Текст книги "Неприкасаемые (ЛП)"
Автор книги: Дж. МакЭвой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Ты не офицер полиции, помнишь? Ты чирлидерша. Ты можешь поддержать команду из-за этого стекла.
Войдя внутрь, первое, что я услышал, были ее молитвы:
– Dios te salve, María, llena eres de gracia, el Señor es contigo… (С исп. Радуйся, Мария, полная благодати, Господь с Тобою…)
– Antoniodita tú eres entre todas las mujeres, y Antoniodito es el fruto de tu vientre, Jesús. Santa María, Madre de Dios, ruega por nosotros pecadores, ahora y en la hora de nuestra muerte. (С исп. Антониодита ты среди всех женщин, и Антониодито – плод чрева твоего, Иисус. Пресвятая Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти.) Аминь, – закончил я за нее, ставя бутылку с водой на стол, прежде чем помочь ей сесть в кресло.
– Мария, мать всех матерей, – сказал я, выдвигая свой стул. – Моя мать тоже любила ее.
– Вы поставили мою визу? – спросила она с сильным акцентом.
– Нет.
– Тогда мне нечего вам сказать.
– Я не думаю, что у вас когда-либо было что-то интересное для меня.
– Я работала в их доме! Я все видела и слышала! – закричала она на меня.
– Выпейте немного воды, – сказал я ей, пододвигая бутылку с водой.
Она отодвинула ее.
– Я в порядке.
– Неужели? Потому что вы пробыли здесь уже некоторое время, и последнее, чего я хочу, – это чтобы у вас было обезвоживание. К тому же, я надеюсь, что вы многое нам расскажите, – заявил я, пододвигая воду обратно к ней.
– Нет визы, нет признания, – повторила она, прежде чем поднести бутылку к губам. В тот момент, когда она посмотрела вниз, она замерла. Ее темные глаза медленно вчитывались в слова, написанные на обратной стороне этикетки.
– С вами все в порядке, мисс Моралес?
Она просто уставилась на меня широко раскрытыми, застывшими глазами.
– Это просто вода. – Сказал я, хватая бутылку. – Не яд. Здесь вы в безопасности.
Чтобы доказать свою точку зрения, я схватил воду и выпил.
– Каллаханы… – прошептала она, низко пустив голову.
– Мисс Моралес, я знаю, вам страшно. Мой напарник, он напомнил мне обвинения против Каллаханов. Как некоторые говорят, что они убивали мужчин, женщин и даже детей. Как они наплевательски относятся к закону. Как они выслеживают всех, кто встает у них на пути. Если это правда, я не могу представить, через что вы, должно быть, прошли в том доме. То, что вы, возможно, видели. Мы знаем о вашем сыне по ту сторону границы.
Она напряглась, под веками скопилась влага, а губы и руки задрожали.
– Моя мать, она была нелегалкой, всю свою жизнь работала на таких людей, как Каллаханы. Но ей было все равно. Она просто хотела, чтобы ее мальчики получили самый большой шанс в жизни. Она сделала все для сыновей – для меня. Даже работала на таких людей, как Каллаханы. Вот почему вы хотите получить визу, верно? Чтобы ваш сын шел по правильному пути. Чтобы на него не навесили ярлык нелегала. Я хочу помочь вам, мисс Моралес, но вы должны быть честны со мной. Вы единственная, кто может посадить этих ублюдков-убийц. Мы защитим вас. Я лично гарантирую вашу защиту.
Я уверен, что она прочитала все в моих глазах, и это заставило слезы покатиться по ее щекам. Вытерев нос, она кивнула.
Сев прямее, она призналась:
– Я солгала. Я ничего не знаю. Я просто хотела быть со своим мальчиком.
– У вас ничего нет на Каллаханов? – спросил я пристально глядя ей в глаза.
Она снова кивнула.
– У меня ничего нет на Каллаханов. Я просто хотела отомстить им. Они уволили меня без всякой причины, у меня ничего нет, и они все забрали. У них просто так много всего, понимаете? Я просто хотела что-нибудь для моего мальчика.
Покачав ей головой, я схватил воду.
– Берегите себя, мисс Моралес. Берегите себя.
