355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Манасыпов » Восток » Текст книги (страница 2)
Восток
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 14:41

Текст книги "Восток"


Автор книги: Дмитрий Манасыпов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Трех вполне упитанных и грязных женщин, со спутанными волосами, прикрытых каким-то тряпьем, пригнали чуть позже. Высокий и кряжистый, поросший жесткой черной шерстью Хорд остановил их, потыкал пальцами в бедра, помял бока. Довольно оскалился, облизнувшись. Грубо схватил за волосы одну, немедленно завывшую дурным голосом, потащил ближе к костру. Сидевшие кружком остальные нелюди еще сильнее радостно и жадно заухали, засвистели, забубнили своим странным, гавкающим разговором. На двух оставшихся женщин немедленно накинулось несколько волосатых здоровяков, разложили на земле, стреножили за разведенные в стороны руки-ноги. Окружили кучкой, стало слышно довольное сопение мохнатых, дорвавшихся до бабского сладкого тела. Те даже не кричали, видно радуясь оставшимся пока жизням. Дунай задрожал от накатывающей злобы. Но потом стало еще хуже.

Вожак стаи бросил отобранную замарашку на землю, ударил, прерывая попытки сопротивляться. Придавил мощной ногой. Наклонился, грубо оттянул голову за волосы, достал длинный, матово отсвечивающий нож. Дальше Дунай не смог смотреть. Его, разведчика-пластуна, видевшего многое, вывернуло наизнанку. Когда до него донесся запах жарящегося мяса, то вывернуло еще раз. Запах пропал чуть позже, а вместо него появилась лютая ненависть. Такая ярая, какой Дунаю испытывать еще не доводилось. Чуть-чуть – и он бы кинулся на тварей в одиночку, стараясь дотянуться хотя бы до нескольких. Слава Перуну, отцу мечей, хватило выдержки. Нет бы взять да забыть, выбросить из головы и двигаться, как все утихнет, к Кремлю – нет. Вместо этого Дунай решил незадолго перед рассветом, когда часовых сморит сном, наведаться к вожаку, грозному и страшному Хорду. Оставалось дождаться совсем недалекого часа, когда небо чуть посветлеет, из черного становясь привычно серым.

Время шло, вместе с ним мерно текли мысли в голове чуть успокоившегося Дуная. Ему давно стало привычно коротать таким вот образом долгие часы. Ведь кто такой пластун? Пластун – он не обычный разведчик из тех, что украшают собой дружину. Вовсе нет, дело тут в другом.

Ведь как становятся пластунами? А никак, пластунами рождаются, причем в прямом смысле. Когда дружинник сходится с женщиной и рождается ребенок, его несут в Семинарию. Там монахи осматривают его, ищут мутации или изменения, делающие ребенка уродом. Находят… тут путь его короток и милосерден. А не находят, так все, дорога одна – воинская. Монахи забирают ребенка и растят до семи лет, после чего решают, куда тому дальше идти. Кому в стеновые воины-стрельцы, что караулы несут, кому, самому сильному, в Дружину. А таким, как Дунай, что ростом и весом не вышли, к мастеру Устину, что командует сейчас пластунами. И не дружинники, и не обычные люди.

В Дунае роста было метр и девяносто сантиметров, вес около восьмидесяти пяти, чуть больше рядового горожанина. Те поменьше, а как еще? Двести лет по бункерам сидели – на пользу не пошло. А в последнее время тоже не лучше. Все силы брошены на поддержание Дружины и ее воинов, что оказались так нужны после выхода на поверхность. Так что даже по росту торчали пластуны где-то посередине между дружинниками и горожанами. Только Дуная это никак не расстраивало, оно и лучше, если подумать головой.

Пластунам привычно брать ловкостью, выносливостью и хитростью, меткостью стрельбы своих тихих луков, приемами хитрой смертоносной борьбы, что не нужны гигантам-дружинникам, а пластунам-то самое оно то. Дело у них сложное и тяжелое: дальние рейды в город, поиск тайн для Семинарии, слежка за врагами, постоянные ночные походы там, где и десяток дружинников пройдет с трудом. А Дунай и его товарищи ходили и возвращались. Такие они, пластуны: злые, как колючки, и такие же цепкие, как доходит до жизни. И глупостей не делающие. Но вот коса нашла на камень, иначе как объяснить желание Дуная, заставляющее его ждать сна караульных. Хотя с ним-то как раз вовсе по-другому вышло. Может, что из-за этого он и ждал предрассветного часа?

