Текст книги "Джентльмен-капитан (ЛП)"
Автор книги: Дж. Д. Дэвис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Я говорил, что они не убивали женщин и детей направо и налево, – продолжил он. – Но многие погибли в тот день. Была там одна… её звали Кэтрин Слейни. Из хорошей семьи в Дублине. – Его глаза блестели, губы были поджаты, и хотя последние лучи солнца сгладили его черты, я видел боль в каждой из них.
– Когда они закончили развлекаться с Питером Уиллоуби, то поднялись в башню. Я лежал там. Я был ранен, когда моего друга… увечили. При мне даже не было шпаги. Сражение давно закончилось, но первый же ворвавшийся в комнату накинулся на меня с эспонтоном[17]17
Эспонтон – холодное оружие, состоящее из фигурного пера, тульи, крестовины между ними, помочей и длинного древка.
[Закрыть]. Я ничего не мог поделать. И она… – я видел, как его руки крепко вцепились в деревянный поручень. – Она бросилась к нему и приняла нацеленное в меня остриё. Она приняла его в живот. Мы были любовниками два года, и она носила моё дитя.
Пусть мы почти заштилели, всё равно слышались обычные для корабля в море звуки: пение легчайшего ветерка в такелаже, плеск волн о корпус. Но даже они не могли нарушить абсолютной тишины на баке, когда солнце, наконец, село над Дроэдой. Думаю, я опять услышу эту тишину, только оказавшись в собственной могиле.
Прошло какое–то время, прежде чем Гейл посмотрел на меня. Когда он заговорил, то снова был спокоен.
– Его величество и архиепископ говорят, что мы должны смириться, капитан. Мы должны простить и забыть то, что случилось в минувшей войне. Круглоголовые и кавалеры должны вновь стать добрыми соседями. Господь наш Иисус Христос учит тому же, и я служу ему. Но я отказываю им сегодня так же, как и все эти долгие тринадцать лет. Бог, король, архиепископ и Билли Сэнкрофт могут проповедовать сколько им угодно, капитан Квинтон, но я не стану мириться с теми, кто был заодно с убийцами Питера Уиллоуби, Кэтрин Слейни… и моего ребёнка.
Яркие фонари на корме «Ройал мартира» мигнули, озарив тёмный корпус корабля. Под ними из окон главной каюты Годсгифта Джаджа разливался свет. Того самого Джаджа, что сражался на стороне человека, который повёл последнюю атаку на Дроэду.
– Я не прощу, – сказал Гейл тихим голосом, – и никогда не забуду. Но от вина я хотя бы могу впасть в беспамятство.
Я пытался найти нужные слова, но впустую. Лишь один известный мне человек сумел бы подобрать такие слова, но он давно как умер на кресте. Фрэнсис Гейл избавил меня от необходимости прибегать к унизительным банальностям.
– Капитан Квинтон, вы второй человек, услышавший эту историю за тринадцать лет. Рассказать её Билли – это одно, но поведать вам, абсолютно чужому человеку, совсем другое. – Пробил корабельный колокол, и он кивнул, будто соглашаясь с мудрым наблюдением друга. – Знаете, возможно, паписты правы. Может быть, исповедь действительно полезна для души. Я чувствую лёгкость в сердце, какой не ощущал уже долгое время.
Странная мысль посетила меня, как иногда бывает с такими мыслями – внезапная и непредсказуемая.
– Этот мальчишка, Андреварта. Ему столько же, сколько было бы вашему сыну теперь, не так ли?
Фрэнсис Гейл несколько мгновений с любопытством рассматривал меня.
– Вы полны сюрпризов, капитан Квинтон. Бог свидетель, вы слишком молоды для вашего поста, несмотря на имя и происхождение. Но что–то всё же в вас есть. – Он медленно кивнул, и призрак улыбки заиграл на его губах. – Да, капитан. Он того же возраста, что был бы и мой ребёнок.
