Текст книги "Прикосновение ЛаКлер (ЛП)"

Автор книги: Дори Лавелль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Мой живот скручивает, когда мысли о средней школе "Магнолии" проникают в голову. Воспоминания, которые я хотела бы стереть навсегда.

У меня два варианта. Я могла бы позволить воспоминаниям о том, когда мне было шестнадцать, одолеть и ослабить меня, или продолжить свою жизнь и притвориться, будто его даже не существует. Почему мне должно быть стыдно за то, что я занимаюсь проституцией?

Я расправляю плечи и поднимаю подбородок. У меня нет времени на эмоции. Я делаю то, что правильно для меня в данный момент моей жизни. Я продаю свое тело не просто так. У меня есть неоплаченные счета и мечты, к которым стремлюсь. Я не могу позволить ничему и никому встать на пути.

Сегодня вечером, я позволю себе несколько мгновений слабости. Утром я найду в себе силы сделать следующий шаг навстречу к своей судьбе. Я буду умолять Гектора о прощении. Деррик ЛаКлер не разрушит мою жизнь. Только не снова. Если он вернется в "Мираж", надеюсь, что он придет за другой девушкой. Я молюсь о том, чтобы мне больше никогда не пришлось увидеться с ним снова.

Когда мое сердцебиение успокаивается, я исчезаю в ванной и включаю свет. Яркие янтарные глаза, отражающиеся в зеркале, сверкают решимостью. Это и есть я настоящая – выживающая.

Я поднимаю руки к макушке и снимаю парик. Мои натуральные медные волосы раскручиваются, мягко падая на плечи. Поскольку мои волосы – моя самая примечательная черта, Деррику будет трудно узнать меня в парике.

Теперь, выровняв дыхание, я переодеваюсь в персиковую шелковую пижаму и готовлю себе куриный салат, неожиданно проголодавшись. Я беру его с собой за стол, где открываю ноутбук. Я ем свой поздний ужин, читая электронные письма. Есть одно от моей сводной сестры, Лоры.

Я ничего не слышала от нее в течение двух месяцев. Хотя она живет в Австралии со своим мужем Джейком и их годовалой дочерью, было бы легко время от времени снимать трубку, но наши отношения сложные. Неважно, как долго моя мать была замужем за ее отцом, она никогда не испытывала теплых чувств ко мне как к своей сестре. Наши отношения стали еще более напряженными, когда я ушла из дома в шестнадцать лет.

Мне было пять, когда Клиффорд Рейнер женился на моей матери. Поскольку я никогда не встречала своего биологического отца, Клифф был единственным, кого я называла папой. Несмотря на обиду Лоры за новое семейное положение, первый год был прекрасным. Мне нравилось быть частью полноценной семьи. Клифф, казалось, поклонялся земле, по которой ходила моя мама, и осыпал меня любовью. Когда медовый месяц закончился, депрессия мамы снова сковала ее. От одного дня к другому отношения Клиффа ко мне и к ней изменялись. Мы стали обузой. Споры и оскорбления стали нормой. Когда она покончила с собой, он даже не пролил ни слезинки на ее похоронах. После смерти мамы Клифф относился ко мне, как к чужой. Теперь, когда моей мамы не стало, у него не было причин оставаться мне отцом. Когда представилась возможность вытолкнуть меня из своей жизни, он воспользовался ею.

Электронное письмо Лоры коротко и по существу. Такого рода сообщение отправляют незнакомцу.

"Дорогая Брук,

Прошло много времени с тех пор, как мы общались. Как твои дела? У нас все отлично. Все еще влюблена в Австралию. В любом случае просто хотела проверить тебя. Береги себя.

Лора"

Как я? Как будто это ее заботило. Возможно, она чувствует себя виноватой за то, как они обращались со мной на протяжении этих лет? Насколько я понимаю, мы больше не семья. Она даже не пригласила меня на свою свадьбу три года назад. Вместо этого она прислала мне фотографии по электронной почте. Я так и не ответила. Что я могла сказать?

Иногда мне хотелось, чтобы мы были близки, чтобы у меня была сестра, к которой можно было бы обратиться в трудные времена. Но в нас даже не течет одна и та же кровь. Все, что она для меня, это человек, которого я раньше знала.

Я закрываю ноутбук и поднимаю телефон, чтобы позвонить единственному человеку, которому доверяю, – своей лучшей подруге, той, которую бы хотела видеть своей сестрой. За окном начался дождь, и капли стучат по стеклу. Дождь и раскаты грома всегда успокаивали меня. Сегодняшний вечер не исключение.

Эллисон Холт на пять лет старше меня. Мы познакомились два года назад, когда она заходила в кофейню недалеко от Бостонского университета, в которой я работала. Она училась на последнем курсе магистратуры в области начального образования. Сейчас она работает в "Начальной школе Дрейка", в нескольких кварталах от своей квартиры.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она хриплым ото сна голосом.

– Бывало и получше. – Я зажимаю

переносицу. – Прости за столь поздний звонок. Мне нужно было с кем-то поговорить.

– Эй, сладенькая, ты же знаешь, я всегда здесь, когда тебе нужно поговорить. Что случилось? – Она зевает на другом конце линии, и чувство вины прожигает мне затылок.

– Слушай, это не срочно. – Я выдыхаю. – Возвращайся в постель. Давай поговорим утром.

– Нет ни единого шанса. Как я могу думать о сне, когда ты так говоришь? – Она покашливает. – Давай, скажи мне, что тебя гложет.

– Я столкнулась с Дерриком ЛаКлером. – Слова вываливаются, прежде чем я могу их остановить.

Эллисон знает все, что нужно знать о Деррике. Мы обсуждали его так много раз, что она, вероятно, считает, что знает его.

– О Боже мой. – Ее голос немедленно проясняется. – Как это произошло? Я имею в виду, где?

– В "Мираже".

Эллисон – единственный человек в моей жизни, который знает, чем я зарабатываю на жизнь. Она была шокирована, когда я ей рассказала, спустя три недели после того, как получила работу там работу. Когда она поняла, что не сможет отговорить меня, она уважала мое решение. Она поняла, почему я это делаю. И никогда не относилась ко мне иначе.

Ей стало легче, когда я пообещала, что уйду, как только заработаю достаточно денег, чтобы погасить долги и вернуться к учебе. Когда мы вместе, мы никогда не обсуждаем, что я делаю после захода солнца, если только это не является абсолютно необходимым, как сейчас.

Несколько раз она предлагала мне деньги, хотя бы оплатить некоторые мои счета, но я отказалась.

Она воспитывает ребенка в одиночку и нуждается в каждой копейке, которую зарабатывает. Хотя Леон называет ее мамой, он не биологический сын Эллисон. Она получила опеку над ним, когда его мать... ее сестра... умерла во время родов четыре года назад. На смертном одре Эллисон пообещала любить и заботиться о сыне своей сестры, как если бы он был ее собственным. Она сдержала это обещание, делая все возможное, чтобы обеспечить его. Даже с маленьким ребенком на руках, Эллисон окончила колледж и усердно работала, чтобы поддерживать своего племянника. Эллисон – мое вдохновение. Она единственная, кто вдохновляет меня никогда не сдаваться в достижении своих целей.

– Да уж, это было потрясение. Ты в порядке?

– Теперь в порядке. – Я поднимаю салатницу и ставлю ее на кухонную раковину. – Но когда я увидела его лицо... Это было ужасно, Эллисон. Я думала, что потеряю сознание.

– Как считаешь, он узнал тебя?

Я пожимаю плечами, хотя понимаю, что она меня не видит.

– Не знаю. Я так не думаю. Я ушла, как только увидела его лицо.

– Ты бросила его? Что сказал Гектор?

– Конечно, он не был доволен. Надеюсь, меня не уволят. Он сказал, что нам нужно поговорить.

– Мне так жаль, сладенькая. – Она понизила голос. – Не хочешь приехать переночевать у меня?

Эллисон живет всего в нескольких кварталах от меня, но я и так отняла у нее слишком много времени.

– Нет, со мной все будет в порядке. По правде говоря, я знала, что нечто подобное однажды случится, что столкнусь с кем-то, кого знаю. Я просто никогда не могла себе представить, что это будет он.

– Я могу только представить, как тяжело для тебя было увидеть его снова. – Она вздыхает. – Что ты будешь делать, если он вернется? Ты раскроешь свою настоящую личность?

Я падаю на край кровати.

– Нет. Он больше не является частью моей жизни. Я ему ничего не должна.

– Что, если... он мог измениться?

– Мне все равно. – Я сжимаю кулак свободной рукой. – Немного поздновато для этого.

– Я знаю, что это так, – Эллисон замолкает на несколько секунд, прежде чем снова заговорить. – Я думаю, что лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это немного отдохнуть. Утром ты будешь чувствовать себя лучше. Я позвоню тебе перед работой.

– Спасибо. Ты самая лучшая. Поцелуй Леона за меня.

Даже несмотря на то, что я боюсь разговора, следующий человек, которому я звоню, это Гектор. Я не могу дождаться завтрашнего дня, чтобы узнать, работаю ли я все еще на него. Лучше покончить с разговорами.

– Как бы я ни хотел уволить твою задницу, ты произвела сильное впечатление на мистера Блэка. Он хочет увидеть тебя снова через две недели. Надеюсь, ты не облажаешься снова.

– Но...

– Никаких "но". Он хочет только тебя, и ты будешь профессионалом в этом. – Он прочищает горло. – Кстати, он оставил щедрые чаевые для тебя.

– Какие чаевые?

– Триста долларов. Он сказал, что это за то время, которое ты потратила, чтобы дойти до белой комнаты.

– Это...

– Безумие, я знаю. Но этот мужчина, несомненно, при деньгах. – Он посмеивается. – Тебе лучше преодолеть свой страх быть обнаруженной и дать мужчине то, что он хочет.

Когда разговор заканчивается, я падаю на комковатый матрас и нахожу рождественский музыкальный плейлист на телефоне. У меня есть привычка возвращаться к Рождественским песням, когда я расстроена, независимо от времени года. Но этой ночью я позволяю музыке накрыть меня, и слезы просачиваются из уголков моих глаз.

5. Деррик

Бейдж, прикрепленный к униформе в нескольких дюймах от ее правого соска, гласит о том, что ее зовут Джейн Риз. Ее стальные серые глаза говорят мне, что она хочет, чтобы я трахнул ее. Если и существует похоть с первого взгляда – это она.

Еще до того, как она обменивается со мной хоть парой слов, я знаю, что трахну ее.

Мой член становится твердым, когда я наклоняюсь в откидывающемся кресле и наблюдаю, как она движется по узким проходам с ковровым покрытием, разговаривая приглушенным голосом с другими пассажирами, посматривая на меня краем глаза. Когда она наконец поворачивается ко мне, ее взгляд задерживается на моем лице немного дольше, чем необходимо. Наши руки соприкасаются, когда она протягивает мне кофе. Она застенчиво улыбается мне, прежде чем поворачивается к мужчине, печатающему на своем ноутбуке. Забирая его подушку с места, она наклоняется больше, чем нужно. Она знает, что я наблюдаю.

Листая "Нью-Йорк Таймс", я выжидаю, пока она удовлетворит потребности других, прежде чем встретиться с моими. Когда уже самолет комфортно парит над облаками и направляется в Испанию, она возвращается ко мне, ее пышные бедра покачиваются из стороны в сторону, улыбка осветляет сердцевидное лицо.

– Всем ли вы довольны, мистер ЛаКлер? – Аромат ее духов напоминает мне о лете, но он пронизан резким запахом дезинфицирующего средства для рук.

Хоть наша семья владеет несколькими частными самолетами и мои братья постоянно га них летают, я пользуюсь ими только в чрезвычайных ситуациях или для коротких поездок. Каждый раз, когда я летаю на одном из наших самолетов, меня преследуют образы крушения, в результате которого погибли наши родители. Образы, которые навсегда останутся высеченными на поверхности моего разума, отражающиеся в моих снах. Образы разорванных тел и изуродованных лиц. Образы, которые заставляют меня летать по всему миру в поисках адреналина, чтобы затопить их.

