Текст книги "Прикосновение ЛаКлер (ЛП)"

Автор книги: Дори Лавелль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

22. Брук

Забавно, как меняются эмоции просто так. Я годами убегала, пытаясь не потеряться. Потерять себя в человеке, которого ненавидела в течение долгого времени. Человека, которого я больше никогда не хотела видеть. Человека, который разрубил мое сердце пополам. Теперь, когда я широко раздвинула ноги, все, чего я хочу, это он, каждый его дюйм. Я хочу, чтобы он вошел глубоко, заполнил пустые пространства внутри меня, утонул во мне, как я тону в нем.

Я двигаю своим телом напротив него, отточено, выгибая спину, выкрикивая его имя, как я это делала в "Мираже". На этот раз мне не нужно сдерживаться. Раскрыть себя шире – одновременно захватывающе и ужасающе.

Мое нетерпение растет до взрывоопасных размеров, я крепче обнимаю его, мои груди сжимаются напротив его твердой груди. Мои губы отыскивают изгиб его шеи. Ничего никогда не пробовала лучше, чем его пот. Его сердце бьется напротив моего, его дыхание согревает мою кожу. Его член ощущается так, словно он был сделан для моего тела. Когда он входит и выходит, я отчаянно хочу уступить оргазму, который требует освобождения, но мне не хочется, чтобы это закончилось. Но мой оргазм побеждает, распространяясь, как огонь внутри моего живота, ревет и бушует, прежде чем взрывается за считанные секунды, прежде чем Деррик также уступает экстазу.

Его лицо прижимается к моему плечу, когда он шепчет мое имя. Что-то внутри меня сдвигается, возвращаясь на свое место. Боль становится воспоминанием, словно туман на расстоянии.

Он перемещает свои губы к моему уху, когда мы задыхаемся в объятиях друг друга. – Останься. – Его голос приглушен напротив моей кожи. – Останься со мной в Кабо.

– Хорошо. – Как и эмоции, планы тоже могут поменяться неожиданно. Я вдруг хочу быть там, где есть он. Если это Мексика, так тому и быть.

– Ты была великолепна. – Его пальцы прослеживают вдоль мой позвоночник. – Ты загонишь меня в могилу, клянусь. Женщина, у тебя талант. С тобой без сомнения лучший секс, который когда-либо был в моей жизни.

Я не отвечаю. Но что-то снова меняется внутри меня. Частичка, которая встала на свое место, заполняя меня, отступает назад, оставляя пустоту после себя. Реальность не предостерегает меня, прежде чем врезаться в меня. Некоторые из тех вещей, которые он сказал, звучат знакомо. Другие мужчины говорили мне эти слова раньше, незнакомцы. Несколькими словами он напоминает мне о том, как низко я пала, зарабатывая деньги, насколько грязной я позволила себе стать. Он думает, что я все еще невинная девушка, которую он знал.

Несмотря на то, что я не собираюсь больше заниматься проституцией, Деррик видел эту часть меня. Будут времена, когда он возможно выскажет замечания, которые напомнят мне о работе в "Мираже". Однажды став проституткой, остаешься ей навсегда. Осознание, что Деррик видел самую грязную часть меня, заставляет меня понять, как сильно я хочу эту прекрасную мечту, которую не могу иметь.

Я смотрю, как он избавляется от презерватива, пока я забираю свои трусики и одеваюсь. Больно осознавать, что все снова по-другому. На мгновение мы были охвачены облаком страсти, но это лишь вопрос времени, когда мы разобьем сердца друг друга.

– О чем ты думаешь? – Он поднимает свои джинсы. – Ты, кажется, где-то далеко в своих мыслях.

– Так и есть. – Я тянусь к своему льняному платью. – Деррик, это не сработает. – Я опускаюсь обратно на диван.

Он садится рядом со мной. – Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Я закрываю глаза. – Ты и я не можем быть вместе. Есть много болезненных причин, почему это все, что у нас когда-либо будет. Ты всегда будешь напоминать мне ребенка, которого я потеряла... нашего малыша.

Он берет мою руку и крепко удерживает. – Брук, после того, что только что произошло, ты не можешь сказать мне, что хочешь, чтобы это уже закончилось.

