Текст книги "Джентльмен-капитан (ЛП)"
Автор книги: Дж. Д. Дэвис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
Руперт неуверенно взглянул на меня, затем кивнул с притворством, отточенным в семье Стюартов до совершенства.
– Так. У тебя снова будет шанс доказать это нам, Мэтью Квинтон.
Король предложил нам сесть, и мы выпили.
– Ты не рассказал ему о нашем деле, Чарли? – спросил он немного позже.
– Ваше величество не велели мне говорить, – ответил брат.
– Верно. Ты всегда был самым осмотрительным человеком на земле, милорд граф. И это вдвойне ценно, ведь в нынешний век осмотрительность не в почёте. Что ж, Мэтт, вот наша проблема. Что тебе известно о положении в Шотландии?
Вопрос привёл меня в замешательство. Действительно, я провёл какое–то время в Веере, где шотландцы на протяжении веков занимаются производством тканей. Несмотря на это – и вполне в духе большинства англичан – всё, что я знал о положении в Шотландии, могло уместиться в кулачке младенца. Однако не тольео Стюарты умели притворяться.
– Сир, насколько мне известно, Шотландия тиха и спокойна под властью вашего величества.
– Тиха и спокойна, – хмыкнул король. – Хорошо бы так. Ты знаешь, к примеру, что в прошлом году мы казнили этого лживого лицемерного хорька Аргайла?
– Конечно, ваше величество.
Арчибальд Кэмпбелл, граф Аргайл, возглавил мятеж так называемых ковенантеров против первого короля Карла, пытавшегося навязать англиканскую церковь суровым пресвитерианам, что в конечном счёте привело к прискорбным внутренним конфликтам в обоих королевствах. Позднее тот самый Аргайл направил шотландскую армию в Англию, чтобы помочь предательскому парламенту свергнуть полноправного правителя. Впоследствии Аргайл рассорился с прежними союзниками, предположительно оскорблённый тем, что парламентарии казнили короля, уроженца Данфермлина, без его разрешения. Вскоре после этого Аргайл обратился к юному Карлу II. Кэмпбелл возложил корону Шотландии на двадцатилетнюю голову принца, после чего при любой возможности унижал и порочил нового короля Карла. Напряжённое перемирие между Карлом II и Аргайлом растаяло задолго до того, как последняя армия короля в гражданской войне вступила в Англию и была разбита в битве под Вустером, где мой брат получил ранения, которые чуть не сделали меня графом в возрасте одиннадцати лет. Король тем временем, спрятавшись в дубовой роще и притворившись самой высокой, смуглой и уродливой женщиной в Англии, бежал во Францию и поклялся отомстить Арчибальду Кэмпбеллу, графу Аргайлу. И месть его спустя десять лет была полной и окончательной.
– Возможно, многие в Шотландии и тихи нынче, капитан Квинтон, – сказал герцог Йоркский, – но уж точно не спокойны. Ковенантеры всё ещё могут поднять тысячи мятежников, если только сумеют их вооружить и найти предводителя. Кэмпбеллы всегда были мощнейшим из шотландских кланов, среди них найдётся немало желающих расквитаться за казнь вождя.
– Именно так, Джейми. – Король задумчиво поглаживал свою невоспитанную псину. – Как говорит мой брат, им нужны лишь оружие и предводитель. – Он сбросил собаку, и та с визгом приземлилась у моих ног. – Мы подозреваем, что вскоре у них найдется и то и другое.
Теперь перед нами был другой король: грубый юмор забыт, только деловитость, внимание и решительность.
– У нас ещё много друзей в Голландии, милорд Рейвенсден, – сказал принц Руперт. – Несколько недель назад мы получили сведения, что шотландские агенты приобрели большую партию оружия у Родриго де Кастель–Нуово, испанского торговца из Брюгге.
– Кажется, я помню это имя, – медленно произнёс мой брат. – Не он ли был одним из тех, кто торговал с обеими сторонами в последних войнах на континенте: продавал голландские ружья испанцам и испанских лошадей голландцам, пока те бились друг с другом? Мы и сами пытались, помнится, купить у него оружие, – он взглянул на меня со своей тонкой улыбкой.
