Текст книги "Неприкасаемые (ЛП)"
Автор книги: Дж. МакЭвой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 8
«Дети – это не раскраски. Ты не можешь наполнить их своими любимыми цветами».
– К. Коулменд Хоссейни
ЭВЕЛИН
Я не была уверена, что ему сказать. Нет, это была ложь. Я знала, что хотела сказать. Я знала, как я хотела это сказать. К сожалению, я не могла. Это было бы неправильно. Я ни разу не вздрогнула от действий Лиама или Мелоди. Мой моральный компас был разрушен безвозвратно, но это меня тоже не беспокоило. Когда я вышла замуж за Седрика, зная, какой будет его жизнь, я думала, что смогу держать голову выше всего этого. Но эта жизнь постоянно высасывает из тебя все хорошее…как это может быть иначе, когда тебя окружают худшие из людей. Я никогда физически не убивала человека, но дважды в своей жизни я просила возмездия, и дважды Седрик гарантировал, что сделает все для меня.
– Что ты собираешься делать? – прошептала я, когда он лег на нашу кровать. Он уставился в потолок, не потрудившись пошевелиться, как жирный кот после пира. Я знала этого Седрика. Он собирался сделать что-то… что-то злое.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказал он, когда я сняла туфли.
Изначально они принадлежали Мелоди, и проклятая девчонка хотела сжечь девятисотдолларовые туфли от Джимми Чу только потому, что они были белыми.
У нас был один и тот же размер, и, как любительница обуви, я взяла их с удовольствием. Однако, казалось, что они были созданы только для ее ног и собирались убить меня.
– Ты плохой лжец. Слава Богу, об этом знаю только я. – Я засмеялась, забираясь на него сверху.
– Я великий лжец. Ты просто родилась со встроенным детектором лжи.
– Для воспитания трех мальчиков – четырех, если считать тебя, – это необходимый навык.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
– Седрик, что ты собираешься делать?
– Шшш… – прошептал он, просто обнимая меня.
Я перестала сопротивляться, позволяя ему просто обнимать меня. Это было то, что он делал, то, что он всегда делал. Он обнимал меня так, как будто боялся, что я никогда не прощу его за то, что он собирался сделать, но я всегда прощала. Несмотря ни на что, я всегда буду прощать.
Мы сидели, обнявшись, будто мне снова 16 лет. Я чувствовала себя той самой болтливой всезнайкой, опрометчивой, влюбленной девчонкой, которая увидела своего прекрасного принца и почувствовала слабость в коленях, как только он посмотрел в мою сторону.
– Что? – спросил он, и я улыбнулась про себя.
– Ничего, – сказала я, и одним быстрым движением он перевернул меня на спину и подмял под себя.
Он посмотрел мне в глаза с ухмылкой на губах.
– Женщина, что здесь такого чертовски смешного?
– Мужчина, – я подняла к нему голову, – я ничего не сказала.
– Тогда будет по плохому…
– Седрик, не надо… – прежде чем я смогла остановить его, он разорвал мою рубашку. – Черт бы все побрал, Седрик, эта рубашка была подарком.
– Мой подарок будет намного лучше. – Он поцеловал меня в шею и одной рукой сорвал лифчик с моей груди.
– Неужели? – Я бросила ему вызов, скрестив руки на груди, но в тот момент, когда они накрыли мою грудь, он убрал их.
– Разве это не очевидно? – прошептал он, одна из его рук блуждала по моей руке, которая была прижата к моей груди, пока он не добрался до моих сосков. Он играл с ними, глядя мне в глаза.
– Седрик…
– Что может лучше доказать моей жене, что я забочусь о ней, чем удовольствие? – прошептал он снова, целуя меня, прежде чем провести пальцем по моей челюсти.
– Отец, Лиам хочет… – Нил ворвался в комнату прежде, чем я успела заговорить. – Иисус, мать твою, Христос из Назарета, мои глаза!
Я схватилась за подушку, а Седрик в приступе ярости потянулся за пистолетом.
– Что я тебе говорил о стуке? – он взревел, прежде чем выстрелить в голову Нила.
Нил пригнулся, но пуля оторвала кусок двери.
– ПРОСТИ…
– Нил, клянусь, если ты не уйдешь, я спущу с тебя шкуру! – Крикнул Седрик, слезая с кровати, как только я была укрыта.
