Текст книги "Джентльмен-капитан (ЛП)"

Автор книги: Дж. Д. Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 13

Теперь я уже достаточно долго пожил, чтобы знать: призраков не бывает, есть только тени из нашего прошлого. Не бывает призрачных флотилий, и духи норманнов не возвращались на своих ладьях, чтобы утащить «Юпитер» в геенну огненную. Но в те времена я был молод, моя голова полнилась легендами о прошлом, вколоченными туда дядей Тристрамом: о ярости викингов, приводящей в ужас все древние земли от Гренландии до Византии, о пылающих монастырях повсюду между Линдисфарном и Сент–Дейвидсом, об опороченных женщинах и растерзанных мужчинах. Потому я остолбенело смотрел, как длинные низкие силуэты возникают из тумана под ритмичные взмахи вёсел в такт единственному барабану на первом корабле, на носу которого стоял великан, бородатый великан, облачённый в чёрные меха, и я подумал об Одине и Торе, о Скьёльде и о Свене Вилобородом. Мои мысли закружило в веках, и известное мне настоящее растворилось в тумане.

Тогда–то на палубе появился лоцман Рутвен, немало уже поживший, да ещё и шотландец в придачу. Он от души повеселился при виде «юпитерцев» – их капитан не был исключением среди замерших на месте и глядящих на зрелище, которое лишало мужества их предков тысячелетие назад. Эти судёнышки, объяснил он, всего–навсего бёлины, древние боевые галеры клана Кэмпбелл. Может, они и выглядят пугающе в тумане, но даже наш жалкий бортовой залп оставит от них только щепки. Это лишь последние реликвии давно ушедшего прошлого.

Первое судно поравнялось с нами, и одетый в меха великан взобрался на борт. Вблизи сразу стало заметно, что это вполне современный воин. Два пистолета торчали из–за ремня, похоже, кремнёвые, возможно, даже французские – самые лучшие. На изуродованной левой руке гиганта недоставало двух средних пальцев. Золтан Шимич, представился он, слуга его превосходительства генерала Кэмпбелла, который приглашает нас посетить его в башне Раннох. Речь Шимича была безупречной, и только неожиданные гэльские интонации выдавали человека, многие годы сражавшегося рядом с шотландскими и ирландскими наёмниками. Я обратил его внимание на то, что он взошёл на мой корабль по ошибке, и ему следует засвидетельствовать своё почтение старшему по званию капитану Джаджу, который голосил через разделяющую нас воду в надежде узнать, что происходит. Но Шимич лишь пожал плечами, и мне пришлось послать Ланхерна на «Ройал мартир» для передачи приглашения.

Не прошло и часа, как Шимич, строго одетый Джадж и я оказались на берегу, сидя верхом на гарронах – приземистых длинношерстных лошадках этих мест. Около тридцати горцев бежали рядом – босоногие и закутанные в куски грубой ткани вместо одежды, они, очевидно, способны были держать такой темп бесконечно долго. Дальше от воды туман исчез, обнажив унылое холодное небо. Дорог не было, только угрюмые безлесые холмы и вересковые пустоши. Лошади скакали по ним, и казалось, будто родники возникают под их копытами. Через каждые несколько миль мы видели дым и чуяли запах горящего торфа в очагах домишек, словно выросших прямо из земли, но ни один мужчина и ни одна женщина не вышли, чтобы взглянуть на нас. Темнеть стало раньше, чем это бывает в Рейвенсдене или в Портсмуте, однако ничто не говорило о близости места нашего назначения. Я спросил Шимича, молчавшего в течение всего путешествия, как далеко ещё ехать – мне совсем не льстила мысль возвращаться тем же путём во мраке ночи.

– За тем гребнем впереди, – ответил он, – лежит башня Раннох.