Минуту мы стояли, глядя на яркие огни «Ройал мартира». Потом Гейл шевельнулся и положил руку мне на плечо.
– Думаю, настало время нам вернуться за стол, если позволите? Ведь нам следует доесть хороший обед и выпить за юную принцессу. И приношу извинения за свои отвратительные манеры, сэр.
Глава 12
Посреди ночи снова поднялся ветер. Затухла последняя свеча, а я всё лежал без сна на койке, размышляя об истории Фрэнсиса Гейла и крушении всей его жизни, как вдруг почувствовал, что корабль снова начал двигаться. Должно быть, движение убаюкало меня, поскольку проснулся я уже после рассвета под приглушенный звон склянок и был встречен видами разных берегов в окнах каюты: Антрима по левому борту и Кинтайра по правому борту. Ирландия и Шотландия на расстоянии всего нескольких миль друг от друга, отлично различимые невооружённым глазом. Маск явился побрить меня и сообщил, что ночью на борт поднялся лоцман и занял свой пост помощника Лэндона по навигации. После того как Маск чуть не перерезал мне горло в манипуляциях с бритвой, я оделся и нетерпеливо взбежал на шканцы.
Я оглядел море и увидел вдалеке «Ройал мартир», направляющийся к оконечности Кинтайра. Джадж следовал приказам до последней буквы. Он подойдёт к стенам замка Данаверти, где находится сигнальная станция короля, и поднимет там флаг: таков был заранее оговоренный знак для вызова полка из королевской крепости в Дамбартоне. Как предупредил меня Джадж, нам нет нужды бросать якорь или обстенивать паруса. «Юпитеру» предстояло плыть дальше, чтобы корабль и королевский вымпел на нём можно было разглядеть с берегов Кинтайра, Айлы и Джуры. Крейгниш, что у выхода из Саунд–оф–Джура, служил местом нашего рандеву, и Малахия Лэндон заявил без тени сомнения, что это лёгкий курс при любом ветре, кроме сильных норда и зюйда. Лоцман согласился. Это был маленький язвительный человечек с полуприкрытым правым глазом, который подписывался Рутвеном, но при этом называл себя Риввеном, похоже, с одной лишь целью запутать англичан. Но он знал своё дело и подтвердил, что путь до Крейгниша с нынешним лёгким вестом будет простейшим плаванием.
Стояло восхитительное утро. К северу я различил укрытые низкими облаками горы, и Рутвен провозгласил их пиками Айлы, что лежат за Ардбегом и Ардмором. Я постоял у поручня, наслаждаясь видом и наполняя грудь удивительно свежим воздухом, а затем подошёл к разложенной штурманом лоции и принялся изучать карту. Мне уже было известно, что значат числа, во множестве разбросанные по всему морю: они указывали измеренные лотом глубины, и я увидел, что у нас под килем достаточная глубина, чтобы подойти почти к любому берегу в поле зрения.
К явному неудовольствию Малахии Лэндона в этот момент на палубу поднялся Кит Фаррел. И тут мной овладела странная тщеславная прихоть. Я до сих пор помню это чувство: вроде желания удивить моего старого учителя Мервина верным ответом или обрадовать дядю Тристрама, показав, что я не пропустил мимо ушей его последнюю историю. Корнелия упрекнула бы меня за глупость и самонадеянность, и правильно бы сделала, но она была далеко, наверняка отыскивая предлог не проводить докучливое утро за шитьём в угрюмой компании моей матушки. Зная, что некому меня остановить, я снова огляделся, увидел лишь крохотные черточки рыбацких лодок близ Кинтайра и несколько мелких судёнышек у берегов Антрима и решил, что лучше возможности будет не найти.
– Мистер Лэндон, мистер Рутвен, – сказал я. – Нам ни к чему двигаться прямо к месту рандеву, мы окажемся там слишком рано. Будьте добры проложить курс на этот мыс на Айле под названием Оа. Сообщите мне, когда мы окажемся в пяти милях от берега, и тогда я попрошу вас изменить курс на норд–ост для рандеву.