Голова Нила опустилась, и я очень старалась не рассмеяться. Он выглядел так же, как в детстве, когда застал нас за этим же занятием.
– Лиам сказал…
– Меня не волнует, что сказал твой брат. Меня не волнует, что чертова луна падает с неба. Убирайся! – взревел он.
Утром у него будет болеть горло.
– Отец, я лучше умру от твоих рук, чем от рук Лиама… или, что еще хуже, от рук Мел. Дай мне одну секунду, чтобы сказать тебе, и тогда я убегу быстрее, чем Форрест Гамп4.
Я не смогла удержаться от смеха, и Седрик впился в меня взглядом, заставив меня прикрыть рот рукой.
Он встал перед Нилом и приставил пистолет к его черепу.
– Седрик…
– Ты предпочитаешь, чтобы я убил тебя, а не Лиам или Мел? – спросил он, и мне захотелось ударить его по голове.
Нил ухмыльнулся.
– Ты убьешь меня быстро, и тогда мама надерет тебе задницу. Лиам и Мел взяли бы фрагменты из книги Джорджа Багза Моргана5 и подвесят меня за яички на фортепьянной проволоке к потолку. А потом выжгут мне глаза сигаретами. Так что да, я боюсь их гораздо больше, чем тебя, потому что они сумасшедшие, как летучие мыши.
Челюсти Седрика сжались.
– Нил, в чем дело? – спросила я, прежде чем Седрик действительно нажал на спусковой крючок.
– Авиела ДеРоса в Чикаго, и Лиам думает, что она как-то связана с дедушкой. Дедушки еще нет дома. Что означает…
– Я научил тебя чертовым правилам, я знаю, что это, блядь, значит, ты, тупица! – рявкнул Седрик, дернув Нила за ухо, как он делал раньше. – Вон отсюда. – Он вытолкал его за дверь.
– Лиам хочет провести семейный совет….
– Скажи своему брату, что мы с твоей матерью проводим наш собственный совет. С Божьей милостью, может быть, у нас появится еще один ребенок, который заменит вам троих болванов! – сказал он, захлопывая дверь у него перед носом.
Еще один ребенок? Кто мы, Авраам и Сарра?
– Фу! Неужели? Как будто у меня недостаточно травм на всю жизнь! – приглушенный голос Нила раздался из-за двери.
– Сходи с Декланом на терапию и поплачь там, – крикнул Седрик в ответ, прежде чем упасть на нашу кровать. – Я знал, что этот парень всегда будет мешать мне. Я знал это с самого его рождения.
Смеясь, я поцеловала его в спину, прежде чем лечь рядом с ним. Он был прав. Из всех наших детей Нил был единственным, кто когда-либо ловил нас на горячем. Лиам и Деклан, возможно, слышали, но только Нил всегда убивал настроение. Он делал это в младенчестве, он делал это в детстве и даже в подростковом возрасте. И теперь он сделал это, став взрослым.
– Помни, он также тот, кто заставляет тебя смеяться сильнее, чем остальные. Нил – тот, кто смеется. Деклан, тихий наблюдатель. Лиам – …
– Умная задница, контролирующий член, с комплексом Бога, сравнимый только с моим отцом, – добавил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, отодвигая подушку.
Я покачала головой.
– Нет, Лиам – мыслитель, мастер игры в шахматы. Вот почему ты так сильно его любишь. Между вами всегда была связь. Они все похожи на тебя. Нил излучает радость, как и ты в молодости; Деклан читает, как ты, учится, как ты, слушает, как ты. Он наслаждается покоем…
– А Лиам, о мудрая мать? – Он ухмыльнулся, целуя мою руку.
Я шлепнула его по руке.
– Лиам – это крошечная часть тебя, которая хочет достичь величия любой ценой. Да, он умник, и да, он помешан на контроле. Возможно, у него даже есть комплекс Бога. Но ты видешь в нем того, кем ты никогда не смог бы стать, и уважаешь его за это. Мы с тобой оба знаем, что если бы Лиам родился первым и никогда не болел, Шеймус попытался бы усыновить его.
– Я знал это, даже когда он был болен, – прошептал он. – Он так боролся. Лежа в постели, он часто говорил мне, что, как только ему станет лучше, он купит эту чертову больницу, просто чтобы в ней появилась вкусная еда. Когда я спросил, почему он просто не предложил им это, он сказал: Слишком много разговоров, а я хочу сделать это. Ему было семь лет. Я брал его и мальчиков на рыбалку, когда ему было тринадцать. Нил поймал пять рыб, Деклан – три, а я – семь.
– Лиам ничего не поймал? Ты уверен? – я нахмурилась, изо всех сил пытаясь вспомнить самые темные дни моей жизни.
– Он поймал одну. Он только оправился после больницы и все еще был немного слаб. Я был удивлен, что он что-то словил. Я просто хотел, чтобы он подышал свежим воздухом и расслабился. Мы разбили лагерь на берегу озера, но когда я проснулся утром, Лиам уже не было…
– Седрик! – я хлопнула его по руке.
– Ой. Черт возьми, женщина! – закричал он, крепче прижимая меня к себе. – Я ведь нашел его! Маленький паршивец взял лодку, вышел на воду и ловил рыбу, пока не поймал восемнадцать. Малыш замерз, его пальцы были синими. Мне никогда так сильно не хотелось надрать ему задницу!
Я могла видеть, как теперь, годы спустя, он не мог удержаться от улыбки при воспоминании об этом.
– Он был так полон решимости перехитрить нас всех. Он мог бы остановиться на десяти, но нет, мальчишке хотелось обойти нас всех. Он был так горд собой, хотя от него разило рыбой до небес, – добавил он.
– Это похоже на нашего Лиама. Он должен быть номером один, и все должны это знать. – Я рассмеялась.
– Да, – он поцеловал меня в макушку. – Именно так я узнал, что он тот, кто возглавит нашу семью. Лиам едва мог стоять, чтобы поклониться мне. Если бы я выбрал Нила или Деклана, я знаю, что он бы убил их. Никогда в своей жизни я не был так благодарен Нилу, как тогда, когда он принял это без вопросов.
– Это потому, что он такой же, как ты, и никогда не хотел быть главным. Он ненавидит работать под давлением, – я бы никогда не призналась в этом, но веселое безумие Нилу досталось от меня.
– Твоим самым большим успехом было найти Мел, ты же знаешь об этом, верно? Лиам не был бы и наполовину тем мужчиной, которым он является сейчас, если бы не она, – добавила я.
– Хорошо для семьи и компании. Но мир может просто возненавидеть меня за это. Лиам питается от нее, а она от него. Они оба любят обходить друг друга, и это пугает. Лиам убил бы Шеймуса, но Мелоди остановила его.
Я видела это в его глазах. Гордость. Они наконец-то начали взрослеть.
– Что ты собираешься делать? – спросила я в третий и последний раз.
Он поцеловал меня, прежде чем сесть.
– Я собираюсь поговорить со своим отцом.
СЕДРИК
В жизни каждого ребенка наступает момент, когда он должен посмотреть своим родителям в глаза и сказать «хватит».
Мне всегда было интересно, когда это время наступит. Или как я мог смотреть в глаза своему демону-отцу, стоя с высоко поднятой головой, без страха. Мы все чего-то или кого-то боимся. Шеймус всегда был моим страхом. И все же, когда мы шли по лесу позади нашего дома, я ничего не чувствовал…
Именно так я провел почти тридцать лет, управляя семьей. Были краткие моменты облегчения: момент, когда я встретил Эвелин, момент, когда родились мои дети, и момент, когда Эвелин вернулась ко мне. Но это ничего всегда было во мне, разъедая меня изнутри.
– Я не искал компании, – сказал Шеймус в темноте, когда ветер трепал листья над нами.
– Я тоже, – сказал я ему, подходя, чтобы встать рядом с деревом. Я ненавидел уходить так далеко в наши владения, но все равно раз в год ездил сюда с Эвелин, просто чтобы посмотреть на надгробия, которые покоились прямо под деревьями. Одно для моей матери и одно для дочери, которую мы так и не смогли вырастить.
– Я говорил тебе, что этот твой парень собирается испортить все, что я построил.
Я мгновение не отвечал, наслаждаясь прохладой ветра, пока мы стояли.
– Почему ты вернулся сюда, Шеймус?
– Потому что приближается смерть, – ответил он. Повернувшись ко мне, я впервые заметил, что он держит в руке пистолет. – Ты понятия не имеешь, что ты сделал, когда устроил их брак. Есть правила, которым даже мы должны следовать.
– Все правила, которые я нарушил, были из-за того, что ты не смог научить меня следовать им, – ответил я. – Ты действительно собираешься убить меня здесь, в лесу, на глазах у моих матери и дочери?
– Не тебя, – сказал он, прежде чем направить пистолет на себя.
Прежде чем я успел моргнуть, выстрел эхом разнесся по ночи. Его тело упало на листья, и я ничего не почувствовал. Даже ни капельки.
Опустившись на колени, я уставился на него.
– Ты должен был сделать это давным-давно.
Вздохнув, я достал свой телефон. Лиам будет в бешенстве.
ГЛАВА 9
«Старики объявляют войну. Но именно молодежь должна сражаться и умереть».
– Герберт Гувер
ЛИАМ
– Прости, что, черт возьми, ты только что сказал? – спросил Нил нашего отца, наливая себе выпить.
– Твой дедушка выстрелил себе в голову из девятимиллиметрового пистолета, пока мы разговаривали в лесу, – повторил он, прежде чем осушить весь стакан.
Я открыл рот, но впервые в жизни не был уверен, что, черт возьми, сказать. Как он мог просто стоять там, такой спокойный и собранный, как будто мы говорили о погоде, а не о самоубийстве человека. Мелоди, Деклан, Нил и я сидели там, и я дал им минутку, чтобы они осмыслили новость.
– Шеймус застрелился? – Спросила Мелоди, глядя на него. – В лесу?
– Я чувствую, что ты на что-то намекаешь. Что странно, потому что ты всегда была такой прямолинейной. – Он пристально посмотрел на нее.
Мелоди скрестила ноги, сложив руки на коленях.
– Хорошо, тогда позволь мне быть откровенной: ты убил Шеймуса?
– Нет, но я планировал. А этот ублюдок испортил мне все. – Он нахмурился, все еще холоднее льда.
Это был отец, который научил меня всему, что я знаю.
– Шеймус, которого я знал, любил себя слишком сильно, чтобы покончить с собой, – добавил Деклан.
– Мы все чего-то боимся, независимо от того, как сильно мы пытаемся это отрицать, – ответил он, подходя к окну. – Я могу только догадываться, что это как-то связано с матерью Мелоди.
– У меня нет матери, – быстро сказала Мелоди.
– В любом случае, последними словами Шеймуса были: Ты понятия не имеешь, что ты сделал, когда устроил их брак. Есть правила, которым даже мы должны следовать. Так что, кем бы ни была эта женщина, он был достаточно напуган, чтобы покончить с собой из-за нее.
– Во всем этом нет никакого гребаного смысла, – простонал Нил, потирая висок. – Я имею в виду, что я не могу быть единственный, кто полностью сбит с толку.
Он не был, и тот факт, что я теперь был такой же невежественный, как и мой брат, бесил меня до бесконечности.
– Хватит! – отрезал я. – Мы говорим об этом слишком долго. Мне нужны ответы. Я хочу, чтобы мне их дали ещё вчера. Кто, черт возьми, эта женщина? Чего она хочет от нашей семьи?
Мелоди села и повернулась к моему отцу.
– Шеймус сделал две вещи, когда попал сюда: он оскорбил нас, и он сказал, что тебе следовало жениться на Кэтрин Брайар.
– Я проверил семью Брайаров, – ответил Деклан. – Они всего лишь небольшая кучка ирландских головорезов. У них есть кое-какие дела с экстази и другими второсортными наркотиками, но они даже не могут воспылать к нам симпатией.
– Это не имеет значения, – сказал я, глядя Мелоди в глаза. Думала ли она о том же, о чем и я? – Если Шеймус потратил на это свое время, значит, это должно быть важно. Нам нужно добраться до Брайаров, чтобы мы могли собрать воедино все, что, черт возьми, происходит.
– Единственная проблема в том, что после того, как ты отправил Наташу в сумасшедший дом, ее семья скрылась. Никто их не видел, – сказал Нил.
– Тогда делай свою гребаную работу и найди их! – закричали мы с Мелоди одновременно.
Деклан покачал головой, но встал вместе с Нилом, направляясь к двери. Только после того, как они ушли, я повернулся к отцу.
– Ты действительно собирался убить его? – Спросил я, уже зная ответ.
Он не ответил, просто посмотрел в окно.
– Вам обоим нужно разгадать тайну, а мне нужно похоронить отца.
– Ты действительно собираешься похоронить этого ублюдка?
– Правило 44, – ответил он, прежде чем выйти за дверь.
Мелоди посмотрела на меня, вопросительно подняв бровь.
– Правило 44: Семья есть семья, даже если ты хочешь, чтобы это было не так, – объяснил я.
Она засмеялась, двигаясь рядом со мной.
– Если это имеет какое-то отношение и к моей семье, я собираюсь разобраться с этим.
– Все члены твоей семьи мертвы.
– Правило 171, – она ухмыльнулась, и я уставился на нее в замешательстве.
– Не хочешь поделиться?
Она усмехнулась, целуя меня в щеку.
– Правило 171: даже мужчины – семья.
Я улыбнулся.
– Ты только что это выдумала.
– Это не делает его менее замечательным правилом.
Верно.
– У меня плохое предчувствие по этому поводу, – сказал я ей.
– У меня тоже.
Как я и подозревал, что-то выходило из Ада и направлялось прямо к нам. И оно надвигалось быстро.
ГЛАВА 10
«Раньше я убивала людей за деньги, но в наши дни это скорее способ выживания»
– Дженнифер Эстеп
ФЕДЕЛЬ
Некоторые люди думают, что нужно быть настоящим испорченным сукиным сыном, чтобы жить так, как живу я. Я вижу, как они ходят с высоко поднятыми головами, разговаривают по мобильным телефонам, притворяясь хорошими людьми. Но правда в том, что это не так. По-настоящему хорошие люди, которых очень трудно найти, не думают, что они хорошие люди. Они верят, что делают то, что сделал бы любой другой. Правда в том, что девяносто процентов из нас прячутся от мира и от своего истинного «я». Мы заставляем себя поступать «правильно», потому что боимся последствий того, что делаем то, что действительно хотим.
Когда-то я был одним из таких людей. Я тоже привык лгать самому себе. Я знал, чем зарабатывал на жизнь мой отец – Джино Одноглазый. Я видел его только по праздникам и на свой день рождения, но я знал, что не хочу быть похожим на него. Каждый раз, когда моя мать смывала кровь с его рубашек, я чувствовал, как во мне нарастает отвращение. Я не хотел быть таким, как он, я не хотел его жизни, и я не хотел тратить свое время, целуя ботинки людей.
А потом он вернулся в инвалидном кресле и сказал мне, что я пойду работать на самого дьявола. Преданность Джино Орландо не знала границ, и я думаю, что старик нравился Орландо. Поэтому, когда Джино потерял ноги, Орландо позволил ему уйти в отставку и доказать свою благодарность, и Джино отказался от меня; я буду работать на его месте, чтобы никто никогда не подумал, что он стал крысой. Мужчина может настучать на своего босса, но настоящий мужчина никогда не отдаст своего единственного сына.
Я ненавидел его за это. Я пытался убежать. Я собрал все свое барахло в сумку, выпрыгнул из окна и побежал по улице, только чтобы найти дочь Орландо, прислонившуюся к старому Шевроле.
– Я сказала своему отцу, что ты хочешь сбежать. – Сказала она, когда Антонио открыл дверь для нее и меня. Выражение его глаз, когда он держал дверь открытой, и его видимый пистолет сказали мне, что у меня не было никакого выбора в этом вопросе.
Мелоди со мной не разговаривала. Вместо этого она откинулась на спинку сиденья, листая ирландско-английский словарь. Я пытался разговорить их, я называл их всеми известными мне словами, но единственным ответом Мелоди было вытащить нож и глубоко вонзить его лезвие в приборную панель. Это быстро заставило меня замолчать.
Когда мы подъехали к их особняку, она установила правило.
– Ты будешь верен моему отцу и мне до конца своей жизни, – сказала она. – Ты будешь убивать за нас, ты будешь сражаться за нас, и ты будешь лгать ради нас. Взамен ты не только станешь очень богатым человеком, но и будешь в гораздо большей безопасности, чем был бы без нас. Твой отец разозлил многих людей, и все они убили бы тебя только для того, чтобы отомстить ему. Убежишь еще раз, и Антонио всадит тебе пулю в затылок. Спокойной ночи. – И с этими словами она вышла из машины и вошла в свой дом, оставив меня в полном недоумении.
– Сколько ей лет? – спросил я Антонио.
– Четырнадцать, – сказал он, покачав головой, и тонкая улыбка заиграла на его губах. – Босс хотел отдать ее в среднюю школу, но боялся, что она съест других учеников, – он рассмеялся. – Пойдем, пора показать новой собаке его клетку. Не хотел бы убивать тебя так скоро. Она не шутит насчет правил.
Она и правда не шутила. За годы, проведенные с ними, я научился понимать свое место. Я стал еще более предан ей. Я не был уверен, почему. У нее просто был способ проникнуть в твою голову и остаться там. Она работала в десять раз усерднее, чем все мы, и никогда ничего не просила взамен. Она просто работала… больше, чем должна была бы работать любая девушка ее возраста. Ты хотел облегчить ей жизнь. Ты хотел сделать все, что ей было нужно. И, не делая почти ничего, кроме того, что она была холодной, расчетливой и кровожадной, она завоевала нашу преданность. Она была причиной, по которой я сейчас звоню.
– Джино, – сказал я в трубку.
– Федель? Почему…
– У меня нет времени, пап. У меня есть один вопрос, и мне нужно, чтобы ты ответил на него честно. – Я чувствовал ее пристальный взгляд на своем затылке.
– Я не совру, – солгал он в трубку.
Я боролся с желанием закатить глаза.
– Что ты знаешь об Авиеле, жене Орландо?
– Авиела? Почему ты спрашиваешь? Эта женщина мертва уже много лет, – ответил он, снова солгав мне.
Черт возьми, папа.
– Ты что-нибудь знаешь? – снова спросил я.
– Нет, сынок, я не знаю.
С этими словами я повесил трубку.
Мне придется поработать ради правды.
– Ну? – спросила она, сидя позади меня, когда Антонио подъехал к «Луни бин». Она никогда не говаривала без крайней необходимости.
Я встретился взглядом с ее карими глазами в зеркале заднего вида.
– Он лжет, мэм. Он что-то знает, – честно сказал я ей и наблюдал, как она пристально смотрела на меня.
– Могу ли я доверять тебе? – спросила она.
– Да, – потому что я был верен; в топе ценностей моей жизни были Мелоди, Лиам, Бог, затем семья. Это был полный пиздец, но это была просто часть жизни.
МЕЛОДИ
Была ли моя просьба к Феделю слишком большой? Действительно ли он сделает все, что ему нужно, чтобы выполнить свою работу? Время покажет, а прямо сейчас у меня были дела поважнее. Когда я поднялась по лестнице и вошла в каменное строение, которое выглядело так, словно сошло со страниц романа Стивена Кинга.
– Миссис Каллахан, я так счастлив…
– Я хочу встретится с Наташей Брайар, ты можешь поцеловать меня в задницу позже, – сказала я низкорослому доктору, который выглядел так, как будто он сам пациент.
– Вы можете подождать здесь.
– Отведи меня к ней, – я наклонилась к его лицу. – Сейчас же.
Он подскочил, и медсестры позади него отступили назад, когда он открыл мне дверь. Я чувствовала, как Антонио идет рядом со мной. В тот момент, когда двери открылись, все, что я могла слышать, была тарабарщина, смешанная с разными уровнями криков. Это был сумасшедший дом, это уж точно. Все женщины были с вьющимися волосами и бледными лицами, и они, казалось, находились в своих собственных мирах. Некоторые сидели в углу и дрожали, в то время как другие играли руками или разговаривали сами с собой.
– Туфли! – внезапно закричала женщина, пытаясь дотянуться до меня. Антонио схватил ее, хотя я сомневаюсь, что она заметила. – Туфли! Мне нужны туфли! Красные Туфли! Я хочу красные туфельки!
– Что хорошего в туфлях без ног? – я предупредила ее перед тем, как доктор велел двум медсестрам увести ее.
– Однажды я встречался с цыпочкой, похожей на нее, – заявил Антонио. – На самом деле, я думаю, что это вполне могла быть она.
– Я сожалею об этом, миссис Каллахан, – сказал доктор. – Я стараюсь выпускать их из комнат, чтобы они могли пообщаться и не чувствовали себя животными в клетке. Поверьте мне, вы совершенно…
– Ты пытаешься мне подкупить, доктор? – спросила я.
– Нет, мэм…
– Тогда прекрати тратить мое время, – прошипела я сквозь зубы, заставляя его уронить ключи. Он быстро схватил их, прежде чем броситься по коридору.
Ее «комната», больше похожая на камеру, была последней дверью слева. Через маленькое окошко я могла видеть, что ее светлые волосы рассыпались по всему полу, когда она сидела в углу. Каждый раз, когда она зачесывала прядь назад, казалось, что она отваливается, заставляя ее всхлипывать… это отчасти напомнило мне Орландо.
– Мисс Брайар, к вам пришла миссис Каллахан, – в тот момент, когда он сказал, что это я, она встала и еще сильнее вжалась в стену.
– Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет. НЕТ! – закричала она, прежде чем заплакать.
Доктор повернулся к медсестрам, но это не помогло.
– Открой дверь, – потребовала я. Прежде чем он успел возразить, Антонио взял ключи и сам открыл дверь.
– НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! – взвыла Наташа, сворачиваясь в клубок.
– Нет, нет, нет.
– О, заткнись, – огрызнулась я, поднимая ее с земли. Ее глаза были широко раскрыты, и она была покрыта грязью и засохшей кровью – одному Богу известно, от чего или откуда. Она выглядела как законченная дикарка, и, черт возьми, от нее так же пахло.
– Это твой счастливый день. Я пришла, чтобы спасти тебя.
– Нет, – снова сказала она. – Ты не знаешь, как спасать. Бог спасает. Дьявол разрушает.
– Хорошо, что я ни то, ни другое. Но я могу сделать и то, и другое. А теперь, ты хочешь уйти или предпочитаешь остаться здесь с добрым доктором? – Я не дала ей времени подумать, прежде чем подтолкнуть ее к Антонио.
– Вы не можете просто забрать ее! – Крикнул доктор, когда мы выходили.
– Кто меня остановит? – Крикнула я, уходя. – Берегись, доктор. Мне гораздо больше нравится разрушать вещи, чем спасать их.
Как только мы вышли, Нил и Монте остановились в машине позади Феделя. Подойдя к ней, Монте воткнул иглу ей в руку.
– Что ты делаешь? Остановись, пожалуйста, остановись, – закричала Наташа, заставляя меня сделать глубокий вдох.
– Мы очищаем твой организм от любых лекарств, которые тебе, возможно, давали. Так что перестань сопротивляться, – ответила я, ожидая, пока Монте закончит, а Федель придерживал для нас дверь.
Нил передал мне бургер и молочный коктейль, прежде чем помочь Наташе сесть в машину. Только когда она села, я залезла в машину и протянула ей еду. Она посмотрела на нее, прежде чем уставиться на меня.
– Я бы не пошла на все это только для того, чтобы отравить тебя. – Я откинулась на сиденье, отправляя сообщение Лиаму о том, что мы возвращаемся. С Антонио за рулем мы будем через два часа.
Она ничего не сказала. Вместо этого она набила себе рот едой так быстро и жестоко, как только могла. Облизав руки и губы, Федель повернулся к ней, что заставило ее замедлиться и замереть.
– Тебе что-нибудь нужно, Федель? – Я посмотрела на него, заставляя встретиться со мной взглядом.
– Нет, мэм, – сказал он, снова поворачиваясь.
Я протянула ей салфетку, и она задумалась, но все равно продолжала есть в размеренном темпе, внимательно наблюдая за мной.
– Если ты не хочешь убивать меня, чего ты хочешь? – спросила она. Ее голос звучал так устало, как будто она не спала годами.
По крайней мере, она еще не сошла с ума.
– Просто поешь и отдохни. Мы можем поговорить об этом позже. Я обещаю, что не причиню тебе вреда. – Она была единственной частью головоломки, которая у нас была.
Она сверкнула глазами, и этот жест почти сделал ее похожей на прежнюю Наташу… почти.
– Я уже причинила себе боль. Так что, что бы это ни было…
– Наташа, – оборвала я ее. – Меня не волнует твоя боль. Меня не волнуют твои страдания. Я предупреждала тебя, а ты сделала неправильный выбор. Ты выбрала свою судьбу и проиграла. Но теперь ты снова стала полезной, и у тебя есть второй шанс. Не облажайся, Наташа. Будь умнее.
Она снова уставилась на меня, что делало ее похожей на оленя, пойманного в свете фар, прежде чем она опустила голову и закончила есть.
Снова надев солнцезащитные очки, я попыталась унять неистовую головную боль, которая то появлялась, то исчезала в течение последней недели. Моя голова чувствовалась так, словно вот-вот взорвется. Независимо от того, как сильно мы с Лиамом пытались собрать воедино загадки нашей жизни, мы оба были с пустыми руками. Все записи Шеймуса были стерты подчистую. Не было никаких следов того, что у него вообще были записи. Все до последнего цента его богатства тоже пропало. Не было никаких зацепок, куда такая сумма денег могла просто исчезнуть из системы без каких-либо следов. Даже если бы они были на частном оффшорном счете, все равно остался бы след.
Кто-то практически стер Шеймуса из истории. Большинство вещей, которые включали его имя, либо исчезли, либо были неважны. Мне это не понравилось. Я чувствовала себя так, словно мы оказались в центре какого-то шпионского романа. Это была мафия. У меня не было времени искать секреты или пытаться найти ключ к прошлому. Сегодня утром к нам прибыла партия наркотиков, и вместо того, чтобы проверить ее с Лиамом, я была здесь, в машине с Наташей.
– Мэм, ваш телефон, – позвал Федель, отвлекая меня от хода моих мыслей.
У меня зазвонил телефон.
– Что? – Спросила я в трубку.
– Привет, любимая. Как ты сегодня себя чувствуешь? Ты скучала по мне? Это те вопросы, которые я хотел бы услышать, когда ты отвечаешь на телефонный звонок. – Сказал Лиам.
– Лиам, я не… – Я остановилась не потому, что хотела этого, а потому, что телефона больше не было в моей руке, и я больше не сидела на своем месте… и машина больше не была на дороге… В этот момент все витало в воздухе.
Стекло разлетелось вдребезги. Металл ударился о металл, оторвав часть машины, когда мы покатились. Наташа закричала, или мне показалось, что она закричала, но я не могла разобрать звуки. Казалось, прошли часы – может быть, годы, – когда машина наконец остановилась. На мгновение я была слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться. Я просто сидела там, вися вниз головой, и смотрела на кровь, которая стекала по руке Феделя.
Он умер?
– Что случилось? – Закричал Антонио, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. – Что за…что только что произошло?
Именно тогда я заметила большой кусок стекла в его руке. Он терял кровь – много крови – и был в панике.
– Антонио, дыши. – Он меня не слушал. – Антонио! Послушай меня прямо сейчас.
Отстегнув ремень безопасности, я упала прямо на крышу машины. Наташа лежала там, без сознания, но все еще дышала. Подползая вперед, я вытащила нож, прикрепленный к бедру, и потянулась, чтобы перерезать ремень безопасности Антонио.
– Ты там живая, милая? – Кто-то позвал, и я замерла. Антонио посмотрел мне в глаза, прежде чем забрать нож из моих рук.
– Мишка-Мел? Я буду очень разочарована, если ты умрешь.
Авиела.
Я боролась с воспоминаниями; я в ее объятиях, когда она называла меня мишкой-Мел. Схватив упавшее ружье, я засунула его сзади в штаны, прежде чем двинулся к окну.
– Не идите, – прошептал Федель. – Ловушка.
– Помоги ему, Антонио, – это было все, что я смогла заставить себя сказать, ползая на животе и руках, не обращая внимания на осколки стекла, которые врезались в мою кожу.
Я выбралась через окно на траву, только чтобы обнаружить шесть пистолетов, направленных мне в лицо, и мою мать полностью в белом, с белыми перчатками на руках, улыбающуюся мне сверху вниз. Она, в отличие от остальных своих людей, выглядела так, словно собиралась пообедать с королевой, а не жаждала крови.