– Верно, – кивнул Руперт, – но тогда его запросы были непомерны. Теперь же…
– Теперь, – сказал король Карл, – многим вдруг захотелось иметь дело с королем, обретшим трон и достаток. Я нахожу, что наша репутация в мире сильно возросла с тех пор, как мы ночевали в сырых мансардах в Брюсселе, милорд граф.
Пока мой брат кивал, я позволил себе вопрос:
– Как велика эта партия, ваше величество?
– Пять тысяч мушкетов, две тысячи пик, двести шпаг, пять сотен пистолетов, десять полевых пушек, а патронов и пороха хватит на долгую летнюю кампанию.
Я бросил взгляд на брата. Даже благородный лорд Рейвенсден, обычно такой спокойный и сдержанный, был явно потрясён. Не всякая страна способна похвастаться таким арсеналом.
– Очевидно, это не снаряжение для шайки тайных фанатиков, крадущихся по Лондону или Эдинбургу в ночи, джентльмены, – сказал герцог Йоркский.
Яков Стюарт вечно изрекал такие глубоко очевидные истины выразительным тоном и с решительным лицом, будто Моисей, изрекающий заповеди. Это всепроникающее чувство собственной важности и пожизненное нездоровое увлечение тайными фанатиками, не говоря уже о таких мелочах, как попытка снова обратить Англию в католичество, в своё время положат конец правлению будущего, совсем не доброй памяти короля Якова Второго. Но в ту ночь в Уайтхолле герцог напыщенно огляделся и продолжил:
– Такой арсенал впору великой армии. Этого хватит, чтобы начать войну.
– Этого хватит, чтобы войну выиграть, – сказал король, всегда добиравшийся до сути быстрее брата. – Вот наша проблема. После роспуска созданной узурпатором армии нового образца у нас в распоряжении есть всего пара тысяч солдат. Большинство из них должно оставаться в Лондоне на случай, если чернь поднимется против нас, как это было с отцом. В Шотландии у нас лишь несколько сотен солдат. Армия Кэмпбеллов и ковенантеров, вооружённая арсеналом от Кастель–Нуово, способна захватить Шотландию в несколько недель.
– Но, по словам вашего величества, – сказал я, – им нужен лидер, а Аргайл мёртв…
– Верно. Аргайл мёртв. Наши агенты в Роттердаме и Брюгге не смогли вычислить главу клиентов Кастель–Нуово. Но мы более других подозреваем одного человека. Колин Кэмпбелл из Гленранноха, родич Аргайла. Прежде, до отъезда за границу, как мне сообщили, он был знаменит при дворе деда и отца. Ему принадлежат хорошие земли, и при правильном использовании в течение многих лет они могли дать достаточно средств для закупки такой массы оружия. В любом случае, он был когда–то генералом Кэмпбеллом в армии Нидерландов, большой человек в своё время, и подозреваю, пользуется безупречной репутацией у ростовщиков от Антверпена до Кёнигсберга. Гленраннох может счесть это шансом захватить контроль над кланом Кэмпбеллов от имени сына Аргайла или для себя самого.
– Если не контроль над Шотландией! – взвился Руперт. – О, муки адовы, сэр, никто не покупает столько оружия, чтобы просто стать вождём какого–то племени на дальнем краю Европы! Кэмпбелл командовал величайшими армиями нашего времени в битвах, по сравнению с которыми Нейзби покажется не страшнее петушиных боёв. Этот человек жаждет власти, как я уже говорил вам, сир. Он хочет сместить вас в Шотландии и создать республику ковенантеров с собой во главе. Мы должны остановить его – уничтожить, во имя Христа!
– Но если мы не уверены, что это Гленраннох… – начал мой брат.
