, а затем сели снаружи охранять, что объясняло, почему я здесь собираю головоломку из девяноста тысяч фрагментов. По ходу дела я размышлял, уничтожил ли всех в Ржавом Холме Ангел Хансон таким же странным парящим светящимся шариком и насколько это было легко.

Я тупо уставился на головоломку. Там было много неба и песка. Единственный легкий участок – высохшая лодка, лежавшая высоко на берегу, – был собран в самом начале, сто семьдесят шесть лет назад. Я точно это знал, поскольку так было написано в журнале головоломки. Из него я также выяснил, что последний фрагмент был уложен шесть месяцев назад и в течение семнадцати лет до того ни одного фрагмента уложено не было. Люси Охристая подсчитала, что при нынешней скорости сборки головоломка будет закончена за двести восемь лет.

– Ты стал чем-то вроде героя в Серой Зоне, – сказал папа, войдя в комнату и бросив удрученный взгляд на акры несобранных фрагментов. – И каково это – быть мужем Главного префекта?

– Не особо. Слушай, Виолетта сказала мне, что сюда едет Контролер-Заместитель Цветоподборщика.

У отца кровь отхлынула от лица.

– Контролер-Заместитель? – отозвался он. – Ты уверен?

– Да. Приедет послезавтра.

Он порылся в карманах в поисках бумажки, затем начал набрасывать на ней что-то огрызком карандаша.

– Префекты передадут ему список, – пояснил он, – но вряд ли вы с Джейн туда попадете. Ты потому, что Виолетте нужен Красный, чтобы выглядеть в хорошем свете для династии, а Джейн потому, что Красному Сектору нужна ее победа в гонке.

Он продолжал писать, на минуту задумался, затем добавил еще пару имен. Закончив, протянул бумажку мне.

– Всем этим людям нужно убраться из города прежде, чем сюда приедет Контролер-Заместитель, и хорошо спрячьте неучтенных – Заместитель может устроить подомовой обход и приступить к работе спонтанно и без контроля префекта.

Я посмотрел на список. В нем по большей части были старики или покалеченные на линолеумной фабрике рабочие, но несколько имен неожиданно выбивались.

– Почему в списке Клифтон Серый? Он почти единственный из трудящихся на фабрике, кому не надо уходить в отпуск или увольняться.

– Я не уверен, но мне кажется, что старику де Мальва не нравится, что у него связь с Виолеттой, и он захочет ее прекратить.

– Он мог бы просто приказать Виолетте.

– Не уверен, что Виолетте кто-то может что-то приказать, даже ее отец. В любом случае Клифтону надо уходить.

Я показал еще на одно имя.

– Люси Охристая? Шутишь? Ее-то почему?

– Излишнее любопытство всегда было проблемой, – сказал он, – так что тебе, возможно, захочется и ее предупредить. Но следи за формулировками. Первое правило Плесени – как только ты узнаешь, что это такое, тебя скормят Плесени. Ты понял?

Думаю, Люси знала больше, чем считал папа, но я понимал, что надо быть осторожным.

– Хорошо.

Я снова посмотрел на список. Одно имя действительно выделялось.

– Пенелопа Гуммигут?

– Могу сказать только, что Плесень порой должна поражать случайных жертв, причем всех цветов – будет подозрительно выглядеть, если ей ни разу не заразятся Желтые и Пурпурные.

Я посмотрел из окна туда, где сидела Пенелопа, играя в веревочку.

– Это какое-то запредельное извращение – ты можешь попасть под Плесень только ради того, чтобы Плесень выглядела нормальным и случайным явлением?

Он пожал плечами:

– Что будет, если ты поднимешь ковер, Эдди?

– Ты увидишь грязь.

– Верно. В списке будут еще двое – мы с Бельмой.

– Вы ведь оба уйдете и спрячетесь, да, пап?

Он глубоко вздохнул:

– Мы с Бельмой не из тех, кто прячется от чего-либо. У нас есть запасные варианты. Позаботься о себе, а я сам о себе позабочусь.