Отец его, ушедший к Перуну уже давно, встретил как-то мать Дуная и полюбил. И даже жить начал с ней семейно, хоть и противилась часть дружины, семей не имевшая. Мол, Иван, зачал ребенка, и хватит. Только не тут-то было. Отец пользовался у самого князя знатным уважением за отъявленную храбрость в боях. Мать Дуная он любил, а как сын родился, так совсем души в нем и в жене не чаял. Да и князь разрешил матери с сыном и мужем быть рядом, тут дружинные и успокоились. А потом приключилась беда. Вышла мать в мирный и тихий день на стену, решила посмотреть на город и отца повидать. Тут только ее и видели. Сдернули нео арканом Марью со стены и утащили. Пока поняли, что за женщина была, пока отцу сказали… Пропала она, сгинула среди руин.

Дунай скрипнул зубами, ненавидяще уставившись на храпящих вповалку мохнатых. От дальнего костра донеслось приевшееся «не надоело?», в ответ рыкнули, что, мол, нет. Рука с хрустом вцепилась в роговую ручку поясного ножа. Захотелось бежать туда, резать, кромсать, рвать на куски ненавистных уродов, лишивших обоих родителей. Но пока не время, сидят мохнатые и не спят, чутко слушают, ловят воздух и ветер вывернутыми ноздрями. Ничего-ничего, он подождет. И Кремль чуть подождет, ведь Дунай вернется в любом случае, это пластун знал точно.

Тело затекло, не шутка – пролежать столько в каменной щели. Только пластун всегда готов к такому повороту. Дунай чуть прижал голову вниз, подбородком достав до груди. Воротник куртки, гладкий, затертый до блеска, оказался совсем рядом с зубами. Прямо перед ними, притянутые нитками, выпирали несколько горошин. Спасибо монахам из Семинарии, сделавшим из печени рукокрылов мягкую смолку, разгоняющую кровь по жилам и мышцам. Дунай зубами очень тихо перетер плотные нитки, взял горошину языком и надкусил. Во рту ненадолго вспыхнуло обжигающе горячим и горьким, стянуло нёбо, заставило сердце колотиться быстрее. Оно отбило с десяток ударов, и мышцы начали наливаться теплом, чуть сокращаясь и покалывая под кожей.

Оставалось совсем чуть-чуть, внутренние часы пластуна стучали и гомонили о времени в полчаса с небольшим. А ведь и точно, последнее «не надоело?» задержалось, и сильно. Хорошо… Дунай решил дать мохнатым заснуть покрепче. Усмехнулся, подумав о том, что бы сказал отец. Иван, как стало ясно, что быть Дунаю пластуном, даже расстроился. Но потом все понял и сам, бывало, гонял сына похлеще учителей.

Отец любил честный бой, грудью на грудь, до треска в могучих плечах, когда голова нео отлетала на несколько метров, срубленная лихим ударом. Без хитростей и тайных ходов, пугая врага одним своим видом и яростным боевым кличем. Да, таким сын и запомнил его в ту последнюю отцовскую битву. Не самый старый и глупый дружинник Кремля закрыл собой нескольких молодых воинов, дал отойти, ринувшись на врагов. Там и остался. Потом, после боя, Дуная взашей погнали со стены, не давая смотреть на сторону нео. Боялись потерять пластуна, свихнувшегося от боли, горя и гнева.

Его отец, могучий Иван, приподнятый на несколько проржавевших столбов, смотрел невидящими глазами на Кремль. На дом, что защищал так долго и за который был готов сложить голову не жалеючи. Дунай не видел, как надругались над истым и мужественным воином мохнатые, да ему и не надо было этого видеть. Пластун все это зрил не раз, знал, чем кончится. Говорят, что Олег, не выдержав, прицелился и выстрелил, попав с немыслимого расстояния из пищали в голову отца. Дунай в это верил, несмотря на глупость такой мысли. С пищали, да на двести шагов точно в голову? Но про Олега верил, хоть и не спрашивал у него самого лично. Пищаль… эхма. То ли дело бесшумный «Вал». Или СВД… Дунай вздохнул, представив, что мог бы сделать с этим оружием. Изучал его по старым таблицам, мечтал в руках подержать. Умели же древние предки делать…

И ведь привез Данила с собой много ящиков и боеприпасов, и самого оружия. Но не дали, не смогли. А и то верно, ведь теперь каждый тот ствол на счету будет, как только он вернется и расскажет, что узнал-выведал. Хоть и шел совершенно не за тем в рейд.

Отправил пластуна мастер Устин пронюхать, что с нео творится после бойни, устроенной им вернувшимся с того света Данилой, которого кем только поначалу не считали. Дескать, предатель-разведчик, беглец, продался из трусости лохматым или кому хуже. А он взял да и вернулся, да как, да не один. Вкатился на мост Москворецкий в самый нужный момент, на танке, положил, как в старых сказках-былинах, целую туеву хучу идолищ, груз драгоценный привез. Мысли пластуна прервал тихий стук у костра нео. Дунай осторожно выглянул, присматриваясь к слабым всполохам потухающих костров. Ну надо же, почти дождался наконец-то. Один дозорный выронил копье, всхрапнул во сне. Осталось дождаться еще нескольких. Ох и погулял бы сейчас Дунай по вражьему лагерю, убивая вонючих нео, до конца бы дошел, всех убив. Эх, если бы не подслушанный разговор знакомого маркитанта Геда и странного недоростка…

– Так, говоришь, друг Фенг, тебе нужны цацки от шамов? – Гед поправил карабин СКС, висящий на плече.– И зачем оно мне надо – вести дела с этими больными на всю свою трехглазую голову уродами?

Дунай во второй раз за сегодняшний долгий день вжимался в битое крошево развалин Москвы. Наврал ли ворм или нет, но здесь пластун оказался вовсе не зря. Загодя заприметив две таящиеся фигуры, Дунай осторожно подобрался поближе. Первого, одетого в черный комбинезон маркитанта Геда, узнать было легко. А вот таких, как его собеседник, Дунай еще не встречал.

Невысокое существо, одетое только в набедренную повязку и с мягкой шерсткой по всему телу, кроме лица, казалось совершенно незнакомым. Голос у него был со странным, чуть шепелявым акцентом, при разговоре этот самый Фенг путал звуки, мешал их, как хотел:

– Да, длуг Гед, нузны. Я халасо заплачу. Ты зе знаесь, что Фенг не обманщик.

– Это я знаю…– Маркитант почесался в затылке.– Черт с тобой, недоросток. Сто монет?..

И замер в ожидании ответа. Дунай всех тонкостей местных расчетов не знал, но сто монет считал большой суммой. Понятно, почему маркитант так ждет ответа.

– Сто так сто.– Непонятный Фенг кивнул головой.– Когда?

– Погоди-ка, надо прикинуть.– Гед забурчал себе под нос, согнул несколько пальцев.– Через неделю с небольшим… давай через десять дней, здесь же. Двадцать монет задатка, договорились?

– Дагавалились, канесьна.– Фед забрался рукой под повязку, задрав ее. Гед поморщился, Дунаю было наплевать. Рука мелкого волосатика вынырнула наружу с разорванным шнурком, еле успев его подхватить. Тяжелые кругляши опустились в сумку маркитанта. Тот довольно кивнул, начал было разворачиваться от собеседника, но передумал:

– А на кой ляд они тебе сдались, штуки-то шамовские? Неужели ими можно жуков-медведей на Кремль напустить? Да ну…

– Смеяся-смеяся, дылда.– Фенг улыбнулся. Гед не заметил, а вот Дунай понял, что недоросток не так прост, как кажется.– Сам же будес просить памоть нам хоть в чем-то, когда крепость станет наша. Чтобы получить кусотек тамосних сокловисц.

Гед выругался и быстро пошел в нужную ему сторону. Надо отдать должное его собеседнику. Фенг исчез так быстро и незаметно, что Дунай практически не успел заметить этот момент. Но дергаться не стал. Смысла брать в «языки» того или другого нет. Лучше вернуться сюда через десять дней, да не одному, и взять обоих с шамовскими штуками. А повезет, так и шама, мало ли?

Дунай привстал, вглядываясь в спящий лагерь мохнатых, прислушался. Ну вот оно и время пришло.

Лохматые спали вповалку, дружно сотрясали воздух храпом. Лишь где-то на пределе слуха несколько из них перебранивались. Верно, то был самый первый кордон со стороны крепости, там-то точно не спят. Ну и что, они пластуну не помеха. Дунай опустил капюшон куртки на голову, вытек темной каплей из убежища. Сейчас ему выпало поквитаться с мохначами, и шанс свой упускать не стоило. Дунай прижался к земле, превращаясь в незаметную тень. Потрогал, как выходят из гнезд на бедре заточенные прутки, что всегда носил с собой. И пошел-пошел вперед, прижимаясь к земле, ползком продвигаясь к лагерю нео. Рука-нога, подтянулся, перекинул тело вперед – и снова, метр за метром. Дунай быстро оказался у первой группки горе-караульных, храпевших и смердевших не хуже табуна фенакодусов. Несло от нео звериным духом, засохшей на рылах, отроду немытых, кровью, грязью, жиром, дымом. Захочешь не заметить, так, один черт, учуешь. Тьфу ты, выродки шерстяные. Пальцы правой руки обхватили ребристую поверхность штыря, потянули на себя.

Прыгнул, мягко оттолкнувшись от земли, бросая привычное и готовое к бою тело вперед. Дунай ловко приземлился возле спящего караульного, быстро прижал лохматую голову к себе, зажав рот. С размаху всадил штырь в оттопыренное ухо. Нео умер быстро, разве что слегка вздрогнув. Пластун опустил разом потяжелевшую тушу, положил у костра и двинулся вперед. Тихой тенью, юркой и бесшумной, скользил вдоль спящих мутантов, замирал на несколько секунд. Наклониться, быстро ударить, вытянуть штырь. И дальше, не шумя и убивая, неотвратимо и неумолимо. Кровь за кровь каждого из павших людей, смерть за каждого изувеченного ради потехи и утробы, жизнь, и еще одна, и еще, за двух самых близких человек. Он успел убить семерых, прежде чем заметил чуть пошевелившегося вождя Хорда.

Звериное чутье спасло того от участи соплеменников. Хорд начал вставать и открывать пасть, готовясь поднять тревогу. Дунай оказался быстрее, рывком очутившись рядом. Чуткий слух уберег Хорда от удара мокрого от крови штыря, но не от еле блеснувшего в отсветах костра меча.

Голову вожаку он отрубил одним ударом. Уйти тихо и незаметно не вышло, все-таки проснулся и всполошился один из мохнатых людоедов. Гулко ухнул, метнулся к нему и тут же завалился в прогоревший костер с ножом, торчавшим из глаза. Но свое дело он сделал. За кремлевским пластуном началась погоня.

Его гнали долго и упорно, стараясь отжать от ближайшего прохода к Кремлю. Но Дунай не был дураком, уводил мохнатых подальше, заманивал в непроходимые развалины вокруг родной крепости. Несколько нео погибли, пробежав практически след в след за ним, не зная и не замечая хитрых ловушек, давно расставленных самим Дунаем. Только треск упавших тяжелых балок и камней, сломанных костей и вопли тварей, раздавленных рухнувшими стенами горелых домов. Петлял разведчик долго, понимая, что спасительная ночь заканчивается и светлеет все больше и больше. Лишь засветло юркнул в знакомый лаз, протиснулся вдоль нескольких старых канализационных желобов и выскочил через якобы заваленный и разрушенный колодец.

Преследователи отстали, и Дунай рискнул, заспешил к знакомому участку стены, где давно его ждали и держали наготове веревочную лестницу, оружие и запас пороха – отстреливать нелюдей. Уже подбегая, услышал неожиданную пальбу и боевой клич дружинников и чуть сбился с шага, поняв, что это такое.

Мог ли он предположить, что молодые дружинники, лихие и жаждущие ярости боя, славы и почестей, решатся сами кинуться выручать его? Без одобрения командиров выйдут за стену и бросятся в ту сторону, где он, Дунай, промелькнул на их глазах? А если бы знал, смог бы что поменять?

Сколько их было – пятеро, семеро? Вынесли рысью из малой калитки ворот, оседлав фенакодусов, и скакали к нему и нео. Глупые малолетки, не ведающие, что творят! Видно было по посадке, по новеньким и одинаковым пока доспехам и оружию, что молодые дружинники или совсем даже юнаки. Дунай со злости выхаркнул сгусток слюны, перепрыгивая через проржавевший, вросший в землю остов автомобиля. Щенки неразумные, куда они, герои засратые?! Решили выпендриться, гоголем чтобы ходить потом перед сверстниками. Мол, видали, спасли глупого пластуна. Ага, держи карман шире. Дунай пропустил орущую пятерку, даже и не начавшую заворачивать к Кремлю, мимо. Будь на их месте кто опытный, так рывком за шиворот забросил бы пластуна на круп фенакодуса, остальные прикрыли, и к воротам. А эти?

Обернувшись через плечо, не снижая скорости бега, Дунай увидел, что и ожидал. Молокососы врубились с разбегу в толпу мохнатых и пока еще успевали орудовать мечами, отбиваясь от озверевших от наглости беглеца Дуная и гибели вождя с сородичами нео. Пока… Пластун не стал искушать судьбу. Слишком важно то, что он узнал, куда дороже жизней этих зарвавшихся дурней. А до стены осталось рукой подать. И он поднажал.

В груди гулко колотилось, краснота в глазах становилась все ярче, когда Дунай добежал до стены. Сверху, стуча деревом перекладин, падала лестница, сброшенная кем-то из ожидающих его дружинников. Взлетел он по ней за считаные секунды, перевалился через зубец стены и только тогда глянул вниз. А там все уже было кончено. Торжествующая толпа нео орала, свистела и рвала на клочья огрызающихся, ревущих от боли фенакодусов. Смог ли кто из отроков вырваться и уйти дальше вдоль стены? Дунай не знал.

Окружающие его дружинники хмурились, молчали и отводили глаза. Дунай пожал плечами и двинулся к спуску вниз. За плечо схватила широченная ладонь в латной рукавице, рывком развернула к себе. Пластун оттолкнул руку, крикнул, задрав голову, в железо личины дружинника:

– Мне к Устину надо, слышишь? Я с разведки пришел, вести важные. Что препон взялся чинить?

– Убью, суку! – рыкнул здоровяк, рывком выхватывая меч и метя в Дуная. Правда, рубанул он пустое место, чуть позже по кисти пришелся сильный удар, меч вылетел звеня. Дружинник развернулся, стараясь хватануть юркого пластуна кулачищем. Дунай увернулся, отбил удар, еще один. Вокруг стояла тишина, никто не пытался разнять их. Краем глаза он зацепил еще пару высоченных фигур в доспехах, шагнувших к нему. Когда в грудь его, разрезая воздух, пошел клинок, Дунай не думал. Заученным движением ушел в сторону, ударил внутренней стороной ладони вверх, вгоняя носовую кость внутрь черепа. Брызнула кровь, дружинник завалился назад. А потом пришла темнота и боль.

Глава вторая

Лучше хоммут в руках, чем фенакодус вдалеке.

Кремлевская пословица

По пошарпанным ступеням спускались гуськом трое. Первый шел легко и свободно, его спутники то и дело спотыкались. Факелы из горюн-травы трещали, вонюче дымили в узкой каменной кишке. Дружинники, могучие детины, звякающие железом и задевающие плечами стены, недовольно кривились.

Идущий первым худой болезненный старикашка лишь подхихикивал, глядя на них. Дружинники на удивление терпели неприкрытую насмешку, спорить с Гораздом было себе дороже. Тайный Приказ, образованный недавно, мог многое. Да и люди, туда подобранные, были одним из оплотов Кремля. Таким незаметным непривычному взгляду, но позволявшим держаться против натиска нечисти из-за древних стен. А Горазд в приказе пусть и невелика сошка, но и не из последних. Приходилось терпеть и помалкивать. Хорошо хоть, что перед входом в тюремный подвал лестница заканчивалась просторной площадкой.

– Пришли.– Горазд остановился перед низенькой дверью из толстенных досок, окованной железными полосами.– Вот здесь он, голуба, и сидит, мается. Так, а что, молодцы, никак срок ему пришел? А я ничего не знаю…

– То князя дело, а нам про то ничего не ведомо,– буркнул один из дружинников, довольный случаем хоть в чем-то насолить мерзопакостно ухмыляющемуся старику.– Отпирай давай.

– Ишь, каков храбр… ну-ну.– Горазд вставил длинный ключ в навесной замок.– Да пожалуйста.

Ключ провернулся с легким щелчком, за порученным ему хозяйством старикан следил хорошо. Смазанные петли не скрипнули, когда Горазд потянул за ручку, сразу спрятавшись пообок дверного полотна. Один из дружинников положил руку на рукоять короткого прямого меча. Чуть вытянул клинок, блеснувший отточенными кромками. Второй остановил, накрыл его пальцы своей ладонью. Густо пробасил:

– Окстись, Егорша, он же свой.

– Муты ему свои…– проворчал Егорша, но товарища послушал. Клинок, недовольно шипя, вошел обратно в ножны.– Смотри, Олег…

– Да уж посмотрю.– Олег потянул носом воздух, принюхиваясь. Тянуло из подвала тяжело, сыро, со смрадом. Дружинник вздохнул, позвал тихо: – Дунай… Д-у-у-н-а-а-а-й?!!

Тишину подземелья нарушал лишь треск факелов и неровное, с хрипами, дыхание старика Горазда. Потом в темноте еле слышно, но явно намеренно зашуршало. Олег внимательно всмотрелся перед собой, подняв факел выше. Но так и не успел ничего заметить, когда в темноте перед ним возник тот, за кем и пришли.

– Тьфу ты! – Дружинник вздрогнул от неожиданности, запоздало отпрянув и потянувшись было за мечом. Потом взял себя в руки, приосанился: – Здравствуй, Дунай.

– Здравствуй, Олег.– Узник спокойно смотрел на здоровяков дружинников из-под грязных волос, сбившихся в сплошной колтун. Намного ниже и меньше ростом, шириной плеч и весом, он и раньше казался рядом с богатырями подростком. Пластун, он и есть пластун, как еще-то? А уж сейчас-то, после того как оказался на хлебе и воде в подземелье Горазда… одежда, уже отсыревшая донельзя, висела на жилистом и мосластом теле совсем свободно, и Дунай рядом с великанами-дружинниками смотрелся просто мальчишкой.

– Пошли, дело к тебе есть. Баловать не будешь? – Олег нахмурился, глядя на узника, не так давно бывшего ему с остальными дружинниками товарищем. Боевым, проверенным, пусть, может, и не так сильным, как они с Егоршей, но дружинником. Разведчиком, да еще каким.

– Не буду, не переживай,– буркнул Дунай.– Факелы держите чуть дальше, глаза слепит.

Олег кивнул. Затопал по лестнице наверх, придерживая рукоять меча. Второй дружинник толкнул Дуная в спину, мол, давай двигай, чего встал-раскорячился? Узник даже не посмотрел в его сторону, двинулся за первым. Внизу еле слышно заворчал Горазд, сунувшийся посмотреть порядок в камере Дуная. Поняв это, узник ухмыльнулся, видно было с чего. Так и оказалось. Дикий вопль догнал их на самом верху лестницы. Горазд заорал резко и надсадно, срывая голос, чуть позже перейдя в тоскливый и плачущий вой, полный боли и страха.

– Стой!..– Олег резко развернулся.– Чего там?

– Да особо ничего.– Дунай пожал плечами.– Может, причудилось чего сослепу?

– Сходи, Егорша, проверь. А его я и один доведу, давай иди.

Второй дружинник кивнул и загремел вниз, торопясь к слуге тайного дьяка. Дунай спрятал улыбку.

– И чего ж там? – досадливо повторил Олег.

– Да сделал из сухой травы с тюфяка сколопендру, измазал в… короче, измазал, ну и привязал над нарами. Видать, как раз шлепнулась. Интересно только куда?

Олег ничего не сказал, лишь дернул головой и пошел дальше. Пролет, другой – Дунай увидел впереди дверь, ведущую к выходу из каземата на улицу, в Кремль. Спокойное лицо пластуна чуть дрогнуло, когда повеяло запахами снаружи. Дунаю до жути захотелось свежего воздуха, без которого обходился так долго. Жаль, что на дворе ночь, света ему хотелось не меньше.

– Не туда.– Олег остановился, пропуская его в незаметную арку справа. Дунай напрягся, глядя на него. Раз ведут по неизвестному коридору, пусть и ночью, так дело нечисто. Но дружинник непреклонно показал в сторону узкого темного прохода: – Иди, Дунай, обещал не баловать.

Обещал-обещал… Дунай вздохнул и пошел, куда ему было велено. Нырнул под низкую притолоку, увидел свет впереди и двинулся туда. Олег шел сзади, как и положено конвоиру. Несмотря на свои габариты, в знакомых, видно, стенах ориентировался куда легче. Громада, на голову выше Дуная, закованная в железо, двигалась на удивление мягко, перекатываясь с пятки на носок. Особая стать дружинников, выучка и мастерство, взращенное мастерами боя Кремля с самого детства. Хотя Дунай и сейчас, даже ослабевший и голодный, мог бы дать ему фору в умении красться бесшумно и скрытно. Но толку от этого?

Пока шли, в голову недавнего (а точно ли недавнего?) узника лезли мысли, воспоминания. Все, что привело его к порубу и презрительному отношению побратимов в дружине. Была ли в том его вина? Наверное что и была. Только в чем?

Да, в той лютой и скорой схватке погибло трое совсем еще неоперившихся молодых соколов из младшей Дружины: Любослав, Ярослав и Жатец. Тюремщик, приносивший хлеб и воду, сказал, что их испоганенные и истерзанные тела, над которыми глумились нео, два дня торчали на грубо сбитых деревянных столбах напротив кремлевских стен. Воины сжимали зубы, глядя на бесчестье, творимое мохнатыми, но не рисковали выйти. Но про это пластун узнал совсем недавно, меньше нескольких часов назад. А тот дружинник, Мал, что попытался ударить пластуна мечом, помер. После его, Дуная, удара. Это и того хуже.

После горячки боя Дунай, получивший несколько раз ногами в живот, схвативший удар по уху и пару тяжелых зуботычин, валялся под ногами своих же. Пребывал в красноватом тумане, через который возвращались крики и спор о нем. Все сводилось к тому, как его, предателя и труса, покарать за смерть дружинников. А он плавал на волнах багрового беспамятства и удивлялся. За что его карать, чего он сделал? Себя защищал ведь, а оказался убийцей и чуть ли не предателем. Веселые дела, ничего не скажешь. В себя пластун пришел через сутки, отлеживался на прелом и вонючем матрасе. И вот только сейчас шел куда-то, не зная чего ожидать от будущего.

Несколько раз пришлось нырнуть под низкие сводчатые притолоки коридора, вьющегося и вьющегося куда-то вперед. В какой-то момент Олег просто взял его за плечо и толкнул в темный проход, где Дунай нос к носу столкнулся с теми, кого видеть бы не хотел. Любомир, Савва и Буривой, молодые, только прошедшие посвящение и тогда громче всех оравшие и сильнее всех бившие. Это их друзей нео распяли напротив стен, когда молодежь ни с того ни с сего решила пойти на выручку разведчику. А Любомир… тот одному из погибших дружинников приходился не больше и не меньше, а братом родным. Он-то и начал ту драку, перешедшую в бой между ними, защитниками Кремля, кому этого делать никак нельзя.

– Привел? – Любомир осклабился, глядя на Дуная.– Чего, выродок, не пошел тебе подвал на пользу?

– Здесь боярин? – Олег не обратил на него никакого внимания.

А вот Дунай тут и напрягся. Какой такой боярин, ась?

– Ждет пса этого.– Любомир качнулся вперед, собираясь взорваться ударом, хакнул и побледнел. Кулак здоровенного юноши утонул в громадной лапе Олега. Он просипел через побелевшие от боли губы.– Ты чего?

– Отзынь, Любомир.– Олег нахмурился.– Уйди в сторону, сопляк, не то сокрушу.

Спорить с одним из самых опытных воинов Кремля никто из троих не решился. Отодвинулись в сторону от двери за широкими спинами, приоткрыли. Дунай шагнул вперед, понимая, что все сейчас прояснится. Не ошибся.

В небольшой горнице, теплой и уютной, сидели двое. Меж ними стоял низкий и широкий стол, накрытый шитой скатертью и заставленный мисками и тарелками. Нос пластуна дрогнул, поймав сводящий с ума запах жареного мяса. Но лицо не дрогнуло, да и желудок удалось усмирить – не выдал слабость его хозяина жадным рычанием. Вместо бесполезного определения того, что еще было на столе у сидящих мужчин, Дунай решил присмотреться к ним самим.

Мастер Устин, командующий пластунами, и боярин Неждан, которого он помнил по редким посещениям княжьих палат. Знать его не знал, да и откуда простому недодружиннику-пластуну знать одного из близко приближенных к самому князю бояр? Кряжистые и заматерелые, глыбами сидели на низких стульях, занимая разом половину комнаты. Из-под кустистых бровей на Дуная пытливо уставился боярин Неждан. Устин же молча ковырялся в каких-то листах на столе. Молчали недолго.

– Выйди, Олег, и иди отдыхать. Любомиру скажи, что как кликну – так чтобы не медлил.– Неждан кивнул конвоиру Дуная.

То было нехорошо, подумалось пластуну, не пришлось бы ему на обратном пути драться разом с тремя ражими юнцами. Если он будет, обратный путь. Мало ли чего тут случится сейчас? Справиться с этими двумя, ходившими в самых сильных и бесстрашных бойцах, нечего было и думать. Да и возраст им не помеха, вон как мягко пересел на соседний стул Устин, даже не повернув головы. Эхма… что будет-то с ним теперь?

Олег мягко прикрыл дверь, и на какое-то время в комнате стало совсем тихо. Лишь еле слышно скреблась где-то под полом мышь, и трещали фитили свечей. Неждан сверлил глазами арестованного пластуна, Устин все себе переворачивал бумаги. Но он-то и нарушил тишину, заговорил, не поворачивая головы в сторону Дуная:

– Садись… пластун. В ногах правды нет.

Дунай сел на стул, стоявший рядом, положил руки на колени, приготовился слушать. Неужто-таки суд, тайный и скрытый?

– Вину свою осознал?

Дунай промолчал. Врать не хотелось, вины же за собой он не чувствовал.

– Гордый? Д-а-а-а…– протянул Устин, наконец-то повернувшись правой, изрезанной шрамами от когтей крысособак стороной лица.– Оно нам и неважно. Ты, бывший пластун Дунай, судом Перуновым и княжьим признан виновным в смерти жестокой и лютой четырех дружинников. Что тебя ждет, знаешь?

Дунай пожал плечами. Говорили про наказания многое. Боялся он только попасть к ученым монахам, которые могли использовать его для всяких своих хитрых опытов. За стеной оказаться одному было, конечно, не особо приятно, но этого Дунай не боялся. Работать же в Кремле… Ну работать так работать. Всяко лучше, чем сидеть в сыром каменном мешке и ждать незнамо чего. Хотя… оказаться без походов за стену? Пластун вздрогнул, представив себя в роли огородника. Без боя, без лука со стрелами, без Пасюка…

– Смотри-ка, Неждан, как спокоен наш преступник, а? – Устин недобро усмехнулся.– А что, может, и отправим его как мясо к нашим умникам, им материал всегда нужен. Что думаешь?

– Я бы и отправил,– бухнул Неждан, почесывая пятерней бороду.– Кабы не нужда в нем, выродке. Слышь, ты, понимаешь, про что говорю?

Дунай молчал и смотрел. Пугают? Да пускай пугают себе, страшнее бывало. Хотя от одной мысли об ученых монахах ему стало действительно страшно.

– Ладно, только время зря тратить, запугивать его.– Устин вздохнул.– Дунай, есть хочешь?

– Очень.– Пластун сглотнул слюну.

– Так садись и ешь. И слушай, а мы говорить будем.– Устин протянул ручищу через стол, хлопнув неожиданно побагровевшего Неждана по плечу.– Брат, не злись, он тебе нужен куда как больше, чем мне. Бери мясо, пластун, угощайся. Браги не наливай, возьми воды.

– Что насчет жуков-медведей, Мастер? – Дунай посмотрел на него.

– Занимаются, пластун. Твое дело сейчас не в жуках, тебе надо про свою шкуру думать. Да и есть ли те жуки? Говорю – садись и ешь.

Нет так нет, пластун лишь пожал плечами и посмотрел на стол. Приглашать дважды не пришлось. Дунай подвинулся к столу, схватил миску с жареными турьими ребрами, вгрызся. Густой и еще не полностью остывший сок потек по губам, обволакивая изнутри нёбо и язык тонкой жирной пленкой. Отче Перуне, владыка воинов, как же хорошо! Вода стояла рядом, холодная и чистая, с глубоких кремлевских колодцев. И хлеб, горячий и парящий, сводящий с ума тяжелым сладким своим ароматом. Даже если и идти сейчас куда в сторону Семинарии, так и… Не страшно, не на пустой живот.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю