Текст книги "Богохульство"

Автор книги: Дуглас Престон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 27

Эдди, с полотенцем на плече и бритвенными принадлежностями в руке, вышел из трейлера и уставился на коробки с одеждой, которые привезли на этой неделе. После поездки на столовую гору он не мог уснуть и ночь напролет просидел за компьютером, болтая в христианских чатах.

Он набрал в таз холодной воды и умылся, стараясь взбодриться. В голове от недосыпания стоял гул.

Намылившись и побрившись, пастор ополоснул в тазу бритву и вылил воду в песок – сухая почва впитала воду, и на поверхности остались только клочки пены. Сцена внезапно напомнила ему кровь Лоренцо. Охваченный паническим страхом, он попытался отделаться от воспоминаний. Это Господь убил Лоренцо, не Эдди. Не по его вине парень ушел из жизни – по Божьей воле. А любое деяние Бога несет в себе глубокий смысл. Значит, и проект «Изабелла» с Хазелиусом существовали не зря.

Хазелиус. Эдди снова и снова проигрывал в воображении вчерашний разговор с физиком, то краснея, то бледнея. Руки пастора слегка дрожали. Он раздумывал о том, что еще мог сказать, поэтому его воображаемая отповедь раз от разу становилась все красноречивее и продолжительнее, а каждое слово переполнял праведный гнев. Хазелиус в присутствии своих подчиненных назвал пастора насекомым, бактерией. И только лишь потому, что он христианин. Физик воплощал в себе все самое скверное, чем страдала нынешняя Америка, он был первосвященником в храме безбожного гуманизма.

Взгляд Эдди скользнул на коробки, которые привезли позавчера. Теперь все миссионерские обязанности выполнял он один. Четверг считался «днем одежды», когда Эдди бесплатно раздавал индейцам дары благотворительных организаций. Их привозили согласно договоренностям, заключенным через Интернет с дюжиной церквей в Арканзасе и Техасе, которые собирали старые вещи для малоимущих индейских семей.

Вскрыв перочинным ножиком верхнюю коробку, Эдди принялся рассортировывать обноски и развешивать их по вешалкам или раскладывать по пластмассовым столикам, расставленным у сенного сарая. Утро было прохладное и свежее. Пастор старательно расправлял пиджаки, джинсы и прочее тряпье, вешал его или сворачивал. Залитая утренним светом пурпурная Ред-Меса возвышалась в отдалении. Мысли Эдди крутились вокруг Хазелиуса и их разговора. Господь продемонстрировал пастору праведную расправу с богохульником Лоренцо. Какую кару он уготовил Хазелиусу?

Эдди взглянул на зловещий силуэт возвышавшейся вдали горы и вспомнил мрак и безотрадность прошедшей ночи, гудение и потрескивание электропроводов, запах озона. Он ясно чувствовал там присутствие Сатаны.

На дороге показалось облако пыли. Эдди прищурился, ослепленный восходящим солнцем, моргнул и рассмотрел сквозь пыльную завесу пикап, подпрыгивающий на ухабистой дороге. Машина, содрогаясь, остановилась, и из нее вышли высокая индианка и два мальчика. Один держал в руках игрушечное оружие из «Звездных войн», другой – пластмассовый пистолет-пулемет «узи». Оба рванули к зарослям лебеды, увлеченно стреляя друг в дружку. Эдди наблюдал за ними, вспоминая о сыне, который рос без отца, и в его душе разгорался гнев.

– Привет, пастор! – весело воскликнула женщина. – Как поживаете?

– Приветствую во Христе, Мьюриэл.

– Что у вас сегодня интересненького?

– Смотрите сами.

Мальчики засели по разные стороны зарослей и продолжали друг в друга стрелять.

На трейлере забренчал колокольчик, извещавший хозяина о том, что звонит телефон. Эдди понесся внутрь и суетливо вырыл аппарат из-под груды книг.

– Алло? – произнес он в трубку запыхавшимся голосом. Звонили ему крайне редко.

