Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Новый статус, новая работа

Прорывы в трубах не были чем-то необычным, но наносили большой вред, поскольку снижение подачи в любой Цветной Сад нарушало палитру ГПЖ и он становился бесцветным. Разрывы труб легко обнаруживались благодаря большому цветному пятну, которое впитывалось почвой и деревьями; я однажды видел полностью пурпурный дуб.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Мы покинули Палату Совета и отправились в «Упавшего человека». Голова у нас шла кругом. Мы заказали шарик масла с лепешками и по кружке мелового латте, и после долгой паузы я спросил:

– Джейн, это ты постаралась?

– Я сама была поражена, – ответила она, и мы снова замолчали.

Я потрогал веко, которое все еще саднило от прокола и нитки. Немного покровило, но кровь быстро остановилась.

– Едва пронесло, – сказал я.

– Едва пронесло, – согласилась Джейн. – Привет, Дейзи.

Дейзи Кармазин только что вошла в кафе, огляделась и направилась в нашу сторону.

– Похоже, вы привлекаете неприятности, – сказала она, садясь к нам и отпивая латте из моей кружки. – Сейчас все, чего я хочу, – налаймиться до бесчувствия. Больше я на такое не пойду. Как думаете, репрессии будут?

Когда префекта снимают с должности, отчет со всеми подробностями отсылают как минимум в три других города ради контроля. Если будут найдены какие-нибудь нестыковки, дело будет передано на дальнейшее рассмотрение в Главное Управление. По этой причине новый Главный префект захочет сделать все четко по инструкции, поскольку за ним будут наблюдать.

– Думаю, вряд ли, но будь осторожна. Понадобится помощь – мы все твои.

– Я сделала это из чувства справедливости, – объяснила Дейзи, понизив голос, – не ради вас, хотя и рада, что вас не зазеленили. Салли Гуммигут мне совсем не жаль, а вот Смородини и Циан ничего такого не сделали. Вот Виолетта меня беспокоит. Старый де Мальва был не особо тонкого ума, но Виолетта не такова – и мне кажется, это не к добру. Возможно, я разворошила осиное гнездо, пытаясь убить муху. – Она глубоко вздохнула. – Ребята, без обид, но держитесь теперь подальше от меня, ладно?

– Мне будет не хватать твоей дружбы, – сказала Джейн.

– Мне тоже.

Она встала, улыбнулась нам и пошла прочь. Мы поговорили о том, что только что случилось, доели лепешки и заказали еще, потом и их съели. Когда мы уже хотели идти, появилась Банти и знаком велела нам оставаться на месте.

– Добрый день, – поздоровалась она.

– Добрый день, префект Горчичная, – почти хором ответили мы, и я добавил: – Поздравляю с новым назначением. Надеюсь, мы сможем забыть о наших прежних разногласиях и вместе двинемся вперед?

Она пропустила мои слова мимо ушей и наклонилась поближе:

– Поскольку Главный префект запретила трогать вас по этому вопросу, скажите, что же произошло с Желтыми из Кривого Озера?

– С небес спустился Ангел и покарал Желтых за злой умысел.

Я не знал, зачем я это сказал, но сказал.

– Ну да, конечно, – сказала она. – Ангел. Как же я сама не догадалась. Вот дурочка. Сарказм не против Правил, де Мальва, но его легко квалифицировать как дерзость, чем он и является. На сей раз тебе сойдет это с рук, но только потому что новый префект, по обычаю, не карает баллами в первый свой день.

– Кстати, – вспомнил я, – был этим утром на Последних Проводах, и господин Рози оставил последнее слово для префектов.

– Кто такой господин Рози?

– Тот человек, что готовил бесконечный чатни. Последние лет сорок.

– А, да – и что?

– Он просил передать, чтобы все префекты шли на хрен.

Она мгновение пялилась на меня, не веря в то, что я только что сказал, пока Джейн громко хихикала. Банти посмотрела на нее, затем на меня, затем побагровела как редиска.

– Возмутительно. Как ты смеешь! Это второе наиболее запрещенное слово, и…

– Это были последние слова, Банти. Я обязан их озвучить. Я что, должен отказать в последнем желании уважаемому члену общины и единоличной движущей силе индустрии чатни Восточного Кармина?

Она опять посмотрена на нас по очереди, затем понизила голос:

– На сей раз вам удалось отвертеться, но если вы еще хоть раз оступитесь, то я, Желтые и Совет обрушатся на вас, как тонна кирпичей.

– Да, префект, – с невинным видом сказала Джейн. – Думаю, мы усвоили урок.

– Очень надеюсь. Джейн, тебе никуда не надо отойти? Нам с господином де Мальвой следует поговорить с глазу на глаз.

Джейн кивнула, чмокнула меня, к отвращению Банти, и попрощалась, вероятно пошла продолжать свою работу в «Жизни мечты» – оправдание в суде не равно отгулу. Банти подождала, пока Джейн выйдет из кафе, затем повернулась ко мне.

– Послушай, – сказала она, пытаясь звучать примирительно, – мы понимаем, что Джейн умеет … запугивать, и мы хотим, чтобы ты знал – если ты чувствуешь, что на тебя давят, всегда можешь прийти к нам и рассказать. Дверь моего кабинета открыта, и Джейн никогда не узнает. Подпиши аффидевит, что она солгала, дай показания, и мы в тот же день отправим ее в Зеленую Комнату. Я имею право предложить тебе в награду тысячу баллов. Наличными.

– Все было так, как мы сказали, Бантс. Желаю вам с Вай с этим смириться.

– Это твой окончательный ответ?

– Окончательный. Думаю, на этом все.

Она сверилась со своим вечным планшетом.

– Не совсем. Во-первых, ты никогда не будешь невозбранно называть меня Бантс, и «Вай» не будет использоваться в отношении почтенной Главного префекта. Можете называть себя домашними именами наедине, но на людях ты должен и будешь выказывать надлежащее почтение. Теперь, каковы твои текущие обязанности?

– Я Глава службы уничтожения инвазивных и чужеродных видов, Пограничного патруля, Ритуальной службы и Главный Красный цветоразборщик, – ответил я как можно холоднее.

– Уже нет. Рододендронами займется Дуг, поскольку тебе отныне запрещено покидать границы города.

– И какое правило это запрещает?

– 5.1.1.3.27 Книги Брака: «Жителя высокой ценности в смысле воспроизводства можно принудительно держать в городе, если того требует Главный префект».

– Воспроизводства?

– Не я пишу Правила, – сказала она, – и они применяются лишь ради твоей безопасности.

Я не слышал о таком Правиле, даже не знал о его существовании. Всегда можно было попросить показать мне это Правило, конечно, но по долгой и неприятной традиции никто никогда такого не просил. Это все равно что назвать префекта лжецом, а здесь и сейчас это было бы не лучшей идеей. Я вздохнул:

– И как надолго?

– Виолетта говорит, что до тех пор, пока она не сможет доверять тебе, поскольку прошлую ночь ты проспал не на супружеском ложе без разрешения, вопреки Правилу 5.1.1.4.09. Также ходят постоянные и весьма правдоподобные слухи о твоей внебрачной связи с Джейн. Теперь ты будешь спать только со своей женой и пообещаешь хранить верность своей избранной супруге.

– Еще что? – устало спросил я.

– Твое новое назначение – глава линолеумной фабрики с личной ответственностью за план и производство. Ты займешь должность Куратора Пограничного патрулирования и еще станешь Администратором завершения пазла на девять тысяч деталей, со сборкой которого затянули как минимум на семьдесят лет, и Главный префект де Мальва хотела бы, чтобы жители видели, как ты занимаешься им в свободное от работы время – она считает, что праздность в дождливый день – это недоиспользование ресурса. Через двадцать минут ты должен быть на линолеумной фабрике, чтобы принять дела. Я назначила доверенного Желтого сопровождать тебя все время, для обеспечения твоей исполнительности.

Я огляделся и увидел Пенелопу Гуммигут, внучку Салли и, вероятно, Желтого префекта после Банти.

Ей было всего девять, и она уже была противной или, как сказали бы Желтые: «отлично сформировавшейся».

– Вопросы есть?

– Да, – сказал я, – что на обед?

– Он будет в правлении, как обычно. Доброго дня, Эдвард, и запомни: можешь прийти в любой момент и поговорить с нами о Джейн. Аффидевит с обвинением Джейн в злодеянии был бы очень мудрым решением. А теперь иди на фабрику, тебя ждут.

Линолеумная фабрика располагалась неподалеку от железнодорожной станции, в традиционном индустриальном районе. Поскольку очередные Скачки назад делали все большее количество производств излишними, размер и важность этой части города сокращались. Район усеивали заброшенные останки других фабрик, и после закрытия завода эмалированной посуды шесть лет назад и брючной фабрики за одиннадцать лет до того, линолеум остался единственным предметом экспорта Восточного Кармина. Я никогда не бывал внутри фабрики, только слышал лязг механизмов и чуял запах горячего льняного масла на ветру.

– Тебя называть Пенни или Пенелопа? – спросил я третью младшую Гуммигут, которая скрытно следовала за мной.

– Мне плевать, – сказала она, – и я не хочу с тобой говорить.

По дороге на фабрику нас обогнала экс-префект Салли Гуммигут на велотакси на двойной скорости, и когда меня провели в кабинет управляющего, оставив Пенелопу снаружи, Салли собирала бумаги и запихивала их в портфель, очищая стол.

– Это что, процедура передачи дел? – спросил я. – У меня нет опыта руководства фабрикой.

– Приятно слышать, – ответила Гуммигут. – Чем скорее ты сядешь в лужу, тем счастливее я буду. Я рада, что покончила с этим – попытки добиться какой-то продуктивной работы от этих ленивых Серых душу выворачивают, и ничего, кроме горя, это мне не принесло. Удачи.

С этими словами она вышла.

– Ох ты, – сказала Саманта Серая, которая проводила меня в цеха. Она оказалась администратором, тем самым человеком, который на самом деле ежедневно руководил фабрикой. – Вид у нее не радостный, да она и всегда была недовольна. Это правда, что де Мальву выперли и теперь вместо него Виолетта?

Я рассказал ей о том, что случилось, и она выслушала все, тревожно кусая губу. Рождения, свадьбы, праздники урожая, представления, празднование зимнего солнцестояния, опера и Ярмарка Бесправилья были, конечно, большим делом, но сильнее всего влияла на нас смена правления, поскольку оно привносило в жизнь новую трактовку Правил, а это порождало неопределенность – то, с чем мы обычно не сталкивались, как и хотел Наш Манселл.

– Что же, – пожала плечами Саманта. – Не могу представить, чтобы Банти и Виолетта были хуже Гуммигутихи и старика, но хотя бы в теории вероятность есть.

Я сел за большой стол управляющего. На стенах висели диаграммы, показывающие производственные планы, актуальное производство и спрос, – первое было высоким, второе низким, последнее неоднозначным.

– Вы правы, это сильно вводит в заблуждение, – сказала Саманта, когда я спросил у нее. – Эти планы были рассчитаны на спрос того времени, когда Хроматация была почти в десять раз больше нынешней. Я знаю из надежного источника, что ненужный линолеум просто режется и сжигается как топливо.

– А продажи линолеума дают много дохода? – спросил я.

– Да никакого, – ответила она, – и поскольку наши производственные планы целятся на сто пять процентов, чтобы подхлестнуть производство, штрафы за невыполнение плана поглощают весь наш доход, если он у нас бывает, – а его нет. Производственная политика Хроматации, как мне кажется, разработана не ради прибыли. Невероятно высокая выработка и контингент, работающий откровенно вхолостую. Мы просто гоняемся за собственным хвостом.

– Возможно, такой и была цель.

У меня возникла мысль. Общая потрепанность города, отсутствие какой-либо колоризации и минимальные продажи линолеума указывали на одно.

– У города вообще есть какие-нибудь деньги?

– Никаких, – сказала она. – Вся наша свободная наличность ушла на этот дурацкий проект Салли Гуммигут по строительству молниеотвода – тысячи общинных баллов потрачены на совершенно бесполезную вещь. На самом деле, мы даже заняли денег у Фонда взаимных инвестиций Красного Сектора. Трудно вернуть заем, когда нет баллов и мало шансов заработать хоть что-то.

Это объясняло, почему де Мальва даже не собирался платить наличными Томмо за ложки.

– Привет, – сказал только что вошедший Серый. – Я Джетро, мастер. Ты ведь парень Джейн, да?

– Неофициальный. Ты хорошо ее знаешь?

– Я был влюблен в нее с тех пор, как… нет, подожди, на самом деле я обожал ее лет с шести. И не я один. Но она выбрала тебя. И почему?

– Честно? Понятия не имею. Наверное, мне просто повезло. А теперь покажи мне, как вы делаете линолеум.

Следующие два часа меня обучали производству линолеума, что было относительно простым процессом – в целом льняное масло и сосновая смола смешивались с опилками, нагревались и раскатывались по холщовой основе. Я также узнал, что фабрика работала на списанных Вечнодвижах и гармонических индукционных катушках для нагрева и что Гуммигут заставляла всех работать нелепо долго, чтобы пытаться выполнить план, и сняла все меры безопасности, которые, по ее мнению, «тормозили производство».