Кит Фаррел поражённо уставился на меня – пустяковая реакция по сравнению с выражением неподдельного ужаса, исказившим лицо Малахии Лэндона.
– Капитан, – выдавил он, – следует ли рассматривать это как приказ?
– Да, мистер Лэндон, – улыбнулся я. – Это приказ.
Первая истинно морская команда в моей жизни!
Лэндон не умел притворяться: его лицо отразило всю ненависть, которую он испытывал ко мне, до последней капли. Он шагнул ближе и проговорил, едва подбирая слова:
– И это после всего, что сказали карты? С какой стати должен я уводить корабль прочь с верного курса, капитан?
Я мог бы сказать что–то умиротворяющее, но в этот миг его высокомерная уверенность в своей правоте породила во мне решение: я сведу с ним счёты, и сейчас же.
– По поводу ваших карт, штурман. Мне нет дела до восхождения и нисхождения Марса, меня интересуют лишь «Юпитер» в движении и «Юпитер» в сохранности. А что до объяснений: капитан королевского флота должен объяснять свои действия лишь двоим на этой земле, а именно, королю и лорду–адмиралу. И я не вижу ни одного из них на палубе, мистер Лэндон. Мне решать, что нам по пути, а что нет. И я веду корабль к тому берегу с определенной целью. С собственной целью, и ничьей больше.
С этими словами я покинул шканцы. Бедняге пришлось отдать мне честь.
Я спустился вниз и жадно набросился на завтрак из рыбы, яиц и хлеба, который Дженкс прислал ко мне в каюту. Продолжая жевать, я ощутил, как корабль начал медленный и плавный поворот на несколько румбов к северо–западу. С поворотом пришли сомнения и даже лёгкое раскаяние в том, как порывисто я отдал приказ. Что, если я неверно прочёл карту и не заметил существования некоего огромного рифа, к которому мы теперь неуклонно приближаемся? С большим облегчением я услышал стук в дверь каюты. Отворив её, Маск раздражённо провозгласил, что «начинается школа», и жизнерадостный Кит Фаррел ворвался внутрь.
– Вы не на шутку разгневали мистера Лэндона, сэр, – радостно заявил он.
– Хорошо. На кораблях бывает лишь один капитан, мистер Фаррел, – ответил я, проглотив очередной кусок и стараясь скрыть своё беспокойство. Затем добавил: – Даже если он совершенно безграмотен в морской науке.
– Со всем уважением, сэр, – сказал он мягко, – думаю, вы себя недооцениваете. Капитан, которого я знал на «Хэппи ресторейшн» и в начале этого плавания, мог быть кем–то подобным. Но даже эти несколько дней уже изменили вас. Да мне кажется, вы учитесь морю быстрее, чем я осваиваю азбуку, капитан.
– Чему тут удивляться? – пробурчал Маск. – Капитан Квинтон, знаете ли, человек образованный: его дядя, скажу я вам, магистр колледжа в Оксфорде, за него говорит благородное происхождение, что даёт текущая в его жилах кровь всех Квинтонов от начала времён. Не то, что мы с вами, мистер Фаррел. Порождения трущоб.
Я улыбнулся, а затем обратился к Киту:
– Не ошибся ли я, говоря так категорично со штурманом?
Маск прошипел что–то о лживом вонючем язычнике–содомите, получившем по заслугам, Кит же был более сдержан:
– Вы отдали команду, сэр. Она была ясной и не оставляла места сомнению. Вот и всё.
Прямая противоположность приказу, который я так и не смог отдать на «Хэппи ресторейшн», подумал я, и возможно, Кит Фаррел подумал о том же.
Я указал Киту на стул и поручил ему скопировать адрес моего письма герцогу Йорку. Это заняло около двадцати минут, во время которых Кит возмущался, почему «Йорк» произносится в точности так же, как «ёлка», а пишется совсем по–другому. Мы поговорили немного, а потом я послал Маска привести ко мне лейтенанта Вивиана и главного канонира Стэнтона.
