355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Манасыпов » Восток » Текст книги (страница 4)
Восток
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 14:41

Текст книги "Восток"


Автор книги: Дмитрий Манасыпов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А совсем молодой тогда еще пластун Дунай вылез из тесной (еле-еле втиснулся) щели между двумя развалинами учебных корпусов и собрался в Кремль. И хорошо, что заметил вовремя стаю рукокрылых бестий, круживших неподалеку. Стрелы почти закончились, огнестрельного оружия с собой в тот раз не оказалось. Пришлось срочно ретироваться в сторону ближайших руин, раз уж двинулись в его сторону черные уродливые твари с кожаными парусами крыльев.

Свою удачу Дунай оценил лишь чуть позже, прыгая над землей, вспученной стеклянными пузырями от ядерного удара вековой давности, и кучами битого кирпича. Этому-то пластун вовсе и не удивлялся, зная где находится. Предки если что нарекали военным, так военным оно и было: что кухня, что вот академия. Явно хватало здесь чего-то взрывчатого, вот и бурлила земля нарывами гнойников, готовых прихватить за собой незадачливого прыгуна, лишь соскользнет нога с ненадежной опоры.

Сколько разведчиков и пластунов погибли, прежде чем в Кремле получили знания про коварные ловушки? Да не сосчитать. Везде, где до Войны хранили боеприпасы, земля прятала неживых убийц. Зазевался – так провалишься на глубину метров в пять, где бурлит вечно ждущий ротозея кисель гнойника. И тут же земля вновь станет ровной да гладкой, такие дела.

Пластун успел как раз вовремя, влетев под низкий козырек из бывшего бетонного перекрытия и чудом не попав в цепкие когти рукокрылов. Юзом прополз под несколькими рухнувшими участками парадной, видимо, лестницы, двинулся вперед. Дальше его повело собственное чутье, заставив в нужном месте свернуть несколько раз, протиснуться под тяжелыми арками, завалившимися друг на друга, и добраться чуть ли не в полной темноте до приоткрытой металлической дверцы. Ну а потом было Дунаю счастье, пусть и не полное, в виде пропажи всех нео у Кремля, зато свое личное.

Кто, что да как планировал здесь делать, он выяснил чуть позже. Для начала, убедившись в отсутствии какой-либо опасности и найдя сухое ровное местечко в углу, Дунай решил немного выспаться. Но сперва, отыскав в разбитом на две половины странном гнущемся ящике катушки полупрозрачного шнура [5]5
  Автор подозревает, что кто-то из офицеров-преподавателей академии РВСН очень любил рыбалку и оставлял собственные снасти в пластиковом кейсе, да еще и в собственной, судя по всему, «секретке». Ну а нейлоновая леска, можете убедиться сами, если не знаете, уничтожаться будет очень долго. Прим. автора.


[Закрыть]
, понатягивал его поперек четырех обнаруженных ходов-выходов. Да еще и прицепил на тугие нити странной паутины все легкое и металлическое, что осталось целого вокруг. Потрогал пальцем одну из ловушек, послушал легкий лязг железа, ударившего друг о друга, и только тогда вырубился.

– Однако… – протянул пластун, проснувшись и начав исследовать найденный отнорок куда как подробнее. Дивиться пришлось часто. Судьба-злодейка, уже поигравшая с Дунаем в смертную игру целых два раза, взамен подкинула ему что-то стоящее: найденный им совершенно случайно схрон оказался богатым на сюрпризы.

В небольшом запыленном чулане пластун нашел несколько мешков, совершенно сгнивших, несмотря на сухость. Пошевелил один, а из того вывалилась большая металлическая пластина, выгнутая, смотрящаяся не иначе как частью доспеха. Дунай не стал ломать голову над тем, что это да для чего. Прихватил с собой несколько штук, спокойно вошедших в его немалый заплечный мешок именно для таких находок. Уже потом, в Кремле, оружейник Савва аж подпрыгнул, взяв одну в руку. А Дунаю пришлось ломать голову над тем, как притащить оставшиеся, да не просто по собственному желанию. Нет, дело приняло ой и крутой оборот, как только до боярина Устина дошла новость о том, что притащил с собой пластун.