– Пожалуйста, не депортируйте меня. Por favor! Я единственная, кто отправляет им деньги. Мой сын ещё такой маленький. Так же, как и ваша мама, я просто хотела дать ему все самое лучшее, найти себе хорошую работу. Мне нужна ваша помощь, пожалуйста! Мне нужна виза.
Мне больше нечего было ей сказать, поэтому я просто вышел. Скутер стоял, свирепо глядя на женщину, которая вернулась к молитве, через двустороннее зеркало.
– Черт возьми. Она должна что-то знать. Я это чувствую. Нам нужно заставить ее заговорить. Мы должны предъявить ей обвинение: воспрепятствование правосудию, подача ложного заявления…
– Да, Скутер, давай предъявим обвинение единственному имеющемуся у нас свидетелю вины Первой леди, потому что она не сказала нам того, что мы надеялись услышать, – огрызнулся я. – Если ты будешь продолжать бросаться во все с головой, то достаточно скоро твои мозги будут размазаны по тротуару.
Только после того, как я вышел из участка, я осмелился сорвать бумагу с бутылки с водой. На английский язык переводится в три простых предложения:
Ваш сын сегодня благополучно вернулся домой из школы. От ваших слов прямо сейчас зависит, переживет ли он эту ночь. Не заставляйте нас делать это.
Достав другой телефон, я набрал номер, ожидая указаний.
– «Цветы Мелоди», здравствуйте…
– Две дюжины безвременников осенних для Босса.
– Пожалуйста, подождите.
Прошла всего секунда, прежде чем я услышал его голос.
– Каллахан.
– Дело сделано. Она будет молчать.
– Хорошая работа. Проследи за ней, убедись, что она больше не возникнет в моей жизни.
– Будет сделано.
МЕЛОДИ
– Я с ней разобрался, – заявил Лиам, наконец-то затащив свою жалкую задницу в палату. Он ушел несколько часов назад с моим чертовым мобильником.
– Ну, разве ты не чувствуешь себя в своей тарелке, – усмехнулась я, не потрудившись взглянуть на него, когда натягивала туфли. Адриана ждала с моим пиджаком.
– Ты все еще голодна?
Я была готова выбить из него все дерьмо, но, похоже, кто-то уже сделал это.
– Что, черт возьми, случилось с твоим лицом и рукой?
– Оливия. – Он вздохнул, подходя ко мне.
– Она выглядит хуже, чем ты?
– Она чувствует себя хуже.
– Меня не волнует, что она чувствует, Лиам.
– Я подгоню машину, – заявила Адриана, направляясь к выходу.
Он притянул меня ближе к себе и поцеловал в губы так сильно, что я почувствовала порез на внутренней стороне его щеки и почувствовала вкус его крови.
Стук.
– Зайдите позже, – крикнул Лиам.
Но они не слушали. Дверь распахнулась, и человек, которого я знала как Деклана, спотыкаясь, вошел в той же белой одежде, теперь покрытой грязью, с растрепанными волосами и мешками под красными глазами.
– Господи Иисусе, Деклан. – Лиам отпустил меня, я подошла к нему как раз в тот момент, когда Деклан, рыдая, упал на колени.
– Деклан…
– У Коралины рак яичников. Она не хочет со мной разговаривать. Она даже не двигается. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как с этим бороться. Я не хочу потерять ее… Я…
– Дыши, брат. Просто дыши, – прошептал Лиам, опускаясь на колени, чтобы обнять его.
Пройдя за ними обоими, я закрыла дверь. Это было личное. Это была семья, и никому больше не нужно было это видеть.
Лиам смотрел на меня снизу вверх как на своего брата, а не на кузена, они были намного ближе. Деклан просто рыдал в его объятиях. Его глаза задавали мне вопрос, ответ на который я ненавидела: как нам бороться с раком?
Я слишком хорошо знала, что мы мало что можем сделать. Рак был сукой, которая не знала, когда умереть. Положив руку на голову Деклана, я стояла там. Я не была уверена, что еще можно было сделать. Почему все это происходит сейчас? Почему мы не могли просто разобраться с одной гребаной проблемой за раз?
Потому что это была реальная жизнь.