Очевидно, они оба слышали о моём приказе. Вивиан, в особенности, изучал меня с непривычным любопытством. Как и все офицеры, он, несомненно, считал Кита Фаррела моим зловещим спутником – вроде чёрного кота у ведьмы. И попытка превратить Мэтью Квинтона в моряка рассматривалась им как гиблое дело, но лейтенант был джентльменом и не выказывал своих чувств, тогда как коренастому Стэнтону с его лохматыми бровями непроходимая глупость, видимо, не позволяла сформировать собственное мнение на этот счёт. Я поделился с ними своим замыслом, зная, что это ещё больше рассердит Лэндона. Оглядываясь назад, я считаю свой поступок мелким ребячеством, каким он и был на самом деле – но даже сейчас я нахожу, что нет занятия приятнее, чем намеренно дразнить тех, кто тебя недолюбливает. В самом деле, я обнаружил, что всё чаще тешу себя этой забавой в последнее время – хорошо, что общество прощает подобное поведение древним старикам.
Задача моя была простой, и я поставил её днём раньше, когда «Ройал мартир» так растревожил нас темпом и слаженностью бортового залпа во время салюта. Мы пройдём в пяти милях от Айлы, сказал я им, далеко от насмешливых взглядов Годсгифта Джаджа и его команды, и проведём учения с собственными большими пушками. Я желал увидеть, может ли «Юпитер» потягаться в боевой мощи с нашим прославленным консортом.
* * *
Малахия Лэндон не был человеком, готовым нарушить прямой приказ, поэтому он добросовестно отправил одного из своих помощников сообщить, что мы находимся ровно в пяти милях от мыса Оа. Затем он, согласно моей команде, сменил курс на норд–ост. Вивиан и Стэнтон уже ждали меня на палубе. Я огляделся вокруг и увидел только пустое море, синее небо с низкими быстро бегущими облаками и серо–зелёный берег Айлы. Кинтайр остался далеко на востоке. От «Ройал мартира» не видно и следа.
– Очень хорошо. Мистер Вивиан, мистер Стэнтон, – сказал я. – Давайте приступим, как мы и обсуждали: попробуем в точности повторить салют «Ройал мартира». Сначала батарея левого борта, затем правого. По моей команде.
Оба коснулись шляп, подтверждая получение приказа. Вивиан направился на бак занять позицию, а Стэнтон спустился вниз, командовать пушками главной палубы. «Юпитер» нёс в общей сложности тридцать два больших орудия. Восемнадцать, включая два, стеснившие мою каюту, были полукулевринами длиной в девять футов и стреляли девятифунтовыми ядрами. У нас также имелось десять лёгких фальконетов, которые стреляли ядрами по пять фунтов, и четыре миньона на носу и на корме – с четырёхфунтовыми снарядами. Я смотрел, как команды пушек на верхней палубе, в особенности ближайшие ко мне, расположенных на шканцах, заряжали орудия: весьма энергично, хотя и не слишком уверенно. Тканевые картузы с порохом осторожно всовывали в дула пушек с помощью ковшей на длинной ручке, потом проталкивали до самого казённика и прижимали пыжом, забивая его таким же образом. Если бы мы на самом деле стреляли, то после этого в ствол отправилось бы ядро, но мы лишь делали вид. И наконец, командир каждого орудия воткнул железный протравник в запальное отверстие, чтобы продырявить картуз, насыпал порох в канал и застыл, ожидая моих приказов.
Эти приказы по крайней мере были мне знакомы: то была истинная работа военного. И недаром я начал учить порядок слов, ещё сидя на колене дяди Тристрама, который, в свою очередь, усвоил их на колене собственного отца. Граф Мэтью очень любил вспоминать, какие команды он отдавал в тот судьбоносный июльский день в 1588‑м, когда «Констант эсперанс» вошёл в неуязвимый полумесяц Непобедимой армады.
– Ослабить тали! – прокричал я. – Открыть порты! Выдвинуть орудия!