– Да, Чарли, – сказал король, – мы не уверены, но довольно основательно подозреваем. Мы считаем, что в Шотландии ни у кого, кроме него, нет средств для оплаты такого арсенала, и лишь у немногих есть опыт командования армией, которую им можно вооружить. И скорее всего, он ударит сейчас, пока наше правление остаётся относительно новым и ненадёжным. – Король встал и подошёл к окну, глядя через Темзу на тёмный корпус рыбацкого шмака, едва различимого у дальнего берега. Он был бы неуместен здесь, так далеко от своего дома на побережье Ярмута, если бы не был теперь королевским военным кораблём. «Ройал эскейп», тот самый корабль, на котором король бежал во Францию после сражения под Вустером, стоял на якоре напротив его дворца как постоянное напоминание Карлу II о том, что было и что может снова случиться.
– К счастью, посредники Кастель–Нуово не спешили забирать арсенал у поставщиков, – продолжил государь после небольшой паузы. – Он счастлив получить деньги за оружие, конечно, но также не прочь поспособствовать английскому монарху. – Король уронил кусочек мяса со стоящего рядом блюда. Собачонка бросилась к нему, держась при этом, по необъяснимой причине, как можно дальше от принца Руперта. В ту минуту мне вспомнились старые истории о дьявольской репутации принца, рассказывающие о пуделе, которого он брал с собой в сражение (пуделе, слывшем среди сторонников парламента сатанинским талисманом), и я подумал: может, призрак того пуделя всё ещё сопровождает Руперта, приводя в ужас собачку короля?
– Кастель–Нуово не знает, куда в точности направляется оружие, – продолжил король. – Его покупатели бережно хранили секреты. Нам известно, что они наняли шкипера, знакомого с Западными островами. К счастью, Кастель–Нуово потребуется много недель на загрузку товара. Это даёт нам время, чтобы направить два корабля к западным берегам Шотландии, где к ним присоединится полк из Дамбартона, как только корабли прибудут. Этих сил достаточно, чтобы задушить грязный заговор в зародыше, какой бы ни была его истинная цель. При хорошем раскладе наши капитаны перехватят поставку оружия, остановят Гленранноха или любого другого мятежника, обличив его в государственной измене. В Шотландии не произойдет восстания, джентльмены, будь то восстание Кэмпбеллов, ковенантеров или бунтарей иного сорта.
Холодок пробежал по моей спине, может, от страха, а может, от надежды.
– Наши капитаны, сир? – спросил я.
– Старшим капитаном назначен Годсгифт Джадж на «Ройал мартир», крепком фрегате о сорока восьми орудиях, – вмешался Яков Йоркский, лорд–адмирал Англии. – Отличный человек, имеет лучшие рекомендации его милости Альбемарля и милорда Сэндвича. Он служил в тех водах во времена Кромвеля.
– Люди Кромвеля… – Принц Руперт фыркнул и сделал долгий глоток вина. – Но вам знакомы мои мысли по этому поводу, господа. – Странно подумать, но в этом вопросе моя мать была в полном согласии с человеком, которого проклинала за убийство мужа.
– Несомненно, кузен, – сказал герцог. – Второй корабль эскадры – «Юпитер», двадцать два орудия. Его командование отдали Джеймсу Харкеру, верному короне на всём протяжении наших недавних трудностей.
Я вдруг вспомнил Харкера, жизнерадостного здоровяка–корнуольца, простого в обращении и уверенного в себе.
– В прошлом году я встречал капитана Харкера в Адмиралтействе, – сказал я. – Впечатляющая личность, с трезвым взглядом и деловым подходом. Общественность называет его одним из лучших капитанов–роялистов.
– Чертовски хороший человек, – кивнул принц Руперт. – Капитан, всегда преданный короне и мне. Тем трагичнее всё это.
Наступила тишина, а затем король очень медленно произнёс:
– Капитан Джеймс Харкер внезапно умер на шканцах «Юпитера» позапрошлой ночью.
– Лучшие хирурги Портсмута вскрыли тело, – добавил Йорк. – Это не похоже на отравление, но они не могут сказать наверняка. В наши дни существуют смертельные яды, которые невозможно обнаружить.
Король посмотрел на меня прямо, будто сверля взглядом тёмных глаз.