Спустя мгновения мы одолели гребень и смотрели вниз на широкую долину. Я ожидал увидеть мрачный дом–башню – всё ещё популярное сооружение в те времена в Шотландии, вроде тех, что выстроились как стражники вдоль берегов, мимо которых мы проплывали. Но башня Раннох совершенно потрясла меня. У длинного озера – или лоха, как говорят шотландцы – был разбит регулярный парк, что не посрамил бы и долину Луары. Кусты и живые изгороди, составляя аккуратные геометрические узоры, окружали низкий белый дворец, точно исполненный во французском стиле. Безупречные аллеи были освещены факелами, чьё пламя колыхалось от ветра, начавшего – заметил я – равномерно набирать силу. Я готов был поспорить, что смотрю на миниатюрный Шенонсо, перенесённый посредством некоего алхимического трюка из его тёплой обители в эту чужую изломанную землю на краю света.

Мы спустились, оставили лошадей у основания гордо раскинувшихся ступеней и последовали за Шимичем внутрь. Изящный коридор с классическими статуями и вазами ничем не выдавал воинственных наклонностей хозяина. Не лежали на стойках шпаги и пики, не выставлены с любовью напоказ мушкеты. Вместо этого стены украшали бумажные обои, так модные тогда в Уайтхолле. Справа расположился камин, над которым висел портрет юного красавца–кавалера в придворном одеянии времён короля Якова. В конце коридора двое слуг эффектно распахнули внушительные двери. Мы переступили порог и оказались в поразительном зале, все стены которого, похоже, были стеклянными.

Джадж и я замерли, оглядываясь в безмолвном изумлении. Огромные – от пола до потолка – окна расположились с трёх сторон, четвёртую же составляли зеркала и два маленьких камина. Язычки пламени танцевали в стёклах, перепрыгивая от одного окна к другому, неспособные создать сколько–нибудь заметного тепла. Только потом я заметил фигуру, сидящую посреди комнаты в кресле с высокой спинкой. Это был коротышка едва ли выше Джона Тренинника, худой и седовласый, возможно, лет шестидесяти или около того, с небольшой заострённой бородкой, популярной в начале правления прежнего короля. Через всю левую щёку к челюсти спускался старый, но всё ещё сердито–багровый шрам от удара, явно чуть не оставившего нашего хозяина без глаза. Простой наряд, как и всё в нём, принадлежал к прежним, совсем иным временам. Перед нами была личность, совершенно незначительная на вид – эдакий заурядный нотариус из провинции, если не считать чудовищного рубца.

Он поднялся и протянул нам обоим руку. Когда мы приблизились, я обнаружил, что возвышаюсь над ним.

– Я Гленраннох, – просто представился он, скользнув по нам взглядом в манере, свойственной робким людям. – Добро пожаловать в Шотландию, джентльмены, и добро пожаловать сюда, в башню Раннох.

Сначала Джадж, а затем и я пожали ему руку. Как и взгляд, ладонь великого генерала была мягкой, будто у юной девы.

– Капитан Джадж, капитан Квинтон.

Он на мгновение задержал рукопожатие, казалось, отыскивая что–то в моём лице. Потом отвернулся и дал знак принести стулья. Два мальчика, нелепо разряженные по последней лондонской моде, бросились вперёд и поставили их перед генералом.

Джадж озирался с нарочитым восхищением.

– Вы обладаете весьма впечатляющим домом, сэр, – провозгласил он. – Я слышал о нём, конечно, во время своего прежнего назначения в эти воды, но возможности нанести визит так и не появилось – вы отсутствовали тогда, а у меня были другие заботы.

Гленраннох пожал плечами и произнёс лишь одно слово. «Безумие». В последовавшей тишине я подумал о двусмысленности его замечания. Затем он махнул рукой на окружающее нас стекло.

– Полнейшая дурь, капитан Джадж, – продолжил он. – Здесь был мощный старый замок. Настоящая башня Раннох, в которой я вырос. Вековое строение с толстыми стенами, дававшими тепло зимой и прохладу летом. Но мой отец тридцать лет прослужил в Гард Экосэз[19]19
  Шотландская гвардия (фр.)