Оказались пластины частью воинской справы предков, большущей ценности и важности. Видел потом Дунай, как выдерживали они попадание из пищали с пятидесяти шагов, не говоря уже про то, что пробить их что секирой, что копьем, что даже клевцом – не вышло ни у одного из дружинников. Смекнул, сделал выводы, притащил почти половину всех найденных, штук двенадцать. А еще из восьми, за отдельную мзду в найденный там же небольшой нож с ножнами, превращавшийся в ножницы, оружейник смастрячил Дунаю два хороших удобных жилета. Из турьей выделанной кожи, проложив изнутри теми самыми пластинами. С тех пор пластун жилет один всегда поддевал под куртку, как выходил в рейд за стены. А второй принес сюда же, в потайную комнатку. Жарковато порой ходить в броне, не отнять, но зато и собственная шкура куда как сохраннее. Но дальше стало еще интереснее.

Дунай навел в берлоге порядок, убрал что можно, благо мусора оказалось маловато. Повезло и с водой, которая нашлась под полом, только руки протяни, если умеешь. Пластун умел, пришлось научиться в свое время. Сложнее вышло сделать подземный поток не просто диким, а прирученным, чтобы вода текла куда надо. Но и с этим справился, да и отыскал Дунай в развалинах несколько широких труб, на удивление легких и прочных. Нож пластуна здорово затупился, пока резал их вдоль, делая желоб. Жаль, что немного их оказалось, в Кремле склад таких точно бы не помешал. Скоблить их от въевшейся вековой грязи пришлось тоже немало, но оно того стоило. Полученный рукотворный ручей, выходивший из дальнего угла и стекающий в пробитую дырку в противоположном, давал пластуну воды и напиться, и сполоснуться в те самые нечастые часы, когда приходилось отлеживаться в собственном логове, пережидая беду-опасность, творящуюся наверху. Думал тогда Дунай, что никто к нему не проникнет запросто, но ошибался. Пасюк проник сам, да еще и выжил и остался целым, пройдя через ловушки, установленные хитроумно и часто…

– Ядрена Матрена… да как же оно, а?!! – А чего оставалось, глядя на чудо-картину, вольготно лежавшую перед его глазами. Хотя, после того как присмотрелся, Дунай свою ошибку понял и рукоять клинка отпустил. Опасность, конечно, присутствовала, но вовсе не смертельная.

Молодой крысопес, это Дунай отметил сразу, умирал. Ясное дело, что никто не прояснил пластуну, откуда он свалился на его голову. Но наличие скотины, пусть и полудохлой, его вначале вовсе не порадовало. Ну какая тут радость: прийти чуть ли не домой и с порога наткнуться на оскалившего вершковые клыки мутанта? Пусть тот и валяется в собственной кровище, встать не может и только клычища скалит. Вряд ли тогда Пасюк мог ими чего сотворить. Один черт, не особо приятно. Дунай потянул было нож из-за голенища, намереваясь прибить зверюгу с расстояния броска, когда тот уставился маленькими глазами на него. Осознание контакта пришло чуть позже.

«Убью!» – еле слышной басовитой ноткой прошло внутри головы.

«Да ну?» – подивился Дунай, поняв, что мутант решил говорить. Странно, про такое он раньше и не слышал. Неужто зверюга хочет договориться о чем-то?

«Не трогаю тебя!» – Крысопес оскалил клыки еще больше. А пластун заметил, как дернулись бока твари, выжав еще немного крови из длинных шрамов. Свои, видно, подрали, если судить по следам.

«Зачем пришел?» – Дунай, сам не зная причины, продолжил разговор.

«Устал… больно… спать». Мутант косился на него уже закрывающимися глазами. Да уж, совсем умирать собрался, туда ему и дорога вроде бы… но дернул нечистый пластуна послать еще несколько слов:

«За что тебя свои же и убивали?»

«Не знаю».– На какой-то миг пластуну показалось, что тот просто устал говорить с ним. И совсем собрался умереть, теперь уже окончательно. Тут и решил Дунай помешать сдохнуть одному из самых грозных врагов людей. Совсем не боясь, оказался рядом, начав разжигать небольшой костерок под хитро выведенным дымоходом.

Дым от горящих пуков горюн-травы разносило по всему развалившемуся зданию, не выдавая схрона. Крысобака косилась на деловито копошащегося хомо и не дергалась. Через какое-то время Дунай подступился к хрипло и неровно дышащему мутанту, начав нагретой водой смывать кровь с боков и морды. Смывал и косился на страшенные зубищи, чуть подрагивающие в полураскрытой пасти. Крысюк тоже косился на него, но попыток начать драку не предпринимал. Один раз только в голове пластуна возникла чужая мысль: «Зачем?» Но на нее пластун не ответил, совершенно наплевав на дурость собственного поведения. Себе Дунай доверял, и раз что-то подсказало поступить именно так, то и поступал.