По всему левому борту распахнулись пушечные порты, и дула пушек высунулись наружу. Я проследил за работой людей у орудий, выждал подходящего момента и наконец крикнул:
– Канониры, приготовиться к стрельбе!
Команда повторилась снова и снова вдоль всех палуб.
– Пли!
По моим замыслу и надежде, весь левый борт должен был выстрелить разом: одним громадным залпом огня и дыма – совсем как на «Ройал мартире» прошлым утром. Вместо этого несколько пушек на верхней палубе и, может быть, три на главной выпалили примерно в одно время. Затем последовала неровная серия выстрелов, больше похожих на неумелый фейерверк, сопровождаемый скрежетом при откате каждого орудия. Одна пушка на верхней палубе совсем не выстрелила, и у одной внизу при отдаче сломался станок – так мне сообщили. Широкая пелена дыма заволокла шканцы, раздирая мне нос и горло едким зловонием. Когда она развеялась, я посмотрел на окружающих, задаваясь вопросом: было ли и у меня на лице такое же искреннее выражение ужаса и стыда.
– Великий Боже на небесах, – воскликнул Финеас Маск, считающий себя ныне мастером в артиллерийском деле, – да голландский флот обделается на всём пути отсюда до Амстердама. Обделается от смеха.
Спокойный и относительно трезвый Фрэнсис Гейл пересёк шканцы и подошёл ко мне.
– Капитан, – печально сказал он, – мне знакома артиллерия. Я смотрел в дула пушек самого генерала Дина, так что я видел лучших. При всём уважении, сэр, теперь я видел и худших.
Я стоял недвижимо, обозревая это бедствие. «Юпитерцы» нервничали, боясь реакции даже своего невежды–капитана, и с серьёзными лицами перезаряжали пушки так умело, как только были способны. Дула прочистили пыжовниками и охладили банниками, после чего заново стали заряжать их картузами. Когда командиры орудий, казалось, были готовы, я снова скомандовал «пли». В этот раз чуть больше пушек выстрелили по моей команде, но пришлось ещё дольше ждать, пока выстрелит последнее орудие. Другая пушка на главной палубе дала осечку. Остальные снова были заряжены, и теперь мы попытались стрелять по очереди: от носа к корме, как сделал это «Ройал мартир». Последовавшая бездарная какофония укоризненно разнеслась над Шотландским морем. Несколько пушек на обеих палубах выстрелили без очереди, две – не выстрелили совсем. Ветер относил от «Юпитера» сердитые клочья дыма.
Кит Фаррел следил за временем.
– Почти полсклянки, сэр, – приглушённо проговорил он. – Три бортовых залпа, или вроде того, примерно за двадцать пять минут.
– Господи Иисусе, – воскликнул я, – даже у французов лучше получится!
Роже Леблан, рассеянно занимавшийся на шкафуте некой прорехой в полотне, с усмешкой приподнял бровь. Я задумался. До рандеву оставалось несколько часов. Я произвёл быстрые расчёты, затем подозвал Вивиана и послал вниз за Стэнтоном. Мы попробуем выполнить задачу ещё трижды: один раз с левого борта и два раза с правого.
Развернувшееся после этого удручающее зрелище подтвердило то, что и так было очевидно для всех. Нам нелегко будет противостоять даже дрейфующему с приливом блокшиву, а не то что голландскому военному кораблю под командованием опытного капитана вроде моего шурина Корнелиса. С большим облегчением я отдал приказ о завершении учений и позволил матросам вернуться к своим обязанностям.
Я пригласил Вивиана и Стэнтона в свою каюту. Мне страстно хотелось знать, как подобное бедствие могло быть допущено столь знаменитым и способным капитаном, как Джеймс Харкер. Два офицера неуверенно переглянулись, и Стэнтон начал объяснять, что Харкер никогда не уделял особого внимания отработке стрельбы из пушек. Послушав несколько секунд, Джеймс Вивиан бросился на защиту дяди.