[Закрыть] французского монарха, сопровождая почившего короля Людовика от одной блистательной фантазии на Луаре к другой, и ему взбрело в голову стать хозяином собственного шато. И вот старая башня пала, а вместо неё выстроили это. Зимой мы соскребаем лёд вон с тех зеркал, а летом я могу разбить яйцо и изжарить его на своём кресле. В то время я участвовал в боях где–то в Брабанте и не в силах был остановить отца. Он умер за неделю до того, как адское сооружение было завершено. Как говорят проповедники, пути Господни неисповедимы, но не думаю, что даже сам Господь ведает, какими путями мы, обитающие здесь, остаёмся в живых.

Гленраннох произносил слова так тихо, что мне приходилось напрягать слух, чтобы понять его. Почти ни следа от шотландца не осталось в его речи, а случайные гласные выдавали многие годы, проведённые на службе у Нидерландов. Однако чем дольше длился разговор, тем быстрее таяло первое впечатление о его незначительности и слабости. Существует мнение, что величайшие из генералов дерутся как можно меньше, убивают как можно меньше и говорят как можно меньше. Когда же им всё–таки приходится драться, убивать или говорить, они делают это беспощадно и чётко. Мне стало любопытно, так ли это в случае с Колином Кэмпбеллом из Гленранноха. Простота его манер смущала меня, будто бы что–то под ней скрывалось.

Генерал кивнул Шимичу и произнёс несколько резких гортанных слов. Должно быть, это был язык народа Шимича, живущего далеко к востоку от Рейна. Громадный наёмник поднёс три кубка вина, и мне странно было наблюдать, как могучий великан прислуживает крошечному генералу. Когда он удалился, я пригубил вино, оказавшееся более чем приемлемым кларетом, и снова посмотрел на Гленранноха, который продолжал говорить.

– Что ж, джентльмены. При всём удовольствии принимать таких редких гостей, я вынужден поинтересоваться, что привело два военных корабля его величества и двух столь блестящих капитанов в этот тёмный уголок его владений?

– Сэр, его величество заботится о каждом уголке своих владений, – без запинки ответил Джадж.

– Может, и так. Однако он уже два года как счастливо восстановлен на своих престолах, капитан Джадж, и всё это время мы и королевского кеча не видали в этих водах. Не встречали мы и ни единого солдата западнее Инверарея, где, должен признаться, они немилосердно досаждают моему родичу Лорну.

Джадж отпил вина и кивнул.

– Его величество желает защитить местные воды от любых проделок голландцев, сэр. Он также хочет удостовериться, что само отсутствие его войск в этих землях не даёт повода недовольным творить бесчинства. – Джадж невозмутимо смотрел на Гленранноха. – К слову сказать, я думаю, кое–кто и в вашем клане мог затаить обиду после казни прежнего лидера, Аргайла.

– Только не я, – вежливо улыбнулся Гленраннох. – Арчи представлял собой наиболее опасное сочетание, капитан: он был человеком одновременно бесконечно лживым и чрезвычайно глупым. Своим абсурдным позёрством он мог уничтожить весь клан Кэмпбеллов. Никто из моего рода не огорчился, когда его голова покатилась с плеч, и я меньше всех. – Гленраннох не отпил вина. Теперь же он осторожно поставил кубок на стол рядом с собой. – Совсем другое дело – новая голландская война, как вы говорите. Я более чем достаточно знаю о Нидерландах, прослужив четверть столетия их высокочтимым Генеральным штатам. – Он пристально посмотрел на нас. – Прошу вас, объясните, джентльмены. Почему его величество полагает, что голландцы вдруг возникнут у этих берегов? Будь я великим пенсионарием де Виттом или лейтенант–адмиралом бароном Обдамом, джентльмены, я бы двинулся прямо на Темзу, мощно и быстро, и измором заставил бы Лондон сдаться, пользуясь вашей беззащитностью. Меня не интересовали бы забытые Богом пустоши вроде этой.

В мягкости Кэмпбелла и впрямь скрывалась неожиданная проницательность.