Муж и жена

Юношам и девушкам Правилами разрешались пробные отношения как часть «прямого обучения», и добрачное сами-знаете-что поощрялось – пока соблюдалась должная осторожность. Манселловская Книга Гармонии гласила, что «поспешное и неосторожное стремление к браку может со временем провоцировать развитие взаимной неприязни, что в целом не способствует процветанию общины». Правила подталкивали к развлечениям перед Исихарой, обычно за внешними маркерами, где для этого были устроены уютные романтические уголки.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Виолетта забрала меня из головоломной комнаты прямо с первым ударом колокола, оповещавшего о времени ложиться в постель, и мы пошли через площадь к резиденции де Мальва под потрескивающим центральным уличным фонарем. Резкие тени превращали статую Нашего Мансела в два человеческих роста из любящего и отечески ласкового, каким он выглядел днем, в жестокого и угрожающего. Она настояла, чтобы я взял ее под руку, и я не ответил ничего. Сердце глухо колотилось у меня в груди в неприятном ожидании того, как ее власть надо мной проявится дома в постели.

– Ты правильно позволил Серым с фабрики уволиться, – сказала она странно чужим приятным голосом. – Мы найдем людей где-нибудь и, честно говоря, есть нарывы и покрупнее, а пока мы можем свалить недостачу на прежний Совет. Как твои успехи с головоломкой?

– Я проторчал там три часа и сумел пристроить один элемент.

– Мне жаль, что пришлось приказать тебе этим заниматься, – ответила она, добавив извинения к своему новому набору дипломатических приемов, – но как старший партнер в этом браке, я имею долговременные планы, которые следует обдумать, если мы собираемся состариться вместе.

Мне это совершенно не понравилось.

– Вот как ты запела. Вчера ты желала мне смерти в Зеленой Комнате.

– Сейчас ситуация изменилась, милый, и нам придется забыть о наших разногласиях. Мы женаты. Мы не можем развестись, пока один из нас не умрет, – и мне кажется, что вы с Джейн продемонстрировали, что под угрозой насильственной смерти вы более чем способны сопротивляться. Двое против пятерых! Я впечатлена.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все хорошо, – сказала она, – мне плевать на Бальзамина и его тупых Желтых – как и на всех Желтых, честно говоря. Они полезны как молоток полезен плотнику или нож мяснику. Если вы убили их, поскольку они пытались убить вас, то меня это никак не касается, а вы просто оборонялись, и дело закрыто.

Вот пусть так и думает. Она не поверила бы, если бы я рассказал ей о Хансоне.

– Ты знала о плане нашего убийства?

Виолетта немного помолчала, видимо, прикидывая, как лучше ответить.

– Я… я не была вовлечена, но понимала, что может произойти, – медленно проговорила она, – и твоя смерть могла дать мне тогда… определенные выгоды, но не сейчас. Я могла бы вам намекнуть, но не стала, и я сожалею об этом и прочих несправедливостях в отношении тебя. Да, я манипулировала людьми, и поскольку ты вряд ли об этом забудешь, я надеюсь, что ты поймешь, что я делала это для блага моей семьи и города.

Я не знал, что на это ответить. Виолетта говорила виноватым тоном и даже довольно разумно, что звучало, ну, странно. Я воззрился на нее, гадая, что за игру она ведет – конечно, в пользу де Мальва, я был в этом уверен, и как только Контролер-Заместитель приедет и вычистит балласт, все начнется по новой. Но это могло сыграть на руку и нам с Джейн.

– Ты правда сообщила о Бальзамине? – спросил я.

– Да. Ему было приказано покинуть пост, и, насколько я его знаю, он попытается отомстить нам обоим. Но пока нас прикрывает Банти, все должно быть в порядке.

– Ты ей доверяешь?

– Банти? Да. Она не так изворотлива, как Гуммигутиха, но столь же одержима, и она будет исполнять приказы, и она верна городу. Я постараюсь, чтобы она думала только о своей тубе, и заставлю активнее действовать на Брачном рынке.

– Я думал, она будет протестовать.

– Я тоже думала; она с тоской смотрит на других женщин, когда плавает. Но ей вскоре придется решиться. Совет уже выдал ей две отсрочки по детскому вопросу. Ей скоро стукнет тридцать – третьей она не получит.

Повисла пауза.