ГЛАВА 25
«Моя мать защищала меня от мира, а мой отец угрожал мне им.»
– Квентин Крисп
НИЛ
Было очень мало вещей, которые я ненавидел больше, чем встречу со своим отцом в его старом кабинете. Это вернуло мне во все моменты неудач, глупости и недостойности. Кабинет моего отца значил для каждого из нас что-то свое. Что касается Деклана, то каждый раз, когда его приводили сюда, это было потому, что моему отцу нужна была помощь в подключении чего-то к его компьютеру. Для Лиама это было место, где они сблизились; место, где они потягивали бренди, говорили о делах. Для меня это было место, где мой отец напоминал мне о том, каким огромным разочарованием я был.
После всего дерьма с Оливией я понял, что Лиам не забыл свою обиду; я просто подумал, что у него хватит мужества противостоять мне, вместо того чтобы звонить Седрику. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не закатить глаза при виде старика, сидящего за еще более старым дубовым столом, окруженного самыми старыми гребаными книгами. Это было похоже на воспоминание о моей юности.
– Ты хотел видеть меня, отец? – Спросил я, не потрудившись сесть. Через мгновение мы вцепимся друг другу в глотки.
Бросив ручку на стол, он откинулся назад и уставился на меня, прежде чем скрестить руки.
– Ты знаешь, кто я? – тихо спросил он.
– Да, сэр.
– Напомни мне.
Я ненавидел, когда он превращался в Йоду.
– Напомнить вам о чем, сэр?
Я видел, как его зубы сжались, когда он поднял руки, указывая на комнату вокруг нас.
– Напомни мне историю, которую я рассказывал тебе в детстве, Нил. Расскажи мне, как я дошел до того, что сижу в этом кресле, в этом доме, ношу эту фамилию.
– В то время тебе было всего двадцать два, ты учился в Чикагском университете имени Лойолы, когда позвонил дедушка и сказал тебе, что пришло время возглавить семью. Твой старший брат был застрелен, мать была беременна, а преступность, связанная с бандой, была на небывало высоком уровне.
– Каждый день Чикаго истекал кровью от рук пяти главных воротил. Они просто ждали шанса убить друг друга. У вас не было ни людей, ни денег, ни влияния, чтобы что-то сделать, но каким-то образом тебе удалось убить всех пятерых и сжечь их тела, но не раньше, чем обезглавил их. В двадцать три года ты захватил Чикаго за одну ночь. – Я знаю наизусть эту историю.
Он захлопал в ладоши, поднимаясь со стула.
– Это история, которую я рассказал тебе как гордый отец. Я избавил тебя от подробностей, и это моя вина. Я постарался, чтобы она звучала весело. Я не рассказал тебе о пулях, которые я получил, обо всех ребрах, которые я сломал, или о шрамах, которые у меня остались. И я чертовски уверен, что не рассказывал тебе, как твоя мать лежала с тобой в ванне, когда сто семьдесят две пули разнесли нашу квартиру в клочья. Она приняла пулю за тебя. Когда я добрался туда, я посадил тебя к себе на колени, прижал твою маму к груди и пообещал вам обоим весь мир на золотом блюде. Я поклялся, что никто из вас никогда ни в чем не будет нуждаться и что вы всегда будете в безопасности.
– Нет, ты мне ничего этого не рассказывал. – И я не был уверен, почему он рассказывает мне сейчас.
– Я не думал, что должен. – Его лицо оставалось бесстрастным. – После всего, что я сделал, я ни разу не был связан с полицией. На самом деле, я предпочитаю, чтобы мое имя никогда не сорвалось с языка представителей голубой крови.
– Я знаю.
– Да? – Он шагнул вперед. – Ты ничего не знаешь, мальчик!
Началось.
– Сегодня я узнал, что твоя жена была причиной того, что одна из наших горничных обратилась в полицию.
– Это была ошибка.
– Это была ошибка? – он взревел, схватив меня за щеку. – Женитьба на ней, вот твоя ошибка! Я знал это. Но я позволил это, потому что по глупости подумал, какой вред может причинить нам одна глупая девка. Я думал, что мой сын будет достаточно умен, чтобы контролировать свою жену. Наши жены – отражение нас самих, и ты подводишь меня! Ты подводишь своего брата, и ты подводишь эту семью.