– Сэр, – горячо возразил я, склонившись к нему, – в прошлой войне многие голландские корабли огибали Шотландию, чтобы избежать встречи с нашим флотом в Проливе. Они и теперь часто укрывают свои рыболовные суда в гаванях на местном побережье. Эти воды важны для них, сэр, и они могут попытаться овладеть ими в преддверии новой войны. – Джадж взглянул на меня с любопытством, похоже, удивившись, что подобное озарение пришло в голову такому профану. Тем не менее, оно пришло из безупречного голландского источника. Большая часть работы моего шурина Корнелиса, по–видимому, состояла в сопровождении пузатых амстердамских флейтов на пути вокруг Шотландии – в обход, «ахтером», как он это называл – и в охране любых передвижений рыбаков, обследующих сельдевые отмели. – Мы всего лишь преграда, сэр, поставленная, чтобы напомнить голландцам, да и всем остальным, что земли эти находятся во власти короля Англии.

– Единственный, кому принадлежит власть в этих землях, капитан Квинтон, – натянуто улыбнулся Гленраннох, – это король Шотландии. Даже если он предпочитает все дни свои проводить к югу от Фенских болот и обращается с родным королевством хуже, чем с ничтожнейшими английскими графствами. – Я неловко заёрзал на стуле, пристыженный, как школьник, за свой промах. – Но вот что меня заботит, – задумчиво продолжил Гленраннох, – будут ли всего два корабля в состоянии хоть чему–нибудь преградить путь? Даже при поддержке бравого полка, выступившего вчера из Дамбартона. Четыре сотни солдат и четыре пушки, как мне сказали, под командованием полковника Уилла Дугласа из Сент–Бридс. Того самого, к слову, которого я прогнал за некомпетентность ещё в Бреде в тридцать седьмом.

Я посмотрел на Джаджа, но он упрямо уставился в лицо Гленранноху. «Ему известно о движении полка? И эти новости долетели до сей твердыни всего за один день?»

– Преграда, джентльмены, – изрёк Гленраннох, – должна быть достаточно крепкой, чтобы заставить врага задуматься, иначе как же она его остановит? Но что такое два корабля в этих смертельно опасных водах? Да всего один полк под командованием невежественного старого клоуна вроде Уилла Дугласа, бредущий за много миль по незнакомым землям, через лощины, где опытный полководец так легко устроит засаду? И Карл Стюарт всерьёз называет это преградой? Хотя я слышал, у короля Карла в казне шаром покати, так что, возможно, пустые жесты – это всё, что он может себе позволить.

Мне следовало парировать в духе, лояльном монарху, но смысл слов Гленранноха меня огорошил. «Он знает. Он уже всё спланировал. Он застанет полк врасплох и уничтожит его. Наше путешествие не имеет смысла, а миссия провалена».

Джадж, однако, оставался безмятежен.

– При всём уважении, сэр, – любезно возразил он, – это всего лишь домыслы. Мы не ждём и не ищем трудностей. Я, например, предвкушаю встречу со старыми знакомыми.

– О да. Я наслышан о ваших похождениях в этих краях, капитан Джадж. – Гленраннох с одобрением поднял кубок. – Но скажите же мне, капитан Квинтон, – и он посмотрел на меня как прежде, внимательно нахмурив брови, – как поживает ваша матушка?

Моя матушка?

– Она… Что ж, она чувствовала себя отлично, сэр, когда я отправлялся в это путешествие. Но как…

– Ах. Это история из других времён, капитан. И я думаю, рассказывать её следует в другое время. Однако идёмте же, джентльмены. Вы должны увидеть нелепый французский сад моего отца, пока ещё не совсем стемнело. Потом вы отужинаете со мной. Шимич проводит вас обратно к кораблям прежде, чем тьма станет кромешной.