– Виолетта, – сказал я, – ты знаешь, что я намерен продолжать встречаться с Джейн и что мы с тобой больше никогда не будем спать вместе?

– Я знаю, что ты так говоришь, милый, но между нами возникнет любовь. Это плод успешного товарищества, и то, чем ты закончишь, – не то, с чего начнешь, поскольку пылкая страсть юности отвлекает тебя от чувства пропорциональности и правильности хроматического баланса бытия. Джейн Зеленая, Эдди. Ты Красный. Из этого ничего бы не вышло. Я просто медленно разъединяю вас, ускоряя постепенное расхождение, которое неминуемо произойдет. Это как сорвать пластырь, чтобы избежать боли.

Я молча посмотрел на нее.

– Кстати, о пластыре, – добавила она, – что с твоим пальцем?

Я все еще заклеивал свой штрихкод.

– Попал между двумя камнями в Малиналии.

– Правда? Наверное, это было очень больно, мой ягненочек.

Мы продолжили прогулку, пока садящееся солнце не отразилось на блестящем молниеотводе на дозорной вышке.

– Ты знал, что Гуммигут почти обанкротила наш город из-за этого дурацкого молниеотвода? – спросила она. – Я не знаю, о чем она только думала, но она подмяла под себя Совет, так что ей слишком потакали. Этот город был оставлен без попечения, Эдди, и моя цель – за двадцать лет провести сюда цветовые трубы и сделать Внешние пределы Красного Сектора местом, куда захотят приезжать, а не дырой, где ты заканчиваешь, когда все провалил. Призовые баллы, что мы получим на Ярмарке, пригодятся, но этого недостаточно. Городу нужны наличные, Эдди. У тебя есть идеи?

– Ни одной. Но если ты хочешь прибегнуть к схеме быстрого обогащения, то есть человек, которого ты можешь попытаться задействовать.

– Хорошая мысль, – сказала Виолетта, – я поговорю с ним. Мне действительно очень приятно, когда мы работаем в команде.

Она открыла дверь в особняк де Мальва, но вместо того, чтобы провести меня на кухню, где, как я думал, буду жить, она стала показывать мне дом. Ее брат был на месте, и он неохотно поздоровался со мной как с новым родственником, в то время как Виолетта объясняла, какой из де Мальва на каком портрете на стене.

– Где твои родители? – спросил я.

– Я их выселила, – ответила она, – поскольку новый префект теперь я. Таня останется здесь, поскольку присутствие детей смягчает резкое поведение, которое я намерена искоренить, и милая Таня прекрасна как служанка: усердная, не требует платы и прежде всего не обижается по каждому поводу. Я так рада, что вы сумели выпечь лишнего ребенка прошлой ночью – они с братом смогут объявить его своим, и это в конечном счете пойдет на пользу.

– Так она едет на Ярмарку Бесправилья?

– Конечно.

Она позвонила в колокольчик, вызывая Таню, и плюхнулась на софу.

– Эдди, ты не желаешь назелениться? У меня где-то есть гордон[32]32
  Гордон – темно-зеленый средний яркий оттенок зеленого.


[Закрыть], уникальный оттенок лайма, от которого ты словно выплываешь из тела, и это чудесно для снятия тормозов. Как говорится: «У префектов лучший лайм».

– Нет, спасибо, – ответил я, поскольку назелениться с Виолеттой – не то, чего я хотел.

– Тогда, может, посмотрим стереографические виды древнего погибшего мира? У меня есть картинки Необъяснимо Большой Пирамиды, окруженной пылью и горбатыми песчаными лошадьми.

Мы сели смотреть, пока Таня отцветовалась легким оттенком Пахельбеля[33]33
  Иоганн Кристоф Па́хельбель (1 сентября 1653 года, Нюрнберг – 3 марта 1706 года, там же) – немецкий композитор и органист.


[Закрыть] из «Оттеночной книги клавишника» и сыграла канон[34]34
  Одно из наиболее известных произведений Пахельбеля – Канон ре мажор.


[Закрыть] на меллотроне[35]35
  Электромеханический клавишный музыкальный инструмент. Разработан в начале 1960-х годов в Великобритании. Звук генерируется посредством воспроизведения магнитофонных лент, по одной на каждую клавишу. Меллотрон получил широкое распространение в неакадемической музыке в 1960-е и 1970-е годы как замена полноценному оркестру.