– Капитан Харкер верил в старые традиции, сэр. Пали из всех орудий, на здоровье, но главное: быстро подведи корабль, встань поперёк клюзов противника, если сможешь, и на абордаж! Вот как любят драться корнуольцы. В рукопашной!
«Подобно пиратам, что живут внутри каждого из вас», – подумал я. Я видел корнуольцев в действии в ту ночь в Портсмуте, когда впервые взошёл на «Юпитер». Я не сомневался, что они могут пойти на абордаж и самозабвенно биться. Однако в современной войне стало модно сходиться, выстроившись в длинные линии, встав параллельно не ближе, чем на расстояние выстрела, и молотить друг друга до одури. Старый метод, предпочитаемый Харкером, до сих пор имел своих последователей, в том числе покровителя капитана, принца Руперта, и всё же новый, научный подход с упором на мощь артиллерии хорошо показал себя в голландской войне, когда меньшие по размеру корабли противника были разбиты в щепки тяжёлыми бортовыми залпами более крепких английских. Годсгифт Джадж участвовал во многих из тех битв, он и его команда были специалистами в этом новом виде войны, который сохранился и поныне, чем доказал своё превосходство. «Юпитерцы» с их почившим капитаном были пережитком старых времён – времён моего деда – и, похоже, те дни миновали.
Я отпустил Вивиана и Стэнтона и в расстроенных чувствах упал на стул, закрыв лицо руками. «Благодарение Богу за одну ничтожную милость, – подумалось мне. – По крайне мере, нам не понадобится вступать в бой с другим кораблем».
* * *
Позже в тот же день мы подошли к деревне, которая, по словам Рутвена, называлась Кринан. Впереди лежали мыс Крейгниш и бухта с лабиринтом приятного вида островков под защитой небольшого замка. Я стоял на шканцах и слушал одухотворённую лекцию Пенбэрона о вреде, предположительно нанесённом бортовыми залпами нашему хрупкому рулю. «Вероятно, это единственная вещь, которой мы способны навредить», – подумал я, принимаясь за дело умиротворения моего восторженного собеседника.
Пока он говорил, моё внимание переместилось к «Ройал мартиру», идущему теперь прямо у нас за кормой. Он приближался с тех пор, как мы впервые увидели его невдалеке от острова Гиа. Его новая носовая фигура гордо двигалась в нашу сторону: святой король Карл Первый, вырезанный из дуба, с венком в волосах и шпагой в руке. Вивиан рассказал мне, что только для этого корабля король и его брат сделали исключение из правила, по которому носовые фигуры должны изображать коронованных львов, как и было на нашем корабле. Я помахал Годсгифту Джаджу, одетому в странное нагромождение мехов – жалкое подобие того, что мне доводилось слышать о наряде русских – совершенно неуместное при такой мягкой весенней погоде. Он поднял рупор, приказал мне войти в бухту Крейгниш, где нам предстояло бросить якорь на ночь, и пригласил снова отобедать на «Ройал мартире».
Еда, как всегда, была исключительной. Нам подали отличного жареного вепря – деликатес, полученный в подарок от губернатора Данаверти, – а также оленину и восхитительный пудинг. Джадж снова достал карты и объяснил, что Лох–оф–Крейгниш с трёх сторон окружён землями Кэмпбеллов – маленький замок на мысе тоже принадлежал им – и что мы находимся так близко, насколько это возможно, к престолу Кэмпбеллов в Инверарее, где сидит лорд Лорн, погруженный в тяжкие думы о крахе своего отца. Однако, заметил Джадж, между морем и далеко протянувшимся озером Лох-О существует узкий, но важный клочок земли, по которому вынуждены двигаться все путешественники, идущие на север или на восток. Встав здесь на якорь мы, несомненно, поможем новостям быстро долететь до Инверарея и до самого Гленранноха, если они до сих пор этого не сделали.