Отмыв, как вышло, раны, срезал вокруг шерсть и занялся лечением. Кое-где работал иглой и нитью, а где тратил на мохнатую вражину драгоценную заживляющую мазь. Крыс терпел, сопел и поскуливал в особо болезненные моменты. Закончив ворочать мутанта с бока на бок, пластун переложил того на подстилку из относительно чистого куска турьей шкуры, где незваный гость заснул.

Уходя в ночь, Дунай оставил выскобленный им раньше кругляш из того же материала, что и трубы. В кругляшок, вышедший настоящей миской, налил воды. Положил у самого носа мирно дрыхнущего мута кусок вяленого мяса из собственных запасов и двинулся домой. Решая про себя – как поменять ловушки на подходе к схрону. Чтобы не обнаружить в следующий раз в лучшем случае парочку вормов, а не повезет – так и нео, например.

Вернувшись через неделю, зная, что отсиживаться ему предстоит не меньше суток из-за рыщущих наверху мохначей, крысособаки Дунай не нашел. Порадовался, потратил несколько часов на устройство новых способов борьбы с незваными гостями и забылся чутким сном. В себя пришел от скребущего звука в одном из отнорков, потянулся за луком и замер. Через только что заделанный острыми кусками проржавевшей арматуры ход лез крысопес. Тот самый, с заметными белыми пятнами на боку и с куском ляжки нео в зубах. Кусок был свежим, с кровью, разве что не парил. Мутант ловко спрыгнул вниз, не уронив добычи, и важно прошел в сторону пластуна. Мыслеобраз, посланный пластуну крысособакой, сложился в слова: «Мясо, вкусно, тебе».

«Вот спасибо…» – подумалось пластуну. Поняв, что теперь не заснуть, Дунай сел и начал, как мог, общаться с мутантом.

Оно вышло совсем не тяжело. Крысопес оказался на диво сообразительным, сидел напротив пластуна и мастерил несложные образы, проникающие в голову Дуная короткими осознанными мыслями. От мяса, само собой, пришлось отказаться, но мутант не обиделся. Когда пластун достал свой припас и начал есть, хрустя сухарями и пережевывая сушеное турье мясо, четвероногий сосед немедленно занялся ляжкой мохнача. Дунай ел, запивая жесткий провиант водой, и думал, думал, думал.

Стало хорошо заметно, как крысопес оправился от ран за отсутствие Дуная. Кое-где мутант немного и округлился, накопив необходимый запас жира под толстой, колючей и жесткой шкурой. Сейчас крысособака жрала собственнозубно загрызенного где-то неосторожного детеныша нео и в ус не дула, даже не косясь на несомненно опасного для ее персоны хомо. Это-то одновременно и радовало, и настораживало пластуна.

«Эй, друг?» – потянулся мысленно к хрустящему мослами мутанту. Тот оторвался от еды, повернувшись к Дунаю мордой. То еще зрелище, если уж честно. Крысособак крысособаками назвали вовсе не зря. Подозревал пластун, что от крыс тут совсем немного, в отличие от собак, но внешне что-то от грызунов присутствовало. Вытянутая мордень с узкими щелочками глаз, голый длинный хвост-хлыст, раскоряченные цепкие лапы с когтями, шерсть, жесткая и короткая, серая с пятнами. Клычища, всякие там моляры, премоляры и резцы, очень серьезных размеров и прочности с остротой. Страх и ужас, а не зверь, пусть и не самый большой.

Пластун помнил, как пытались ужиться с ними в Кремле еще совсем недавно, и как оно не вышло. Сейчас, глядя на прекратившего трапезу крысопса, Дунай задумался про то время. Не зря ли поторопились умницы-монахи, не рано ли уничтожили все поголовье этих зверюг внутри Кремля? Крысопес, как почуял, поднял вопросительно оборванные уши, коротенькие, покрытые только розовой, в темных пятнах кожей.

«Я друг»,– стукнуло в голове пластуна. Спокойно так и ровно, без угроз, хотя зверь точно почувствовал мысли Дуная.

«Я тоже.– Пластун почесал в затылке.– Как пролез в нору?»