* * *

Я почти не сомневался, что нам суждено было погибнуть той ночью на болотах, что Шимич и его бегуны изрубят нас на части и скормят волкам. Но, видимо, Кэмпбелл из Гленранноха не считал нужным приглашать в свои земли дополнительные войска короля, довольствуясь тем, что открыто продемонстрировал своё презрение к уже присутствующим. В пути мне не выпало возможности поговорить с Годсгифтом Джаджем наедине, а по прибытии на берег Шимич сразу же проводил нас к своему бёлину. Небольшая ладья доставила каждого к его кораблю, ориентируясь лишь на свет кормовых фонарей. Корабли покачивались на якоре в чёрных водах залива, над которыми туман растаял, обнаружив небо, полное звёзд. Сначала мы подошли к «Ройал мартиру», и я спросил у Джаджа, не хочет ли он, чтобы я составил ему компанию. Нет, ответил он, в этом нет нужды, и пожелал мне доброй ночи. Бёлин отвёз меня к «Юпитеру», где дозорный Тренанс привлёк внимание Кита Фаррела, нёсшего вахту, и я взошёл на борт под вялые звуки фалрепных. Я кивнул Фаррелу, узнал от него, что ни одно дело не требует моего участия, и отправился в свою каюту.

Скинув башмаки, я уселся на койку и стал прокручивать в голове события этой ночи. Мне также вспомнилось письмо Корнелии, полученное мной в Спитхеде, в котором она говорила о том, как встревожилась мать, узнав, что местом моего назначения будут Западные острова. Явился Финеас Маск, отчаянно жалуясь на поздний час, но держа в руках столь желанную кружку лёгкого пива. Он зажёг пару свечей и, бормоча себе под нос, стал копаться в сундуке, пытаясь отыскать мою ночную сорочку.

– Маск, – спросил я, – тебе приходилось слышать, как моя мать или мой брат говорили о человеке по имени Кэмпбелл? Колин Кэмпбелл из Гленранноха? Генерал на голландской службе?

Маск прервал поиски и поднял на меня свирепый взгляд.

– Мы сидим на задворках ужаснейшей в мире страны, забытой Богом и королём. Тысяча миль отделяет меня от родного очага и славной девицы в Лондоне, и вы желаете знать, слышал ли я за все мои дни одно имя? – Наверное, в моих глазах отразилось нечто кровожадное, потому что он поспешно добавил: – Нет, капитан. Кэмпбелл из Гленранноха. Никогда не слышал этого имени.

Я разжевал жёсткую корабельную галету, выпил и задумался: где, во имя Спасителя, этот великий генерал, так непохожий ни на одного виденного мною раньше генерала, мог познакомиться с моей матерью, надёжно укрытой за стенами Рейвенсден–Эбби?

Маск в беспокойной суете расхаживал по каюте, тем временем делясь со мной собственной версией последних новостей.

– На вас посыпалось изобилие приглашений, сэр, на вас и на капитана Джаджа. Каждый мелкий князёк в окрестностях желает проявить гостеприимство. Должно быть, это самое увлекательное, что случилось с ними в последнее столетие, по меньшей мере. Абсурдные имена, у всех до единого, но я записал их. – Он пышным жестом извлёк список и приступил к чтению. – Макдональд из Лохиела – завтра днём, на охоту. Маклейн из Дюарта – завтра вечером, на ужин. Макдугал из Данолли – тоже завтра вечером. А также… – Он сделал драматическую паузу. Я поднял голову и встретил сощуренный глаз–бусинку, уставившийся на меня поверх бумаги. – А также есть ещё леди.

– Леди?

– Выдающаяся фигура в этих местах, очевидно. Удивлён, что капитан Джадж не упоминал вам о ней. У нас на борту побывали сегодня шотландцы всех пород и размеров, и они очень разговорчивы на подобные темы, стоит привыкнуть к их заморской манере выражаться. Да, настоящая леди, как говорят. Леди Макдональд из Ардверрана, вот она кто. Но у неё есть и другое имя. Графиня Коннахт, ни больше ни меньше, и полноправная к тому же. Ожидает вас завтра вечером на аудиенцию – подумать только, совсем как у короля в Уайтхолле – к ней и к сэру Иэну Макдональду Восьмому Ардверранскому, баронету. Люди здесь все такие раздутые и важные со своими титулами. И тем не менее, думаю, ясно, какое приглашение следует принять, капитан.