– Мы никогда не были вместе, даже на мгновение. Это всего лишь было мечтой, шансом для нас обоих спрятаться на некоторое время. Но теперь все кончено. Это было прекрасно. Уверяю тебя, это было потрясающе, но я должна вернуться в штаты.

– Ты сказала, что остаешься...

– Я хочу. Я действительно хочу, но не могу. У меня есть обязательства, у меня есть часть жизни, которую мне нужно взять и исправить.

– Тебе больше не нужно бороться. С этого момента я могу заботиться о тебе. Теперь я здесь. – Он проводит большим пальцем по моей руке.

– Нет. – Я слегка улыбаюсь и убираю руку от него. – Я не позволю тебе сделать больше, чем погасить мои долги. Я не стану содержанкой. Я предпочитаю стоять на своих ногах. Теперь у меня хватит сил, чтобы восстановить свою жизнь. Серьезно, не чувствуй жалости по отношению ко мне.

– Это не жалость. То, что я чувствую... – Он качает головой, как будто передумал, что собирался сказать. – Я хочу быть рядом. Ты так много страдала, а меня рядом не было.

– Тебя не было, потому что ты не знал. Что бы ни случилось, между нами в прошлом, я прощаю тебя. Давай остановимся здесь и начнем новые главы в наших жизнях. Я начну заново, а ты сможешь продолжать путешествовать по миру. Продолжать заниматься тем, что ты любишь. – Я улыбаюсь ему. – Я читаю газеты. Я знаю, как ты любишь гоняться за удивительными приключениями. Я не буду женщиной, которая мешает тебе проживать свою жизнь в полной мере.

– Почему бы нам не написать эти новые главы вместе? Я больше не хочу этим заниматься. Теперь я знаю, что искал опасность, чтобы найти смысл жизни. И ты только что показала мне, что такое жизнь. Вот, что я хочу. Это.

– Тебе только кажется, будто хочешь. Завтра ты можешь почувствовать себя по-другому. Ты свободная душа. Я не хочу сковывать тебя.

Он зажимает переносицу. – Я что-то не то сказал и заставил тебя передумать? Ты выглядела такой счастливой.

– Нет, ты не говорил ничего такого, – я лгу. – Но Деррик, не забывай, как мы встретились после всех этих лет, где мы встретились. Я была проституткой. Я продавала свое тело множеству разных мужчин. Ты когда-нибудь сможешь это забыть? – Жар стыда заливает мои щеки.

– Мне плевать, что ты делала. Ты делала то, что должна была делать. Я никогда не буду осуждать тебя за это. Но я хочу, чтобы ты позволила мне компенсировать прошлое.

– Ты уже это сделал, более, чем я могла себе представить. – Речь идет не только о деньгах, которые он мне даст. Занятие с ним любовью восстановило меня так, как я не могу объяснить. Это заставило меня понять, насколько сильно я волнуюсь за этого мужчину и что мне нужно уйти, прежде чем мы оба причиним друг другу боль. – Нравится тебе это или нет, но будут времена, когда ты будешь думать обо мне, как о проститутке, и если не ты, то кто-то другой в твоей жизни. Я не хочу, чтобы ты жил в позоре из-за моего имени.

– Они не посмеют. – Его ноздри раздуваются. Его слова должны вселить в меня уверенность, чтобы я поняла, что он будет защищать меня от мира, но я до сих пор в ужасе.

– Ты будешь удивлен тем, как люди реагируют на разные вещи. – Я отвожу он него взгляд. – Ты кому-нибудь рассказывал обо мне? Возможно, своим братья?

Он не отвечает. Мое сердце дергается от боли. Это все, что мне нужно было знать. – Мне жаль, но на этом все и закончится. – Я целую его в щеку. – Мы из двух разных миров. Мы должны двигаться своей дорогой. Но знай, что на этот раз ты меня оставляешь в самом хорошем смысле этого слова.

23. Деррик

– Входите, – зову я, и дверь в мою спальню открывается.

Грейс ЛаКлер, жена Брайанта, входит в комнату. Хотя ей и приходится терпеть Брайанта, в этом роскошном белом халате она выглядит свежей и счастливой.