Джадж был не так восторжен, как обычно, казалось, его что–то беспокоит, и он часто терялся в собственных мыслях. Я спросил, что не так, но он отмахнулся ухоженной рукою. Его помощник болен, объяснил капитан, и ему самому приходится нести дополнительные вахты. Такие трудности были пустяком для него в моём возрасте – здесь промелькнул прежний Джадж–подхалим, но он уже не тот порывистый юный капитан, какого встречали эти воды в прошлый раз. Я не замечал раньше в Годсгифте Джадже этой склонности к размышлениям: все попытки произвести впечатление и заручиться покровительством семьи Квинтонов для собственной карьеры остались в прошлом. Он так вырядился, будто собрался на придворный маскарад, но всё это больше походило на оболочку, а не на истинную сущность человека передо мной. Мне снова вспомнился король – тоже способный по желанию примерять костюмы и выражения лица, скрывающие настоящие чувства. Я был знаком с несколькими разными версиями Карла Стюарта, подобно тому, как теперь, видимо, узнал несколько версий Годсгифта Джаджа. И я начал понимать, что каждый из них хранит свой подлинный беспощадный облик сокрытым в некоем недостижимом месте.
Покидая корабль, я попросил Джаджа передать Натану Уоррендеру мои пожелания скорейшего выздоровления. Он странно посмотрел на меня, но затем пообещал, что его лейтенант скоро будет чувствовать себя, точно заново родился.
* * *
Следующим утром всё ещё дул лёгкий вест. Мы отверповали корабль шлюпками к мысу Крейгниш, затем повернули в северном направлении. Джадж велел мне смотреть на запад, в пролив между северной оконечностью Джуры и маленьким островком Скарбой, где, по его словам, был расположен водоворот Коривреккан. То было самое замечательное и самое страшное явление в местных водах: свирепые водяные вихри, где многие ничего не подозревавшие корабли нашли свой конец. Когда мы стремительно пронеслись мимо, я спросил лоцмана об этом месте и услышал искренний ужас перед странным феноменом в его невнятном бормотании. Маск невозмутимо предположил, что, возможно, Зимняя Старуха, королева ведьм, стирает в водовороте бельё. Широта и разносторонность знаний Маска всегда были так же неожиданны, как и редкие случаи их проявления.
Мы вошли в широкий Ферт–оф–Лорн, двигаясь в направлении большого гористого острова Малл, а затем повернули под ветер, чтобы показаться у стен Обана – простого рыбацкого городишки под покровительством Макдугалов – и расположенного неподалёку Данстаффниджа, чей потрёпанный ветром штандарт с красным восстающим львом явился редким, но желанным символом монаршей власти. Королевский замок Данстаффнидж был единственной нашей связью с миром, который мы оставили позади: письма, адресованные «Юпитеру» и отправленные с него, могли попасть через древние ворота замка на королевскую почту, в чьём распоряжении находились отряды всадников вдоль всей длинной дороги в Англию.
Позже в этот день под гомон выкрикиваемых команд мы стали лавировать, направляясь на запад. Миновали остров Лисмор. «Юпитерцы» взмывали на реи и спускались вниз, носились здесь и там с новым и заметным воодушевлением – видимо, пытаясь вернуть себе доброе имя после пушечных учений. Дальше мы заявили о своём присутствии в Саунд–оф–Малл, проливе, по обе стороны которого тянулись суровые серо–зелёные холмы. Замок Дуарт, гордо возвышавшийся на огромной скале у входа в пролив, принадлежал Маклейну, который остался верен монарху в минувшей войне. Замок приветствовал нас, приспустив флаг. Я не сомневался, что у Маклейна остались после войны пушки, незаконно сокрытые в тайниках, как и у любого вождя в этих землях. Конечно, он не стал давать салют и тем самым раскрывать карты королевскому кораблю.