[Закрыть] не хуже любого исполнителя, которых я слышал. После исполнения брат Виолетты пожелал нам спокойной ночи и ушел вместе с Таней, которая, как я заметил, удалилась в другую сторону, к бельевой комнате.

– Пора в постельку, милый, – сказала Виолетта.

– Расскажи мне о… мм… «Пурпур-Реджисе», – предложил я.

– Он на побережье Южного Зеленого Сектора, – сказала Виолетта, положив голову мне на плечо, – до Явления назывался «Лайм-Реджис»[36]36
  Лайм-Реджис – маленький город на западе графства Дорсет.


[Закрыть]. Это место, где в камнях застыли давно мертвые спиральные животные и морские твари, место отдыха тех, кто удостоен высшего титула Главного префекта.

– Ты когда-нибудь плавала в море?

– Нет, это слишком опасно из-за Кракена, Кальмароида и Глубинной Жабы, и всего такого. А ты знал, что море соленое?

– Нет. Насколько соленое?

– Где-то между неприятно соленым и отвратительно соленым. На лодке плавать безопасно и на берегу приятно, но мы в целом ездили туда для встречи с прочими Пурпурными. После Ярмарки ты сможешь поехать туда вместе со мной и встретиться с другими супругами, с которыми сможешь поговорить о детях, мягкой мебели и колористике, пока де Мальвы будут обсуждать хроматическую политику.

– И ты позволишь мне ехать в Пурпур-Реджис с тобой?

– Конечно – пока ты будешь демонстрировать, что у нас с тобой приличный брак, а не какое-то тупое притворство.

– То есть делать все, что ты говоришь?

Она посмотрела на меня и вздохнула:

– Нет, глупенький, ты все не так понял. Я не хочу, чтобы ты что-то делал просто потому, что я тебе приказала, я хочу, чтобы ты поступал так, поскольку так будет лучше всего.

– Я рад, что мы прояснили этот вопрос.

– Я тоже, – сказала она и нажала мне пальчиком на кончик носа, считая это очаровательным, или ласковым, или и тем, и другим. Пробил колокол – полчаса до того, как погасят свет. Виолетта взяла меня за руку и повела наверх, в хозяйскую спальню. Моя одежда уже лежала в комоде, и большая постель уже была перестелена и принадлежала нам.

Виолетта разделась, не мешкая и без преамбулы, отказавшись от всех трех вариантов Ночного Наряда, и голой нырнула под одеяла, приглашая меня присоединиться к ней. Чувство ловушки, что преследовало меня весь вечер, теперь вылилось в ощущение пересохшей глотки и глухое сердцебиение. Я переоделся в стандартизированную пижаму в ванной за закрытой дверью и жестко вытянулся в постели. Придвинувшись поближе, Виолетта положила руку на мою штучку, и я инстинктивно выскочил из кровати, что показалось ей забавным. Она громко рассмеялась – прежде я такого от нее не слышал. Любопытно, что ее смех не был неприятным. Он был мягким и жизнерадостным и, скорее всего, показался бы мне даже чуточку милым – если бы принадлежал кому-нибудь другому.

– Ладно, ладно, – сказала она, – я буду терпелива, но мы ведь уже проделывали такое.

– Ситуация была другая, к тому же ты принудила меня.

– Принудила? Чушь, – фыркнула она, – ты отлично справился, так что не похоже, что ты был против.

Я снова лег, и мы некоторое время прислушивались к болтовне по радиатору, в основном это были слухи о сегодняшних происшествиях и обсуждения Виолетты как Главного префекта. В целом говорили хорошее, или, скорее, как только началось плохое, Банти, как всегда бывшая наготове, заглушала комментарии своей деревянной ложкой. Через некоторое время Виолетта встала и накрыла полотенцем радиатор, чтобы приглушить звуки, а также вручную перезапустила гелиостат, который по заданной программе перенаправлялся от уличного фонаря на место, где он поймает рассветные лучи поутру. Я ощутил, как Виолетта приткнулась мне под бок, и старательно отполз от нее.