Мой брат тоже многое пережил, и Грейс вошла в его жизнь вовремя, чтобы восстановить ее. Раньше я никогда не завидовал их отношениям, но после встречи с Брук и разговоров про Эрика каждый раз, когда я вижу их вместе, каждый раз, когда я наблюдаю, как они смотрят друг на друга, боль разливается по телу прямо к моей груди. И теперь мне хочется быть похожим на них. И не с кем-нибудь.

– Что там у тебя? – В ее руке лист бумаги, явно склеенный, словно мозаика.

– Это, мой друг, твое письмо. Я собрала. – Она закрывает дверь и лучезарно улыбается.

– Быстро. Я и не думал, что ты сможешь восстановить его.

Она проходит, чтобы сесть на кровать, и протягивает письмо мне.

– Самое сложное было в том, чтобы Брайант не увидел его.

– Спасибо, что не рассказала им. – Грейс – единственная в семье, кому я сообщил о моей истории с Брук и ребенке. Остальные знают лишь то, что некоторое время я был помешан на проститутке. Ее настоящее имя им неизвестно.

Я расскажу им в конце концов. Они моя семья и заслуживают того, чтобы знать, что были бы дядюшками маленькому мальчику, если бы он не умер. На данный момент я хочу удержать все в себе, чтобы переварить все это, чтобы залечить раны. Последние пару дней были выматывающими, но забота о Лэнсе помогла отвлечься мне.

Вчера мы ездили к Лэнсу в реабилитационный центр на окраине города, потому что, как только он вернулся домой, он начал пить сильнее, чем когда-либо прежде. Он сражался с нами изо всех сил, но в конце концов мы заставили его увидеть, что он играет в опасную игру со смертью. Он по-прежнему настаивает, что он не хотел покончить жизнь самоубийством, но таблетки, которые он принял... которые чуть не убили его... были запиты бухлом, что создало смертельный коктейль в его организме. Врачи сказали, ему повезло остаться в живых.

В настоящее время он ни с кем не разговаривает, но это нормально, пока он в безопасности. Он может быть сейчас в ярости, но он успокоится.

– Я не читала его. – Грейс щекочет ногу Лиама. Малыш хихикает, лежа рядом со мной на кровати.

Лиам – счастливый ребенок. Мы вдвоем провели много времени вместе за последнюю неделю. Когда я с ним, то пытаюсь прочувствовать, что бы я чувствовал, если бы был с Эриком, как мой сын чувствовал бы себя у меня на руках. Иногда, когда Лиам хихикает, я притворяюсь, будто слышу Эрика. Временами звуки в моей голове утешают, иногда они причиняют боль. Но я не могу остановиться, не могу избегать боль потери своего сына. Поздно ночью или во время пробежки по пляжу, мне хочется, чтобы Брук была здесь и я мог поговорить с ней. Она – единственный человек, который действительно понимает эту боль.

Я не смог убедить ее остаться. С тех пор, как мы расстались, то дважды общались по телефону. Последний разговор был два дня назад, когда она еще раз поблагодарила меня за избавление ее от долгов и сказала мне, что будет менее болезненно, если мы оба отпустим ситуацию. Она хочет избежать боли, а я хочу плавать в ней. До тех пор, пока ее нет в моей жизни, я буду продолжать тонуть в агонии, и никто не спасет меня.

Игнорируя ее желания, я позвонил ей снова вчера вечером и сегодня утром. Она не взяла трубку и не перезвонила. Несколько раз у меня появлялся соблазн вернуться в Бостон, чтобы снова появиться у ее двери без предупреждения, но я понимаю, что навязывание себя в ее жизни ничего не изменит. Мне придется жить с чувством вины и сожаления до конца жизни, вспоминая ее.

– Я бы не возражал, если бы ты прочитала его, – говорю я Грейс. – Ты уже все знаешь. Мне просто интересно знать, кто это написал. – Я смотрю на письмо.

– Мы должны оставить тебя одного. Ты был такой потрясающей нянькой. Но тебе понадобится некоторое время, чтобы это все переварить. В любом случае, ему нужно сменить подгузник. – Грейс поднимает Лиама с кровати, прижимая его к своему телу. Он хватает золотую прядь ее волос, подносит ее ко рту и пускает слюни. – Мне так жаль твоего сына. Я даже не могу представить, что ты чувствуешь. – Она тянется вниз, дотрагиваясь до моей руки. – Если тебе понадобится поговорить еще, я здесь. И я не скажу никому ни слова, если ты не захочешь этого.