Так мы добрались до Тобермори, небольшой рыбацкой деревушки на краю острова Малл. Галеон Испанской армады разбился здесь в дни королевы Бесс, пытаясь пробраться мимо этих жутких берегов в отчаянной надежде вернуться в добрую старую Галисию. Дядя Тристрам настаивал, что это был один из кораблей, атакованных моим дедом в июле 1588‑го. Проплывая мимо, я кивнул в знак почтения старому воину и его благородным врагам, погибшим в этом море.
За Тобермори ветер снова стих. Не прошло и часа, как нас окутал такой густой туман, что мы не могли различить «Ройал мартир» на расстоянии нескольких чейнов[18]18
Чейн – устаревшая британская и американская единица измерения расстояния, равная 20,1168 метрам (22 ярда).
[Закрыть] впереди. Только звуки колокола и дудок указывали на его местонахождение. Джадж прокричал, что нам следует верповать корабль туда, где, как ему кажется, расположена надёжная якорная стоянка. Боцман Ап спустил шлюпки на воду, и Ланхерн расположил свою лодку впереди всей процессии. Через каждые несколько ярдов бросали лот, и вскоре после этого слышался крик, сообщающий о глубине под килем. «Четыре сажени!» – зловеще разносилось в промозглой серости, а я плотнее кутался в плащ, стоя на шканцах. Наверное, мы провели таким манером около часа, пробираясь, как я надеялся, к безопасности, а не к забвению на невидимом берегу. Вдруг я услышал звук, подобный стону сотни мертвецов.
– «Ройал мартир», – сказал Кит Фаррел, появляясь из мрака. – Он бросает якорь.
– Эй, на «Юпитере»! – почти сразу последовал крик Мартина Ланхерна. – Приказ капитана Джаджа! Бросить якорь!
В этот раз Лэндон посмотрел на меня, прежде чем отдать приказ. Я кивнул. Отпустили канат, и наш становой якорь скользнул в тёмные воды. Выполнив работу, Лэндон ушёл вниз и оставил меня наблюдать странную сцену. Был ранний вечер, но могла быть и глухая ночь – ничего не видать, кроме трёх смутных проблесков света: кормовых фонарей на «Ройал мартире». И ни звука не доносилось после того, как корабль встал на якорь и матросы прекратили работу. Ни единого звука.
Джеймс Вивиан услышал первым. Правда, он был моложе всех нас, хоть и ненамного, но Вивиан никогда не участвовал в битве и его слух не пострадал от грохота выстрелов.
– Сэр, – произнес он приглушённым тоном, который человечество приберегает для церкви и густого тумана, – клянусь, я слышу барабанную дробь…
Тогда я тоже услышал. Один барабан, отбивающий ритм, всё ближе и ближе.
Мой дед, наблюдавший, как Дрейка в свинцовом гробу столкнули в воды залива Номбре де Диос, заявлял, что это он создал легенду о барабане Дрейка: потустороннем звуке, который разбудит от мёртвого сна призрак старого пирата. На мгновенье – одно краткое мгновенье – мне подумалось, что в этих водах, где пала Армада, с которой они бились, Дрейк и почивший Мэтью Квинтон вернулись, чтобы опять сражаться против великого крестового похода папистов.
Барабан стал громче, но теперь два других звука присоединились к нему: ритмичный плеск воды и ни с чем не сравнимый скрип дерева о дерево. Этот звук был мне хорошо знаком по баржам, что заполонили Аус и Айвел в своих неторопливых странствиях через Бедфордшир.
– Вёсла, – сказал я.
На миг туман расступился, и я увидел их. Сначала три, потом шесть, потом десять: длинные низкие судёнышки с высокими носом и кормой, одной мачтой и одним реем, но без парусов. Вместо этого они двигались силой гребцов, вздымавших вёсла в такт барабану на лодке, идущей впереди.
Я вызвал не тех призраков: я воображал, будто вернулись мой дед и его старый друг. Эти духи, однако, были не менее знамениты и даже более уместны. Я видел их на картинках в книгах дяди Тристрама и сразу узнал.
Это были ладьи викингов, вернувшиеся из ада, чтобы забрать с собой души бедных моряков «Юпитера».