Я попытался отстраниться от него, но он держал крепче, заставляя меня встретиться с ним взглядом.
– Я бросил все ради этой жизни, этой семьи; все. И ты стоишь передо мной и говоришь, что это была ошибка? Ты моя кровь, мой первенец, и я люблю тебя, но мне нужно разобраться с твоей женой, или, да поможет мне Бог, в следующий я снесу ей голову. – Он оттолкнул меня и повернулся обратно к своему креслу.
– Вам с женой следует собрать вещи. Теперь вы оба присоединитесь к автобусным турам сенатора Коулмена. Ты будешь представлять семью Каллахан далеко отсюда, пока все не уляжется.
Он, блядь, шутит.
– Я нужен Лиаму, Деклан в смятении…
– И все же, даже будучи в смятении, Деклан все равно более полезен. Лиаму нужен был его брат, а ты снова предпочел кого-то другого.
– Оливия – семья!
– У Оливии надело кольцо на ее гребаном пальце и моя фамилия в чертовом свидетельстве о браке; но в ней нет крови Каллаханов. Если бы она умерла завтра, от нее остались бы только старые фотографии и еще более старые воспоминания.
– Ты мог бы сказать то же самое о Коралине или Мелоди! – Он был просто гребаным лицемером.
– Коралина входит в правление шести благотворительных организаций, она организует многочисленные мероприятия, которые мы иногда использовали в качестве прикрытия. Вдобавок ко всему, она управляет многими малыми предприятиями от нашего имени. Она делала это еще до того, как Мелоди пришла в эту семью. Она помогает нам выглядеть чистыми в глазах публики. У Мелоди, помимо всего, что она добавила и подарила этой семье, также будет сын. Она положила начало следующему поколению Каллаханов. Она важна нам. Скажи мне, кроме того факта, что отец Оливии сенатор, что твоя жена предложила этой семье?
Больше сказать было нечего, когда он подошел и налил себе выпить.
– Так что, ты отделяешь нас от семьи, чтобы преподать ей урок? – Наконец спросил я.
– Нет. – Он выпил и подошел к окну. – Этот урок для тебя, сынок. Там, снаружи, они не понимают нас, они ненавидят нас. За их улыбками скрываются стервятники, ожидающие, когда мы упадем, чтобы они могли подобрать объедки. Там, снаружи, ты не можешь быть самим собой. Ты должен фильтровать то, как ты говоришь, смиренно воспринимать все дерьмо, которое они в тебя бросают, и улыбаться в их камеры. Там ты будешь политической марионеткой; и я знаю, что это сведет тебя с ума, потому что ты Каллахан. Так что до тех пор, пока ты не начнешь думать и действовать как Каллахан, ты Лиаму не нужна. Лиам не доверяет тебе, и я тоже. Он не может убить тебя, потому что ни твоя мать, ни я не позволили бы этого. Но когда он будет готов снова увидеть тебя и твою жену, он позвонит. До тех пор, увидимся позже, сынок.
– До свидания, отец.
Прежде чем я дошел до двери, он снова позвал.
– Исправь все, Нил. Я отказываюсь выбирать между сыновьями. Даже если один из них чуть не стоил нам всего.
– Кого бы ты выбрал?
Я уже знал ответ, но хотел услышать его от него.
Ухмыльнувшись мне, он покачал головой.
– Деклана. Он никогда не приносил столько дерьма. К счастью, он больше похож на свою мать, чем на моего брата. Вы с Лиамом слишком похожи на меня; противоположные стороны одной чертовой монеты, пытающиеся стрелять друг в друга.
– Мы с Оливией уедем утром, после того как навестим Коралину. – Больше сказать было нечего; мне с самого начала не следовало заходить в этот кабинет.
ГЛАВА 26
«Это было много-много лет назад, в королевстве у моря…
– Эдгар Аллан По
МЕЛОДИ
Припарковавшись возле своего старого дома, я глубоко вздохнула и насладилась холодным воздухом. Было только начало осени, но уже было достаточно холодно, чтобы чувствовать мое дыхание в воздухе. Это было похоже на прогулку по зоне боевых действий. Повсюду были разбитые стекла и расщепленное дерево, а стены, которые просто стояли, больше ни с чем не соединяясь. Это было моим домом. Это мой дом.
Кто бы мог подумать, что всего через год после моего ухода от него останутся одни развалины. Лиам сказал мне перестроить его, но, похоже, в этом не было смысла. Это был бы новый дом без всяких воспоминаний. Даже если это была не более чем кучка сгоревшего пепла у черта на куличках, это все равно был мой дом, и я помню все. Я все еще могу вспомнить выбор, который я сделала здесь…
###
Я нахмурилась, еще раз отрезая полоску кокаина и растирая ее между пальцами. Это реально. Поиск такого высококачественного дерьма, как это, стоил небольшого состояния. Наклонившись к креслу моего отца, я взглянула на четырех охранников, каждый из которых стоял у колонн по углам. Они все были на взводе, крысы, которые не были уверены, находятся ли они на тонущем корабле или просто борются с ураганом. Ходили слухи, что нас прослушивали; кровоточащие деньги, некоторые бы даже сказали. Они были правы. Все разваливалось на части. Каллаханы скупили половину чертова западного побережья, Валерос катались по Италии, а Джованни, мы погибали. Половина из них не видела моего отца больше месяца и решила, что он болен. Другая половина думала, что я перерезала ему горло, пока он спал.
Часть меня хотела просто отпустить это. Не было никакого способа, которым я могла бы управлять всем самостоятельно. Я могла бы позволить бизнесу умереть вместе с моим отцом, и я смогла бы учится; я только сегодня утром получила письмо о приеме в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Я могла бы уйти от этого прямо здесь и сейчас. Я могла бы уехать из Чикаго. Мои вещи были упакованы; у меня уже был билет, и все же я не могла оторвать глаз от кирпича, который лежал на столе передо мной. Двадцать тысяч долларов просто лежат там, искушая меня.
Я взглянула на жирного, покрытого пятнами пота светловолосого мужчину передо мной. В течение последних трех недель он ходил по улицам как идиот, рассказывая о том, что он знал, где достать «нереальное дерьмо». Никто ему не верил. Я имею в виду, зачем им это? На нем была одежда, которую он, должно быть, стащил с трупа, его волосы были такими грязными, что хлопьями падали на плечи, а его обувь выглядела такой изношенной, что непонятно как он в ней ходил. Он был похож на бездомного наркомана.
Когда до меня дошли слухи, я попросила его принести мне. Хотя на самом деле я не думала, что он принесет это с собой.
Выдвинув ящик стола, я схватила пачку соток, прежде чем бросить их на стол.
Он бросился к пачке денег, как будто это был хлеб, и он умирал с голоду. Хотя он именно таким и был.
– Он хороший, правда? Как я уже сказал, стопроцентный кокаин. Самый лучший, что есть.
– Где ты его взял? Мистер…?
– Брукс. Бо Брукс, и я получил известие об по-настоящему крупном диллере на востоке. Люди шепчутся о том, что у него горы этого дерьма, просто лежащего на его складах; миллионы прибыли просто пожирают чертовы крысы. Говорю тебе, девочка, у меня есть связи – связи, о которых мы с твоим отцом должны поговорить. Я уверен, они ему пригодятся.
– Моего отца здесь нет. Когда его здесь нет, ты говоришь со мной. Так что мне решать, стоит оно того или нет. – Скрестив ноги, я ждала, пока он расхаживал передо мной.
– Я не уверен, стоит ли мне рассказывать это ребенку, – наконец сказал он.
– Ребенку? По-твоему, я похожа на ребенка? Кроме того, ребенок дал тебе десять тысяч долларов наличными. – Я изо всех сил старалась сохранить самообладание. Его взгляд переместился прямо на мои обнаженные ноги, прежде чем снова взглянуть на меня.
– Нет, я думаю, что нет.
– Тогда где ты его взял? – Я ненавидела повторяться.
– Мой старый друг служит в Южной Америке. Он привозил небольшие партии товара втихаря, чтобы подзаработать. Но он не может перевозить столько, не рискуя своей работой. За правильную цену он продал бы только тебе…
– И ты его представитель?
Он кивнул, позволив маленьким хлопьям упасть с его головы.
– Только не ты. – Я нахмурилась от отвращения. – Но скажи ему, что если он готов продать весь товар, который у него есть с собой, мы заключим сделку.
Вытащив пакет с деньгами, я на мгновение уставилась на него. Предполагалось, что это мой запасной план – мой выход – и все же я была здесь, бросая сумку денег прямо перед ним. Его глаза загорелись, и как только он потянулся за ней, я схватила его за руку, притягивая его тело к себе.
– Этих денег хватит на четверть товара. Люди моего отца последуют за тобой домой. Как только ты окажешься дома, ты позвонишь своему другу и попросишь доставить весь товар в течение следующих двух часов на заброшенную фабрику недалеко от берега реки. Ты понял меня?
Как только когда он кивнул, я отпустила его и отдала сумку, прежде чем жестом приказать одному из мужчин увести его. Когда они ушли, я откинулась назад, пытаясь отдышаться. Это было безумие. Я была сумасшедшей.
Почему я не могла просто уйти?
– Вы ведь знаете, что именно поэтому никто из них не уважает и не боится вас, верно? – Фиорелло, правая рука моего отца, вошел с серебряным подносом, на котором, как я могла только догадываться, была еда.
Фиорелло был с моим отцом всегда. Его родители оба были здесь слугами. Он, в свою очередь, был не только главным дворецким, но и следил за приготовлением всей нашей еды. Он был единственным, кто попробовал ее перед нами. Он позаботился о том, чтобы на вилле все работала как швейцарские часы, даже несмотря на то, что его кости трещали при ходьбе. Он был невысок для мужчины и не так подтянут, как все остальные мужчины, которые проходили здесь, но он всегда винил в этом старость.
– Может быть, мне насрать. Может быть, я устала, – ответила я, поднимаясь на ноги. Я подошла к отцовскому бару с бренди.
– Да, конечно, это так. В конце концов, вы всего лишь женщина. Даже не женщина, а ребенок, играющий во взрослого, – заявил он, рукой в перчатке смахивая остатки кокса со стола, прежде чем поставить мой ужин.
– Ты не…
– О, поверьте мне, я понимаю, мэм, – сказал он. – Вы сделали все, о чем когда-либо просил вас ваш отец. Вы тренировались, вы учились, и вы согласились выйти замуж. Но вы все еще молода. Теперь вы находитесь на пороге того, чтобы пойти своей дорогой. Вы думаете, что мир за пределами этой жизни может многое предложить вам, но вы ошибаетесь. Вы готовы отказаться от наследия своего отца? Вы будете бесполезной маленькой девочкой без защиты, без денег и без будущего. Вы боретесь за свою жизнь – свое право на существование – и вы даже не знаете об этом. Но кого это волнует, если вы устали. – Он поднял крышку, чтобы показать тарелку с уткой, прежде чем поклонился и повернулся, чтобы уйти.
– Что, если я не смогу этого сделать, Фиорелло? Что, если я подведу его, и он умрет, зная, что я полная неудачница?
– Из того, что я знаю о вашем отце, он был бы приятно удивлен, если бы вы попытались и потерпели неудачу, чем если бы вы сдались, не начав. Я знаю, на что вы способна, кто вы такая. Вот почему я сбит с толку тем, почему вы пытаетесь скрыть свою натуру.
С этими словами он ушел, и я обнаружила, что пью прямо из бутылки, отчего только закашлялась.
– Фу, я ненавижу бренди. – Мне нужно было найти новый напиток. Оставив бутылку на столе, я прикрыла еду. Я не хотела есть. Честно говоря, я просто хотела до беспамятства.
Все, что я когда-либо делала, было на благо моего отца, для его работы. Это была не моя вина, что он все потерял. Всего несколько лет назад ему удалось тайно пройти один курс химиотерапии. Однажды он победил рак, и теперь он вернулся. Единственная проблема заключалась в том, что он больше не хотел бороться; он слишком устал. Мне пришлось умолять его попробовать еще раз. Он согласился, но только при условии, что его можно будет лечить дома.
Никому не разрешалось видеться с ним, но я устала ждать, когда он позовет. Схватив ключи, я направилась по мраморным коридорам к последней двери справа. Когда вы откроете дверь, комната выглядит как кладовая. Однако, если вы найдете стальной дверной замок, спрятанный за шваброй, и откроете его, то там будет другая спальня, и там живёт мой отец, бреющий себе голову перед туалетным столиком в спальне.
– Я говорил тебе не приходить сюда, Мелоди, – прошипел он мне, не потрудившись оторвать взгляд от того, что делал. Он был таким же бледным, как всегда. Его левая рука дрожала каждые несколько мгновений, но он просто продолжал бриться. Темные кудри, которые когда-то украшали его голову, упали на землю.
– Я хотела убедиться, что ты…
– Уходи, – рявкнул он. – Оставь старика умирать.
Я не могла пошевелиться; я просто продолжала смотреть, как падают его волосы.
– Мелоди, уходи! – рявкнул он на меня.
– Нет! – я огрызнулась в ответ, закрывая за собой дверь. – Ты проходишь курс химиотерапии?
Швырнув бритву на комод, он встал и уставился на меня сверху вниз.
– Ты же знаешь, что упрямство непривлекательно. Ты, Мелоди Никки Джованни, всего лишь ребенок, к тому же неблагодарный. Ты не задаешь мне вопросов и не повышаешь на меня свой голос! Я владею этим бизнесом! Может, я и умираю, но я все еще ОРЛАНДО ДЖОВАННИ! Ни ты, ни кто-либо другой не будет относиться ко мне по-другому. Я ясно выразился?
– Ты не умираешь! Ты не так болен, как тебе кажется! Делай химиотерапию, Орландо! Я отказываюсь закапывать тебя в могилу. С тех пор как я была ребенком, ты диктовал мне каждый мой шаг. Я позволяла тебе сделать это из преданности и любви к тебе; я должна была слушаться, потому что ты – все, что у меня есть! Так что нет, ты не можешь умереть. Ты не можешь оставить меня с этим дерьмом и просто сдаться, о Великий Орландо Джованни!
В тот момент, когда я закончила, его правая рука схватила меня за шею и притянула ближе.
– Твоя преданность должна быть направлена на саму себя. Ты должна любить только саму себя! Никто никогда не защитит тебя, кроме тебя самой. Я потратил годы, пытаясь вдолбить это в твою хорошенькую головку, но ты отказываешься это понимать. Ты одна. У тебя никогда не было меня. Пришло время тебе повзрослеть и найти свой собственный чертов путь вместо того, чтобы цепляться за мой!
Крем для бритья, все еще остававшийся на его наполовину выбритой голове, упал мне на руку, когда я попыталась отстраниться. Он отпустил меня, отбросив, как мокрую тряпку. Я соскользнула на прохладный пол. Держась за шею, я пыталась дышать. Я пыталась держать себя в руках, но с меня хватит.
– Повзрослеть, Орландо? ПОВЗРОСЛЕТЬ? – Я закричала, поднимаясь с пола. – Я повзрослела с тех пор, как мне исполнилось шесть! Это чудо, что я не серийный убийца, учитывая то дерьмо, через которое я прошла, и то, что я видела! Возможно, ты швырялся деньгами, тренерами и наставниками в мою сторону, но ты не воспитывал меня, и ты никогда не был рядом со мной. Но эй, если ты хочешь умереть, давай, большой трус! А пока я буду управлять этой… этой гребаной империей в одиночку, и я не буду опускаться до того, чтобы занять первое место, я заработаю его.
– Ты думаешь, что можешь сесть в мое кресло? – Он засмеялся, слегка пошатываясь, когда я потянулась к дверной ручке. – Я видел, как ты пыталась, оно слишком велико для тебя. Ты пыталась, милая. Но не волнуйся, я отложил небольшое состояние вместе с несколькими контактами, которые заинтересуют Каллаханов. Этого должно быть достаточно, чтобы они все еще хотели взять тебя в семью. Я бы не хотел, чтобы моя дочь оказалась на улице.
Я наблюдала, как он, спотыкаясь, подошел к своим новым бутылкам, схватил одну и сделал большой глоток. Он уже был пьян. Он проглотил все это, прежде чем потянуться за следующим.
– За рак, суку, которая никогда не умирает! – он поднял тост за себя, прежде чем снова выпить. К сожалению, этой бутылки хватило всего на несколько секунд, прежде чем он швырнул ее в стену. Она разбилась при ударе, окрасив обои в красивый кроваво-красный цвет.
Как будто кто-то вынул из него батарейки, он упал на стул перед зеркалом. Он попытался поднять бритву, но из-за трясущейся руки и затуманенного зрения не смог.
Вздохнув, я обнаружила, что подхожу и забираю у него бритву.
– Я сделаю это, ты выглядишь так, будто проиграл драку с ножницами, – это все, что я могла сказать, проводя лезвием по его волосам.
Хихикая, он кивнул, но я держалась за его шею.
– Я принимаю лекарства, – сказал он. – Я перестал на некоторое время, но сегодня утром начал снова. Я не должен был останавливаться, но это так же больно, как и в прошлый раз.
Я не могла заставить себя взглянуть в зеркало, чтобы увидеть его лицо. Я знала, что это причиняет ему боль. Я поговорила со всеми его врачами, и боль была всего лишь побочным эффектом; они ничего не могли сделать, кроме как дать ему больше лекарств. Но лекарства делали его злым, а иногда и буйным. Это была одна из причин, по которой он пытался запереться.
– В любом случае, сколько составляло это небольшое состояние? – Спросила я, пытаясь сменить тему.
– Небольшое состояние?
– То, которое получит за меня ирландская свинья и его крысиное семейство.
– Мел…
– Не Мелкий мне, когда я приставляю лезвие к твоему черепу, Орландо. У меня есть другая идея применения, и я не собираюсь тратить их впустую на этих людей.
– Что бы ты хотела сделать с этими деньгами такого, чего не можешь сделать сейчас?
Я встретилась с его глазами в зеркале и просто улыбнулась.
Я собиралась сделать то, на что, по его мнению, я не была способна. Я собиралась снова сделать нас силой, с которой нужно было считаться. Я собиралась вернуть нашу монополию на кокаин и героин. Я сделаю так, что нам не нужны будут никакие Каллаханы и, черт возьми, никакие Валеро.
– Я не доверяю этому выражению твоих глаз. – Он нахмурился, внимательно наблюдая за мной. Даже пьяный, он все еще пытался прочесть меня.
– Почему, потому что они напоминают тебе твои глаза?
– Нет, потому что они напоминают мне о твоей матери. Я всегда знал, что надвигается буря, когда видел этот взгляд. – Он указал в зеркало на мои карие глаза, и я просто улыбнулась.
Схватив полотенце, которое он оставил на столе, я вытерла остатки крема с его головы и поцеловала ее.
– Мне нужно идти, Орландо. Отдохни немного.
Взяв бритву с собой, я оставила его сидеть там, а остатки его волос лежали на холодном мраморе. Вернувшись в кладовку, я заперла за собой дверь, прежде чем уйти. Это был не единственный вход в его комнату. В садах была задняя дверь, через которую приходили и уходили врачи, но он хотел, чтобы эта дверь была заперта, поэтому я подчинилась ему.
– Фиорелло, ты как раз тот человек, которого я искала. – Я улыбнулась, выходя в коридор.
– Есть причина, по которой вы находитесь в кладовке, мэм? – спросил он, но уже зная почему. У стен были уши, и служанки могли болтать. Они всегда болтали.
– Не обращай на это внимания. У моего отца есть деньги, которые он хранит для меня.
– Мэм…
– Не лги мне, Фиорелло. Мне нужно знать, сколько и где он прячет. В конце концов, я борюсь здесь за свою жизнь.
Он боролся с морщинистой усмешкой, пытавшейся расползтись по его лицу.
– И как семь миллионов долларов помогут вам?
Семь миллионов долларов не были маленьким состоянием; это было большое состояние, которого как раз хватило, чтобы расплатиться с долгами и приобрести несколько десятков килограммов кокаина.
– Вы двое. – Я указала на мужчин, просто стоявших в холле.
Подойдя ко мне, они выпрямились.
– Да, мэм.
– Имена.
– Федель Моррис, сын Джино Морриса, вы были той, кто…