«Тяжело. Острые колючки».– Пес вывалил красный длинный язык и показал бок, ободранный о железные ломаные штыри, что Дунай натыкал в том самом лазе, откуда и вывалилась крысособака. Шкура в нескольких местах алела свежей кровью.

«Больно?» – Пластун мысленно погладил зверя по колючему загривку.

«Нет. Зажило».– Крысособака растянула морду в ухмылке, двинулась к Дунаю и ткнулась вытянутой головой тому в бок, немного настороженно подняв уши. Пластун протянул руку, положив ладонь на мощную шею, провел пальцами вдоль жесткой шерсти, почесывая ногтями толстую кожу. Мутант неожиданно плюхнулся на пузо и довольно заурчал, подставляя под теплую руку свою страшенную, всю в шрамах морду. Тоже… мутант, убивец, вражина, а как к ласке-то человеческой тянется? Пластун гладил вытянутое острозубое рыло, почесывал брови и выпуклый лоб, чувствуя бедром теплого и урчащего крысопса. И даже не подозревал тогда, как ему повезло.

Пасюка собственные родичи не признавали. Как понял пластун, был он не из местных стай, забрел откуда-то. И никогда не жрал редких товарищей Дуная, заходивших на территорию стаи. И не нападал на других хомо, живших по окрестностям. Нео, вормы и дампы – те да, добычей сильного, более крупного, чем остальные соплеменники, крысопса, становились постоянно. Пасюк, как понял пластун, отличался от сородичей не только размерами, но и инстинктами, неожиданно всплывшими в этой образине и явно переданными через множество поколений от его настоящих предков, бывших верными товарищами людям веками, да что там – тысячелетиями. Что уж там случилось у Пасюка в последнюю драку со стаей, Дунай так и не узнал. Крысопсу на прошлое оказалось совсем наплевать, звериная память этого наружу не выпускала. А вот заботу и ласку пластуна крысюк запомнил очень хорошо. И другом Дуная стал быстро.

Через месяц лохматый спутник, уже спокойно откликающийся на Пасюка [6]6
  Пасюк и означает обыкновенную серую крысу (т. е. не академично-верное биологическое название), всего-навсего. В данном случае Дунай, не задумываясь, называет крысу Крысой и не парится, т. к. имя краткое и не заставляет произносить его долго. Прим. автора.


[Закрыть]
, постоянно ходил с пластуном в глубь города. Вынюхивал опасность издали, прикрывал тыл, когда надо – бросался в драку так, что только клочки по закоулочкам разлетались. В Кремле про крысопса никто не знал, Дунай своих тайн старался не выдавать. Мало ли чего?

Нео у моста действительно решили не связываться с одинокой крысособакой. Понять их просто: сил потратишь много, а толку? Юркие невысокие хищники чувствовали себя в развалинах как дома. И хорошо, что на территории бывшей академии у них не сложилось создать целую колонию. Потому Дунай с Пасюком уже без опаски двигали к своему схрону-берлоге. Оставалось совсем недолго, вот-вот должен впереди вырасти горб обрушившегося во время войны здания.

Как-то раз Пасюк приволок ему прямоугольник, покрытый чем-то гладким и прозрачным, пусть и в пыли с сажей. Пластун долго чистил ровную поверхность, черт-те как уцелевшую после двух веков с момента Войны. И, затаив дыхание, прочел немного странные для него буквы: пост номер пять, казарменный блок ВА РВСН им. Петра Великого. То есть, подумалось ему, оказался он ни в чем ином, как в древней гриднице, которую населяли ранее предки-воины. Вот ведь как бывает, можно было бы и не поверить, но так и вышло. Спасли вещие щуры своего потомка, дали ему возможность и дальше бороться за родную землю, очищая ее от нелюди. Стало тут Дунаю как-то по-доброму тепло. Вроде как, какая разница, где спасаться, ан нет. Судьба да снова везение? Так оно и есть, наверное.

Пониже его «казармы» находился еще один из выходов из берлоги, самый, пожалуй, и опасный. Не знал Дунай, что было тут ранее, но место не любил. Плохое было место, темное и злое. Вот пластун им и воспользовался, когда наткнулся на один из четырех выходов. Прошел по нему до конца, внимательно смотря по сторонам. Ход оказался немаленьким, и шел пластун по нему долго. В какой-то момент навалилось, накатило на него жуткое одиночество, захотелось свернуть или пойти назад. Темнота впереди давила, выворачивала наизнанку, но Дунай шел дальше. Дошел, вылез под серое небо на пятачке, окруженном скрученными в спирали, зло поскрипывающими деревьями.