– Теперь вам известно, зачем вы явились сюда, Мэтью Квинтон. У «Юпитера» срочная и предельно важная миссия. Кораблю нужен капитан, такой капитан, которому я мог бы доверять. А Годсгифт Джадж – человек достойный. Вы убедитесь, что он совсем не такой, как предвещает его фанатическое христианское имя[6]6
Имя Годсгифт в переводие с английского означает «Дар Божий».
[Закрыть]. – Даже чопорный и безрадостный герцог Йоркский слегка улыбнулся, и меня заинтересовало, чем может этот Джадж отличаться от десятков ханжески строгих пуритан–капитанов, что служили прежде английской республике, щеголяли знанием моря и столь поспешно сменили мундиры на королевские.
Принц Руперт казался весьма довольным положением вещей.
– Само собой, капитан «Юпитеру» нужен немедленно, а подходящих людей в нашем распоряжении ужасно мало, большинство из них сейчас на эскадрах в южных морях.
К герцогу Йоркскому подбежал паж и подал документ, который тот вручил мне. Я узнал знакомый текст – во всём, кроме одной детали, идентичный тому, что достался на съедение ирландским рыбам. Это было назначение от имени герцога, как лорда–адмирала Англии: мне поручалось командование кораблём его величества «Юпитер».
Я снова стал капитаном королевского флота.
Не дав мне времени как следует осознать своё новое положение, герцог Йоркский продолжил:
– У вас не будет возможности назначить собственных офицеров, капитан Квинтон. Эскадра должна выйти, как только позволит ветер, поэтому вам придется довольствоваться экипажем капитана Харкера. Вот список офицеров с моими комментариями к тем, кто мне знаком, и ваши приказы.
Он передал мне два листа бумаги, и на первом я увидел слова, написанные его рукой напротив трёх имён.
«Лейтенант Джеймс Вивиан, племянник Харкера. Достойный человек, но очень молод.
Казначей Стаффорд Певерелл, честолюбив и высокомерен. Скуп и ловок в своём деле.
Капеллан Фрэнсис Гейл. Пьяница, во флоте ради денег».
Все смотрели на меня в ожидании.
– Конечно, ваше высочество! Благодарю! Я хотел бы, однако, с вашего позволения, просить о назначении одного сверхштатного помощника штурмана.
Йорк нахмурился.
– Мистер Пипс выбранит меня за такое отступление от правил, – сказал он.
Даже угрюмый принц Руперт усмехнулся, а король с улыбкой сказал:
– Мы все живём в страхе перед гневом юного мистера Пипса. Этот человек неутомим, искореняет праздность и неэффективность во всём, кроме собственной жизни, как говорят Пэн и Мэннис. Однако в нынешних обстоятельствах, думаю, мы можем позволить вам эту прихоть, капитан Квинтон. Даже высокочтимый мистер Пипс не станет придираться из–за одного лишнего помощника штурмана, если тот будет назначен совместно лордом–адмиралом и самим королём.
Король Карл подал знак пажу, и ему тотчас принесли перо, чернила и бумагу. Он нацарапал записку, в которой я успел разобрать только адрес: Сэмюэлу Пипсу, эсквайру, клерку–делопроизводителю старших офицеров и комиссионеров королевского флота, Ситинг–лейн.
– Имя вашего подопечного, капитан Квинтон? – спросил король.
– Фаррел, сэр. Кристофер Фаррел.
Король кивнул и зачитал вслух окончание записки:
– … немедленно назначить сего Кристофера Фаррела сверхштатным помощником штурмана на борт военного корабля «Юпитер» под командованием капитана Мэтью Квинтона.
Он поставил подпись с росчерком «Карл», потом приложил кольцо к воску, налитому пажем на бумагу, а Яков Йоркский скрепил документ своей печатью.
– Так тому и быть, Мэтт Квинтон. В Шотландии, возможно, так же сыро, как в Темзе, и полно двуличных обманщиков–пресвитериан, но для нас, троих Стюартов, это родина, храни нас Бог, и один из трёх моих престолов. Я хочу ещё оставаться королём Шотландии в свой день рождения, капитан, поэтому – за дело!
Карл II поднялся на ноги: властный, невыразимо уродливый, высокий, как я. Он протянул руку, и я склонился для поцелуя.
– «Юпитер» – дьявольски хороший корабль, капитан Квинтон. – сказал король, когда мы с братом, всё ещё кланяясь, попятились из комнаты. – Бога ради, постарайтесь не потерять и его.
Глава 4
Я провёл ночь в Рейвенсден–хаусе, но спать мне мешали гуляки, расшумевшиеся под окнами, приказ, надёжно устроившийся в кармане, и мысли о роскошной сумме в три фунта и десять шиллингов в месяц, которые командование кораблем пятого ранга мне принесёт (а точнее, Корнелии – она немедленно присвоит и истратит добрую часть денег). И тем не менее, гордость оказанным мне доверием короля была подпорчена разочарованием: он видел меня морским офицером, а не командиром кавалерии, которым я мечтал стать в подражание отцу.
До рассвета я был уже на ногах. Брат отослал Маска назад в аббатство забрать мой рундук и отвезти его в Портсмут – перспектива, вызвавшая поток проклятий у вздорного дворецкого, измученного седлом. Он взял с собой и письмо Корнелии, где я в общих чертах описал своё назначение и умолял её не слишком беспокоиться обо мне, хотя и знал, что жена не внемлет просьбе. Я также послал записку Киту Фаррелу, который, насколько мне было известно, жил в пивной у своей матери в Уопинге, с тех пор как наш корабль разбился. Я нашёл грамотного посыльного, надеясь, что дополнительные несколько пенсов убедят его прочитать верное сообщение верному получателю. Позаимствовав палаш и плащ у графа, своего брата, и получив равнодушное благословение от его вечно ускользающей в собственные мысли персоны, я отправился в Портсмут, вступать в новое командование.
Я знал, что даже при хорошем темпе меня ждёт долгий день пути – большинство предпочло бы растянуть его на два дня езды прогулочным шагом – да и Зефир совершил накануне длинный и напряжённый переход. Но это был хороший, выносливый конь, полный желания поразмяться, а впереди его ждали недели благополучного безделья в стойлах Портсмута, поэтому, садясь в седло, я не чувствовал за собой вины. И вот я пересёк Лондонский мост, миновал Кингстон и двинулся по вересковым пустошам Суррея, имея вдоволь времени, чтобы обдумать всё сказанное вчера вечером.
Было очевидно, почему мне досталось это назначение: как напрямик выразился принц Руперт, ни одного другого кавалера–роялиста попросту не нашлось в столь короткий срок. Таким образом, миссия в практически неизвестных ни одному англичанину водах, почти столько же политическая, сколь и военная, была поручена самому молодому, неопытному и наименее успешному капитану во флоте. И какая миссия! Не дать мощному арсеналу попасть в руки загадочного генерала Кэмпбелла из Гленранноха, или как там его называют, и тем самым предотвратить восстание, неизбежное в противном случае.
Порученное мне задание не было редкостью, поскольку восстания на нашей земле вошли в моду в последнюю четверть века, и в том 1662 году, когда король лишь недавно вернулся на престол, тёмные слухи о новых заговорах и бунтах были такой же частью повседневной жизни, как хлеб, пиво и ночной горшок. Однако место моего назначения заставляло сердце биться чаще. Ведь речь шла о Шотландии, тогда ещё свободной и независимой чужой стране, пусть ей правил тот же король, что в родной и понятной Англии. Людям, привычным к изысканной речи Бедфордшира, трудно было понять даже тех шотландцев, которые говорили по–английски, и Бог свидетель, мы повидали немало этих охотников за удачей на дорогах, ведущих в столицу. Мой же путь лежал в места гораздо более варварские, где говорят на древних языках и мужчины носят юбки. Рассказывали, что в море там встречаются водовороты, затягивающие стопушечные корабли в бездну, и подводные пещеры размером с целый собор. Даже капитан на сорок лет опытнее меня мог бы не справиться с такой задачей.