Глава 14

На следующий день, ровно в четыре часа пополудни шлюпка с «Юпитера» доставила меня к молу под высокими стенами замка Ардверран – огромной башни, нависшей над морем, с мощной куртиной со стороны суши. Это была крепость, возведённая в обычной для страны манере, не в пример фантастической башне Раннох. Отец Кэмпбелла из Гленранноха был уверенным и могущественным человеком, не иначе, раз позволил себе лишиться такой формы защиты от набегов врагов. В отличие, скажем, от замка в Бедфорде, который сохранился лишь в виде земляного вала, высокие невредимые стены башни молчаливо подтверждали слова Джаджа о постоянной кровной вражде между здешними жителями. Власть сменявших один другого королей Шотландии явно была непрочной, отчего и выжили эти твердыни: большинство английских замков пришли в запустение или были разрушены по королевскому приказу гораздо раньше, чем пушки гражданской войны покончили с остальными.

Стоял один из тех гнетуще–блеклых дней, когда общая серость моря и неба будто проникает в самую душу. Пока я впитывал взглядом всю неприступную мощь замка, мне пришло в голову, что если бы я перенёсся назад во времени лет на двести, то не заметил бы разницы. Суровые серые стены Ардверрана повествовали о других временах, о рыцарях и ладьях, что снились мне в детстве. Тем не менее, имелась в замке одна заметная уступка современности: из бойниц в основании стены выглядывали три пушки. Но даже они были маленькими и древними, может быть, фальконеты, снятые с разбитых кораблей Армады. Они несомненно способны отпугнуть шайку горцев, но на большее не сгодятся. Артиллерийский обоз, что двигался сейчас с королевским полком из Дамбартона, быстро бы расправился со стенами Ардверрана, такими внушительными и при этом такими хрупкими. Современный мир оставил их далеко позади.

Джадж был уже на берегу, в потрясающем камзоле, казавшемся издали сшитым из золотой парчи, и в парике даже большего размера, чем обычно. Я оделся скромнее: в подобранный Корнелией чёрный мундир. Старик с окладистой бородой, чей наряд состоял из тщательно уложенных складками юбки и накидки, появился из задних ворот замка и сообщил на правильном английском, но с сильным акцентом, что он Макдональд из Килрина, родич и управляющий благородного Макдональда из Ардверрана и графини Коннахт, которые готовы принять нас в замке. Затем он развернулся и направился обратно к воротам. Признаться, я был ошарашен видом жилистых мужских ног с хорошо развитыми мускулами. Наверняка я со временем привыкну к диковинному костюму шотландцев, но всё же это было весьма странное зрелище для придворного.

Мы двинулись к воротам и вошли во внутренний двор. Несколько грубого вида пастухов со своими косматыми подопечными с любопытством разглядывали нас. Перед нами оказались ступени, ведущие к первому этажу громадного дома–башни, и Килрин показал ещё один пролёт, что соединял его с залом. Мы взобрались наверх и попали в сводчатое помещение, полное горцев, затихших при нашем появлении. Большой очаг с горящим торфом согревал комнату и щедро разливал едкий дым над собравшимися. Зал освещался через четыре высоких и узких окна–бойницы – по два с каждой стороны – и пылающими факелами, расставленными вдоль стен. Стены по большей части просто голый камень, только в дальнем конце зала, по обе стороны от большого очага и расположенного перед ним помоста, висели огромные гобелены, поражая глаз своим великолепием. Я кое–что знал о таких вещах: трудно было не знать, пожив во Фландрии, где ткачество – не только одно из самых развитых ремёсел, но и главная тема для разговоров в обществе её невыразимо скучных жителей. Передо мной было произведение настоящего мастера, которому место во дворце великого короля. Я не мог себе представить, как оно оказалось в этой дыре на краю забвения.