Огляделся… кругом стояли посреди ровной и открытой площадки накренившиеся деревья-мутанты, вымахавшие за десятки лет ввысь. Пластун рассмотрел в глубине чащи белеющие кости, увидел узенькую щель, чистую от останков, и рискнул пройти по ней. Деревья пропустили, хоть и скрипели недовольно, тянулись изредка кривыми загребущими ветвями, норовя утянуть теплое и пахнущее кровью тело вглубь. Неизвестная Дунаю начинка медальона, выдаваемого монахами каждому пластуну, сработала как надо: полуразумные хищные деревья так и не схватили его, готового в любой момент рубить тянущиеся ветки с сучьями. И у него появился безопасный ход, надежно закрытый плотоядным леском, разросшимся на месте какой-то куда как более миролюбивой поросли [7]7
  Круглая аллея присутствует на территории ВА РВСН им. Петра Великого, это правдивейшая правда, честное слово! Если кто-то из читателей решит стать слушателем этого замечательного военно-учебного учреждения либо попадет на его территорию в качестве экскурсанта – тот подтвердит слова автора. Прим. автора.


[Закрыть]
.

Вот и сейчас он оказался самым близким для обоих беглецов. Потому, сильным рывком за шкирку подняв в воздух Пасюка, Дунай скользнул внутрь раскоряченного острыми сучьями живого охранного круга. Осталось совсем ничего, и можно будет почувствовать себя готовым к любому бою.

Вот показался впереди неброский и низкий куст, давно умерший, но все еще щетинящийся во все стороны шипами на полузасохших усах-хлыстах. Дунай поставил Пасюка на лапы, дополнительно обмотал руку шкурой, отодвинул самые густые петли побегов в сторону. Крысопес юркнул к темному провалу, скрываясь в нем, пластун последовал за ним. Хрен ему положить на мелочную месть брата и друзей погибших отроков, теперь-то Дуная голыми руками не возьмешь. Первая часть плана вызволения Любавы прошла как по маслу благодаря помощи Пасюка. Ну оно и хорошо, отдохнуть и прибарахлиться на войне и в разведке лишним никогда не будет.

Память у любого пластуна всегда цепкая и дотошная. Дунай многое запоминал с лету, едва только глянув, что уж говорить про собственноручно сделанные для непрошеных гостей ловушки? Только это их вовсе не делало менее опасными, а потому идти по достаточно высокому коридору, обвалившемуся в нескольких местах, следовало очень осторожно. Намучился в свое время, устанавливая, но дело того стоило.

Пасюк, бодро трюхающий впереди Дуная, уже дожидался его возле первой ловушки. Не званных самим хозяином дорогих гостюшек для начала терпеливо ожидали сразу несколько гнойников, ничем не выдающих своего появления. Пластун, дойдя до застывшего статуей Пасюка, наклонился к нему. Возможности товарища свои границы имели, и помогать ему все же приходилось. Вот и сейчас, раскачав на руках немаленького хищника, пластун метнул его вперед, заранее вспомнив нужное расстояние. Привыкший Пасюк пролетел путь с достоинством, не вереща и не хватаясь за воздух. Лишь перед приземлением крепкие и чуть кривоватые лапищи разошлись в сторону, врываясь в рыхлую и жирную землю под когтями. Крысопес выворотил целую борозду, после чего обернулся и стал дожидаться двуногого друга.

Дунай подпрыгнул, вцепившись руками в торчащие из потолка загнутые куски арматуры, им самим выкрашенные в черный цвет и облепленные паутиной для маскировки. Крепко взялся за них, подтянулся, отрываясь от земли, раскачался и бросил тело вперед, прямо над спрятавшимися котлами «гнойников». Расчет, когда-то вбитый в голову, не подвел. Вытянутая на возможную длину рука вцепилась в следующий крюк, удержала немаленького пластуна, рванувшегося дальше. Раз-два-три-четыре… На пятом броске Дунай спокойно разжал пальцы, мягко приземлившись рядом с немного заскучавшим Пасюком.

«Есть хочу»,– Пасюк заворчал и двинулся дальше. Дунай усмехнулся, поняв, что напарник не чувствует совершенно никакой опасности, и пошел за ним. Осталось не так уж и много милых добрых сюрпризов, оставленных им на всякий случай. Растяжки с «пауками» из заостренных кольев, несколько ям с проржавевшими прутьями, большие емкости жгучего сока живых деревьев, сцеженного по весне.