В самом деле, вдруг вспомнилось мне, «Юпитер» вверили как раз такому капитану, ныне мёртвому! Тут Зефир оступился в скользкой грязи. Очнувшись от размышлений, я огляделся. Наступило то время перед рассветом, когда ночь кажется особенно тёмной, и я содрогнулся под взятым взаймы плащом. Что если это была не естественная смерть, а – как зловеще намекал герцог Йоркский с его разговорами о ядах – подлым убийством, возможно, от руки заговорщиков, планирующих восстание в Шотландии? Я снова огляделся и заметил слева бледный проблеск рассвета. «Кровь Христова, Мэтью, – сказал я себе, – довольно бабьих вымыслов!» Это был ревнивый муж или… – тут я почувствовал, что самообладание вернулось, когда очевидный ответ сам пришёл в голову, апоплексия или колика. Люди умирают. Многие люди умирают внезапно и неожиданно, потому что такова смерть, приходящая порой аки тать в ночи. Так было с моим дедом. И оттого, что одни люди умирают, другие получают командование военным кораблём или корону. Или графский титул…
Зефир тихо заржал, будто говоря: «Нет, мастер Мэтью, негоже тебе идти той дорогой!»
После этого я задумался о загадочном капитане Джадже, старшем надо мной офицере. Мне вспомнился разговор за обедом у Харриса с «Сокола», когда наши корабли стояли в заливе Бантри прошлым летом. Имя Джаджа вызвало тогда бурное веселье у Харриса и его лейтенанта, но теперь я едва ли помнил сам вечер, не говоря уж о беседе. Я смутно припоминаю, как свалился в шлюпку, как на рассвете она везла меня обратно на корабль и как меня не раз рвало в залив по дороге. Харрис славился хорошим столом и особенно хорошим запасом старой мадеры.
И помимо всего этого я собирался во второй раз в жизни принять командование кораблём. Я с содроганием вспомнил те мгновения на шканцах обречённого «Хэппи ресторейшн» в Чатеме прошлым летом, когда зачитывали мой приказ о вступлении в должность и я чувствовал на себе внимательный взгляд ста тридцати пар глаз, безошибочно оценивающих меня как невежественного расфуфыренного попугая, ставшего капитаном военного корабля по той лишь причине, что его брат оказался другом короля. Все, начиная с Олдреда и заканчивая десятилетним поварёнком, точно знали, что я был самым младшим офицером крошечной армии роялистов в изгнании и принимал участие в единственном сражении на берегах Дюнкерка, где эта армия была стремительно разбита смертоносной комбинацией французов и «железнобокой» конницы Кромвеля. В сражении на суше! Им также было отлично известно, что до вступления в командование кораблём я лишь один раз выходил в море, по сути, не более чем простым пассажиром. По мнению команды «Хэппи ресторейшн», я не лучше подходил на роль капитана, чем Дамарис Пэйдж, знаменитая гетера с Друри–Лейн, и, милостивый Иисусе, как же правы они были! И как жестоко бедняги поплатились за это!
В этот раз всё будет совсем по–другому, поклялся я себе, и, развлекая лишь пустую дорогу впереди, начал вслух репетировать чтение приказа, это мистическое и основополагающее таинство принятия новым капитаном командования королевским кораблем. Оконфузившись к югу от Гилфорда, когда скрытые кустами батраки на привале услышали моё выступление и высмеяли меня как полоумного, я стал осторожнее и быстро нашёл подходящий тон. На этот раз я буду уверен и внушителен. Я направлю свои слова к передней части корабля, как я по–прежнему называл бак, и буду одет скромно, но впечатляюще, а чёрный плащ, позаимствованный у графа Рейвенсдена, будет развеваться за моей спиной.
К тому времени, когда я остановился, чтобы отдохнуть и напоить коня, я был уверен в своей речи и способности выполнить возложенную королём задачу. В этот раз я буду знать, что делаю. На борту «Хэппи ресторейшн» плебейское ремесло навигации казалось мне ниже достоинства капитана корабля, к тому же сына графа, и сотня человек из–за этого погибла. В этот раз я завершу миссию, невзирая на трудности, и приведу «Юпитер» и его команду домой в целости. Такой успех принесёт мне не только почёт и прощение. Если я преуспею в мероприятии столь важном для самого короля – сохраню одно из его королевств, ни больше ни меньше, то заслужу награду. И какая награда будет более подходящей или более желанной, чем назначение в лейб–гвардию?
Когда я выезжал из захудалой таверны в Питерсфилде после лёгкой трапезы из хлеба и эля, взошло солнце, и мои возвышенные мечты воспарили до самых небес. Несомненно, спасение шотландского престола стоило больше, чем простого назначения, оно стоило посвящения в рыцари! Сколько себя помню, я по несколько раз в день представлял этот ритуал, и вот теперь почти ощутил, как королевский меч касается моего плеча, и произнёс про себя волшебные слова, воплотившие мечту всей моей жизни: «Встань, сэр Мэтью Квинтон!» Мне вспомнилось, как дядя Тристрам, усадив меня к себе на колено, старался вернуть к жизни разбитое смертью отца детское сердце историями о благородных рыцарях, о Хотспуре, Чёрном Принце и о сэре Филипе Сидни. Он рассказывал мне легенды Круглого Стола о Ланселоте, Галахаде и своем тёзке–рыцаре Тристраме. Я заучил почти всего старого Мэлори наизусть, ещё не достигнув десяти лет, и, поощряемый дядей, думал о своём павшем отце как о рыцаре прежних времён, пустившемся без страха и упрёка навстречу славе и бессмертию в битве при Нейзби. Когда суровой зимой пятьдесят третьего моя сестра–близнец умирала от горячки в Рейвенсден–Эбби, я винил в этом Кромвеля и его солдат нового образца, за пару дней до того обшаривших дом в поисках писем от брата и до смерти испугавших несчастную слабеющую Генриетту. И когда мы похоронили её рядом с отцом и дедом, мне представлялось, как я, угрюмый рыцарь в доспехах, рублю весь отряд в клочья и, промчавшись по галереям самого Уайтхолла, насаживаю лорда–протектора на копьё, как поросёнка на вертел. Вот что значит быть рыцарем!
Внезапный ливень развеял мои грёзы. Я ехал среди небольших холмов, ведущих к возвышенности Даунса. Вся земля по обе стороны дороги была усеяна пнями, немыми свидетелями гибели английских дубрав, пошедших на военные корабли Кромвеля и на уплату его долгов. Такой пейзаж и злой весенний дождь, бьющий в лицо, остро напомнили мне о горькой истине: рыцарство ныне стало достоянием толстых городских лавочников. Дед короля Карла, Яков I, даже ввёл баронетство – по существу, наследуемое рыцарство, которое могло быть продано тому, кто заплатит больше. Неотёсанные сыновья и внуки таких баронетов расхаживали теперь при дворе как павлины, обращаясь друг к другу «cэр Червяк» и «cэр Болван». Хуже того, чтобы не допустить повторения своих скитаний, король Карл разбрасывал титулы, как крошки, тем, кто так недавно были его заклятыми врагами, людям вроде моего зятя, сэра Веннера Гарви, активного члена кромвелевского Охвостья от какого–то захудалого местечка в Йоркшире и доверенного советника самого лорда–протектора. Сейчас он входил в число основателей так называемого парламента кавалеров, от которого все ожидали полной поддержки восстановленного короля, но, увы, напрасно. Веннер Гарви – раболепный мерзавец, принимавший щедрые подарки из рук короля и обличавший его (за спиной) как атеиста и распутника. Бедная Элизабет, даже право называться леди Гарви и три тысячи годового дохода, соблазнившие нашу мать на этот брак, не могли окупить необходимость делить постель и тело с этой отвратительной пародией на рыцарскую честь.
Когда я поднялся на Портсдаун–Хилл, то снова пребывал в горьком и подавленном настроении. Живот скрутило, и было слишком жарко, несмотря на промокшую одежду. Я придержал коня, чтобы рассмотреть открывшуюся внизу панораму. Невдалеке поднимался дымок из труб Портсмута, приткнувшегося в уголке низкого острова, что тянулся к югу от старых римских стен до замка Портчестер прямо подо мной. Единственный мост через узкую протоку соединял этот зловонный болотистый клочок земли с берегом. Над неказистыми городскими строениями возвышалась квадратная башня церкви Святого Фомы, лучший морской ориентир на многие мили. А дальше слева виднелся королевский флаг, развевающийся над приземистым округлым замком Саутси, вторым и последним достойным внимания зданием на всём острове.
Вдоль пристаней верфи и по всей гавани высился лес мачт, самые высокие из них принадлежали легко узнаваемой махине «Ройал Чарльза», в прошлом «Нейзби» – кораблю, на котором король вернулся на родину. Я не задержал на нём взгляда. Моя цель находилась дальше, за узким входом в гавань с её серокаменными фортами. Пролив Солент раскинулся от берегов Портсмута до острова Уайт, тёмно–серого пятна суши вдали. Здесь, меж двух берегов, стояло на якоре несколько десятков кораблей. Я не стал обращать внимания на явно торговую флотилию, отправляющуюся, надо полагать, с западным ветром через Даунс в Северное море. Ближе к Уайту было ещё несколько судов, однако даже в те дни моего глубокого невежества в мореходстве, я понял, что они слишком малы и пузаты для королевского флота. Итого остались всего два корабля, стоявшие у Госпорта, перед входом в гавань Портсмута. Даже без подзорной трубы я различил, как треплются на крепком западном ветру большие королевские вымпелы. Ближе ко мне находился более крупный корабль, по–видимому, «Ройал мартир». А за ним…
Несколько минут я угрюмо глядел на далёкий тёмный корпус, поступающий под моё командование. Вот он – корабль его величества «Юпитер», и на нём зиждутся все мои надежды, моя судьба, а возможно, и сама жизнь.
Я въезжал в Портсмут на закате. Стражник у ворот поначалу был груб и небрежен, но взгляд на мои бумаги резко призвал его к порядку. По дороге я подумывал остановиться в таверне и отправиться на корабль утром, но вспомнив, насколько это дело для короля срочное, решил перебраться на борт немедленно. Для этого мне нужно было найти шлюпку с «Юпитера», а значит, сначала нужно разыскать кого–нибудь из команды. Я прогрохотал по тихим ровным улочкам Портсмута, отвечая на редкие оклики дозорных и ополченцев, спустился по Хай–стрит к Святому Фоме и миновал дом, где умер великий герцог Бекингем. Бедняга Джорджи Вильерс, как называла его моя мать – и это естественно, ведь они с отцом были хорошо знакомы с герцогом. Любимец как короля Якова, так и первого короля Карла, Бекингем успешно управлял Англией за каждого из них по очереди, бездумно развязав ненужную войну против французов и испанцев одновременно, и погиб от ножа дешёвого убийцы, когда планировал ещё одно безнадёжное вторжение флота во Францию.
На улицах не было ни одного «юпитерца» и, будучи знаком с характером английских моряков, я был уверен, что не найду их и за вечерней молитвой в церкви. Я оставил измученного Зефира в стойлах «Дельфина», надёжной таверны, где могущество капитанского чина и имя графа Рейвенсдена было более чем достаточной гарантией того, что даже если я не вернусь за лошадью в течение недели, её не продадут странствующему ирландскому конезаводчику. После этого я покинул стены Портсмута через ворота Пойнт–Гейт и внезапно обнаружил себя в аду.
На низком мысу, выступающем в гавань за воротами Портсмута, нашли место все пабы, бордели и заведения самого низкого пошиба, желающие избежать внимания королевского флота и городских властей. Пройдя пятьдесят ярдов, я стал свидетелем того, как были разбиты пять голов, два человека зарезаны и одна девственница лишена невинности, при сомнительном условии, что её невинность могла сохраниться в Портсмуте целых четырнадцать лет. Несколько очень пьяных матросов вывалились из неприглядной пивной, вяло размахивая кружками эля в воздухе и распевая что–то непристойное о любовнице короля Франции. Я робко спросил «Юпитерцы?» но компания уже двинулась прочь по аллее, кое–как рифмуя «Лавальер» и «кавалер».
Чуть дальше на углу стояли шестеро, достаточно трезвые, чтобы стоять, и, на удивление, не творящие какого–нибудь бесчинства.