– Я ценю это, Грейс. Я расскажу им, когда буду готов. Но не сейчас.

– Я понимаю. Кстати, Брайант сказал, что ужин будет готов через пятнадцать минут. Ты присоединишься к нам?

– Я спущусь чуть позже. Мне нужно несколько минут.

Грейс уходит, и я долго сжимаю закрытые глаза, держась за письмо, которое я якобы послал Брук, боясь его прочитать. Наконец нахожу мужество и выхожу на террасу. Спустя две минуты я возвращаюсь в комнату, чувствуя себя так, словно меня сбил грузовик, переживая боль Брук. Возможно, я был плохим парнем, но эти слова никогда не могли исходить от меня. У меня все еще есть сердце. Я бы никогда не отнесся к ней так грубо.

Кто, блядь, написал это чертово письмо? Я не узнаю почерк.

Нужно поговорить с Брук, я снова набираю ее номер. Нет ответа. Я оставляю сообщение.

– Это снова я. Я знаю, что ты больше не хочешь меня слышать, но я хотел, чтобы ты знала, что мне жаль. Я прочитал письмо. Клянусь Богом, эти слова не мои. Я бы никогда не поступил так с тобой. Я прошу прощения за то, что ты пережила из-за чужого хладнокровия. Я выясню, кто это был. Я тебе обещаю. Пожалуйста, перезвони. Нам о многом еще нужно поговорить. Мы можем пройти через это и начать все заново. Тебе всего лишь нужно сказать слово.

Я вешаю трубку и смотрю на письмо, пытаясь разглядеть сквозь выцветшие черные чернила, чей это почерк. Возможно, это помогло бы, если бы текст был написан прописными, а не печатными буквами. Раздражает, что это ни к чему не ведет, я бросаю его на кровать, и письмо падает рядом с телефоном.

Гнев бушует во мне, я бью кулаком в стену, стиснув зубы, когда боль взрывается сквозь мои пальцы.

Возможно, я должен рассказать своим братьям, и чем скорее, тем лучше. Они могли бы помочь мне выяснить, кто разрушил мою жизнь. Что было бы, если бы Брук не отправили письмо? Что, если ребенок умер из-за боли, которую она перенесла? Если бы кто-то не был так полон решимости разлучить нас, возможно, Эрик был бы жив.

Дверь открывается, я поворачиваюсь и вижу Брайанта, уставившегося на меня. Беспокойство написано у него на лице. Он закрывает дверь.

– Ты в порядке? – Он пересекает расстояние между нами и встает на расстоянии вытянутой руки. – Что-то происходит с тобой. Не отрицай.

– Да. – Нет смысла скрывать правду. Если Брайант заметил, я уверен, что все остальные тоже.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Я расскажу вам всем за ужином.

Брайант складывает руки.

– Это должно быть что-то тяжелое. Это как-то связано с Лэнсом? Ты знаешь, он справится с этим. Нам осталось только ждать. Реабилитация – это шаг в правильном направлении.

Его взгляд перемещается на мою кровать. Он поднимает письмо с хмурым взглядом. – Что это?

Я думаю забрать его, но не делаю этого. Возможно, я должен двигаться вперед и рассказать ему прежде, чем всем остальным. – Это почерк мамы. Почему письмо адресовано девушке по имени Брук?

Мой желудок сжимается.

– Мамы? Это мама? Боже!

– Да, ее причудливый почерк, которым она писала только официальную корреспонденцию, так как ненавидела печатать. – Он вертит письмо в руке. – Я удивлен, что ты не помнишь. Кто такая, черт возьми, Брук? И почему это письмо выглядит так, словно оно пережило бурю?

Я не могу говорить от шока, бушующего в моем организме. Моя собственная мать разрушила мою жизнь? Зачем ей делать нечто подобное? Год, когда я переспал с Брук, был годом, когда наши родители погибли. На самом деле, примерно через полгода. Мама унесла разрушительный секрет в могилу. Если бы она прожила дольше, она бы сказала мне?

– Деррик, ты со мной? – Брайант машет письмом перед моим лицом. – Кто такая Брук?

– Женщина, о которой я рассказывал тебе некоторое время назад... из "Мираж”.

– Проститутка? – Он с весельем поднимает брови. – Зачем маме писать письмо проститутке?

– Не называй ее так. – Я засовываю руки в карманы и начинаю расхаживать по комнате. – Мама пошла на многое, чтобы удержать нас друг от друга.

– Я не понимаю. Мама знала...

– Женщина из "Мираж" Брук Райнер.

– Ты шутишь. Ты имеешь в виду свое прошлое увлечение из школы?

– Да. – Пока не поговорил с Брук, я бы не признался в том, что она былое увлечение, просто девушка, которую я однажды трахнул. Но я думаю, что она прошлое увлечение. Она оставила небольшой огонек, горящий в моей груди, тот, который раскрылся в то же самое время, когда правда всплыла наружу. Пламя, которое я скрывал от мира и себя в течение многих лет.

– Прости, чувак. Должно быть, было неловко видеть ее в "Мираж". – Он садится на кровать. – Но я до сих пор не понимаю, почему мама написала ей. Что они могли обсуждать? – Брайант падает на стул у моего стола и разглаживает письмо на стеклянном столе. – Святое дерьмо. – Он смотрит с дикими глазами. – Деррик, ты отец?

Я качаю головой. – Нет, я не отец.

– Ты имеешь в виду, что она солгала, а мама об этом узнала? Именно поэтому она написала это?

– Она, блядь, не лгала. – Слова вырвались из моего рта, как острые камни. – Она была беременна моим ребенком.

Брайант склоняет голову в сторону.

– И где ребенок?

– Он мертв, ясно? Он мертв, а у меня не было возможности быть рядом с ней там, потому что мама вмешалась в мою жизнь. – Я смаргиваю слезы с глаз, но они отказываются быть изгнанными.

– Братишка, мне очень жаль. – Брайант подходит, чтобы обнять меня за плечи. – То, что сделала мама, неправильно. Я не могу поверить, что она сделала подобное. Но ты не должен хранить это в себе. Мы твоя семья. Не неси это бремя в одиночку. Спускайся и расскажи остальным.

Я киваю, и несколько минут спустя мы все сидим за обеденным столом, а мои братья смотрят на меня, ошеломленные моим откровением.

– Однажды мама говорила, что она беспокоится, что какая-нибудь девушка может появиться у нашего порога, утверждая, что беременна твоим ребенком, – рассказывает Калеб. – Возможно, она действительно думала, что Брук лжет. И она хотела защитить тебя.

– Она должна была позволить мне разобраться самому, – возражаю я. – Она должна была настоять на проведении теста на отцовство, чтобы узнать правду. Ради Бога, мы не в

каменном веке живем. То, что она сделала, разрушило не одну жизнь, а три. – Я выдохнул. – Ей было наплевать.

Мои братья кивают, не зная, что сказать. Грейс вытирает щеку салфеткой.

– Теперь вы всё знаете. Я сваливаю отсюда. – Я бросаю салфетку на свою тарелку, сверху нетронутой куриной глазури, приготовленной Брайантом, и поднимаюсь из-за стола. – Я вернусь на следующей неделе повидаться с Лэнсом.

– Куда ты направляешься? – спрашивает Брайант, отрываясь от кормления Лиама.

– Не уходи и не делай глупостей, – говорит Калеб. – Я сожалею о том, что случилось, но ты справишься. Ты ЛаКлер, не забывай об этом.

Я стреляю в него взглядом.

– Тебе легко говорить. Ты не на моем месте. – Мои виски пульсируют от ярости. – Если я кому-то понадоблюсь, я буду в Бостоне.

– Почему бы тебе не...

– Отпусти его, Калеб, – прерывает его Нил. – Иногда помогает только время.

Сам потеряв ребенка, Нил единственный, кто может понять мою боль.

– Позвони нам, когда будешь готов, – продолжает он. – Мы всегда поддержим тебя.

24. Деррик

День похорон наших родителей был последним разом, когда я заходил в наше семейное поместье "Бикон Хилл". Я никогда не думал, что вернусь до того, как его продадут. Четыре месяца назад мы все решили, что не имеет смысла сохранять недвижимость, когда никто из нас не хочет жить здесь, быть окруженным воспоминаниями о нашем детстве, напоминающими о маме и папе и боли от их потери.

Дом моего детства когда-то был моим раем. Когда я входил через двери в залитые солнечным светом комнаты, я поворачивался спиной к дерьму снаружи, обрегая покой. Больше нет. Теперь, когда я пробираюсь по коридорам мимо покрытой чехлами мебели, воздух, наполняющий мои легкие, запятнан тайнами и предательством.

Я останавливаюсь у основания лестницы, сжимаю перила обеими руками и склоняю голову вперед. Я поднимаю голову, сжимаю челюсть и поднимаюсь по лестнице, тревожа пыль, поднимая ее вихрем вверх к моим ноздрям. Прикрыв мебель, мы больше не касались дома со дня похорон. Все так же, как оставили мама и папа.

Я игнорирую на стенах черно-белые картины нашей большой, счастливой семьи. Лицо моей матери на большинстве из них, а я не могу видеть ее сейчас.

Весь второй этаж занимают комнаты, которые больше, чем квартиры большинства людей, две ванные комнаты, тренажерный зал и даже небольшой кинотеатр. Хотя мама и папа не любили унижать своим богатством других людей, им нравился дом.

Я кладу руки на тяжелые дубовые двери, ведущие в спальню, и надавливаю, раскрывая их. Больше пыли взметается после многих лет в ловушке. Я отмахиваюсь от нее и шагаю внутрь, останавливаясь в середине комнаты. Мне бы хотелось находиться сейчас в другом месте, но я чувствую, что именно здесь хранятся секреты. Мне нужно больше ответов, чем могла дать мне Брук.

Над кроватью королевского размера картина моей улыбающейся матери, написанная Лэнсом, занимает большую часть стены. Мое сердце сжимается при виде женщины, которую я любил, женщины, которая дала мне семью, когда у меня не было никого, женщины, которая относилась ко мне, как к своей собственной плоти и крови.

Я отворачиваюсь, поднимая отяжелевшие ноги с ковра. Я иду к ее роскошной гардеробной. Я щелкаю выключателем. Блеск роскошной люстры похоронен под слоем пыли, но ее желтого света достаточно. Зеркальные стены, кремово-белая мебель с золотыми

акцентами, матовое стекло и бесконечные ряды висячих мест делают гардероб мамы похожим на роскошный бутик. За исключением того, что он пуст.

Согласно ее завещанию, одежда, обувь и ювелирные украшения были пожертвованы нескольким ее любимым благотворительным организациям. Она гордилась тем, что была филантропом. Раньше она была вдохновением для всех нас. Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас. Как она могла заботиться о нуждающихся людях, а потом отвернуться от собственного внука? Уверен, она понимала боль ребенка, отвергнутого его родителями.

Ослепленный яростью, я бросаюсь к стенному шкафу, хватаю хрустальные ручки, выдергивая ящики комода в своей схватке за ответы.

Большинство ящиков пусты. Ювелирные украшения, шарфы, парфюмерия и другие ценные вещи уже давно отданы. Я не перестаю открывать и захлопывать ящики, пока не нахожу те, которые мне интересны, те, в которых лежат документы.

Квитанции, контракты, фотографии, блокноты и ручки. Ничего, что бы приблизило меня к истине. Несмотря на то, что остальные братья подтвердили, что письмо было написано почерком мамы, часть меня не хочет в это верить. Мне нужно увидеть еще какие-то доказательства.

Когда я дотягиваюсь до нижнего ящика справа, у меня перехватывает дыхание, а виски пульсируют. Он заперт, и может быть только одна причина. Я не встречал ключ ни в одном из других ящиков. Я собираюсь перевернуть все место с ног на голову в поисках, но лучший способ усложнить поиск – это не иметь конкретного плана.

Я падаю на мягкий стул, мой взгляд охватывает всю комнату в поисках места, где мама спрятала бы что-то столь же важное, как ключ к ее ящику с секретами.

Звонит телефон, прорезая мои мысли.

– Брайант, что случилось?

– Просто проверяю, все ли у тебя в порядке.

– Не беспокойся обо мне. Жизнь просто великолепна. – Я саркастически смеюсь.

– Это нормально признать, что тебе больно. Я твой брат. Я здесь, если... – Звук плачущего ребенка прерывает его. – Мне нужно идти. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

Я поднимаюсь на ноги.

– На самом деле, возможно, ты можешь помочь мне кое с чем. Ты случайно не знаешь, где мама хранила ключи от ящиков в своей гардеробной?

– Ты в доме? Что ты там делаешь?

– Это мое дело. – Я сжимаю кулак свободной рукой. – Ты можешь помочь мне или нет?

– Извини, чувак. Я понятия не имею. Но Калеб мог бы помочь, потому что он знал, где все находилось, когда мы были детьми.

– И как я мог забыть? – Искренне улыбаюсь, помимо своей воли. – Классно, я позвоню ему.

– Деррик? – говорит Брайант, прежде чем мы заканчиваем разговор. – Я надеюсь, что ты найдешь то, что ищешь.

– Спасибо. Мне пора.

Я набираю номер Калеба. Брайант был прав. Мама и папа никогда не могли что-то скрыть от парня, как будто у него было какое-то рентгеновское зрение или что-то в этом роде.

– Должен ли я считать себя прощенным? Я не хотел тебя расстраивать, братишка. Ты же знаешь, как я беспокоюсь. – Голос Калеба переполнен беспокойством.

– Я знаю, что ты не хотел, – вздыхаю я. – Возможно, я немного погорячился. Извини.

– Не нужно. Спасибо, что позвонил.

– На самом деле я звоню, чтобы спросить, знаешь ли ты, где мама хранила ключи от своих ящиков в гардеробной.

– Насколько я помню, она запирала только один ящик. Она прятала ключ в прикроватной тумбочке. Ты сейчас там?

– Да. – Я выхожу из гардеробной обратно в комнату.

– Хорошо, иди к ее стороне кровати и открой ящик.

Я делаю в соответствии с инструкциями.

– Сделано. Ключа внутри нет. – Мое сердце трескается по краям, когда я отодвигаю в сторону рамку с фотографией мамы и папы. – Он почти пустой.

– Это длинный ящик. Вытащи его полностью. Там должен быть еще один миниатюрный ящик внутри, прямо сзади.

Я вытаскиваю ящик и, конечно же, есть еще один маленький ящик. – Нашел его.

– Бинго. Ключ должен быть внутри. Он заперт?

– Да, но ключ остался внутри. – Я поворачиваю ключ и вытаскиваю ящик. Один серебряный ключ лежит на дне. – Спасибо, Калеб. Кажется, я его нашел.

– В любое время. Я не буду теперь тебя беспокоить. Звони, если тебе что-то еще будет нужно.

– Я ценю это. – Я заканчиваю разговор и возвращаюсь в шкаф. Через несколько секунд ящик открывается, а внутри находится коричневый кожаный переплетенный журнал и стопка конвертов с логотипом "ЛаКлер Энтерпрайз".

Мне не нужно много времени, чтобы найти то, что я ищу – две буквы, расположенные между страницами журнала. Я никогда не видел почерк Брук, чтобы узнать его, но слова говорят все, что мне нужно знать. Слова, которые перепрыгивают через страницы, вызывают у меня головную боль.

"Я беременна. И это твой ребенок. Брук Райнер."

Не могу поверить, что моя мама была такой жестокой. Как она могла так поступить?

К тому времени, как я заканчиваю читать первое письмо, оно становится совершенно испорченным. Чувствуя себя одним из быков в Памплоне, я выхожу из гардеробной и направляюсь к большой картине моей матери. Она выглядит сногсшибательно в пудрово-синем вечернем платье, с кольцом с коньячным турмалином, которое она носила все время, сверкающем, как ее нефритовые зеленые глаза. С каждым ударом сердца гнев застилает ее красоту.

– Почему? – Требую я от картины, мои глаза снова горят. – Как ты посмела принять это решение за меня? Как ты посмела мне не позволить совершить свои собственные ошибки?

Мама говорила, что я безответственный, самый безрассудный и импульсивный из всех ее детей. И тем не менее, когда мне представилась возможность стать ответственным, она отняла ее у меня. Она не дала мне шанса доказать, что я могу быть ответственным. Я бы никогда не отвернулся от своего ребенка.

– Ты не имела права вырывать мое сердце. – Я говорю слова сквозь стиснутые зубы. – Никаких прав.

– Ты думала, что защищаешь меня? Ну, знаешь что? Я люблю тебя, но ты разбила мне сердце.

Засунув письма в карман, я покидаю комнату, опьяненный от ярости. Я практически сожалею, что не попросил Брюса отвезти меня к дому. Он даже не знает, что я в городе. Я хотел разобраться со своими демонами в одиночку. В голове все плывет, пока я веду машину. Я моргаю несколько раз и сосредотачиваюсь на цели. Брук.

Я добираюсь до квартиры Брук лишь в девять вечера. Когда она открывает дверь, ее глаза сонные, но мгновенно проясняются и расширяются, как только она видит меня.

– Только не снова, Деррик. Ты должен это прекратить. – Она затягивает красный, поблекший халат вокруг своего тела. – Я же говорила тебе, что мы не можем...

– Ты решила. Не я. – Не дожидаясь от нее других слов, я сдвигаю ее обратно в квартиру своим телом, прижимая ее к себе, захватывая ее губы своими. У нее вкус ополаскивателя для рта.

Она кладет ладони мне на грудь и отталкивает меня, глаза сверкают.

– Слишком много всего произошло.

– Я знаю. Но мы нужны друг другу. Мы можем начать все сначала. Ты и я, мы можем создать лучшие воспоминания.

– Деррик, нет. – Я потопляю ее слова поцелуем.

Она снова отталкивает меня. Я делаю шаг назад.

– Это не сработает. Я не та девушка, которую ты раньше знал. Я испорчена, сломлена, повреждена всем тем, что случилось со мной.

Я обхватываю ее щеку рукой, и она опирается на мою ладонь.

– Твое разрушение началось из-за меня, – говорю я. – Позволь мне собрать тебя обратно. – Я притягиваю ее к себе. На этот раз именно она инициатор поцелуя.

Я не знаю, как мы оказываемся в конечном итоге в ее постели, но это факт. Это мой шанс показать ей, что я чувствую, как можно лучше залечить ее раны. Я не могу повернуть время вспять, но, возможно, я смогу создать наше собственное время. Я долго целую ее, сглатывая ее слова, сцеловывая ее слезы, отмечая ее своими губами, пока я спускаюсь по ее телу, снимая одежду по ходу дела. Я стаскиваю ее пижамные штаны вместе с трусиками. Она выгибает спину, чтобы мне было легче. Я опускаю голову к ее животу, целую еле заметные отметины растяжек ниже ее пупка, задерживаясь там на некоторое время, представляя, как выглядел ее живот с нашим ребенком внутри.

Она стонет, когда мой язык опускается на ее пупок. С радостью удовлетворяя ее, я поднимаю ее ноги, размещая их на своих плечах и проталкивая свой язык во влажное местечко между ее ногами. Она выгибает спину, шепча мое имя, руками сжимая подушки по обе стороны от нее. Не спеша, я вставляю и высовываю свой язык, толкаясь и удаляясь, работаю по кругу, пробуя ее на вкус, и вот теперь она выкрикивает мое имя.

Ее руки двигаются к моей голове, ее пальцы зарываются в моих волосах. Я двигаю головой из стороны в сторону, чтобы подарить ей столько удовольствия, сколько она заслуживает. Этот момент не для меня, не для моего собственного удовольствия. Для женщины, которая родила моего ребенка, для женщины, которая так мне нужна, а я и не подозревал этого, пока она снова не появилась в моей жизни. Мне плевать, чем она занималась. Я хочу начать все заново с ней, прямо здесь, между ее ногами, где все это началось с самого начала.

Я заставляю ее кончить так сильно, что ее тело говорит мне, что я достиг места, куда ни один мужчина не доходил, даже те, кто платил ей за секс. Она моя. Брук вся моя.

Как только момент заканчивается, она ускользает от меня. Отведя взгляд, она натягивает пижамные штаны и запахивает халат. Она движется к двери.

– Не делай этого, – шепчу я. – Что-то есть в нас такое, что не отпускает меня. Мы должны быть вместе. – Давление в моем сердце увеличивается, напрягая грудь до предела. – Я нашел твои письма. Это была моя мама, она написала тебе. Мне очень жаль. – Я пытаюсь добраться до нее, но она отходит. – Я клянусь, я был бы там для тебя и ребенка, если бы знал. Ты же знаешь, что меня усыновили. Я бы никогда не отказался от собственного ребенка.