Каждый раз, когда я сажусь в самолет, коммерческий или любой другой, я посылаю каждому из своих братьев текстовое сообщение, чтобы сказать им, что люблю их. Мне наплевать, если это считается банальностью. Если вдруг самолет, на котором я нахожусь, рухнет, я хочу, чтобы они знали, что они были одними из последних людей, о ком я думал.

Помимо того факта, что я чувствую себя более безопасно, когда пилот ответствен за большее количество людей, вынуждая его уделять повышенное внимание, я также получаю шанс оказаться среди горячих стюардесс. У меня пристрастие к женщинам в униформе, и я максимально использую их услуги, давая им больше, чем им выплачивают за обслуживание.

– Все идеально, мисс Риз. – Я откидываюсь на сиденье и позволяю своему взгляду скользить от ее гладкого лба к идеальному носу и загорелым губам, мимо ее хрупкого подбородка к ее гладкой шее. – Какое у вас милое ожерелье, – произношу я, пытаясь начать разговор за пределами рамок дозволенного.

Ее пальцы двигаются к горлу, прикасаясь к винтажному кулону в виде компаса, который расположился в углублении ее шеи.

– Моя бабушка дала мне его. – Ее глаза загораются при упоминании того, кого она любит. – Она сказала, что оно поможет мне найти дорогу обратно домой. Она никогда не хотела, чтобы я становилась стюардессой.

– Она, должно быть, сильно скучает по вам, когда вы путешествуете. – Я складываю газету пополам и кладу ее на колени. – Сколько ей лет?

– Девяносто. – Свет в ее глазах тускнеет. – Состояние ее здоровье ухудшается. Хотела бы я быть рядом с ней почаще. – Она бросает взгляд через плечо на одного из своих коллег, женщину с прической остроконечный боб на голове и такими же острыми глазами, которые постоянно стреляют в нашу сторону.

– Вы единственная семья, которая у нее есть? – Мой голос заглушен шелестом упаковки от еды и голосом капитана из динамиков.

Джейн забирает мою пустую чашку от кофе и ставит ее на серебряный поднос.

– Она – все, что есть у меня.

– Могу поспорить, что вы нечасто видитесь с ней.

– На самом деле, нет. Вот поэтому это мой последний полет. Я хочу провести больше времени с ней, прежде чем... – Ее следующие слова растворяются на ее губах.

Я сдвигаюсь на своем месте. Пришло время сменить тему. Разговор идет в том направлении, в котором я не собирался продвигаться дальше. Как бы я ни хотел пообщаться с ней на более личном уровне, расстраивать ее было бы противоположно конечной цели нашего разговора.

Я смотрю через ее плечо на другую стюардессу, которая теперь бесстыдно смотрит на нас, ее лицо напряглось от неодобрения.

– Женщина с прической боб на голове и жемчужными сережками ваш руководитель или что-то в этом роде? – говорю я шепотом.

Джейн заметно вздрагивает, оглядываясь через плечо на женщину.

– Да, а что?

Я наклоняюсь вперед.

– Кажется, она не одобряет наше общение.

– Ага. – Джейн переступает с ноги на ногу. – Я должна вернуться к работе. Вам что-нибудь еще нужно, сэр?

– На самом деле, есть кое-что. – Я удерживаю ее взгляд, общаясь без слов.

– Все, что угодно. – Ее тон кокетлив.

– Вы уверены в этом? – Я усмехаюсь ей, придавая ее бледным щекам цвет.

– Я уверена. – То, как она произносит слова, говорит мне, что она не первый раз будет делать то, что я собираюсь попросить у нее. Плохая девочка. Со сколькими мужчинами она переспала в воздухе? И какое мне до этого дело? Моя единственная задача – убедиться, что я следующий в очереди.

Ее руководитель начинает пробираться к нам.

– Хорошо, Джейн, с вами было приятно пообщаться. – Я достаю ручку из нагрудного кармана и записываю сообщение на салфетке. Стараясь быть осторожным, я кладу салфетку на поднос рядом со стаканом. – Я надеюсь увидеть вас позже.

После этого она возвращается к работе, хотя ее взгляд время от времени возвращается ко мне. Она прочитала мою записку. Я вижу огонь в ее глазах.

Мои подозрения подтверждаются, когда гаснет свет, а она оказывается запертой в одном из туалетов со мной, ее спина прижата к стене, ноги вокруг моей талии, мой член пульсирует внутри нее.

Моя челюсть сжимается от напряжения, когда мышцы ее теплой гладкой киски обхватывают мой член, высасывая из меня все соки. Когда я толкаюсь в нее, ее роскошные сиськи подпрыгивают. Ее рот раскрывается в преддверии крика, я понимаю, что она не сможет долго сдерживаться. Я размещаю руку на ее рту, заглушая ее оргазменные стоны, чтобы их не услышали снаружи. Смотря глубоко в ее глаза, я сильнее прижимаю ее к тонкой стене, крепко обхватывая ее плотную задницу и толкаясь в нее еще несколько раз, пока она не кончает для меня. Когда я достигаю своего собственного предела, отстраняюсь и опускаю ее ноги на пол, снимая презерватив. Я кладу руку на ее плечо и толкаю ее вниз.

– На колени. – Мой голос полон желания.

Сексуальная улыбка играет на ее губах, она подчиняется, и мой член исчезает в глубине ее рта, дюйм за дюймом. Поддерживая рукой ее за затылок, я проникаю глубже в нее, останавливаясь, только когда она начинает давиться. Запрокинув голову и закрыв глаза, я наслаждаюсь ощущением прилива адреналина, вызванного мыслью трахнуть женщину в воздушном пространстве. Но когда мои яйца выкачивают сперму, то не ее лицо всплывает в моем сознании.

6. Брук

– Эй, Шена, ты видела Гектора?

Шена – одна из девочек в "Мираже". Ее взгляд встретился с моим в зеркале с подсветкой, перед которым она стояла. Я никогда не видела таких миндалевидных глаз. Они выделяются на ее юной кофейно-сливочной коже и, определенно, являются ее самой привлекательной чертой. И девушка знала, как сделать так, чтобы они выглядели великолепно, подчеркивая их с помощью макияжа. Черный пеньюар небрежно лежит на ее коленях, а туфли на прозрачной шпильке разбросаны у ее ног.

Она отвлеклась от процесса выщипывания бровей лишь для того, чтобы покачать головой. Она не очень любит болтать. Как, собственно, большинство из нас в "Мираже" мало общаются друг с другом. Мы приходим на работу, делаем то, что должны. Мы возвращаемся к нашим жизням. Нам приходится притворяться, что не спали с мужчинами, которых не знали.

– Ох, ладно. – Я бросаю сумочку на один из шести стульчиков, выстроенных вдоль сливочного комода, и вытаскиваю свою косметичку и парик. Не спеша, распушаю его.

Дверь открылась с тихим скрипом, и вошла Джолин. Ей тридцать девять, у нее густые от природы коричневые кудри, которые делают ее лицо визуально меньше. Сегодня морщинки вокруг ее глаз сообщают мне, что она мало спала в течение дня.

– Ты в порядке, Джолин?

Она холодно посмотрела на меня и села рядом с Шеной.

– Не о чем беспокоиться. – Джолин потирает глаза, размазывая макияж. Она повернулась ко мне с мрачным выражением лица. – Извини, я бываю раздражительной, когда устаю. Но это не дает мне право становиться стервой.

– Все хорошо, – сказала Брук. – Как твоя мама?

– Как всегда. Моя сестра присматривает за ней сегодня вечером.

Мы с Шеной слушали минут пять, как девушка рассказывала нам об уходе за матерью, которая находится на последних стадиях болезни Альцгеймера.

– Ты случайно не видела Гектора? – спросила я, когда она закончила свой рассказ и я посочувствовала ее ситуации. Сейчас восемь, а Гектор всегда приходил в "Мираж" не позднее пяти вечера, за час до открытия дверей, чтобы проверить работу уборщицы, хорошо ли та прибрала комнаты.

– Он говорил вчера вечером, что ужинает с женой по поводу их годовщины, и может опоздать.

Брук всегда немного волновалась, когда думала о жене Гектора, спрашивая себя, знает ли она, чем он занимается. Мы никогда не видели ее в "Мираже". Судя по фотографиям, которые он нам показывал, его жена, по крайней мере лет на десять моложе Гектора, а одежда и украшения, которые она носила, указывали на ее дорогой вкус. Может быть, ей все равно, чем Гектор зарабатывает на жизнь, пока у него водятся деньги. Или, возможно, она нормально относится к его работе. В любом случае это не мое дело.

– Ты выглядишь огорченной, это связано с прошлой ночью? – Джолин направилась к своему шкафчику.

Брук отвела свой взгляд от нее.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Конечно, понимаешь. Все говорили о том, как ты ушла от клиента из белой комнаты.

Шена перестала наносить макияж и пристально посмотрела на меня.

Гектор был единственным, кто знал. Зачем ему рассказывать об этом остальным девушкам? Что если он разместил мишень на моей спине?

Расчесывая парик, я обдумывала, как лучше всего отреагировать.

Джолин терпеливо ждала, пока расстегивала молнию на своем льняном платье и позволяла ему упасть на пол. Она была голая под ним.

Тишина в комнате оглушительная, нарушаемая только тиканьем часов и сигналами машин снаружи.

– У меня были свои причины так поступить, – сказала Брук.

– Ну, мы же друзья, не так ли? – Джолин подошла и села рядом со мной, теперь одетая в трусики и лифчик ярко-желтого цвета. – Почему?

– Я знаю его со средней школы. – Мне нечего терять, если я скажу правду. В конце концов, мы все в одной лодке.

– Черт возьми, нет. – Она положила руку на свою грудь. – У меня будет сердечный приступ, если кто-то из моих знакомых узнает, чем я занимаюсь.

– Точно. – Плечи Брук опустились от облегчения.

– Какое совпадение, что он случайно появился, когда ты работала. Что именно тебе он достался бы, а не кому-нибудь другой.

– Ага. – Девушка повернулась к зеркалу, чувствуя вину. Гектор сказал, что я была лучшей имеющейся девочкой в ту ночь. Я не могла сказать это Джолин, тем более что она была одной из работающих девушек.

– С тобой все в порядке? – спросила Шена, и я с удивлением посмотрела на нее. Она почти не разговаривала со мной, а когда она это делала, то всегда односложно.

– Я справлюсь. – Брук натянула улыбку.

– Надеюсь, он не вернется, – добавила Джолин.

Моя грудь сжалась.

– Я тоже надеялась, но, видимо, он хочет, чтобы мы закончили то, что начали. – Девушка прикусила нижнюю губу. – Или не начали.

– Дерьмо. Хреново. – Джолин выдавила лосьон на ладони. – Ну так, дай ему то, что он хочет, забери его деньги и скажи ему, чтобы не лез в твои дела.

– Именно так я и собираюсь сделать. – Если он все-таки сможет узнать меня сквозь маскировку. Возможно, мне не о чем беспокоиться. Возможно, он даже не узнает, что это я.

– Черт. Я опаздываю к мистеру Мерседесу. – Джолин натянула облегающее эластичное платье через голову и брызнула на себя своей любимой розовой водой. Она выбежала из комнаты.

Мистер Мерседес – один из постоянных клиентов Джолин, и, видимо, он может быть довольно требовательным.

Шена покинула раздевалку сразу после Джолин. Как только она закрыла дверь, она снова открылась. Гектор вошел с широкой улыбкой.

Он одет в серый пиджак поверх синих джинсов и белую рубашку вместо ярких гавайских расцветок, которые он так любит.

– Ты хорошо выглядишь. – Я выдавила из себя улыбку. – Должно быть, особенная ночь.

– Я приехал с ужина с моей женой. Сегодня наша годовщина. Пять лет.

– Поздравляю. Похоже, ты хорошо провел время.

– Так и есть. Спасибо. – Он засунул свои руки в карманы. – Как у тебя дела, Брук?

– Все нормально. – Скрестила ноги и положила руки на коленях. – Мне очень жаль, Гектор. Я должна была быть более профессиональной.

– Что было, то прошло. – Он достал деньги из заднего кармана. – Вот деньги, которые мистер Блэк оставил для тебя.

Я хмурюсь, когда мои пальцы обернулись вокруг трех сотен долларов.

– Я до сих пор не понимаю, почему он заплатил мне за то, чего не произошло?

– Это не оплата. Это чаевые. Не вываливай то же самое дерьмо в следующий раз.

– Обещаю. – Мой подбородок опускается к груди, и я тихо молюсь, что не стану разочаровывать Гектора снова.

Я разжала пальцы, протягивая руку к Гектору.

– Я не думаю, что будет правильно принять. Они твои. Я подвела тебя.

– Этот мужчина купается в деньгах, если он готов заплатить за услугу, которая не была предоставлена. Возьми деньги. Не притворяйся, что тебе не нужны деньгт.

– Я приму их. – Брук кивнула и убрала их в боковой карман своей сумочки. – Что у меня по графику на сегодняшний вечер? Я не увидела себя в расписании.

– Это потому, что у тебя сегодня несколько клиентов в белой комнате, и я не хотел, чтобы другие завидовали.

– Но я же облажалась вчера вечером? – Я ожидала, что на некоторое время белая комната для меня станет табу.

– Мы все делаем ошибки. За последние полгода ты принесла большую прибыль. Почти каждый клиент, с которым ты работала, возвращается в "Мираж". И они просят тебя. Что я должен сделать? Отправить их в другое место?

– Спасибо, Гектор, что не выставил меня за дверь.

– Я бизнесмен. Если ты уйдешь, твои постоянные клиенты перестанут приходить. – Мужчина рассмеялся. – Я не могу этого допустить.

Я слегка улыбнулась, но мне трудно гордиться тем, что я делаю.

– Итак, кто у меня первый?

Он прочистил горло.

– Извини, но для следующей твоей сессии у тебя не один единственный клиент. У тебя их два.

– Два? – Узел сформировался глубоко в моем животе.

– Правильно. Двоюродные братья.

Мои пальцы стиснули подол юбки. За все время моего пребывания здесь, было только два случая, когда два парня переспали со мной одновременно. Это было самое отвратительное, что я когда-либо испытывала. Мысль сделать это снова вызывает во мне рвотный рефлекс.

Гектор хмурится.

– У тебя все в порядке на счет этого?

Девушка кивнула. Брук не могла его динамить две ночи подряд.

– Конечно. Я все сделаю.

– Отлично. – Он пожал мое плечо. – Это больше, чем компенсация, за вчерашний день.

После того, как Гектор рассказал мне немного о двоюродных братьях, он оставил меня подготовиться. Я с трудом сдерживала дрожь в руках, пока наносила макияж и укладывала парик, но после нескольких глубоких вдохов мне удалось блокировать эмоции, и я покинула комнату, чтобы выполнить то, за что мне заплатили.

7. Деррик

Часы пробили восемь утра. И ракета бабахнула в чистом голубом утреннем небе над Памплоной. В одно мгновение быков и бычков выпускают на мощеные улицы Памплоны.

Как и мои сотоварищи по бычьим бегам, я надел белые брюки, которые кажутся слишком узкими, и белую рубашку. Красный шарф повязан вокруг шеи, а красный пояс на талии.

Мы не только похожи друг на друга в униформе для бычьих бегов, у нас одни и те же страхи. И возбуждение, вызванное адреналином.

Прежде чем мой собственный страх парализовал бы меня, я отрывал ноги от земли и начинал бежать быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Не глядя по сторонам, не останавливаясь, чтобы отдышаться, даже когда мое сердце грохотало в груди.

Земля сотрясалась, когда бычьи копыта били по ней.

Забег должен был длиться около двух минут, но, когда ваша жизнь находится на грани, две минуты могут стать вечностью. Это вопрос жизни и смерти.

Некоторые бычьи бегуны падали на землю. У меня не было времени желать им добра в надежде, что их не затопчут животные. Согласно правилам, если мы упали, мы должны были оставаться на земле, так как там внизу безопаснее. Если мы встали бы, шансы на то, что нас изувечили бы животные выше.

Некоторые бегуны не падали, но страх заставлял их рано выходить из гонки, скользя под или прыгая через баррикады, которые обозначали маршрут, и не давали животным убежать в другие части города.

Мои ноги поднимались и били по брусчатке, дыхание перехватывало в горле, пот стекал по лицу, адреналин зашкаливал, словно наркотик в венах. Я пьянел от адреналина, когда вдыхал пыль, пот и страх, пронизывающие воздух вокруг меня. Приветствия, исходящие от толпы по обеим сторонам улицы, били меня по ушам, сливаясь со звуками ударов копыт по земле.

Зрители выкрикивали слова поддержки, произнося имена и кричали, когда бычий бегун не выдерживал и падал.

Не обращай на них внимания, Деррик. Сосредоточься или умрешь.

Я проталкивался сквозь море бычьих бегунов, океан красного и белого, и клянусь, я чувствовал горячее дыхание быка, бьющее по моим икрам. Но я не оборачивался, потому что любое отвлечение внимания даже на мгновение могло стоить мне жизни.

Когда я поворачивал за угол, убегая сильнее и быстрее, стараясь не упасть на землю, я ловил вспышку длинных, вьющихся, черных, как смоль волос в толпе зевак по другую сторону баррикад. Мое сознание мгновенно возвращалось к Руби, первой проститутке, которая отвергла меня.

Какого черта я думал о ней именно сейчас? Я тряс головой, чтобы прогнать прочь воспоминания о ней. Она отвлекала меня, я мог бы не справиться. Задумывался – это смертельная игра, когда на твои пятки наступало стадо разгоряченных разъяренных быков. Смерть – не единственный возможный исход в данной ситуации. Переломы, выбитые зубы или сотрясение мозга. Я собирался выйти из этой гонки без повреждений.

Все остальное было неважно.

Надо было выбраться с этих улиц живым – единственная мысль, которую я позволял себе в этот момент удерживать. Я отказывался в конечном итоге пополнять статистику травмированных.

Свежая решимость курсировала по моим венам, я перемещался на другую улицу, чуть не сталкиваясь с другим бычьим бегуном, который кричали как девчонка. Я не знал, как долго уже бежал. На самом деле, это могло быть всего лишь несколько секунд, но, судя по тому, как колотилось мое сердце и горели ноги, казалось, что прошло несколько часов.

Я приезжал в Памплону каждый год, начиная с того, когда умерли мои родители. В начале мои братья устраивали мне ад, говорили, что я дурак, который подвергает опасности свою жизнь, обвиняя меня в том, что я не ценю жизнь. Они просто не понимают, что я ценю ее так же, как и они. Причина, по которой я приезжал сюда... причина, по которой я осмеливаюсь взглянуть в лицо опасности... та же самая, по которой они не участвуют в опасных видах спорта.

Только подвергая себя опасности, я осознаю, насколько драгоценен мой следующий вздох. Без всплеска адреналина каждые две недели, по крайней мере, я мог бы также быть мертвым. Я был бы первым, кто признал, что я зависим от адреналина, но, по крайней мере, я не обращаюсь к наркотикам или алкоголю. Они предпочитают избегать опасности, чтобы держаться подальше от линии огня. Я другой. Единственное время, когда я чувствую себя полностью живым, это когда я смотрю опасности прямо в глаза, бросаю вызов смерти, которая хочет забрать меня, а затем, в последнюю секунду, обманываю ее. В этот момент я начинаю дышать.

Возможно, я спятил, возможно, в один из этих день смерть действительно сможет выиграть.

Нет. Пошла она, эта смерть. Я буду жить.

Моя грудная клетка так сильно была напряжена, что грозила вскрыться, когда мы приближались к арене. Только тогда я отклонился налево и перепрыгнул через баррикады, в тот же самый момент, когда быки вошли на ринг. Легкие горели, но я окончил гонку без единой царапины. Этот ослепительный, захватывающий порыв продержит меня некоторое время, пока я не буду жаждать другого.

Час спустя я сидел на стуле в ресторане "Каталина", приняв душ и переодевшись, завтракал хрустящим беконом и яйцами. Единственное доказательство того, что я участвовал в бычьих бегах – это всплеск жизни в венах. Я чувствую себя энергичнее, лучше, чем я чувствовал себя в течение долгого времени. Это заглушает мысли о трагедии, унесшей жизни моих родителей, воображаемые звуки разламываемого металла и разбитого стекла, когда их самолет упал на землю.