Впереди еле слышно зажурчала вода, Пасюк неторопливо убежал в ту сторону, скрывшись за очередным поворотом. Пластун оказался там же чуть позже, упершись в глухой тупик, со всех сторон закрытый переплетением толстых труб с налетом белесой плесени. Конструкция, изначально очень сложная, оказалась спрессованной под весом рухнувшего здания, переплетясь совершенно немыслимым образом. Это Дунаю оказалось только на руку. Где и как нужно протиснуться, чтобы не застрять в тесной ловушке металла, знали только он и Пасюк. Пригнувшись, пластун прополз на четвереньках под низким коленом, как всегда резанувшим по хребту.

Первый поворот лабиринта, похожего на кишечник какого-то великана, Дунай прошел без проблем. Со шкурой пришлось расстаться чуть позже, зацепившись ею за неровно обломанный выступ, поддерживающий металлическое сплетение. Выбравшись из нее, заскорузлой от пота, воняющей нео и кровью, пластун оказался совсем голым, покрытым лишь слоем грязи. Но шкуру надо было прихватить, чтобы не помешала потом. Таким-то образом, разодрав по пути левую лопатку и рассадив колено, Дунай вывалился в собственную берлогу. Приземлился мягко, на пальцы ног, как и полагается пластуну. Пасюк, рвущий зубами кусок мяса в углу, довольно хрюкнул, послав ему мыслеобраз:

«Долго шел, хомо. Стареешь?» – И тут Дунай сообразил, что зверюга пытается ШУТИТЬ. Вот ведь, а?!! Отмахнувшись, уставший пластун развел костер. И только потом поперся в сторону бегущей воды.

Ледяная, пробирающая дрожью до самых костей, она смыла вонь и усталость, хотя Дунаю с непривычки пришлось пощелкать зубами. Притащенный в позапрошлый приход в туесе щелок оказался как раз кстати. Густая тягучая жидкость разила едкой кислятиной, но счищала с кожи грязь не хуже, чем скребок со шкуры фенакодуса. Мочало у запасливого пластуна нашлось тут же, надежно спрятанное в хозяйственном уголке.

Пасюк, довольно урчавший от сытости, уже нюхал драгоценную ленту Любавы, до поры привязанную Дунаем к предплечью. Ее пластун предусмотрительно завернул в мешочек из высушенных легких рукокрыла, прекрасно сберегший запах девушки после марш-броска в шкуре нео.

«Сможешь найти?» – Пластун замер, ожидая ответа.

«Да. Когда?» – Крысопес развалился на притащенной пластуном шкуре, отдыхая. Вытянул лапы, приоткрыл розовое, покрытое редкой белой шерсткой брюхо.

«Соберусь, да пойдем».– Дунай отжал мокрые волосы. Прошлепал босыми ногами к рундуку с вещами. Растертое жестким мочалом тело не мерзло, да и огонь, трещавший хворостом, прогрел схрон. Обтерся куском полотна, откинул лязгнувшую крышку вытянутого ящика, крашенного в зеленый цвет. Сухость сохранила ее до самого появления пластуна, но сейчас уже виднелись вздувшиеся над начавшим ржаветь металлом пузыри. Это плохо, не годится хранить одежду с оружием возле ржавчины.

В неярком свете коптилки, заправленной маслом, появилось чистое платье. Пластун с наслаждением надел свежую рубашку плотного полотна, затянул тесемки на рукавах, заправил в длинные подштанники. Просторную куртку с капюшоном надевать пока не спешил, в отличие от широких и свободных кожаных штанов. Поверх рубашки надел кожаный жилет с пластинами. Ремнями притянул его с боков, надежно закрывая тело. Ему, понятно, не рубиться с врагами в открытом бою, но поберечь самого себя Дунай никогда не отказывался. Вот теперь можно и куртку – удобную, теплую, с капюшоном. Застегнув поверх нее пояс, пластун пошевелил плечами, несколько раз присел, проверяя – что да как.

Что куртка, что штаны выкрашены особыми красками. Тяжело ремесленникам Кремля делать такие вещи, многого не хватает. Монахи помогают, ничего не скажешь, добывая в своих лабораториях необходимые красители, едкие, что при работе разъедают кожу мастеров-кожевников. Но как еще делать, как поступать, коли должны пластуны сливаться с мертвым городом, незаметно скользить между рухнувших зданий, серой земли и хищных растений, пробившихся через раздробленный и оплавленный в огне асфальт? Потому верхняя одежда Дуная серая, с редкими полосами черного и светло-зеленого цвета. В ней, скрытной и незаметной, прополз пластун на животе километры, часами лежал в пыли и грязи, почти ни разу себя не выдав.