– Не стану врать, – прошептал я в темноте, – ты не очень мне нравишься, Виолетта.

– Я мало кому нравлюсь, милый, – прошептала она мне прямо в ухо, – и по мне, ты до жалкого пресен и скучен, а твоя привычка якшаться с Серыми и низшими Зелеными просто отвратительна. Правда в том, милый, что не будь у тебя промеж ног столько Красного, я бы даже не удосужилась запомнить твое имя. Итак, ты хочешь должным образом в традиционной манере консуммировать наш брак? Я не буду притворяться, я люблю хорошее сам-знаешь-что как любая девушка, так что, если ты сделаешь что-то неправильно, я буду тебя направлять.

– Не сегодня.

– Я поняла, тыковка, – ответила она, поцеловала меня в плечо и поудобнее прижалась ко мне, на сей раз не распуская рук. Но я ощущал притворство. Я тут только до тех пор, пока полезен. Избавиться от меня будет не такой уж проблемой, как только я буду далеко от влияния Джейн.

– О, кстати, супруг, – зевнула она, – ты так и не поздравил меня с постом Главного префекта.

– Поздравляю, – сказал я, – и не называй меня тыковкой.

Все меняется

Производство и потребление промышленной продукции в Коллективе определялось Главным Управлением. Что и где производилось, было тайной, а качество и доступность были, мягко говоря, нестабильными. Десять лет изготавливались только правые ботинки, а очередь на новый чайник тянулась на восемнадцать лет вперед. Один префект как-то заказал фаянсовый сервиз, будучи двадцать вторым в очереди, а доставили его, когда тот уже умер.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Следующее утро в городе выдалось странным. Было холодно для сухого сезона, но влажность ощущалась сильнее, и облака тянулись над городом правильным строем: пухлые дырчатые колечки вытягивались, скручивались и рвались, направляясь на восток. С учетом того, что над нами их очертания еще сохранялись, Люси Охристая, которую всегда увлекали подобные вещи, предположила, что они формируются где-то недалеко, возможно, милях в тридцати от нас.

Виолетта встала, не будя меня, и рано ушла из дома, предположительно в Палату Совета, чтобы поштудировать Книгу Гармонии и разобраться в сотнях бюрократических мелочей, которые сваливаются на голову Главному префекту.

Я принял ванну, спустился вниз, поздоровался с Таней и спросил, нет ли свободной комнаты на первом этаже – она ответила, что там есть студия, которую можно переоборудовать, и она этим займется.

– Я бы отдала тебе бельевую, – сказала она, – но ее я присвоила.

– Клифтон приходил, да?

– Да, – улыбнулась она, – и оставался до рассвета. Приятный парень. Спасибо, что все устроил. Я ведь должна тебе?

– Вовсе нет.

– Должно быть что-то, что я смогла бы для тебя сделать. Хочешь, пожонглирую восьмью ножами, пока ты ешь яблоко? Это опасно, но довольно забавно.

– Давай в другой раз.

Я вышел из особняка де Мальва. Снаружи меня ждал очередной Желтый – вроде Грэм Желтокрем, – рассеянно читая номер «Спектра». Я кивнул ему, и он пошел за мной в общинную столовую, сел за Желтый стол, пока я вкушал свой завтрак за Высоким столом. Я неторопливо поел, затем организовал Пограничный патруль прежде, чем отправиться на линолеумную фабрику. Грэм Желтокрем плелся за мной хвостом. Я не думал, что на фабрике будет много дел, пока все не вернутся из отпусков, но зато жители города освобождались для дополнительной подготовки к Ярмарке, и, возможно, это было причиной того, что Виолетта не слишком-то рассердилась.

Линолеумная фабрика казалась холодной и темной без привычного лязганья и дыма из труб. Когда я вошел, Саманта составляла план затрат. Она заварила мне чай из старого пакетика, который недавно нашла под шкафом.

– Мы можем претендовать на бонус за производительность на следующей неделе, – заявила она, – и каждую неделю после этого, пока снова не начнем производство.

– Как такое возможно, когда мы на самом деле ничего не производим?

Саманта улыбнулась и повернулась к стоявшему у аспидной доски Джетро. Они вчера оба отцветовались на экстренную математику, и их понимание цифр продлилось дольше ожидаемого.

– Это очень просто, – сказал он. – Наш нынешний уровень производительности – ноль, так что если мы заявим, что повысили нашу производительность на двадцать процентов, сумма будет действительной, поскольку двадцать процентов от ничего равно ничему.

Он нарисовал два нуля и сложил их.

– Понял, – ответил я, хотя на самом деле ничего не понял.

– Мы даже могли бы вписать рост производства на двести процентов, – заявила Саманта, – но это вызвало бы тревогу. Мы подумали, что доложим лишь о скромном росте и будем варьировать цифры каждую неделю, чтобы вопросов не возникло.

– Хорошо, и каков размер бонуса?

– Увы, бонус рассчитывается в размере двух процентов от производительности, то есть все равно ноль – но если мы выиграем бонус за десять недель повышенной производительности подряд, то получим тысячу баллов, которые распределим среди рабочих.

– Это бессмыслица, – сказал я. – Как мы можем получить бонус, не производя на деле ничего?

– Таковы Правила, – улыбнулась она, – так что по сути это очень даже имеет смысл. Мы с Джетро планируем заново открыть фабрику по шитью брюк вообще без рабочих, с нулевым производством, и надеемся заработать как минимум две тысячи бонусных баллов за производительность к концу года.

– Но это же чековые баллы, верно? – спросил я.

– Увы, но это поможет оплачивать талоны на питание – к примеру, чай.

– Сегодня, – сказал Джетро, – мы проводим инвентаризацию оборудования, присоединишься? Так быстрее закончим.

Я согласился, мне выдали планшет и карандаш и сказали переписать все в комнате 409. Надо было подняться по лестнице на верхний этаж, который, видимо, использовали для хранения всей городской бумаги перед ее переработкой. Я нашел комнату, толкнул дверь, ожидая, что увижу рулоны мешковины, льняное масло или что еще, но там ничего такого не было.

– Привет, Эд, – сказала Джейн, сидевшая среди стопок подшитых и забытых списков присутствия на приеме пищи. Я знал, что вскоре увижусь с ней, но не понимал, как она это устроила.

– У тебя сегодня есть Желтые на хвосте? – спросил я.

– Была одна, – кивнула Джейн, когда мы обнялись. – Она слишком боялась близко подходить ко мне, так что быстро потерялась.

Мой-то хвост сейчас болтался возле фабрики, а второй – у черного входа, чтобы я не повторил свой вчерашний трюк.

– Мне не хватало тебя прошлой ночью, – сказал я.

– А мне тебя, – ответила она. – Ты провел ночь в постели Виолетты?

– Да.

– И что-нибудь было?

– Э, – улыбнулся я. – Ты ревнуешь?

Мои слова не произвели ожидаемого эффекта.

– Нет, – ответила она, – с чего бы?

– Ну, скажем так, тебя совсем не тревожило, что я мог заниматься понятно чем с Виолеттой?

– Эдди, возможно, это было бы даже хорошо – может, так ты бы убедил эту корову, что ты на ее стороне.

– О, – сказал я, внезапно сникнув.

– А ты, – спросила Джейн, – разозлился бы на меня, отдайся я другому ради нашей борьбы?

– А ты отдалась?

– Нет, и не собираюсь. Я просто говорю, что могла бы, если бы обстоятельства потребовали. Эдди, если ты не готов даже попытаться, мы можем сдаться прямо сейчас.

Она повысила голос, но, к моему удивлению, я тоже.

– Так тебе вообще все равно, занимались ли мы с Виолеттой сама-знаешь-чем?

– Вы уже этим занимались.

– Это было до того, как между тобой и мной что-то возникло!

– А разница есть?

– Конечно есть!

Она на миг задумалась.

– Знаешь, что я хочу? Я хочу такого спокойного состояния души, когда такие вещи будут для меня что-то значить. Прямо сейчас это роскошь, которой я себе позволить не могу. Но, если тебя это утешит, мне все равно, если ты делал с ней понятно что ради того, чтобы оставаться под прикрытием – но я точно двинула бы тебе в глаз и перестала бы с тобой разговаривать навсегда, если бы ты и правда ее захотел. Тебе должно хватать меня.

– Так и есть, – сказал я, – во всех смыслах. Я просто хотел, чтобы наши отношения что-то значили.

Мой неожиданный гнев утихал, и ее тоже.

– Они и правда значат, – сказала Джейн. – Потому мы и должны победить – чтобы все могли любить того, кого выберут.

Она в упор посмотрела на меня, и если бы я в тот момент не понял, что она действительно любит меня, то я был бы полным дураком. Так что мы оба успокоились, и я рассказал ей о том, что случилось. О том, как город остался без денег вообще, и что я, вероятно, отправлюсь в Пурпур-Реждис на ежегодный съезд де Мальва.

– То есть де Мальва управляют более чем тридцатью городами? – спросила Джейн. – В Правилах явно должно найтись что-нибудь против такого.

Я согласился, а потом показал ей записку от папы с именами тех, кого, по его мнению, отдадут Плесени.

– Неудивительно, – сказала она, просматривая список, – кроме разве что Пенелопы. Мы можем начать вывозить людей прямо сегодня, но надо быть очень смелым Цветоподборщиком, чтобы попытаться обшарить Серую Зону. Люси в команде по хоккейболу, так что вряд ли Виолетта позволит ее заплесневить, пока состязания не кончатся; потом она может на время остаться в Гранате. Клифтон, если надо будет, на две недели зароется где-нибудь; скажет, что его похитили Бандиты или что-то в этом роде. А твой папа и госпожа Охристая?

– Папа сказал, что у них есть запасные варианты.

– И что это значит?

– Не уверен. А у тебя какие новости?

– Мелани завтра уезжает в Изумрудный город, но я на самом деле пришла поговорить с тобой о том мобильном телефоне.

Джейн развернула посудное полотенце с надписью «Я видел Плохо Нарисованную Карту» и протянула мне телефон. Я включил его, он произвел «приветственный» звук, и возникла надпись «сеть». Я набрал случайный номер и почти немедленно услышал запись сообщения женским голосом: «Вы набрали неверный номер, пожалуйста, сбросьте его и попробуйте еще раз».

– Идеи есть? – спросил я.

– Полно. Я показала его одной Серой старухе, которая их коллекционирует, и она сказала, что он непривычно рудиментарный, поскольку большинство мобильных без кнопок и больше похожи на дальновид по форме и функциям. Она также сказала, что он совсем новенький, будто недавно сделан. Она провела тест на хрупкость пластика и дала ему лет тридцать-пятьдесят.

– Это невозможно.

– Верно, но вот так она сказала. Она также сказала, что он, похоже, работает на одиннадцатизначной кодовой системе, поскольку именно такое число выдает сообщение «номер не существует» вместо «неправильно набран номер». Она также сказала, что на мобильных номер обычно начинается с нуля.

– Одиннадцать цифр – это нормально?

– Она не знает. Она собирала телефоны пятьдесят лет, и хотя многие заряжены, ни один не работает. Она велела просто набирать номера, пока кто-нибудь не ответит.

– А если некому отвечать?

– Вероятный сценарий, – согласилась Джейн, – но вдруг кто-то ответит? Ведь стоит попробовать?

Она показала мне список из сотни номеров, которые она уже проверила, и мы написали еще пятьдесят, начинавшихся с нуля. Мы начали набирать, но без особого успеха, получая одно и то же – «номер не существует». Закончив с этими пятьюдесятью, мы написали еще пятьдесят, затем прозвонили их. Это все, чем мы занимались следующих два часа, пока я не сделал перерыв, чтобы приготовить нам глинистый латте, и мы сидели, медленно попивая его, обсуждая шансы Джейн на победу в мотогонке на Ярмарке, которые она считала незначительными при таком противнике.

– Я была бы дурой, если бы считала, что могу победить Бешеную Суку Можжевелли без боя, – сказала она. – Она не просто бесстрашна, она беспринципна. На отборочном турнире Синего Сектора два года назад Лиззи Лазурро погибла, когда ей в спицы колеса угодила рукоятка метлы, и ее выбросило в толпу. Никто не знал, откуда взялась эта палка, но все мы сочли, что это сделала Бешеная Сука. Что это?

Это был телефон. Нам кто-то звонил.