Текст книги "Восток"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Овальные, темные, выходили на кожу шеи из-под плотного нагрудника. Наползали слегка на подбородок снизу, плавно уходили за затылок и выглядывали даже на гладкой коже головы. Красавец, одним словом. А так – человек человеком, разве что кожа смуглая, с желтоватым отливом, да глаза раскосые и узкие. Глаза-то и вытаращились на высокую фигуру в серо-черном балахоне, из-за которого шайн не приметил пластуна сразу. Свистнул нож, распустив наружу цветок из лопнувшего глазного белка и алого всплеска крови, шайна отбросило назад. Чайник грохнулся, зазвенев об металл пола, зашипел расплеснутым повсюду кипятком.

Подхватить мертвяка, достав до него одним прыжком, у Дуная не вышло. Со второго яруса походной кровати, прикрученной к стене, на него слетел третий, видно спавший. Луч света из бойницы мелькнул на коротком выгнутом клинке, бабочкой вспорхнувшем с пояса шайна. Дунай ушел в сторону, ударил ногой в бок, стараясь сбить шайну дыхание, не дать заорать. Резкий крик привлечет к ним внимание, а это сейчас явно рано и лишнее. Звон металла, если сделать все быстро, будет лучше. Особенно в грохоте и стуке, вместе с лязгом и треском, окружающим их. Не надо вопля, совершенно не надо.

Шайн пружинисто оттолкнулся от стены, высоко подпрыгнул, ударил размашистым ударом. Клинок отлетел в сторону, отбитый мечом Дуная, тут же оказавшегося в руках пластуна. Раскосые глаза зло блеснули, выдав досаду их владельца. Ничего-ничего, не переживай, достанет на тебя… пластун сам пошел в атаку.

Ударил снизу, неожиданно, как умели лишь кремлевские воины, не просто обученные лучше других – нет, рожденные и выращенные совсем иначе. Шайн так ударить не смог бы при всем желании, не дано, и все тут. Чуть другое строение мышц, связок и сухожилий, состав костей… ничего не поделаешь, кремлевские лаборатории есть кремлевские лаборатории. Со всеми ее достижениями и Дунаем в первую очередь. В этом шайн убедился сам, на свою же беду.

Самый кончик меча чиркнул прямо по линии между пахом и бедром шайна. Этого хватило для начала, еще как. Прикрепленный к нагруднику ремнями набедренник не помог, оружие вошло точно между самым низом защиты корпуса и краем щитка для левой ноги. Ткань штанов и плоть подались сразу, проиграв кремлевской стали, брызнула кровища, разом выстреливая вперед и в стороны. Шайн, только-только успевший замахнуться для следующего удара, подался назад, еще не понимая случившегося, но чувствуя неладное.

Нога подкосилась, темные глаза стали еще уже, когда пластун отскочил назад, пропуская перед собой клинок врага. Через миг он оказался совсем рядом, мертвой хваткой вцепившись в руку с оружием и ударив своим. Тычком Дунай пробил горло шайна сбоку, протаранив позвонки, пропустившие клинок дальше. Противник захрипел, пинком отправленный в дальний угол корчиться в последних судорогах и умирать.

Дунай тут же развернулся к двери, отправив меч в ножны и сняв с плеча АК. Патрон он загнал еще лежа на галерее, сейчас лишь опусти предохранитель и стреляй. Оружие, чудесное оружие, то ли сохраненное торгашами, то ли как-то восстановленное ими, пришлось как раз кстати. Что-то не верилось ему в незаметность схватки, так какой смысл идти скрытно, когда можно воевать с огоньком? Знать бы только, сколько у него есть времени до Форпоста.