Сапоги у пластунов особые, не как у дружинников. Куда короче, с ремнями вокруг икры и щиколотки, чтобы плотнее держало. Подошва толстая и мягкая, с невысоким каблуком, с карманами-ножнами под ножи. Ремесленники делают сапоги долго, снимая несколько мерок, чтобы нога сидела в них как влитая. За что и дружат с ними воины, благодарят как можно и никогда в обиду не дают, равно как и оружейников. Знают, что жизни их зависят от воинской справы, сделанной честно и с душой. Хорошо хоть, что сапоги старые и испытанные, не пришлось обувать неразношенные. Только портянки поменять. Ну вот и пришло время для оружия.

Дунай улыбнулся сам себе, не забыв похвалить запасливость и осторожность, мысленно показав кукиш Любомиру, оставшемуся в Кремле. Хрен те, дружинный, а не смерть безоружного пластуна. А за лестницу и подставу, видит Отец воинов, он с ним еще поквитается. Дунай не собирался вызывать молодого дружинника на поединок. Вот еще, давать честный бой выродку, что ударил под дых подло и коварно! Не дело с ним мечами махать, хватит с того и хитрости. Лишь бы успеть первым, ведь Любомир не дурак и понимает опасность пластунов. Но это ладно, все потом, первым делом надо Любаву искать, все остальное побоку. Дунай усмехнулся, наклоняясь над рундуком и начав доставать своих стальных друзей и помощников.

Ножи-засапожники спрятались в гнездах, не ощутимые и не мешающие при ходьбе. Штыри вошли в гнезда штанов, по три на каждую ногу. Дунай перекинул через левое плечо ремень колчана со стрелами, закрепил ремешками вкруг бедра. Стрелы у него особые, сделанные из металла, с нарезкой по концу каждой. Нашел когда-то сто – сто пятьдесят таких прутков, прочных и легких, и сразу же воспользовался ими. И сам себя хвалил потом сколько раз и всегда старался забрать назад выпущенные стрелы. Накручиваемые наконечники от граненого до срезня – вот они, в особом подсумке на поясе. Эх и ругался с ним Савва, безотказный ворчун, мастеря хитрым приспособлением нарезку на стрелах. Но вышло на славу, крепко и надежно. Перья у стрел от рукокрылов, с кончиков их кожаных простыней, где они идут жестким рядком по самому краю. Что дальше? Лук, старый добрый друг, близнец того, что остался в руках молодых дружинников, сделанный в мастерских по образцу когда-то найденного в оружейных подвалах Кремля.

Лук, оно же дело особое. Фузеи и дальнобойные пищали делались проще, когда свариваясь из плюющихся раскаленным металлом полос, когда высверливаясь в твердой железной чушке. С луками же у мастеров Оружного приказа срасталось поначалу тяжело. Лук – оружие непростое, одно дерево надо выдерживать много лет, да под гнетом, да постоянно осматривая. То-то и оно, а кроме этого, раз уж на то пошло, то и науки-то такой в Кремле так и не оказалось. Забылось, не воскресло мастерство само по себе, делали как могли. Вроде бы и дерево с рогом есть, и клей из нёба рыб-мутантов с реки варить выучились, а все не шло. Сподобил Отец воинов, огненнобородый Перун, послал находку в тех самых подвалах. Потому держал сейчас в руках Дунай стальной гибкий лук. Наверняка не хуже деревянного.

Складной, с шарнирами и замком посередине кибити [8]8
  Кибить – рабочая часть лука, состоящая из плеч и служащая для натягивания тетивы. Прим. автора.


[Закрыть]
, раздвигающим плечи когда надо стрелку. Зацепы на концах тонких и прочных пластин надежные для натяжения кожаной вощеной тетивы. Дунай лук любил, пользовался им как никто другой. Вот и сейчас, раскрыв его для осмотра, почувствовал радость, взяв в руки немалый для обычного человека вес. Посмотрел, не нашел к чему придраться и, защелкнув, убрал в налучь за спину. Тетиву пластун надел прямо сейчас, зная – что не помешает, стрелять-то придется. Осталось немного – и можно идти наружу, в злой и негостеприимный город, каким обернулась для своих исконных детей Москва.

Клинок, прямой, не изогнутый, с обоюдосторонней заточкой, короткий и хваткий, мягко вошел в ножны на левом боку. А еще здесь есть кое-что еще, оставленное в прошлый раз. Револьвер-пепербокс [9]9
  Револьвер создан оружейным мастером Томасом Тэрнером. Шесть гладких стволов изготовлены из цельного куска стали обычным способом, каждый пронумерован у казенной части. Капсюли находятся под правым углом к оси стволов и не имеют перегородок. Казенная часть имеет заслонку для капсюлей. Ударно-спусковой механизм двойного действия требовал значительного усилия при нажатии на спуск, так как приводил в действие храповик, который проворачивал стволы. Стволы вращались на центральной оси, ввинченной в казенную часть. Доступ к капсюлям открывался с помощью отверстия справа от курка. Нажатием на спуск можно поднять носовую часть курка, для того чтобы стволы прокрутить вручную против часовой стрелки. Ясное дело, что принцип стрельбы «подогнан» кремлевскими оружейниками под имеющиеся реалии. Прим. автора.


[Закрыть]
, снарядив его заново сухим порохом и тяжелыми пулями, Дунай вложил в кобуру на поясе, сзади. Так… что еще?

Пластун быстро убрал длинные волосы в тугую косу, не забыв вплести в нее прочную цепочку с крупными звеньями. На нее же надел кожаный чехол, затянул его шнурки. Тяжеловато, но шею прикрывает от рубящих, да и не только, ударов сзади. А дополнительная защита в выжженных просторах за стенами схрона никогда и никому не мешала. Ну вот, осталось лишь прикрепить флягу с водой на пояс, взять заплечный мешок, бросить в него немного еды, пучок стрел без наконечников, порох и пули, бинты из прокипяченного полотна, обернутые в кожу. Кожаная же фляга с крепким – глаз вырвет – настоем лечебных трав, запасные рубаха со штанами, да и все. Огниво в кармашке пояса, а что еще нужно пластуну, идущему в поиск? Дунай закинул лямки на плечи, попробовал, как все закреплено, не лязгает ли где металлом или не шуршит лишнего.

«Идем?» – Мысленный голос Пасюка, хриплый и жесткий, возник в голове.

«Да».– Дунай окинул взглядом свое убежище, так часто выручавшее и дававшее отдохнуть. Подошел к вырезанному Перунову колесу, стоявшему отдельно на полочке. Приложил ладонь, зашептал еле слышно воинскую просьбу-молитву, говоря с Отцом воинов. Нет-нет, смерти Дунай не страшился, не хотелось только умереть без толку, не сделав обещанного. Вот и просил гневного бога ратных людей, чтоб помог, чтоб довел и не дал сгинуть просто так.

«Пасюк? – Крысопес повернул к нему голову.– Выходим через главный ход. Дай ленту».

«В косу заплетешь?» – Морду Пасюка снова растянула такая похожая на человеческую улыбка. Дунай понимал, что такое невозможно, что не может крысособака усмехаться, но глазам своим тоже верил, не говоря про смысл «сказанного». Пластун оторопел от второй подряд шутки мутанта. Думать про это следует позже, но, видно, находясь рядом с человеком, крысюк умнел.

«Тебе на шею нацеплю»,– подумав, ответил пластун.

«Зачем?» – Маленькие красные бусины глаз уставились на него.

«Для красоты,– Дунай хмыкнул в ответ на страхолюдную ухмылку-оскал товарища.– Все, пошли».

Выбравшись из схрона, Пасюк сразу двинулся в ту самую сторону, куда, по воспоминаниям Дуная, ушел маркитант Гед после встречи с недомерком Фенгом. Интересные дела вырисовались перед пластуном, равно как и перспективы. Если в деле как похитители оказались замешены торговцы, то все становилось еще более непонятным и запутанным. Мог, конечно, он и ошибаться в суждениях. Только… город не то место, где можно взять и спокойно посидеть-отдохнуть. Населенных анклавов разумных, и необязательно, существ, в округе не так уж и много. А Пасюк уверенно пёр именно в сторону дунаевских знакомцев из клана «черных» маркитантов. Вот и дела…

Дунай на бегу невесело усмехнулся, прикидывая, что да как теперь придется делать. Так на так и выходило, что придется лезть к маркитантам да вытаскивать Геда. Э-э-эх…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю