Текст книги "Рэдсайдская история"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Судебное разбирательство

Приговоры в ходе судебных разбирательств в целом были скорее произвольными или политическими, чем проработанными и честными. Присутствие публики было обязательным, слушатели назначались по очередности. Они присутствовали не для того, чтобы отслеживать процесс судебного производства, но чтобы усвоить урок и распространить известия по городу. Это был скорее театр, чем суд.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

– Сама разъединенность нашего Коллектива является связующим нас фактором, – сказал де Мальва, как только мы все собрались в Палате Совета, – но эта сплоченность имеет свою цену. Правила, при помощи которых Наш Манселл направляет нас, порой нарушаются гражданами, которые ощущают, что Коллектив дает им меньше, чем они могут дать Коллективу.

Де Мальва открыл разбирательство речью, что было нормой для любого события в нашей жизни. Солнцестояние, сбор урожая, ужин, замена общественного туалета, новый теленок, первый огурец в сезоне. Наверное, он произносит речь даже перед тем, как опорожнить кишечник.

– Для оступившихся мы всегда найдем в наших сердцах милосердие, чтобы помочь им упасть легко, без ненужной боли, – нудно и монотонно продолжал он, – но для злоумышленников, отрицающих Правила, связывающие нас, есть Исправительная коллегия, чтобы судить тех, кто пытается впустить змея в сад Хроматического совершенства.

Зааплодировали все, даже обвиняемые – незачем еще сильнее злить префектов, – но аплодисменты были вялыми, исключая Желтых, которым действительно такое нравилось.

Время перевалило за полдень, и оба велогонщика вернулись с сообщением, что никого из Желтых Кривого Озера найти не удалось. Единственным свидетельством того, что они там были, был их «форд» и единственный рюкзак, в котором лежали несъеденный сэндвич и термос. Дейзи должна была вскоре вернуться, но вряд ли она сможет сообщить что-то еще.

Кроме обвиняемых, публики и заместителей префектов здесь была угрюмая секретарша и ландшафтный дизайнер госпожа Сирениа, ведшая протокол, и Томмо, который деловито что-то корябал в блокноте. Я перехватил взгляд Виолетты, но она смотрела сквозь меня, словно я был уже мертв. Наверное, она уже вычеркнула «замужем» в своей балловой книжке и заменила на «вдова».

– Что же, – сказал де Мальва, – начнем.

Наше дело было не единственным на сегодняшнем заседании. Первым был Никола Сирениа, который подрался с Лотти Серой и сломал ей нос. После сильно расходящихся показаний Никола и Лотти и заслушанных свидетельств о легкой возбудимости Никола и хорошей работе Лотти на благо общины было решено, что Никола «подвергся высокому уровню дерзости со стороны низкоцветной, что не могло не привести в раздражение любого нормального человека». Но чтобы показать, что любое хулиганство будет наказано, Никола будет вынужден предложить Лотти свой месячный рацион пудинга. Точно так же, чтобы показать, что прощение должно поощряться, а мстительность нет, Лотти будет приказано не принимать этот пудинг. Обоим было по девять лет.

Следующей была Кэсси Фламинго, которую застукали с запрещенной технологией. В этом случае обвинителем выступала Банти. Дело касалось работающего граммофона, я видел такой в Кобальте, в музее Того, Что Случилось, и там он был выставлен как последний рабочий экземпляр. Кэсси также обвиняли в обладании циркулярным музыкальным диском исполнителя по имени «Рик Эстли»[31]31
  Рик Э́стли (6 февраля 1966) – британский певец, музыкант и автор-исполнитель.


[Закрыть]. Ситуация была неоднозначной, и вопрос заключался в том, имела ли Банти право заглядывать в дорожный чемодан Кэсси, где и были обнаружены оба незаконных предмета.

Кэсси была разумной девушкой хорошего происхождения, пусть и низкоцветной, и устроила хорошее шоу из своей защиты.

– Правила о неприкосновенности чемоданов ясно очерчены и прописаны в манселловской «Книге Образцового Члена Коллектива», – почтительно сказала она. – Правило 1.1.01.02.271 говорит, что «личный чемодан установленного размера – место для личных вещей любого типа, к которым никто не имеет доступа без выраженного разрешения владельца». – Кэсси указала пальцем на Банти. – Желтый префект Горчичная лишь утверждает, что она увидела граммофон и диск в моем чемодане, но поскольку она не может предоставить доказательств, что у меня действительно были эти предметы, я требую, чтобы это обвинение было снято из-за отсутствия улик.

– Прежде отсутствие доказательств никогда не мешало этому суду, – возразила Банти, – и я не вижу, почему сегодня этот опасный прецедент не должен рассматриваться. Я клянусь, что увидела граммофон собственными глазами прежде, чем барышня Фламинго грубо захлопнула чемодан. Более того, этот незаконный предмет стоит перед вами.

Перед нами стоял не граммофон, а чемодан Кэсси, в котором, как утверждалось, хранился граммофон. Это был немного потертый кожаный чемодан установленного образца, пошедший пятнами от воды и чуть побитый.

– Граммофон в вашем чемодане? – спросил де Мальва.

– Нет, сэр.

– Наказание за ложь Главному префекту максимально суровое. Вы это понимаете?

– Да, сэр.

– Это можно легко уладить, – сказал Циан. – Кэсси, я требую, чтобы вы открыли чемодан.

– Я отказываюсь, – ответила она с нервной дрожью в голосе.

– Требование закона и порядка превыше ваших личных нужд в этом случае. Кэсси, откройте ваш чемодан.

– Я отказываюсь.

Ее попросил де Мальва, но получил отказ, поскольку она была в своем праве.

– Хорошо, – сказал де Мальва, – я объявляю, что это дело будет отложено, пока барышня Горчичная не завершит своего расследования. Этот чемодан, предъявленный в качестве свидетельства, останется в Совете до нового разбирательства.

Кэсси изящно поклонилась.

– Я принимаю это решение и буду ждать окончания расследования барышни Горчичной.

Дело возобновлено не будет никогда, и чемодан навсегда останется в Совете. Если бы Кэсси хватило сообразительности – а ей наверняка хватило, – она, предвидя такой исход, перед разбирательством набила бы пустой чемодан камнями.

Три следующих дела касались мелких правонарушений – рискованное поведение, брань и чихание, не прикрывая рот рукой. Было обвинение против Банти относительно ношения рабочих перчаток, которое было снято из-за «недостатка достоверных свидетельств», и потом, после этого предсказуемого результата, настал наш черед. Обвинение было простым – «преднамеренное отъятие чужой жизни». То есть убийство Кортленда Гуммигута.

В этом случае обвинителем выступал господин Бальзамин, который решил, что если кого-то из нас и возможно сломать, то это я. Как только Салли Гуммигут, Банти Горчичная и маленькая Пенелопа Гуммигут выступили с пространными и весьма слезливыми заявлениями в качестве потерпевших, Бальзамин заставил меня встать и в точности описать, что мы делали, когда Кортленд погиб.

– Мы были на вылазке в Верхний Шафран, город на побережье. Префекты отправили нас туда с заданием проверить, пригоден ли город для добычи цветолома. Туда отправлялись многие, но никто не вернулся.

– Вопрос не в вашей храбрости. И он оказался пригоден?

– Мое мнение – нет, – ответил я, – так мы и сказали. Густые заросли, много мегафауны и перпетулит только до Мрачного Угла. После него шестнадцать миль пешком. Если в Верхнем Шафране потребуется наладить добычу, то нам придется прокладывать новую дорогу, возможно даже рельсовую.

– Понятно. И кто добрался до Верхнего Шафрана?

– Виолетта осталась в Мрачном Углу, подвернув лодыжку, а Томмо прошел еще пять миль до наблюдательной вышки, прежде чем повернуть назад. Оттуда я, Кортленд и Джейн направились в Верхний Шафран.

– И что вы там обнаружили?

Я не собирался рассказывать ему, что Верхний Шафран вовсе не заброшен, что там бывают люди. То, что мы обнаружили, как раз и стало причиной подрывной работы, которую мы с Джейн и вели сейчас. Верхний Шафран был свидетельством того, что вопреки всем красивым словам де Мальвы, Коллектив необратимо прогнил.

– Итак, – повторил Бальзамин, – что вы там нашли?

– Ничего, – сказал я, – все заросло цеплючей ежевикой и группами ятевео. Не рекомендовал бы никому туда возвращаться.

– И ты хочешь, чтобы я поверил, что ятевео схватило Кортленда? Он посещал курсы основ безопасности обращения с плотоядными деревьями всего за неделю до того.

– Он спасал меня, – сказал я, – когда его схватило соседнее дерево. Деревья росли близко, и их корни перекрывались.

– Он спасал тебя?

– Да.

Желтый префект несколько мгновений пялился на меня, потом на Джейн.

– И ты поддерживаешь эту чудовищную ложь? – спросил он.

– До последнего слова.

Господин Бальзамин повернулся к де Мальве, и тон его изменился.

– Прекрасно известно, что Кортленд презирал вас обоих и неоднократно говорил об этом матери и сестре. Мысль о том, что он самоотверженно подверг себя – будущего префекта – опасности, настолько несостоятельна, что я могу уверенно сказать, что он никогда такого не делал. И вместо этого я могу предоставить другое, более приемлемое объяснение – вы, улучив момент, толкнули его под дерево, совершив деяние мерзкое и трусливое.

– Все было не так.

– Как мы можем верить словам, исходящим из неблагонадежных уст Эдди Бурого? – вопросил, расходясь, Бальзамин. – Приехавшего в город ради подсчета стульев – повод, который изобрел его собственный Совет, дабы преподать ему урок столь необходимого смирения? Не говоря уже о том, что из-за его «неких мелких нарушений» даже отца Эдди Бурого попросили покинуть пост Цветоподборщика в Нефрите, и у меня есть свидетельство, что Эдвард ради финансовой выгоды соврал, что видел Последнего Кролика. Будешь отрицать?

– Нет, но как это доказывает, что я кого-то убил?

– Это пример того, как антисоциальное поведение, если оставить его без наказания – а так и было, – приводит к полной неадекватности поведения. Мы видели это снова, снова и снова.

– Сколько раз повторялось «снова»? – спросил Томмо, пытавшийся поспевать за ходом разбирательства.

– Три, – ответил господин Бальзамин. – Теперь Джейн Мятлик, ваша напарница в этом злодействе. Эта женщина – бывшая Серая, знакомая с дисциплинарными разбирательствами с пяти лет, хорошо известна своим агрессивным и дерзким поведением, и ходят упорные слухи, что она убила человека.

– Все это к делу не относится, – сказала Джейн. – У вас ничего нет. На самом деле у вас даже меньше чем ничего. Ни единого свидетельства нашей связи со смертью Кортленда.

– Ошибаешься. Тебе не удастся отделаться от ответственности сладкими словами и трусливой приверженностью строгой букве Правил. По счастью, недавние события подтвердили то, что мы уже знали: у вашей парочки есть преступная склонность к устранению Желтых.

Он выдержал театральную паузу и продолжил:

– Пятеро наших лучших, среди них мой сын, пропали вчера в трофейной вылазке, в то же время и в том же месте, где были эти Джейн и Эдвард. Совпадение? Не думаю. Были ли какие-нибудь улики тому, что Джейн бывшая Серая и Эдвард бывший Бурый связаны с этим? Нет.

Он снова помолчал ради эффекта.

– И именно это отсутствие улик прямо указывает на них, поскольку они не только весьма талантливые убийцы, но и столь же искусно заметают следы. Одного намека на улику было бы достаточно, чтобы поставить под вопрос их виновность или даже опровергнуть обвинение и оправдать их, но их нет! Полное отсутствие того, что могло бы связать их с этим преступлением, стало их фатальной ошибкой: они перехитрили сами себя, тщательно замели следы – и оставили нам простор для сомнений.

– Чрезвычайно верное замечание, – произнес де Мальва, откровенно впечатленный. – Хорошо сказано.

Госпожа Гуммигут одобрительно кивнула, а я посмотрел на Джейн, которая пожала плечами.

– Невиновный также не оставляет улик, – сказала Джейн. – Это же очевидно.

– Это ваши слова, – презрительно скривился Бальзамин, – но как мы можем поверить хоть единому слову, исходящему из ваших уст, раз вы врете всю вашу жизнь?

– Это тоже неправда.

– Опять ложь! Есть ли предел лжи этой девицы? Я думаю, мы услышали достаточно; могу ли я открыть голосование по поводу виновности?

Все префекты с готовностью подняли руки, за исключением префекта Смородини, который сделал это неохотно. Он посмотрел на меня и одними губами сказал – «мне жаль».

Желтые на галерее для публики вежливо зааплодировали, и Главный префект де Мальва прокашлялся. В зале повисла тишина.

– Единогласно, – объявил он, – обвиняемые виновны. Наказание может быть только одно – Зеленая Комната и понижение в цвете. Джейн Мятлик отныне Серая, Эдвард де Мальва отныне Бурый. Кроме того, из-за высокого риска побега и вероятности бесчинств, я не вижу иного выбора кроме как применить Специальный Акт 1796-b/D, согласно которому виновные должны быть связаны по рукам и ногам, их веки должны быть пришиты так, чтобы глаза оставались открытыми, и они должны быть медленно отволочены к Зеленой Комнате на веревке, привязанной к ослу. Совет сказал свое слово. Возьмите их, свяжите их, вызовите швею и приведите осла.

Стало ясно, почему присутствовало столько Желтых, и моя непринужденность внезапно сменилась холодным страхом.

– Я хочу видеть это Правило в печатной форме, – выкрикнула Джейн, когда к нам двинулись Желтые. – Я не верю в его существование.

– Ты сомневаешься в словах Главного префекта? – сказал де Мальва. – Все это подтверждает, что наше решение совершенно верно. И перестань кричать. Это непристойно.

Мы оба сопротивлялись, когда одиннадцать пар рук Желтых потянулись к нам. Я лишь ушиб руку, двинув в челюсть Джеффа Лимони прежде, чем меня скрутили, в то время как Джейн куда более отважно сопротивлялась: она поставила два фингала, двинула ногой по яйцам Томми Джолти и оставила следы укусов на нескольких руках прежде, чем ее в конце концов одолели.

– Люблю истории со счастливым концом, – сказала госпожа Гуммигут с редкой улыбкой, пока нам связывали руки за спиной. – Смерть моего сына будет отомщена, и блестяще!

Потом появилась швея, которая, к нашему несчастью, была Гуммигут по браку. Ей было приказано пришить нам веки, и когда она заправила в иголку нитку для пуговиц, я попытался вырваться, но кричать не стал. Джейн не кричала, я тоже не буду.

Дейзи успевает

Не все пищевые и овощные отходы загружались в биореакторы для переработки в метан. Хотя скошенная трава, изношенная одежда, обрезки ногтей и порванные на клочки номера «Спектра» могли составить половину питания для цеплючей ежевики, ей все равно требовалась белковая пища, так что на ее корни вываливались ненужные потроха вместе со случайно найденными заразными животными; дохлый бизон, слишком разложившийся, чтобы пойти людям в пищу, считался идеальной закуской для ежевики.

Тед Серый: «Двадцать лет среди хроматийцев»

Я был первым в очереди на пришивание, и игла уже проколола мое веко, когда дверь Палаты Совета открылась, и вошла Дейзи Кармазин в сопровождении Карлоса Фанданго и госпожи Охристой. Дейзи шагала резко и деловито, как человек, которому есть что сказать, и он не успокоится, пока не выскажется.

– Я не опоздала? – спросила она. – У меня есть важнейшая улика, которую Совет обязан принять во внимание – это неопровержимое свидетельство, вне сомнения доказывающее, что в самое сердце Хроматической гармонии вонзили нож.

– Мы вроде как закончили, – сказал де Мальва.

Дейзи посмотрела на нас обоих и решила настаивать:

– Прошу прощения, сэр, но я думаю, что свидетельство столь тяжкого преступления лучше изложить публично и под запись, чтобы все знали о глубине падения этих людей.

– Звучит весьма привлекательно, – заметила госпожа Гуммигут, – и хотя мы не можем отправить их в Зеленую Комнату дважды, жалость какая, я с удовольствием еще сильнее очернила бы их имена, чтобы полностью отбить у других охоту идти по их стопам.

– Ну хорошо, – согласился де Мальва, – мы возобновим слушания, чтобы все детали того, что вы обнаружили, были записаны.

Все снова сели по местам, и де Мальва возобновил разбирательство, на время отложив исполнение приговора, но наши руки остались связаны, и нитка по-прежнему торчала из моего века, «чтобы не трудиться делать все заново».

– Я только что вернулась из Малиналии, – сказала Дейзи, – и хотя мы не нашли и следа Желтых из Кривого Озера, я обнаружила свидетельство заговора столь мерзкого, что поначалу не поверила.

Я посмотрел на Томмо, который вдруг заволновался.

– Чтобы подтвердить мою теорию, я продолжила поиск подтверждающих доказательств и нашла их здесь, в Восточном Кармине.

Томмо начал как-то сжиматься в кресле.

– Чудесно, – усмехнулась госпожа Гуммигут, – расскажите, как вы в точности узнали, что Бурый и Серая убили моего сына.

Дейзи окинула взглядом зал.

– Это доказательство не убийства, а попытки покушения на убийство со стороны отряда Желтых, присланных в Малиналию для того, чтобы два конкретных человека не вернулись в свой город. И сделали они это по настоятельному приказу госпожи Гуммигут и господина Бальзамина при вероятной молчаливой поддержке Главного префекта де Мальвы.

Воцарилась внезапная и очень нехорошая тишина. Только Томмо вроде как выдохнул, выпрямился и начал снова что-то писать в блокноте.

– Это совершенно не относится к делу, – сказал де Мальва. – Барышня Кармазин, вас запрут в вашем доме, пока мы не расследуем самое серьезное обвинение в оспаривании без веских улик доброй репутации честных и уважаемых префектов.

Желтые, которые с такой готовностью вязали нас, двинулись к Дейзи.

– Стоять!

Это был Смородини, Красный префект.

– Я хочу услышать то, что она скажет.

– Красные, – презрительно прошипела Гуммигут, – всегда сбиваются в стаю как помойные крысы.

– А Желтые нет? – ровным голосом спросил он. Повисла долгая пауза. Правила очень четко говорили о расхождении во мнениях. Дела «чрезвычайной тяжести» требовали единогласия.

– Хорошо же, – протянул де Мальва, злобно глянув на Смородини, – но ваши улики должны быть неопровержимы, или вы будете обвинены в попытке подрыва налаженного управления городом и нарушении как минимум тридцати Правил, из которых многие караются Зеленой Комнатой. Я великодушно даю вам шанс отозвать ваши обвинения прямо сейчас, тогда мы простим вам вашу небольшую выходку и вы сможете уйти.

– Не отзову, – ответила Дейзи, не испугавшись его угроз. – С нашего телеграфного пункта была отправлена телеграмма в Кривое Озеро с описанием Джейн и Эдди, объяснением, почему они прибывают в Малиналию, и указанием, что для Восточного Кармина будет благом, если они не вернутся и даже не будут найдены – но только чтобы господин Бальзамин остался вне подозрений.

Гуммигут и Бальзамин переглянулись.

– Эта телеграмма была найдена в кошельке Торкиля Бальзамина в руинах Малиналии, – продолжала Дейзи. – Госпожа Охристая, телеграфистка, подтвердит, что вы, господин Бальзамин, отослали несколько телеграмм вместе с госпожой Гуммигут. Она также слышала, как вы сказали, что это будет «решением проблем брака Виолетты раз и навсегда» и что Главный префект де Мальва это санкционировал.

– Ложь! – ответила госпожа Гуммигут. И подслушанные слова префекта являются информацией, не подлежащей разглашению и не могут рассматриваться в качестве улики!

– Могут, – сказала Бельма, – если они раскрывают коррупцию и правонарушения.

– Я достаточно наслушался этой ерунды, – отрезал де Мальва. – Мы допросим госпожу Охристую в закрытом заседании, чтобы убедиться в ее искренности, а вы отдадите телеграмму, чтобы мы могли установить, является ли она подлинной – а я подозреваю, что нет. По моему мнению, – заключил он, – Дейзи Кармазин состряпала все это для освобождения от обвинений Эдварда де Мальвы и Джейн Мятлик. Господин Киноварный, перестаньте записывать.

– Да, сэр.

– Улики, которой вы требуете, той телеграммы у меня нет, – ответила Дейзи.

– Ха! – воскликнула Гуммигут. – Как я и подозревала! Откровенная мерзейшая ложь.

– …поскольку я немедленно отослала ее с гонщиком в Совет Граната, согласно Правилу 1.4.69.20.88, когда Совет подозревается в коррупции.

Снова повисла долгая пауза.

– Я предлагаю вам сложить с себя обязанности префекта, – сказала Дейзи, – пока у вас еще есть шанс уйти в отставку без наказания под предлогом усталости от трудов.

Это действительно было так. Правила позволяли префектам, по сути, уклониться от ответственности, если они тут же оставляли свой пост – в награду, как говорилось, за тяготы руководства и выполнения общественных обязанностей. Это был способ замять коррупционное расследование без затянутых и опасных разбирательств.

– Если префект не уйдет в отставку и будет созван сторонний трибунал, – сказала госпожа Сирениа, в конце концов четко выполняя свои секретарские обязанности, – и доказательства будут подтверждены, наказанием будет насильственная Зеленая Комната. Правило 1.4.69.21.31.

Долгое время никто ничего не говорил. Циан высказался первым:

– Я немедленно оставляю пост префекта и отказываюсь от всех своих должностей и обязанностей. Запишите, госпожа Сирениа.

Он снял свой кружок префекта и положил в центр стола. Среди префектов не должно было быть паршивых овец. Обязанность всех префектов поддерживать общую порядочность, так что преступление одного есть преступление всех.

– Это заговор Красных, – прорычала госпожа Гуммигут. – Они никогда не заслуживали доверия, и вот вам доказательство! Госпожа Охристая, вы сегодня сделали чудовищную вещь.

Бельма ощетинилась при этом обвинении, и поскольку язык ее был развязан отречением Циана и несправедливостью в отношении ее бывшего мужа, решила не сдерживаться:

– Это вы позор, госпожа Гуммигут. Слишком долго ваша семейка ломала жизни горожан и считала возможным обманывать нас и запугивать ради личной выгоды. Это вы потребовали передачи почтового индекса Трэвиса Канарейо вашей дочери за день до того, как его нашли мертвым. Я говорю дерзкие слова, но они не только мои, они исходят из сердца города, который вас ненавидит так, что вы и представить не можете.

Мертвую тишину нарушил господин Смородини.

– Я поддерживаю господина Циана, – сказал он и тоже снял кружок префекта, – и я в ужасе от того, что увидел сегодня. Я ошеломлен своим попустительством, из-за чего проступки госпожи Гуммигут стали лишь непростительнее и тяжелее.

Де Мальва сверлил Дейзи взглядом:

– Надеюсь, что вы осознаете урон, нанесенный вами здесь и сегодня, барышня Кармазин.

– Я сделала только то, чего от всех нас требует Книга Гармонии, – ответила Дейзи, – без лжи и злобы. Урон нанесли те, кто нарушал гармонию, а не я.

Де Мальва вздохнул, снял свой кружок и тут же передал его Виолетте, которая взяла его, прикрепила к платью и села в нагретое кресло, только что оставленное ее отцом. Затем она возложила руку на Книгу Гармонии и повторила клятву, которую репетировала каждый день с детства.

– Я, Виолетта Элизабет де Мальва, сим принимаю обязанности Главного префекта и клянусь на Книге Гармонии поддерживать Слово Манселла всеми своими силами и защищать Коллектив и всех его членов от зла, без фальши или фаворитизма, пока остаюсь на своем посту.

Зал ошеломленно молчал, поскольку ситуация сменилась стремительно. Де Мальва был Главным префектом более тридцати лет и слетел меньше чем за минуту.

– Госпожа Гуммигут, – сказала новая Главный префект, – вы добровольно сдадите свой кружок, или немедленно будет записано, что его пришлось снять насильно.

Госпожа Гуммигут яростно обвела взглядом зал, бросила свой кружок на стол и пошла сесть в задних рядах. То, что за ней пошли только те Желтые, что принадлежали к ее семье, говорило само за себя. Остальные просто ждали возможности выразить свою непоколебимую верность новому лидеру. Таковы Желтые.

– Банти Горчичная, – провозгласила Виолетта, – вы, как следующая по рангу Желтая, с этой минуты становитесь Желтым префектом.

Банти изящно кивнула и тоже заняла свое место.

– Должность Синего префекта получает Джерри Циан.

Его пришлось растолкать и наспех объяснить, что теперь он перенимает пост своего отца.

– Правда? – сказал он. – Круто.

Джерри Циан и Банти также произнесли клятву префекта – они несомненно упражнялись в этом – и Виолетта де Мальва заговорила снова:

– Теперь Красный префект.

Только в этот момент я, медленно соображавший после недавних событий и все еще с ниткой в веке, осознал, что после господина Смородини по рангу среди Красных иду я. Виолетта тоже это знала. Она взяла кружок Красного префекта, посмотрела на него, потом на меня, потом на отца.

– Касательно последнего разбирательства, – продолжила Виолетта, – я сообщаю Совету, что обвинения против Джейн Мятлик и Эдварда де Мальвы безосновательны и совершенно несостоятельны. Они будут немедленно освобождены с извинениями со стороны Совета и прекращением дальнейшего расследования этого дела.

– Благодарю, Главный префект, – сказала Джейн.

– Спасибо, жена, – сказал я, – и для меня высокая честь стать…

– Однако, – продолжила она, – эти обвинения и приговор остаются в силе, пока я, как уже было сказано, не пообщаюсь с Советом. Пока эта формальность не будет улажена, ты восстановлен в своем цвете, но не можешь стать префектом. Отец?

– Да, Главный префект?

– Знаешь ли ты о какой-либо причастности господина Смородини к тому безобразию, о котором мы услышали сегодня?

– Нет, Главный префект, – вежливо поклонился де Мальва, – поведение господина Смородини всегда было примерным.

– Поддерживаю, – вклинилась госпожа Гуммигут, видя, к чему идет дело. – Даже с учетом того, что мы невиновны в том оскорбительном преступлении, что нам вменяется, господин Смородини ничего не знал о… о том, что мы якобы сделали.

– Очень хорошо, – сказала Виолетта, – на мой взгляд, необходима преемственность правления ради спокойного перехода власти, и я приглашаю господина Смородини оставаться Красным префектом, пока господин де Мальва не будет освобожден от обвинений.

– Хороший ход, – заметил я, – говоришь и действуешь как настоящая де Мальва.

– Я сочту это заявление комплиментом, муж. Но предупреждаю – следи за собой. Да, мы женаты, но я Главный префект.

Несмотря на недавний поворот событий, для нас с Джейн в Восточном Кармине отнюдь не все было решено раз и навсегда. Господин Смородини согласился на просьбу Виолетты и снова прикрепил на лацкан значок префекта, но вверх ногами, как требовали Правила.

Я осторожно вытянул нитку из века – очень странное ощущение.

– Что касается Дейзи Кармазин, – продолжала Виолетта, – чья приверженность Правилам столь ярко проявилась сегодня, то она получает благодарность Совета и будет награждена пятью сотнями баллов и дневной поездкой в Изумрудный город, чтобы полюбоваться видами. Господин Бальзамин, ваше присутствие в этом городе более не требуется, оно не нужно и нежелательно. Вы уедете следующим же поездом, и я отошлю отчет о вашем поведении вашему Главному префекту в Кривое Озеро.

– Может, передумаете? – взмолился он. – И спишете на простое недопонимание?

– Нет. Де Мальвы некогда отстаивали честность и неподкупность, и я постараюсь делать это снова.

Бальзамин мог лишь потупить голову, злобно глянув на Гуммигут.

– Вы все записали, господин Киноварный? – спросила Виолетта. – Передовица должна быть посвящена решительным действиям нового Совета касательно соблюдения Правил.

– Да, мэм, – отчеканил Томмо, которому в первый же его номер «Меркурия» досталась самая большая сенсация за последние полвека.

– Хорошо, – сказала Виолетта, обведя взглядом зал. Де Мальва смотрел в пол, а Салли Гуммигут и господин Бальзамин просто молча кипели. – Это заседание Совета закрыто. Отец? Я хочу видеть тебя в моем кабинете немедленно.