Так, что тут есть полезного, что оставили в наследство вражины? Ишь ты… Дунай поднял с пола короткий трехствольный пистоль, снабженный сложной системой курков. Тот вывалился из кобуры любителя попить чайку, или для чего он там нес кипяток. Засунул его за пояс, присовокупив к пепербоксу, которым точно придется пользоваться. Плохо, что шайны настолько меньше его, просто племенного бугая рядом с ними. Так бы… нацепил нагрудник со шлемом да, глядишь, и за своего сошел бы. Не судьба, ничего не поделаешь. Ну что же, вот и пора двигать ему дальше. Хотя…

Пластун все же не хотел рисковать, привлекая внимание к своей особе раньше времени. АК снова вернулся на плечо, Дунай только перекинул его на правый бок. Луком пользоваться не стоит, неудобно. И бросать верного друга, если что пойдет не так и дело снова выльется в рукопашную, Дунаю совершенно не хотелось. Оставалось орудовать ножами да мечом, хотя чего тут жаловаться? Пластун любил свое оружие и пользоваться им умел хорошо.

Дверь, грубо сваренная из плохого железа, открывалась внутрь вагона. Пластун оказался в трясущейся под ногами темной кишке, сделанной из толстого брезента и кожи, сшитых между собой. Это хорошо, ведь если что, так можно, разрезав его, выпрыгнуть в дыру. О как интересно! В двери перед собой Дунай увидел небольшой кружок, явно что-то закрывавший. Отошел чуть вбок, подвинул его самым концом ствола автомата. Ничего не произошло, и пластун не замедлил воспользоваться случаем оценить обстановку, приник глазом к аккуратной дырке глазка. Вот оно чего, значит… да уж, хорошие дела.

Составленные в три ряда, до самой крыши вагона поднимались деревянные короба. А между ними в проходах прохаживались двое часовых с короткими ружьями. Оружие получше кремлевского, но куда как хуже того, что у торгашей. Однако и из такого не промахнешься с нескольких метров, пробьешь во вражьем теле вот такенную дыру, через которую вылетят все кишки. А если там картечь? Дунай прикусил губу, прикидывал, что же сделать… План возник быстро, некогда ему сейчас стратегией заниматься. Действовать надо. Не будут же охранники ходить взад-вперед постоянно – остановятся. Служба-то не на стене, не в лагере в открытом поле – в закрытом пространстве вагона… Хотя кто их, непонятных людей издалека, знает? [11]11
  Вот тут Дунай думает на сто процентов верно. Кешайны Народа исполнительны настолько, насколько только возможно. Несение любого вида службы воспринимается ими как обязательный долг. то есть, даже находясь в замкнутом вагоне, часовые не станут трындеть о жизни, забыв о постоянном контроле двух дверей, ведущих в него с разных сторон. Отцам-командирам РА такие подчиненные и не снились, к сожалению. Прим. автора.


[Закрыть]

За хозяйством в поезде шайны следили отменно. Дверь, открытая пластуном, не скрипнула, пропустив его. Дождавшись момента, когда часовые сойдутся у дальнего конца вагона, Дунай скользнул внутрь. Прижался к ящикам среднего ряда, напряг слух. Так… «дальний» часовой начал движение, пройдя первые несколько шагов в его сторону. «Ближний» задержался, давая товарищу дойти до конца вагона и развернуться. Серьезные мужики, ничего не скажешь, вон как службу несут. До шайна, приближающегося к пластуну, оставалось совсем немного. Странный запах пота у этих ребят, очень странный. Редко когда Дунай улавливал что-то подобное за стенами Кремля, это точно. А вот внутри, в дружинных гридницах, так пахнет сколь угодно. Интересно…

Часовой, наконец, поравнялся с ним. Хорошо, что обоняние и слух у воина с широкими скулами не такие чуткие, как у Дуная. Иначе вряд ли что вышло. А так…

Дунай одним движением оказался рядом с шайном, успевшим только удивиться. Нож мягко и быстро вошел ему в приметную щель между боковыми застежками. Острое и прочное лезвие без труда прошло через легкую кольчугу, мускулы и ребра, проткнуло сердечную мышцу. Пластун свободной ладонью прикрыл шайну рот и бережно поддержал разом потяжелевшее тело, прислонил к ящикам. И обернулся, успев ногой ударить по поднятому уже стволу второго охранника, вывернувшего из-за угла пирамиды. Выстрел грохнул, наполнив своим звуком узкое пространство между ярусами ящиков, едко запахло сгоревшим порохом.