– Я думаю, она скорее стремилась деморализовать рабочую силу, а не план выполнять, – сказал Джетро, как только мы вернулись в кабинет и продолжили разговор за стаканом муть-воды, тоскливо глядя на рецепт заварного крема. – Возможно, ей казалось, что нагружая нас тяжелым трудом, она делает нас лучше.

– А я думаю, что она просто жадная, мерзкая и напрочь гнилая внутри, – сказала Саманта.

Мне нравился их откровенный разговор. Они знали о Джейн и обо мне, и хотя они также знали, что я никогда не был Серым, считали меня союзником.

– Сколько людей здесь на самом деле работает? – спросил я.

Они объяснили мне систему посменной ротации персонала, рассказали, когда кому положено увольнение и сколько дается выходных. Когда прозвучал свисток, объявлявший вечернюю смену, у меня уже было понимание того, как работает фабрика, как производится огромное количество линолеума и почему такой жалкий доход.

– Отлично, – сказал я, – вот что мы сделаем. Все, кто переработал свой срок выхода на пенсию, уволен с конца их очередной смены. Все, кому задолжали выходные, имеют право брать по неделе отпуска через неделю начиная с сегодняшнего дня, пока не отгуляют все сполна. С учетом всего этого, насколько нам придется снизить производство?

Саманта и Джетро принялись бешено набрасывать сценарии и планы производства на обрывках бумаги, и через некоторое время им пришлось дойти до «в случае чрезвычайной ситуации для расчета разбить стекло», чтобы отцветоваться легкими оттенками математических способностей для проверки результатов.

– Мы можем производить около одной двадцатой от нынешнего уровня, – нервно прошептала Саманта, рассеянно вычисляя в блокноте комплексные суммы, поскольку могла вычислять еще двадцать минут.

– Великолепно, – сказал я, – так и сделаем.

– Ты уверен? – спросил Джетро. – Это чудовищно ниже назначенного нам производственного плана. Главный префект свихнется.

– Я ее муж, она не будет наказывать меня публично. Кроме того, мы никогда не намеревались выполнять план, и даже если получится, его просто опять поднимут.

– Но что скажет Главное Управление?

– Не знаю, – признался я, – но мы десятилетиями не выполняем наши планы по цветолому, и никто нас за это не наказал. Обращайтесь ко мне, если что-то понадобится объяснить, я возвращаюсь в город. Тут есть запасной выход? Пенелопа следит за мной, и я хочу позлить ее.

– Это туда, – Саманта показала мне нужный коридор. – Правда, что Банти свалила на тебя обязанность закончить сборку головоломки?

– У плохих новостей длинные ноги.

Виолетта расставляет все по местам

Ваше место в жизни утверждалось с момента прохождения теста Исихары. Все непонятные моменты исчезали бесследно, и ваше положение, влиятельность, ожидания и карьера определялись раз и навсегда. «Выбор, – гласит Слово Манселла, – ведет лишь к неопределенности и нездоровым спекуляциям по поводу альтернативных результатов. Выбор не иметь выбора – самый лучший выбор».

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Магазин «Жизнь мечты» был закрыт, когда я вернулся в город, так что я переоделся в свой Свободный вечерний № 2 и пошел кружным путем в «Упавшего человека», посмотреть, нет ли там Джейн. Она сидела за своим обычным столом у окна, машинально вертя стакан разбавленной муть-воды. Когда я толкнул дверь, несколько Серых уважительно кивнули мне. Всем жителям было предписано выказывать должное уважение высшим цветам, но в данном случае уважение было искренним. Новости об увольнениях на линолеумной фабрике и отпусках разошлись по городу как пожар.

Я сел напротив Джейн, и люди почтительно покинули стол, чтобы дать нам поговорить наедине, хотя в кафе было довольно много народу.

– Привет.

– Привет.

Передо мной поставили глинистое молоко и сдобную булочку с изюмом, в которой не было изюма.

– За счет заведения, – объяснила Мелани, работавшая в эту смену, – мама заказала. Я добавила, кроме того, немного лакрицы и киноа. Моя тетя велела передать, что сожалеет по поводу твоего века. Ей было приказано.

Я сказал, что не держу обиды, поблагодарил ее и попробовал глинистое молоко. Оно оказалось на удивление вкусным.

– Я слышала, что на линолеумной фабрике хорошие перемены, – сказала мне Джейн.

– Пока да. Банти предложила мне тысячу баллов, чтобы обвинить тебя в убийстве Кортленда.

Джейн хмыкнула:

– Они на все пойдут. Что… – она осеклась, поскольку дверь открылась, и вошла Виолетта. Чайная, до того момента полная оживленных разговоров, внезапно погрузилась в гробовую тишину, все встали и вяло трижды поприветствовали нового префекта. Она коротко поблагодарила их, затем подошла к нашему столу и села. Она посмотрела на Джейн, потом на остальной зал, и люди, зная о ее власти и манере поведения, решили, что им лучше пойти куда-нибудь еще – минуты не прошло, а мы уже остались в кафе одни.

Виолетта сжала мою руку с деланой нежностью, затем повернулась к Джейн.

– Что же, – деловито проговорила она без глупого девчачьего жеманства, к которому мы привыкли, – у нас в прошлом были разногласия, Джейн, и, хотя я предпочитала смотреть сквозь пальцы на ваши с Эдвардом шашни, теперь я Главный префект, и с этим надо покончить. Место Эдварда рядом со мной, и с нынешнего момента он будет жить со мной в моем доме, как подобает консорту Главного префекта и выполнять все обязанности мужа – как официальные, так и супружеские, – как я сочту нужным и когда, где и как прикажу.

– Твой отец, господин Бальзамин и Гуммигутиха только что пытались нас убить, – напомнила Джейн. – И лишь благодаря чрезвычайной удаче мы сейчас не перевариваемся в брюхе какого-нибудь шакала.

Виолетта прищурилась и задумалась на миг.

– Они заплатили за свою – предполагаемую, но не доказанную – связь с этим преступлением. И уйдя в отставку вовремя, предавшись спокойной жизни и невмешательству, они отважно и самоотверженно обеспечили ровную и спокойную передачу ответственности за город.

Мы молчали, так что она продолжила:

– Недавний аудит Хроматического распределения по городу показал, что у нас перебор Зеленых – шестерых надо репатриировать в Зеленый Сектор немедленно. Я спрошу, нет ли добровольцев, но я имею право репатриировать их без консенсуса, если пожелаю. Я не буду настаивать на отъезде Джейн, но взамен за эту уступку я жду, что меня не будут унижать ни в моей работе, ни в браке. Мы поняли друг друга?

– Это не уступка, Виолетта. Тебе нужна моя победа на Ярмарке.

– Возможно, но не любой ценой. Кроме того, я слышала, что Джейми Бешеная Сука Можжевелли опасно безумна, и тебе очень повезет, если ты переживешь гонку, не говоря уже о выигрыше.

– Я побью Бешеную Суку, – сказала Джейн, – будь уверена.

Они уставились друг на друга. Вроде это дело должно было касаться меня, Джейн и Виолетты, но прямо сейчас мне показалось, что речь скорее только о Джейн и Виолетте.

– Итак, мы поняли друг друга? – повторила Виолетта.

– Я понимаю, что твои угрозы пусты. Мы с Эдди не планируем сдавать друг друга.

Виолетта посмотрела на меня:

– Это правда?

– Что? Да, мне… мне жаль, но это так.

Я хотел сказать это твердо и уверенно, но от волнения жалко пискнул. Виолетта снова посмотрела на Джейн и немного помолчала.

– Вскоре будет пересмотрена вакансия Главного Привратника, – сменив тактику, сообщила она, – и перемены могут пойти на пользу городу, тебе так не кажется?

Отец Джейн был Главным Привратником почти двадцать лет, и де-факто он был Главным Серым. Это была важная работа, он был популярен среди Серых, и справлялся он хорошо.

– Ты не посмеешь.

– Неужели?

– В Восточном Кармине семьсот двадцать два Серых, – понизила голос Джейн почти до угрозы, – и они могут решить прекратить работу, если почувствуют, что моего отца устраняют с поста несправедливо. Ты хочешь, чтобы в городе в течение недели после передачи власти начались беспорядки?

– Такие беспорядки, – ответила Виолетта, тоже понижая голос, – были бы весьма неразумны.

Они опасно жгли взглядом друг друга.

– Послушайте, – сказала Виолетта, – в Ржавом Холме тоже были беспорядки перед тем, как все вымерли от Плесени, так что подстрекать Серых к агрессии – это может плохо кончиться. И, естественно, причиной буду не я, поскольку мы с семьей вмиг можем уехать в Пурпур-Реджис. В безопасную гавань. Если бы Пурпурные Ржавого Холма знали, что надвигается, они сделали бы то же самое.

То, что случилось в Ржавом Холме, больше не было тайной. Книга Гармонии была часто деспотической и капризной, но как минимум она четко регулировала процессы. Но в чрезвычайной ситуации вступали в дело совсем другие правила: массовое убийство, совершаемое сошедшим с небес Бледным Всадником без какого-либо разбирательства. Выбраковка. И при окончательном вынесении приговора нет разницы между Префектами и Серыми, поскольку выносил его тот, кого мы не могли видеть, о ком мы не знали, кто жил там, где мы и представить не могли: Кто-то-там из Где-то-там. Я думаю, что мы с Джейн в этот момент понимали, что не сможем победить систему, поскольку сражались мы не с системой, а с незримой рукой, которая эту систему контролировала.

– Дерьмо, – выругалась Джейн, когда до нее дошла вся необъятность проблемы.

– Хорошо, – улыбнулась Виолетта, – я думаю, мы поняли друг друга. Всем заинтересованным лучше бы следовать приказу Главного префекта. И, возможно, сейчас как раз пора вспомнить, что городской Цветоподборщик, твой отец, Эдди, на две недели уходит в более чем заслуженный отпуск, и его место займет Контролер-Заместитель.

Я похолодел при этих словах. Как говорил папа, Контролер-Заместитель приезжал ради единственной цели – заразить Плесенью всех, кого отказался инфицировать местный Цветоподборщик.

– В чем дело? – спросила она, ощутив мою тревогу.

– Ни в чем.

– Хорошо. Итак, подведем итог: Эдвард мой и моим останется, пока я не решу иначе. Твой отец сохраняет свою работу, и ты участвуешь в гонке на Ярмарке. Мы заключили сделку?

– Вы заключили сделку, – сказал я прежде, чем все обернулось еще хуже. Насколько я понимал, у Виолетты было больше козырей, и мне нужна была какая-то свобода, чтобы стащить несколько ее карт, пока она не видит – а для этого мне надо было быть ближе к ней. Но не совсем близко, ясное дело.

– Ну хорошо, – подтвердила Джейн, сообразив, о чем я думаю. – Ты выиграла, Виолетта.

– Мои любимые слова, – сказала она, вернувшись к девочковой жеманности. – Я просто хочу, чтобы мы все стали друзьями. Но чтобы увериться в его рассудительности, я послежу за дорогим моим Эдвардом пару недель – у меня под рукой армия Желтых, которые обожают такое.

Виолетта улыбнулась нам, мы ответили ей деланой улыбкой, а затем она покинула кафе, оставив нас наедине с шипящей чаеваркой. Но Виолетта, ее сделки и боязнь унижения вскоре уступили место более насущным делам: выбраковкам, их причинам и Временному Цветоподборщику.

– Беспорядки, разлад и дезорганизация допускаются только до определенного уровня, после чего наш Творец стирает целый город – или даже Сектор, – сказала Джейн.

– Почему?..

– Я не знаю. Наш Творец скорее нетерпим, чем милостив, скорее мстителен, чем великодушен. Зачем создавать нас, изучать нас, отслеживать наш прогресс в течение пятисот лет, а затем убивать нас, считай, по прихоти?

– Мы слишком мало знаем, чтобы считать это прихотью, – ответил я. – Доктрина Манселла – это про застой. Возможно, этого же хочет и наш Творец. Чтобы «материал» в Резервации долгое время, считай, ничего не делал. Так что же делать нам?

Джейн пожала плечами:

– Переосмыслить все и пойти с этим к Творцу. Мы отправимся на Ярмарку Бесправилья с благородной целью – поговорить с Вестником, как твоя мать. Если ее за это заразили Плесенью, тогда эта информация нужна нам прямо сейчас – информация, за которую тебя могут убить.

Она подняла на меня взгляд, и свои большие пытливые глаза, и свой такой чудесный вздернутый носик. Поехать на Ярмарку было разумной идеей, и в качестве бонуса я мог бы увидеть что-нибудь двухголовое и антропологические человеческие диковинки в банках.

– Игра изменилась, Эдди.

– Нет, – сказал я, ощутив редкую вспышку чувства, которое называл глубинным озарением, – игра все та же, изменилась только цель.