Килрин провёл нас через зал и по узкой лесенке вверх на галерею. Мы расположились там, где менестрели и волынщики играли когда–то для почётных гостей внизу, а может, и теперь продолжали играть. Отсюда было видно всё. Стоило нам пройти, как тут же возобновились оживлённые разговоры, будто нас и не было вовсе – послышались неприкрытые насмешки как над внешностью Джаджа, так и над моим ростом. Мальчики–служки, одетые в тартан, принесли нам серебряные блюда с нарезанным мясом и пирогами и чаши с внушающим страх напитком шотландцев, который они называют «водой жизни». Пока мы ужинали и разглядывали сборище, в центр зала выступила серая измождённая фигура в родовых цветах Ардверрана. Устав от чрезмерного усилия, старец с трудом переводил дух. И тем не менее, толпа разряженных гостей развернулась к нему. Все говорившие умолкли. Мгновение за мгновением – быть может, целую минуту – стояла полнейшая тишина. Наконец, старик посмотрел вверх на галерею, будто бы уставившись мне в лицо. Его глаза были влажными от слёз. И я понял, что они меня не видят. Взгляд пронзал меня насквозь и устремлялся дальше, за пределы окон и стен замка Ардверран, в те времена и дали, что не ведомы никому из присутствующих в зале.

И тогда он заговорил. Но не тонким ломким шёпотом, какой ожидаешь от столь древнего старца. Ему принадлежал, наверное, самый глубокий и раскатистый тембр из всех, когда–либо слышанных мною.

– Узрите, вы, явившиеся к Ардверрану всех времён! Узрите, вы, слабые мира сего! Узрите, говорю я вам, могучего Иэна! Склонитесь пред своим владыкой Макдональдом из Ардверрана! Ибо это сэр Иэн, сын сэра Каллума, сына сэра Иэна Мора, сына Якова, сына Аластера, сына Каллума… – Напевное перечисление имён продолжалось, уходя в прошлое сквозь поколения. Десятки людей в зале слушали со вниманием, некоторые произносили имена вместе со старцем. Вернее, не произносили их: всякий раз, когда старик говорил «сын», слушатели беззвучно повторяли слово «Мак». Я понял, что сей ритуал обычно проходил на гэльском языке. Английское произношение было выбрано для нашего удобства, хотя я не видел в этом большой необходимости.

– … сына Дональда, сына блистательного принца Александра, графа Росса, последнего истинного лорда Островов! Здравствуй, Ардверран, потомок королей! Все приветствуйте Ардверрана самой чистой королевской крови на всей земле! Дрожите, правители мира, ибо грядёт Ардверран! Все приветствуйте Ардверрана! Ардверран! Приветствуйте Макдональда! Все приветствуйте Макдональда!

И тут вступили зрители, чьи возгласы нарастали в крещендо, которое, казалось, сотрясало древние стены Ардверрана:

– Макдональд! Макдональд! Макдональд!

Сердце моё бешено забилось – невозможно было устоять против этого вихря эмоций. Дверь в конце зала отворилась. Вот–вот войдёт Макдональд Ардверранский, грандиозный всемогущий принц…

Очень маленький бледный мальчик – лет восьми или девяти – стоял в дверях. Он был одет в обычный тартан цветов клана и в шапочку с тремя перьями. Моё удивление быстро угасло, и я почти рассмеялся. «Мы приехали в эту забытую Богом дыру на аудиенцию с малолеткой?»

Пока мальчик неуверенно пробирался к помосту, восторженные крики постепенно прекратились. В наступившей тишине престарелый герольд заговорил снова:

– Приветствуйте леди Нив, полноправную графиню Коннахт, дочь благороднейшей крови в старой Ирландии и мать Ардверрана.

Следом за мальчиком в зал вошла женщина. Все глаза с жадностью уставились на неё, и мои среди прочих. Она оказалась очень высокой, эта графиня Коннахт, в блестящем белом платье, которое не осрамило бы и бал при дворе в Фонтенбло. Волосы были такого оттенка рыжего, какой можно наблюдать разве что в открытом огне или в дерзких пылающих красках солнца на закате. Они окружали лицо, превосходившее всякое, виденное мною раньше – даже среди красоток, осаждающих Уайтхолл в надежде заполучить место в постели короля. Гладкая кожа не нуждалась в украшениях – ни жемчуга, ни драгоценные камни не смогли бы что–либо добавить к такому великолепию. Изящные губы и грустные зелёные глаза должны были создать впечатление слабости, однако они каким–то образом придавали её лицу вид одновременно абсолютной беззащитности и безграничной силы. Я был женатым мужчиной, верным своей милой супруге. Но в тот момент не сомневался, что здесь, в холодном зале замка, застрявшего между бесцветным океаном и гористой пустошью, я вижу самую прекрасную женщину на свете.

Подобно каждому мужчине, даже состоящему в благополучнейшем браке, я думал так о женщине много сотен раз в течение своей жизни. Но, пожалуй, лишь однажды в жизни мужчина встречает ту, для которой – он знает это в глубине души – эта мысль истинна.

Леди Макдональд заняла место чуть позади сына. Она подняла руку, и толпа замерла в ожидании. Женщина и старец вместе кивнули мальчику. Получив указание, ребёнок начал речь, спотыкаясь через почти беззвучные слова.

– Я, Ардверран, приветствую вас, мои лорды и друзья.

Потом заговорила леди Макдональд. Её голос – с оттенком ирландской мелодичности, но непривычно жёсткий – сразу же развеял мои грёзы.

– Люди клана Макдональд, мы рады снова видеть вас в Ардверране и предложить вам всё радушие сей скромной обители. Особо мы приветствуем наших гостей, воинов на службе у державного владыки Карла, короля Шотландии и прочих земель. Мы просим их присоединиться к нам, лично поприветствовать Макдональда и обсудить дела, приведшие на край их мира.

Эти слова вызвали перешёптывания, не обошлось и без злорадного смеха. Счесть английское королевство слишком незначительным, чтобы назвать его – достаточный повод для одобрения даже тех, кто не способен был заметить иронию в искусно подобранных словах.

В этот момент дородный бородатый Килрин подошёл к ступеням и жестом предложил нам спуститься. Джадж слегка подтолкнул меня и, пока мы шли по ступеням, сказал вполголоса:

– Один лишь вздор и позёрство, сэр. Я уже видел это раньше, конечно же. Не могут расстаться со своей мёртвой традицией…

Мы пересекли зал, полный горцев. Враждебных взглядов было заметно больше, чем просто любопытных. Тревожная картина возникла в моей голове: будто бы эти головорезы смыкаются вокруг, кромсая нас кинжалами на куски – но мы преодолели путь без потерь и предстали перед помостом. Джадж чуть заметно поклонился ребёнку и графине, и я последовал его примеру. Крошка–Макдональд кивнул неуверенно, его мать – торжественно.

– Что же, капитан Джадж, – сказала она. – Мы не ожидали вашего возвращения в Ардверран так много лет спустя. – С минуту графиня молча изучала его. Я решил было, что это моя ровесница, но вблизи стали заметны мелкие морщинки вокруг её глаз, выдающие десятилетнюю, если не больше, разницу между нами. – Вы сильно изменились с последнего вашего визита. Интереснейший парик, должна признаться. Думаете, лорд–протектор Кромвель одобрил бы?

– Благодарствую, миледи, – Джадж изобразил улыбку и склонил голову. – Я счастлив, что могу хоть немного послужить моей стране, и ещё более счастлив, что эта служба позволила мне снова оказаться перед вами.

– Вы стали льстецом, капитан, – приподняла бровь графиня. – Идеальный придворный, ни дать ни взять. Вы не были так галантны прежде. Король и впрямь умеет прощать.

– Время многое меняет, миледи, и все мы его рабы. Даже почивший лорд–протектор не избежал своего часа, ибо время назначило малярии унести его. Однако позвольте представить вам капитана корабля его величества «Юпитер» Мэтью Квинтона, который приходится братом весьма благородному и блистательному человеку, графу Рейвенсдену.

– Надо же, брат английского графа, – леди Макдональд повернулась ко мне. – Король выбирает своих капитанов из общего котла, не так ли? И с кем же вы плавали, капитан Квинтон? Вы уж точно были слишком молоды для флота принца Руперта? Или, может, вы служили голландцам с их могучим Ван Тромпом?

Её знания о флотских делах удивили и смутили меня.

– Это моё второе плавание, миледи…