Дунай ударил кулаком сверху, наплевав на железо шлема. Гулко, как в бочку, стукануло и хрустнуло. Шайн от удара сложился пополам, втянул голову в плечи. Пластун перевернул нож, взяв обратным хватом, резанул между нагрудником и подбородком. Шайн хрюкнул, захлебнувшись хлынувшим багровым потоком. Упал, цепляясь пальцами за ногу Дуная. Пластун не стал мучить врага, наклонился и свернул ему шею. Развернулся к выходу, подняв автомат и прислушиваясь. Показалось ли ему, или, когда грохнул выстрел, состав хорошо подбросило на чем-то, и тот загремел железом так, что только держись?

Секунда… вторая… третья… тихо. Дунай осторожно выглянул в проход, ожидая увидеть затаившихся стрелков. Но нет, пронесло. Спасибо, Отец воинов и дева Удача вывели в который раз, спасли и помогли. Два вагона… только тут до Дуная дошло, что он прошел два вагона из пяти. Незамеченный, живой и целый.

А это очень немало, даже для него, пластуна, специально выращенного великолепным бойцом. И противники у него не мутанты нео, которые хоть и опасны, но глупы. Не маркитанты, вооруженные великолепнейшим оружием, но не умеющие пользоваться его преимуществом. Противник у него серьезный, возможно, что самый опасный из ранее встреченных им двуногих. И даже если пока его ведет вперед немыслимое везение, то неизвестно, что будет дальше. Хотя нет, немного-то он точно знает. Впереди у него сейчас будет следующий вагон.

Дунай выглянул в бойницу, опасаясь увидеть неожиданно возникший вокруг тот самый Форпост шайнов. Но нет, пока ничего подобного не оказалось в узкой амбразуре, сделанной с умом и расчетом на стрельбу. Покосившиеся остовы зданий, чернеющие провалами окон, заваленные набок столбы. Черное и редкое полотно растрескавшегося асфальта. Ржавые горбы совсем вросших в землю кузовов машин. Серое небо в редких прорехах, где светлели чистые куски. Больше в амбразуру ничего видно не было. Пластун осторожно прошел к двери, ведущей дальше. Приоткрыл, готовясь выстрелить первым. Нет, никого не оказалось. Видно, грохот после наезда на что-то или кого-то перекрыл все остальное. Так сказать, подарок от судьбы оказался полным и неожиданным.

Дунай отодвинул круглую железную шторку глазка прохода в следующий вагон, приникнув к нему. Захотелось чуть присвистнуть при виде ожидающего его впереди.

Шайнов тут оказалось четверо. Один сидел на откидывающейся скамье, чистил ружье длинным шомполом, накрутив на него масляную тряпку-ветошь. Еще двое ели, усевшись на такую же точно кровать в два яруса. А вот четвертый, стоя у бойницы, наблюдал, держа в руках короткое ружье, явно опасаясь чего-то. И вдобавок ко всему, все четверо были полностью облачены в доспехи. Что-что, а первыми успехами Дунай не обольщался, не стоило.

Стоило только глянуть на небрежность и легкость, с которой наблюдающий в бойницу воин держал собственное оружие. Да и на других, ничуть не стесненных доспехами. Чувствовали они себя в них свободно и вольготно, двигались легко, явно привыкнув к ним как к собственной коже.

А вот и еще один, совершенно точно. Лежит себе на втором ярусе, дрыхнет небось. Тоже ничего хорошего ждать не стоит. Четверо бодрствуют, оружие вон под руками, не говоря про любителя попялиться на ходу в оконце. И время идет себе – тик-так, тик-так.

Дунай мягко нажал на ручку, толкнул ее ногой, вскидывая автомат. Выстрелы ударили сразу же, не давая шайнам прийти в себя. Бах – наблюдатель кувыркнулся вбок, зазвенел пробитый выстрелом шлем, ударившись об пол, тут же заляпывая его красным и склизким. Бах-бах – первый из едоков завалился на койку, хрипя продырявленными легкими и хватаясь руками за дернувшегося в сторону второго. Бах – того тоже зацепило, пробив бедро, бросая на пол. Бах – пятая пуля ударила в лицо стрелка, чистящего оружие, разворотив его в хлам. Бах – шестой выстрел пробил нагрудник упавшего на колени шайна, оскалившего зубы и вскинувшего пистолет – близнец того, что торчал за поясом пластуна. Бах – а это ударило уже с койки, обжигая левое плечо Дуная, сбивая ему прицел.

Рукав тут же пропитался горячим, вниз по руке побежала первая струйка крови. Сам пластун, идущий короткими шажками, уже пересек середину вагона. Дунай выжал спуск… но автомат не выстрелил. Пуля проснувшегося, как оказалось, попала в него сбоку, вмяла затвор и рикошетом ушла в пластуна, такие дела. Шайна на койке уже не было, он летел вниз и вбок, стремясь скрыться за оружейной пирамидой в углу. В пластуна полетел нож, отбитый прикладом. И тут же из-за двери, через приоткрытый глазок, ударил еще один выстрел. Услышали все же пальбу в соседнем вагоне, сволочи… попал он, ничего не скажешь.

Пластун пнул в сторону двери первое, что попало под ноги. Под ноги попал небольшой рундук с открытой крышкой. Об его край Дунай чуть отбил ногу, из самого рундука во все стороны полетели патроны в провощенной бумаге, литые круглые пули и пыжи. Рундук грохнул о начавшую приоткрываться дверь, чуть замедлив ее движение.

Дунай же прыжком оказался у поворачивающегося к нему воина, упавшего с лежанки, ударил прикладом по сгибу левого локтя. Кости хрустнули, острый обломок верхней, пробив одежду, вылез наружу. Ружье грохнуло, направленное как раз в сторону двери. Второй удар прикладом пришелся в голову шайна, сминая матово блестящую голую верхушку, вбив раздробленные части черепа внутрь. Пластун прыгнул за пирамиду, выхватив из-за пояса пепербокс, взвел его, разворачиваясь к щелчку за спиной. Выстрелили они одновременно. Результат оказался разным.

Шайну, стрелявшему в пластуна, попало в неполную маску шлема. Видно, ковал ее хороший кузнец. Переносье выдержало, вогнувшись внутрь, а вот края пошли лохмотьями. Рассекли тому лицо, вспоров щеки до самых зубов, выпустив наружу левый глаз. Воина отбросило назад, придавив дверь и дав драгоценное время Дунаю.

А того спас лишь жилет, сделанный из найденных под академией пластин, не дал пули прошить пластуна насквозь. Хотя легче от этого не стало. Дуная как будто лягнул взбесившийся фенакодус, внутри что-то ощутимо хрустнуло, разлилось острой покалывающей болью. Но жив ведь, жив. Не выстрелил окровавленный стрелок Дунаю в голову, навскидку прицелившись в куда как удобный для попадания корпус. Ошибка стоила жизни не только ему, но и товарищу, рвущемуся внутрь. Что повело вперед его, кто знает? Сам бы Дунай точно выждал, не кинулся бы вперед сломя голову. Но ему-то спешка шайна оказалась как раз на руку. Пепербокс бухнул еще два раза, размолотив скуластому всю правую часть груди.

Пластун откатился по полу назад, опрокинув несколько ящиков, на этот раз квадратных, тяжеленных. Спрятался за баррикаду, покосился на вывалившиеся из ее глубины несколько круглых чугунных шаров. Прикинув, для чего нужны торчащие из них шнуры, Дунай хмыкнул. Да уж, дела так дела. Гранаты сейчас пригодились бы… будь он не в тесной, закрытой со всех сторон железной коробке с узкими бойницами. Вон она, уцелевшая лампа, в которой бьется огонек. Только поднеси к фитилю кругляша, начиненного порохом, не иначе.

Ага… подожги, дурень-пластун, и кишки твои придется собирать уже врагу. А оно ему вообще не надо. От двери не стреляли, видно оценив, что к чему. Молодцы ребята, разглядели гранаты, понимают, чем им светит стрельба в сторону врага. Вот только что ж ему-то делать?

Дунай не злился на самого себя за проваленную попытку добраться до Любавы, не найденной им там, где ожидал. Средний вагон оказался для отдыха сменившихся с караула воинов, а не для пленницы. Хоть и стояла в углу клетка от пола до потолка, собранная из толстых прутьев, да была она пустой. И чистой, с вымытыми, отсюда видно, досками на дне. А если торговцы не передавали ее шайнам? Если надурил его Гед, знающий про отсутствие девки? Захотел, думая, верно, про ожидающую смерть, отомстить руками пришлых воинов? Обидно, если так. Обвел его маркитант вокруг пальца, как слепого глупого щенка, ничего не скажешь.

За дверью зашевелились, гортанно залопотали что-то. Дунай вслушался в странную речь, хотел выловить хоть одно знакомое слово, но так и не сумел. Хреново дело, ничего не скажешь. Надо выбираться, раз уж провалил дело, а вот как? Соваться к нему шайны явно не собирались, берегли шкуры, обоснованно опасаясь неведомого и ловкого врага. Значит, что? Верно думаешь, пластун, жди теперь неминуемой пакости с их стороны. Знать бы еще какой.

По полу, глухо стуча, покатился вытянутый цилиндр. По цвету точно из обожженной глины, не иначе. Следом, вылетев из-за двери, приземлилось еще два. Что за напасть на его, Дуная, бедную пластунскую головушку? Ответ пришел тут же, лениво выбравшись из трещины в боку одного из непонятных предметов. Из цилиндра, растекаясь по вагону, с легким шипением пополз едкий дым. Отец Воинов, да что же такое творится-то?!!

Воняло непонятное содержимое гранат, а в этом Дунай уже и не сомневался, ужасно. Совсем иначе, чем в подземельях багов, плотнее и гуще, но не радоваться же этому, в самом деле? Вагон быстро заволакивало серой непроглядной завесой, мешая видеть что-либо. Из глаз и носа потекло, еще немного – и Дуная точно одолел бы грудной непереносимый кашель.

Случилось как-то ему оказаться в оружейной мастерской, когда там топили нутряной жир туров, так там воняло чуть лучше. Монах, руководящий действом, только посмеялся над незадачливым позеленевшим пластуном. От запаха жидкого белесого киселя, стыдно сказать, Дунай чуть не сомлел. Разлитый по бочкам жир отправляли потом на стены, лить на головы нео. Что-то такое же наверняка и в глиняных сосудах. И это «что-то» сейчас и воняло, подожженное выкуривающими врага шайнами. Дунай, сколько можно задерживающий дыхание, прижал к лицу смоченную водой ветошь, на карачках пополз к двери во второй вагон. Лишь бы не задеть чего, не зашуметь, не закашляться. Этим, караулившим за дверью, будет достаточно. Расстреляют его только по звуку, видеть-то точно не смогут, слишком уж густо валил чадящий дым и пока не собирался рассеиваться.

Стрелять они все-таки начали. Дунай слишком сильно открыл дверь, выбираясь в переход между вагонами, лязгнул ею по стене. Воздуха в легких не хватало, в прикрытых глазах мельтешили сияющие на красном фоне круги. А дым все лез да лез, забивая рот и нос. Едкий, вонючий, выбивающий слезы с соплями на раз-два. Хотя, казалось бы, откуда им еще браться? Сзади загрохотало и засвистело, прямо над головой, попав в стену, звонко ударила пуля. Еще одна распорола ткань на рукаве, задела кожу, ушла дальше. Но Дунай уже вывалился в промежуток между вагонами, не успевая закрыть дверь, и прыгнул вперед. Догнало его уже на завершении полета, врезав между лопатками. В вагоне-складе пластун растянулся на полу, оглушенный страшенным ударом. Как кувалдой вмазали, бросив вперед, спас лишь жилет. Спасибо, далекие предки, выручили своим чудо-металлом глупого неумеху, вытянули с того света.

Дунай захлопнул дверь, понимая, что сейчас вырубится. Намертво вогнал между ручкой и дверью ставший бесполезным автомат, так чтоб не выбили. Рухнул на колени, позволив себе зайтись в жутком, раздирающем изнутри легкие в клочья кашле. Его скрутило сильнее, подкинув желудок под самое горло. Пластуна вывернуло, выплеснув из него все съеденное за сутки, колючками продрав носоглотку. Темнота накатила со всех сторон, глухо ударяя изнутри черепа ударами сердца. Дунай скрючился на полу, свернувшись в клубок. Рывками дышал, загоняя воздух в обожженное горло, еле ощущая собственное, такое сильное тело, ставшее вдруг беспомощным. Надо было встать и двигаться вперед, выбраться из тесной ловушки состава, но сил не оказалось.

В себя Дунай пришел минуты через три, выблевав окончательно все возможное, чуть не выхаркав легкие. Что-то изменилось вокруг за небольшой кусок времени, пока он валялся в полузабытье. Дунай сжал зубы, закусив до крови губу, напрягся. Руки-ноги, пусть и плохо, но слушались. В дверь за спиной монотонно колотили, удары молотами отдавались в гудящей голове. Странно, что никто еще не проник в вагон с обратной стороны, пробравшись по крыше до последнего. Ведь, уходя оттуда, Дунай не стал закрывать люк, ведущий в башенку наблюдателя. Подумалось, что мало ли как придется удирать с Любавой, вдруг и времени не окажется. А лучше бы прикрыл, честное слово. Не пришлось бы сейчас переживать. Он смог встать, наплевав на рвущихся к нему шайнов, и понял, что лучше бы прикрыл тогда люк, защелкнув изнутри его замок.

Человек стоял в середине правого прохода между ящиков. Высокий мужчина, не ниже самого Дуная. Виденные и убитые пластуном шайны были куда как мельче. Шлем с острым навершием и султаном еще и добавлял ему роста. Причудливая маска, похожая на разъяренное лицо, с отверстием рта и глаз. Доспех из кирасы, наплечников и набедренников, очень искусно сделанный из находящих друг на друга стальных пластинок. Красная ткань одежды под ним, не похожая ни на одну из виденных Дунаем раньше. В руке воин держал странноватый меч. Длинный и слегка изогнутый клинок, с округлой пластиной на месте гарды, с очень высокой заточкой самого лезвия. На глаз пластун мог сказать, что на рукоять враг спокойно сможет положить и вторую руку. Хотя… удобнее положить на оплетку из кожаных ремешков всего три пальца. Именно так, да и меч сразу стал понятен, всплыл из памяти. Такие клинки в кремлевских оружейных закромах тоже попадались, сохраненные из далекого прошлого, привезенные кем-то и когда-то с далекого Востока. Надо же, не думал пластун встретить что-то похожее.

Шайн поднял свободную руку, потянул ремешок на подбородке. Ишь каков! Дунай даже усмехнулся. Воин неумолимо напоминал по повадкам многих хорошо знакомых ему людей. Отец пластуна порой предлагал поединок даже вшивым мохначам нео, гордясь воинской отвагой и честью. И этот шайн, зуб можно дать смело, такой же. Сам Дунай так бы не поступил, для него важнее результат и жизнь. Своя, оставшаяся при нем, в отличие от противника. И наплевать, что там тот подумает. Шайн, видно, такого мнения не разделял. Давно мог бы прикончить беспомощного блюющего пластуна, ан нет. Дождался, пока тот придет в себя.

Шайн стащил шлем, чуть наклонив голову. Будь Дунай не таким слабым, бросил бы нож. Вон он, кусок открытой шеи, такой манящий. И пусть кожа покрыта странными темными бляшками, он пробил бы ее. Только руки еще тряслись, не желая приходить в себя после ядовитого дыма, что наглотался пластун. Но тот момент, пока враг ничего не видел, Дунай потратил не зря.

Один из двух кругляшей зелья, утаенных им после возвращения из прошлых рейдов, перекочевал с воротника куртки в рот. Лишним не будет, ведь в схватке надо выжить. Раз воин, а, судя по доспеху, он у шайнов в почете, стоит здесь один… то мало ли. Но главное, на самом-то деле, именно пройти мимо странного шайна к люку. Вдруг за его спиной, в самом последнем вагоне, никого и нет. Воинская гордость страдать не должна, даже если заботливые подчиненные думают по-другому. Если Дунай все понимал правильно, то, появись сейчас за этим высоким кто из стрелков, не миновать тому наказания. В Кремле никто не рисковал соваться в дела поединщика, бросившего вызов врагу, кем бы тот ни был.

Под шлемом у шайна оказалось обычное лицо. То есть для шайна обычное, такое же смуглое, с легкой желтизной и раскосыми темными глазам. Вот только шрам, пересекающий его слева направо… странный он. Дунаю таких видеть не доводилось. Тоненькая белая ниточка, протянувшаяся от левого виска шайна, проходила под глазом, пересекала тонкий нос, пропадая только у правой скулы.

Шайн аккуратно положил свой красивый шлем на ящик. Постучал себя по груди кулаком, ткнул им в сторону Дуная.

– Чего? – Пластун опешил. Потом понял: – Да, есть.

И постучал по себе в ответ. Жилет глухо ответил, скрытый тканью куртки. Шайн довольно кивнул и поманил Дуная ладонью. Клинок в его руке дрогнул, начиная собственную жизнь. Хватило движения, чтобы понять: воин перед пластуном первоклассный. Захотелось сплюнуть от злости. Впустую атаковать шайнов, выжить в их ловушке и напороться на этого вот.

Проглоченное снадобье начало действовать. Закололо в руках и ногах, на миг снова накатила темнота, тут же отпуская. Голова прояснилась, стало куда как легче дышать.

– Попляшем? – Дунай ухмыльнулся, вытягивая свой меч. Пусть он и короче, но ничего. Жаль, не успел зарядить пистолет. Накласть ему, если честно, две кучи на гордость этого вот, в доспехах. Дунай знал цену доблести, знал цену победе. Необязательно, что одно всегда сопряжено с другим, и уж тем более не у разведчика. Но деваться некуда, остается драться.

Клинок шайна еще раз качнулся, на этот раз недвусмысленно указывая на что-то у пояса пластуна. Дунай посмотрел вниз, наткнулся взглядом на ручку большего ножа. Хех, каков у него противник оказался, прямо одни расшаркивания и благородства. Ну-ну, шайн, твое дело. Нож привычно лег своей тяжестью в левую ладонь Дуная, придав уверенности.

О-оп! В узком проходе не больно-то вышло развернуться, но Дунаю хватило и этого. Меч пошел сверху и чуть наискось, грозя зацепить шайну левую руку, ничем не прикрытую на сгибе. Тот мягко ушел в сторону, уверенно отбив настоящий и убийственный выпад ножа Дуная. Рывком отклонился, пропустив догоняющий удар мечом. Пластуну пришлось бить с разворота, опасно приоткрывая собственную спину. Спасла скорость, вернувшаяся после зелья из проглоченного шарика, а ее-то кешайн от измученного пластуна точно не ожидал. Темные глаза мелькнули напротив, воздух свистнул, разрезанный мечом врага. Дунай успел перехватить нож, прижимая к предплечью, принял его длинным телом удар. Звон показался оглушительным, рука как отсохла до самого плеча. А нож хрустнул, переламываясь у самой ручки, тут же отброшенной Дунаем в сторону. Вот тоже, не было печали.

Мешок, чьи ремни разболтались за время схватки в поезде, зацепился за край одного ящика. Треснула ткань, но выдержала, не разорвалась. Дунаю приходилось часто биться со всем своим барахлом за спиной, но сейчас все казалось лишним, ненужной помехой, ведущей к плохому исходу.

Мешал лук, замедляя скорость боя. Тул на бедре задевал за ящики, грозился в ненужный момент помешать повороту. Пучок запасных стрел, торчащих за поясом, Дунай уже выхватил, заменив прочными прутами сломавшийся нож. А еще и пистолет, подсумки и прочее, так мешающие в тесноте прохода. Шайн же, несмотря на все его железо, двигался как заведенный, ни разу не сбившись, не хватал воздух жадными глотками. А вот пластун уже начал приоткрывать рот, как рыба, чувствуя накатывающую усталость. Противник ему попался знатный. Такого на своей памяти не встречал ни разу. Человек, чей изогнутый меч сверкал молнией во время быстрых ударов, сделал бы честь дружине, окажись он в стенах Кремля. Но шайн сейчас был на своем месте, посреди странного состава, так и не прекратившего движения, грохочущего и лязгающего. Враг, которого Дунай не мог даже зацепить, не то что рубануть как следует. Умелый и уверенный в себе мастер меча, спокойный и расчетливый.

Дунай отступал, сдвигаясь спиной к двери в последний вагон, стараясь не пропустить ни одного удара. А те сыпались на него градом, как будто шайн решил изобразить из себя сошедший с ума пресс. Удар! Дунай еле успел отбить его, шандарахнувшего сверху. Удар! Теперь спас ящик, который шайн зацепил плечом, снизил силу блестящей молнии. Удар! Пучок стрел жалобно зазвенел, ударяясь об пол, удержать их пластуну не хватило сил. Но Дунай, пусть и медленно, шаг за шагом, отступал. Скоро за спиной окажется дверь, а там он обязан оказаться за ней, захлопнув и отгородившись от мерно работающего мечом воина в пластинчатом странноватом доспехе.

Мечником пластун всегда был неплохим, на равных сражаясь со многими дружинными людьми. Но тут его могла выручить лишь выносливость, сила и скорость. В мастерстве Дунай уж точно уступал шайну. Да и, если уж честно, скоростью с мощью того тоже не обделили. Садит и садит по пластуну, как хороший молотобоец своей кувалдой. Даром что кувалда у него острая, вон, только щепки в сторону, как ящик зацепит. И кровь, вот как сейчас, когда бритва с овальной пластинкой гарды походя вспорола рукав пластунской куртки.

– Да чтоб ты сдох, пес незнаемый! – Дунай ответил резким ударом, все ж таки отшвырнув шайна чуть назад.– Понаехали тут, понимаешь! Не резиновая Москва, вас еще терпеть!

Шайн в ответ только оскалился, блеснув чуть кривыми, но очень белыми зубами. За весь бой он не издал ни звука, лишь сопеть начал недавно, видно тоже подустав. Ничего-ничего, знай наших! Дунай оскалился в ответной ухмылке, сделав шаг назад. В спину уткнулось что-то твердое и жесткое. Пластун замер, ожидая выстрела. Шайн оскалился еще больше, не нападая и беззвучно смеясь губами и блестевшими черными точками глаз. Кивнул головой, мол, посмотри. Дунай и посмотрел, отступив в сторону и стараясь не упускать шайна из виду. Да… не было печали, так черти накачали.

Шайн, входя в вагон, сделал то же, что и пластун. Дверь оказалась надежно закрытой, а как еще-то? Если в ручке, вбитая и чуть не завязанная узлом, торчит сабля одного из погибших ранее часовых.

– Думаешь, обхитрил? – Дунай кивнул на нее шайну.

Тот не ответил, пожав плечами. И ударил, практически не таясь, сверху. Дунай парировал удар, едва не упав. Но пропустил момент, когда сапог шайна пнул его по ляжке, заставив охнуть и чуть не подпрыгнуть на месте. Следующий удар вражина нанес, завернув меч хитрым финтом, с оттяжкой на себя. Пластун побелел от боли в отбитой и потерявшей подвижность руке. Клинок звякнул, упав на пол. Шайн оказался рядом, ударил ногой от груди, выбивая из пластуна воздух. А потом на затылок Дуная, взявшись не иначе как из воздуха, обрушился удар молота. Он грохнулся на пол, неожиданно ставший черным, ударился, не чувствуя, скулой. Последнее, что мелькнуло в голове пластуна, оказался сапог с хитрым узором, вытравленным по носку. И голос, тихий и шипящий, произносящий слова медленно, с натугой. Как будто шайн язык знал, но пользоваться им не умел:

– Зря ты полез к нам, воин из крепости. Ты бы никого здесь не нашел.