– Пастор Расс Эдди? – поинтересовался Дон Спейтс.

– Доброе утро, преподобный Спейтс! Да пребудет с вами Хрис…

– Мне хотелось бы знать, выведали ли вы что-нибудь новенькое, как пообещали.

– Да, преподобный. Вчера ночью я снова ездил на гору. В поселке и в домах не было ни души. Высоковольтные линии электропередачи громко гудели. У меня чуть волосы не встали дыбом.

– Серьезно?

– А около полуночи послышался странный вибрирующий звук, нечто вроде пения. Он раздавался из-под земли. Это продолжалось минут десять.

– А за ограду вам удалось пробраться?

– Я… не осмелился.

Преподобный буркнул что-то неразборчивое. Последовало молчание. Эдди услышал шум подъезжающих к трейлеру машин, кто-то позвал его, но он не откликнулся.

– Послушайте, – наконец произнес Спейтс, – завтра в шесть вечера я выступаю на телевидении, в ток-шоу «Америка за круглым столом». У меня будет гость, физик из университета. Мне нужна свежая информация о проекте «Изабелла».

– Понимаю, преподобный.

– В общем, как я уже говорил, необходимо раздобыть какие-нибудь любопытные сведения. Вы мой человек на месте преступления. Самоубийство – лишь малая толика. Этого очень мало. Нужно вызнать что-нибудь такое, чтобы люди по-настоящему испугались. Чем они там занимаются, эти ученые? Отравляют воздух радиацией? Верны ли те слухи, о которых вы мне рассказывали? Может, не сегодня завтра Земля и впрямь взорвется?

– Не знаю…

– То-то и оно, Расс! Отправляйтесь туда еще раз и все разузнайте. Даже если придется нарушить закон, это лишь для того, чтобы защитить Закон Божий. В общем, я на вас рассчитываю.

– Благодарю вас, преподобный. Спасибо. Я все сделаю.

Закончив разговор, пастор Расс вернулся в яркий солнечный свет и прошел туда, где полдюжины прихожан – в основном одинокие мамаши с детьми – рылись в кучах старой одежды. Эдди вскинул руки:

– Прошу прощения, но придется закруглиться. Кое-что случилось.

По кучке навахо прокатился ропот разочарования. Эдди и самому было ужасно неловко. Он прекрасно знал, что некоторые мамаши приехали издалека, а бензин стоил недешево.

Когда все разошлись, он вывесил табличку, сообщая остальным, что «день одежды» отменяется, залез в пикап и взглянул на указатель уровня бензина. Бак был заполнен лишь на одну восьмую. Для поездки на гору и обратно топлива не хватало. Эдди достал бумажник и заглянул в него. Внутри лежало всего три доллара. На автозаправочных станциях в Блю-Гэпе и Раф-Роке он уже задолжал по паре сотен. Надеяться оставалось лишь на то, что ему продлят кредит в городишке Пиньон. Впрочем, в долг навахо давали весьма охотно.

Ехать к «Изабелле» днем не имело смысла – его могли заметить. Он решил, что отправится туда после захода солнца, поставит пикап за Накай-Роком, а сам попытается что-нибудь вынюхать. Пока же можно было расспросить жителей Пиньона о самоубийстве ученого.

С губ пастора слетел глубокий вздох удовлетворения. Наконец-то Господь его заметил и призвал на помощь. Норту Хазелиусу, желчному богоненавистнику, следовало преподать урок.

Глава 28

Форд уютно устроился в кожаном кресле в столовой. На завтрак потихоньку подтягивались остальные, усталые и разбитые после тяжкой работы в Бункере. Лучи восходящего солнца заполняли зал ярким светом. Ученые опускались на стулья и рассеянно смотрели в пустоту. Последним пришел Хазелиус. Приблизившись к камину, он подбросил дров в разожженное пламя.

Поначалу сидели молча. Тишину нарушало лишь потрескивание огня. Наконец Хазелиус медленно поднялся на ноги, приковывая к себе взгляды всех остальных. Он крепко сжал бледные губы и посмотрел на собравшихся усталыми, покрасневшими глазами:

– У меня есть план.

Объявление встретили молчанием. В камине громко треснуло полено, и все испуганно вздрогнули.

– Завтра в полдень мы произведем очередной запуск, – продолжал Хазелиус, – на стопроцентной мощности. Пока не обнаружим программу, не вычислим ее код, мы ее рабы.

Кен Долби промокнул лицо носовым платком.

– Послушай, Грегори, ты чуть не уничтожил мою машину. Ничего подобного я больше не допущу, так и знай.

Хазелиус наклонил вперед голову.

– Кен, я прошу прощения. Знаю, порой я слишком настойчив, а ночью так просто взбесился от отчаяния как умалишенный. Пожалуйста, прости меня. – Он протянул руку.

После секундного колебания Долби пожал ее.

– Мир?

– Да, конечно, – ответил Долби. – Но я все равно не позволю еще раз запустить «Изабеллу» на полную мощность. Сначала надо найти и устранить хакерскую программу.

– А как прикажешь искать ее без запуска на стопроцентной мощности?

– Может, настало время во всем признаться, рассказать о наших проблемах Вашингтону. Пусть их решает кто-нибудь другой.

Последовало продолжительное молчание. Наконец Хазелиус спросил:

– У кого на этот счет другие соображения?

Мелисса Коркоран повернулась к Долби:

– Кен, но если мы во всем признаемся, на карьере придется поставить крест. Не знаю насчет всех остальных, однако лично я приняла возможность поработать над этим проектом как подарок судьбы. Взять и все перечеркнуть я, естественно, не желаю.

– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – спросил Хазелиус.

Со стула поднялась Рей Чен. Ее миниатюрная хрупкая фигурка едва возвышалась над сидящими. Но само желание Чен обратиться к коллегам стоя добавляло веса ее выступлению. Она обвела присутствующих взглядом темных глаз.

– Я выросла на кухне китайского ресторана, в Калвер-Сити, штат Калифорния. Моя мать, чтобы выучить меня в колледже, а потом в аспирантуре, вкалывала так, что каждый день валилась с ног от усталости. Теперь она гордится мной, потому что я образованный и полноправный гражданин Соединенных Штатов. Теперь я здесь, и за нами наблюдает весь мир. – Ее голос дрогнул. – Я умру, прежде чем сдамся. Вот что я хотела сказать. Умру.

Она резко села.

Неловкое молчание нарушил Уордлоу:

– Я прекрасно знаю, чего ждать от министерства энергетики. Если мы расскажем правду сейчас, нас обвинят в сокрытии и заведут уголовные дела.

– Уголовные дела? – переспросил Иннс, сидевший в дальнем конце зала. – Боже мой! Тони, только давай без нелепостей!

– Я говорю вполне серьезно.

– Ты паникерствуешь, вот как это называется! – Уверенный голос Иннса никак не соответствовал жуткой бледности его лица. Его взгляд перепрыгивал с одного коллеги на другого. – Впрочем, даже если не так, я всего лишь психолог. Докладывать о положении дел надлежало не мне.

– Да, но ты ведь прекрасно знал, что остальные скрывают правду, но ни слова не вымолвил. – Уордлоу прищурился. – Не тешь себя напрасными иллюзиями. Ты понесешь наказание вместе со всеми.

Снова помолчали, слушая щебет птиц за окном.

– Кто-нибудь согласен с Кеном? – спросил наконец Хазелиус. – Кто еще считает, что пора сдаться?

Никто не ответил. Долби огляделся вокруг.

– Задумайтесь, на какой риск мы идем! – вскрикнул он. – Мы погубим «Изабеллу»! Нельзя запускать ее и позволять работать вслепую!

– Все правильно, Кен, – согласился Хазелиус. – Я думал об этом, когда составлял свой план. Хотите узнать, в чем его суть?

– Да, разумеется. Но это не значит, что все его примут, – сказал Долби.

– Естественно. Как вам известно, все компьютеры «Изабеллы» подключены к трем сверхсовременным серверам «IBM р5 595», которые объединяются в локальную вычислительную сеть. С их помощью мы связываемся с внешним миром, отправляем и получаем электронные сообщения и так далее. Эти машины невообразимо мощные и могли бы заменить собой все компьютеры Пентагона. Я подумал, а не перенастроить ли их? – Хазелиус повернулся к Рей: – Это возможно?

– Думаю, да. – Чен взглянула на Эдельштайна: – Алан, как ты думаешь?

Тот медленно кивнул.

– А как вы предлагаете это сделать? – спросил Долби.

– Самая серьезная проблема – это программа безопасности, – сказала Чен. – Придется прервать все связи с наружным миром, включая стационарную и сотовую телефонию. Потом мы объединим все компьютеры и подключим их непосредственно к «Изабелле». Это нам вполне по силам.

– Но мы останемся вообще без средств связи!

– На то время, пока работает «Изабелла», – да. Если программное обеспечение «Изабеллы» обнаружит какую угодно связь с миром извне, оно тотчас вырубится из соображений безопасности, а отключить защитную систему невозможно.

– Кен?

Долби, барабаня по столу пальцами, нахмурился.

Хазелиус посмотрел на остальных:

– У кого какие соображения? – Его взгляд остановился на Кейт Мерсер, которая сидела с таким видом, будто обсуждение ее не касалось. – Кейт? Что ты обо всем этом думаешь?

Молчание.

– Кейт? Что с тобой?

– Оно знало, – едва слышно произнесла она.

В наступившем молчании раздался бойкий голос Коркоран:

– Наверняка все не так удивительно, как кажется. Скорее всего это программа вроде «Элизы». Кто-нибудь помнит «Элизу»?

– Ты имеешь в виду фортран-программу, созданную в восьмидесятые, с которой можно было общаться как с психоаналитиком? – спросил Чеккини.

– Ее самую, – подтвердила Коркоран. – На самом же деле тут все очень просто: «Элиза» выдает вопросы, основываясь на предыдущих фразах собеседника. Например, говоришь ей: «Мать меня не любит». А она спрашивает: «А почему тебе кажется, что она тебя не любит?» И так до бесконечности.

– Я общалась не с «Элизой», – сказала Кейт. – Оно читало мои мысли.

– Да здесь же все просто как дважды два! – воскликнула Мелисса, высокомерно глядя на Кейт. – Хакер, который создал эту «логическую бомбу», прекрасно знает, что мы компания сумасшедших ученых, так? Ему известно, что мы мыслим не как все нормальные люди. То есть он мог предположить, что кто-то из нас задаст вопрос типа «Угадай, какое я задумал число». И сразу смекнул, что это будет не обязательно целое, даже не обязательно рациональное число, что всезнайка охватит все числа между нулем и десятью. А какое из них самое интересное? Конечно, либо пи либо е. Если сравнить первое и второе, то е, само собой, более загадочное. – Очень довольная собой, Коркоран осмотрелась по сторонам.

– А во втором случае?

– Во втором все произошло по тому же сценарию. Какое число между нулем и единицей наиболее странное? Ответ прост: определимое, но не вычислимое число омега. Верно ведь, Алан?

Алан Эдельштайн кивнул.

Мелисса, сияя от радости, взглянула на Кейт:

– Вот видишь?

– Бред.

– По-твоему, мы что же, разговаривали с Богом?

– Не выделывайся! – раздраженно воскликнула Кейт. – Я говорю одно: оно знало.

– Послушайте, я не намерена охать и ахать, – произнесла Рей Чен, – но информация поступала прямо из места столкновения, это совершенно точно. Не из детектора и не с какого-либо жесткого диска, а именно из таинственного информационного облака, из пространственно-временного разрыва.

– Рей, – произнес Хазелиус, – ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно.

– Это факт. Информационное облако посылало детекторам бинарные коды. К тому же оттуда поступало больше энергии, чем должно было. Расчеты вот здесь. – Чен придвинула к Хазелиусу папку.

– Невероятно. Такого быть не может.

– Что ж, в следующий раз занимайся этим сам. – Чен развела руками.

– Поэтому-то я и говорю, что надо повторить опыт, – заявил Хазелиус. – Но без паники, без каких-либо ограничений. Дадим Рей столько времени, сколько потребуется, чтобы она нашла настоящее местоположение проклятой «бомбы».

– Я все время был у третьего пульта и почти ничего не видел, – сказал Эдельштайн. – У кого-нибудь есть запись? Хотелось бы почитать, что выдавала эта программа.

– Какой в этом толк? – спросил Хазелиус.

Эдельштайн пожал плечами:

– Просто любопытно.

Хазелиус окинул коллег вопросительным взглядом:

– Кто-нибудь записывал «беседу»?

– У меня где-то есть, – пробормотала Чен. – Я сделала распечатку вместе со всеми остальными. – Она просмотрела листы в папке, вытянула один из них и передала Хазелиусу.

– Прочти вслух, – попросил Сен-Винсент. – Я тоже много чего пропустил.

– И я, – сказала Тибодо.

Остальные кивнули.

Хазелиус откашлялся и принялся отчетливо читать:

«Доброго здоровья!»

«Здравствуй».

«Рад поговорить с тобой».

«И я рада с тобой пообщаться».

«Ты кто?»

«За неимением иного слова я Бог».

Хазелиус поднял глаза.

– Вот выловим сукина сына, который забросил в нашу систему чертову «логическую бомбу», и я придушу его собственными руками.

Тибодо нервно засмеялась.

Хазелиус мгновение-другое помедлил и продолжил:

«Если ты в самом деле Бог, докажи это».

«Для доказательств у нас мало времени».

«Я загадала число от нуля до десяти. Угадай его».

«Ты загадала трансцендентное число е».

«Теперь я загадала число между нулем и единицей».

«Число Чейтина: омега».

«Если ты Бог, то… Скажи, зачем существует Вселенная?»

«Точного ответа я не знаю».

«Замечательно. Бог, и не знает, в чем смысл всего!»

«Если бы я знал это, Вселенной было бы незачем существовать».

«Как это так?»

«Если бы в самом начале было известно, каков будет финал – если мы все были бы лишь составляющими некоего детерминистского ряда заданных условий, – то Вселенной не имело бы смысла возникать».

«Объяснись».

«Если ты там, где хочешь быть, тогда зачем куда-либо ехать? Если знаешь ответ, незачем задавать вопрос. Вот почему будущее есть и должно быть загадкой, даже для Бога. В противном случае существование Вселенной не имело бы смысла».

«Это метафизический спор, а не разговор по существу».

«Если говорить по существу, ни одна составляющая Вселенной не может совершать расчеты быстрее, чем сама Вселенная. Она „предсказывает будущее“ с той скоростью, какую способна развить».

«А что такое Вселенная? Кто мы? Что мы здесь делаем?»

«Вселенная – неостановимый масштабный компьютерный процесс, что продвигается к состоянию, о котором мне ничего не ведомо. Ее конечная цель – достичь этого состояния. Оно для меня загадка. Так и должно быть, ведь если бы я что-то о нем знал, тогда ничто не имело бы смысла».

«Что ты имеешь в виду под „компьютерным процессом“? По-твоему, мы все составные части компьютера?»

«Я имею в виду раздумья. Все, что есть во Вселенной, все, что происходит – падающий лист, волна у берега, мерцание звезды, – просто мои раздумья».

«А о чем ты раздумываешь?»

Хазелиус опустил листок.

– Все.

Эдельштайн пробормотал:

– Очень странно.

– Напоминает глупости «Нью-эйдж», рассчитанные на дешевый успех, – сказал Иннс. – «Все… просто мои раздумья»! Все это отдает инфантилизмом. А чего еще ожидать от малообразованного хакера-компьютерщика?

– Ты так думаешь? – спросил Эдельштайн.

– Разумеется.

– Но, позвольте отметить, программа прошла тест Тьюринга.

– Тест Тьюринга?

Эдельштайн взглянул на Иннса искоса:

– Наверняка ты о нем слышал.

– Прости, но я всего лишь психолог.

– Впервые об этом тесте написали именно в психологическом журнале «Майнд».

Лицо Иннса сделалось профессионально бесстрастным.

– Ты одержим идеей самоутверждения, Алан. Тебе стоит всерьез задуматься об этом.

– Тьюринг, – сказал Эдельштайн, – один из величайших гениев двадцатого века. Идея создать компьютер посетила его еще в тридцатые годы. Во время Второй мировой войны он расшифровывал сообщения немцев, закодированные шифровальной машиной «Энигма». Потом выяснилось, что он гомосексуалист, и его стали жестоко унижать. Тьюринг покончил с собой – съел отравленное яблоко.

Иннс нахмурился:

– Он явно страдал серьезным психическим расстройством.

– По-твоему, гомосексуализм – это психическое расстройство?

– Нет, конечно, нет, – быстро проговорил Иннс. – Я о том, как он ушел из жизни.

– Тьюринг спас Англию от нацистов – если бы не он, англичане проиграли бы войну. В знак благодарности соотечественники пустились над ним издеваться. В том положении, в котором он оказался… По-моему, его поступок вполне понятен. Что же касается того, каким образом он это сделал… Все случилось быстро, чисто и весьма символично.

Иннс покраснел.

– Может, вернемся к нашим проблемам, Алан? Думаю, они интересуют всех присутствующих гораздо больше, чем Тьюринг.

– Свой тест он создал, пытаясь найти ответ на вопрос, способна ли машина думать, – спокойно продолжал Эдельштайн. – Суть теста состояла вот в чем: экспериментатор вступает в письменный разговор с двумя скрытыми от него собеседниками – машиной и человеком. Если по прошествии продолжительного периода он не может определить, кто есть кто, значит, машина считается «разумной». С помощью теста Тьюринга традиционно и безошибочно определяют искусственный интеллект, интеллект компьютерных программ.

– Да, это все очень интересно, – сказал Иннс, – но какое это имеет отношение к нашим неприятностям?

– Искусственного интеллекта до сих пор не существует – им не обладают даже самые сверхсовременные компьютеры. По-моему, то, что хакерская программа прошла тест Тьюринга, – просто невероятно. К тому же с ней разговаривали не о чем-нибудь, а о Боге и смысле жизни. – Он кивнул на распечатку. – Одним словом, ничего инфантильного здесь нет. Совершенно ничего. – Скрестив руки на груди, он взглянул на коллег.

– Что еще раз подтверждает мои слова: надо произвести очередной запуск, – сказал Хазелиус. – Будем разговаривать с программой до тех пор, пока Рей не установит ее источник.

Все заерзали на стульях.

– Итак? – произнес Хазелиус. – Я сделал предложение. Мы его обсудили. Давайте проголосуем: стоит устраивать запуск и ловить «бомбу» или не стоит?

Ученые неуверенно закивали, послышались приглушенные одобрительные возгласы.

Форд сказал:

– Завтра тут народ соберется на демонстрацию протеста.

– Тянуть дальше некуда. – Хазелиус пытливо заглянул в глаза каждому. – Итак? Кто за, поднимите руки.

Одна за одной поднялись руки. Форд, помедлив, последовал примеру остальных. По-прежнему не одобрял план Хазелиуса только Долби.

– Без тебя нам не обойтись, Кен, – негромко сказал Хазелиус. – «Изабелла» – твое детище.

Долби помолчал и выругался:

– Черт знает что такое! Ладно, я тоже за.

– Единогласно, – произнес Хазелиус. – В общем, завтра в полдень начинаем запуск. К полуночи разгонимся до полной мощности – и можем хоть до утра выслеживать «бомбу». А сейчас давайте-ка отдохнем.

Форд шел к дому, а в голове у него все звучала и звучала фраза Кейт: «Оно знало».