Текст книги "Тренер"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Мячи летали красиво и сильно, попадая, как и куда нужно. Только никто не радовался. А хмурый второй тренер зло бороздил туда-сюда бровку.

Столешникова заметили издалека. Смотреть в сторону тренера оказалось трудно, игроки отворачивались, неожиданно решали сделать пару-тройку ускорений отсюда и куда подальше. Тренер шел к команде чересчур твердо и сосредоточенно. Витя все понял и, вздохнув, решил выйти на перехват. Но не успел.

Кто-то сильно запустил мяч «сухим листом» (надо же, умеют и такое, оказывается!) в сторону Столешникова. Почти попал.

Столешников тряхнул слегка не мытой черной жесткой гривой, встал, широко расставив ноги, ухмыльнулся. Смотреть ему в глаза не хотелось. Витя, служивший срочку в девяностых, неожиданно вспомнил себя духом перед дембелем, получившим отказ в отпуске. И понял: что-то сейчас будет… Да еще как.

– А че мы такие меткие, а? На игре по трибунам лупим, а тут снайперы, мать вашу!

Столешников поворочал злыми красными глазами. Наткнулся на Вареника.

– О, Варенников, и ты тут, родной! – двинулся к нему, пару раз споткнулся, но удержался на ногах, продолжил. – А чего не у кассы?

– А че я? – Варенников неуверенно смотрел вокруг, ища поддержки у товарищей.

«Товарищи» отворачивались, кто тактично, кто не очень.

Столешников до него не добрался, устал, остановился. Но продолжал хрипеть пересохшим злым голосом:

– Все его видят? Внимательно посмотрите. Мало того, что он игру слил, хрен с ней уже… Тут вы все. Он еще ставку сделал! И не просто так. Под своим именем! Сам! Лично этот баран! Со своим паспортом! Против команды! Ты чего думаешь, у меня в «Фонбете» друзей нет? Это надо быть таким идиотом! – Он, хохотнув, покрутил пальцем у виска. – Варенников, ты же конченный, феерический дебил! У тебя чего, кусок ты дебила, друзей нет? Теще не доверяешь? Что не так, родной?!

Команда обступила обоих, Додин, нехорошо поплевывая, смотрел на Варенникова с явно читаемым в глазах обещанием быстрой, просто немедленной, расправы. Балкон, сопя и вытираясь футболкой, не менее ощутимо желал присоединиться.

Варенников неуверенно озирался, пытаясь отойти. Не выходило. Оставалось только защищаться, но и то вышло как-то не очень. Ничего лучше, чем «Юрий Валерьевич, вы бы пошли поспали» не придумалось.

Столешников, навалившись на него диким взглядом, краснел, дышал шумно и быстро.

– Да не спится мне! Думаю, как вы тут без меня, котики? А?!

Его повело, пришлось наклониться, нащупать рукой газон, плюхнуться на него задом. Напряжение чуть спало, на бедолагу-дурака Варенникова уже не смотрели.

Раф, набравшись наконец наглости, вышел вперед:

– Нормально. По крайней мере, бухие на тренировки не приходим.

Столешников, пьяно скривив губы, присвистнул. Обвел мутным взглядом коллектив, бросивший тренировку и полным составом выстроившийся в стенку, любуясь на тренера. Красавы все, чего там Варенников!

– Не приходите, да-а-а… И на матчи не приходите, верно? Додин, друг сердечный, ты-ы-ы, чего там на Вареника косишься? Ставку сделал на твои деньги за слив?! Думае-е-ешь, у меня не осталось, у кого спросить? Слышал, Додин, знают двое – знает свинья? Ща, погоди…

Юра, фыркнув, начал вставать. Получилось не сразу, пока не подошел Витя и молча не дернул вверх под мышки. Неожиданно в поле зрения Столешникова попала женская фигура. Он моргнул несколько раз, удержавшись от желания потереть глаза. Так и есть! Врач… как его там?… Реабилитолог в компании командного костоправа Гришко. Зрители, вашу мать! Сидят и наблюдают, как эти сволочи, слившие матч, с ним спорят. Он сфокусировал взгляд на Рафе.

Ну, кто еще спорить с ним хочет? Кто? Вот этот, что матч слил?! Или тот?

– А ты сравнить решил? Ты меня решил сравнить с собой?! Да?!!

Он свистнул… Не вышло. Попробовал еще раз, удивленно и грустно. Получилось. Столешников поднял руку, выставив указательный палец прямо на Рафа, покачал им:

– Я щас… пьяный, в жопу пьяный… могу сделать то, что каждый из вас трезвым – никогда… Слышите? Никогда!

Марокканец, пришедший от ворот последним, кивнул:

– Мы видели, в матче с румынами.

Если кто что говорил – заткнулся. Разом. Только цикада трещала где-то неподалеку. Тишина звенела и переливалась наконец-то сказанным одним, но давно вертевшимся на языке у каждого. Наконец-то.

Столешников скрипнул зубами, обвел глазами полукруг своих… не своих… хрен его знает, чьих, людей в бутсах, форме и с мячами.

– Кто сказал?! КТО?!

Лопнуло где-то в груди. Горячо обжигая, заливая изнутри бешеным потоком раскаленного, сдерживаемого уже столько времени…

– ТЫ СКАЗАЛ?!

Марокканец набычился, тускло блестел темными глазами, молчал. Потом посмотрел в строну ворот и, возвращаясь взглядом обратно, угрюмо произнес:

– А че, не так разве?

Вот спасибо тебе за правду, Брагин.

– Румынов ты мне вспомнил? Давай… Щас покажу тебе румынов. Вставай в рамку… Мяч, блин…!

Марокканец непонимающе огляделся. Натолкнулся на… раз, два, три… Да кто только не смотрел также удивленно. Даже, если не почудилось, вратарь вдруг увидел испуганные глаза их врача, Вари. Да ну, или точно она? Точно, вон стоит за Балконом, прячется, что ли?

Столешников мотнул головой на мяч. Марокканец, посмотрев туда же, не выдержал:

– В смысле, в рамку?

Тренер сплюнул в сторону, вытер рукой рот, выпрямился, даже вроде протрезвевший:

– Да без смысла. На спор… Есть смысл? Вот и давай, на спор.

Осталось только пожать плечами, на спор, так на спор, кто его за язык тянул?

Столешников, встав на одиннадцатиметровый, готовится не стал. С места, мелькнув ногой, врезал как смог, жахнул сильно, как из пушки… поверх перекладины. Марокканец даже не подпрыгнул, так, вытянулся, тут же опустившись.

Пачкать собственную задницу о газон пришлось еще раз, ноги не держали. Пьяные столешниковские глаза прошлись по каждому, видя и не видя никого. Он опять усмехнулся, беззащитно, как ребенок.

– Ну, ладно, че вы… Тогда не забил, щас не забил… – встал, покачиваясь, неловко отряхнулся. – Нормально. Скажете потом – чего вам должен.

И пошел в сторону выхода. Витя, рванувший было следом, остановился.

– Нехорошо получилось… – Додин шмыгнул. – Нехорошо, пацаны.

– Уж кто бы говорил, – проворчал Балкон.

Столешников оглянулся, крикнул с обидой:

– Да пошли вы все на хрен! Мне Платини руку жал, а вы…

Зуев смотрел на Столешникова странно блестевшими глазами. Смотрел на человека, чей постер висел у него с шестого по одиннадцатый классы. А ведь как ударил? Прямо как…

– Плохо, – Витя выдохнул, – жалко, блин… Вот ты дурак!

Марокканец, виновато пожав плечами, не ответил. Нехорошо получилось.

И пока все обвиняли друг друга в злобе и излишней болтливости, с поля вслед за Столешниковым тихонько ушла Варя.

Чего это у нас? Урна? Чем урна лучше мяча? И почему лучше, а не хуже? А, фиолетово, н-на-а-а, урна!

Ой, твою… больно-то как, хромать придется. И что это там было? Зачем позорился, Юра? Что отец бы сказал? Ладно, какая разница теперь?…

Тяжело идется, и машины нет… Почему нет? А, да! Он же накидался так… старательно. Обалдеть, главный тренер Юрий Валерич… Кто там сзади его зовет? Вроде Варя, женщина-врач, или показалось? Вот только не надо мне чудится… То президентша эта бросается спасает, видимо, кумира девичьей юности, то реабилитолог чудится, если о ней думать, когда не думаешь про игру, а про игру думать постоянно не получается, надоело…

Что вообще в голове у этого Марокканца, твою мать? Марокканец этот… какой он вообще марокканец, когда Брагин, когда рожа русская, смуглая только, тоже мне, африканец, африканцы – это Камерун, вот те африканцы… вратарь у них был Тома Н`Коно. Помнишь, Юрка, как они в девяностом кого только не надрали… да… Так и не сыграл с ними… все хотел на ЧеЭм зарубиться… И как этот… ну… вспоминай, ведро дырявое… Вспомнил! Хренов сенегалец…Стоп, почему сенегалец? Откуда в Камеруне сенегалец, как его… Роже Милла, во, точно… как он хотел станцевать у флажка… ламбаду. Блин… ох, чего же так тяжело? Надо еще накатить… только не с кем? А…

– О, реабилитолог?

Навстречу Столешникову из-под трибунного, уткнувшись в телефон, шла Варвара.

– Привет…

Столешников смотрел на нее, как в первый раз. Ну, или как на самом деле… в пятый, седьмой? Качнулся, понимая, что душа просит красивого общества, и вот оно, прямо навстречу.

– А чего стоим, кого ждем?

Хотел улыбнуться, но вышла только кривая развязанная ухмылка. Ну не способен он сейчас на голливудские улыбки. Кондиция не та. Да и настроения улыбаться нет. Варвара, кажется, не заметила.

– Я… Да… Жду… Ждала подругу, мы собирались в бар пойти, а она… – Варя мило так улыбнулась, уютно и мягко, с такими же, как у сестры, ямочками. – Позвонила в последний момент… Отменила.

Ну надо же… Прям в бар?!

Столешников пальцами изобразил странную фигуру, показывая на нее:

– Ты че, в таком виде по барам ходишь? У тебя че, платьев нет?

И ткнул в джинсы. Ну, а как объяснить, что надо платье? Именно, что только так.

– Есть. Повода просто нет надевать.

Ну да, он, Юрка Столешников – явно не повод. Он уже год ни для кого не повод надевать платья или что там еще.

Жалевший себя сейчас Столешников, конечно, не мог знать, как она бежала за ним, окликая, пока он навешивал ни в чем не повинной урне. Как специально срезала путь, чтобы «случайно» выйти к нему навстречу из-под трибунного. Не знал, да и к лучшему. В таком состоянии он бы вряд ли оценил.

– Понятно. Ну, ладно, чего…

Варя вздохнула, как будто с ребенком разговаривала.

– Ты же не домой сейчас?

Кто?! Он?! Он точно не домой…

– Не-а.

– Ну, тогда пошли.

– Куда? – удивился ничего не знавший и не понявший Столешников.

Варя пожала плечами.

– Ты, я вижу, выпил. Я бы тоже. Давай, составишь мне компанию. Пошли?

Ну пошли. Только вот идти как-то тяжело. Эй, женщина-врач, ты куда так быстро, ну стой, стой!

Галина, ждавшая смену на въезде у стадиона, только-только разъяснившая нянечке, что будет не раньше, чем через час, долго провожала грустным взглядом красавца-москвича, плетущегося за этой выпендрежницей врачихой. Окрутила, все-таки… А такой мужик…

В «Барабульку» они не пошли. Варя выбрала обычный бар на набережной, полный туристов и отдыхающих офицерских семей. Сейчас сборище фанатов «Метеора» вряд ли бы способствовало поднятию настроения у ее спутника.

Столешников не спорил, во-первых, потому, что в данный момент ему было совершенно наплевать, где пить. Во-вторых, наличие обычной публики и даже какого-то количества детишек успокаивали. На приключения, тем более, если и потянет, то вряд ли с серьезным исходом. Присутствующие мужчины казались вежливыми той самой вежливостью, что позволяет даже дав по морде, потом аккуратно привести в чувство и отправить домой.

Так что выбор Варвары его вполне устраивал. И разговор наконец-то сложился. Прямо-таки по душам.

Сидеть с женщиной где-то в кабаке, если та потянула тебя сама, это интересно. Особенно когда понимаешь, что именно вот эта женщина, скорее всего, не просто так тебя с собой увела.

Правда, думать было тяжело. Немного звенело в голове, потом закружилось, но он справился, не бегал никуда, только заказал чаю, отошел немного, а вот сейчас, поражаясь ходу мыслей, удивился сам себе, спросив нагло и… совершенно нагло:

– …А на личном что? Муж есть?

Варя ответила не задумываясь:

– Нет, конечно.

Вот ведь, нет… конечно. Женщины – странные создания. Каждая вторая, дай волю, репостит в соцсетях: «я и любимый муж», «попросила рыбки, любимый муж поймал щуку», «люблю любимого мужа»… А эта – «нет, конечно».

– Чего так категорично? Замуж не хочешь?

Она его сумела удивить.

– А у меня итак все неплохо. Работа, ребенок. Состоявшаяся женщина.

О, точно, так и есть. Полностью состоявшаяся женщина. Это же просто отлично, если задуматься. Не хватает котов и спортивного зала.

– Все ясно… Значит, ты у нас феминистка и трудоголик…

Так… где у нас тут официант? Или официантка… Налила бы чего-нибудь покрепче чая.

Варя смотрит как-то странно. Подперла щеку рукой, глаза грустные… Ты чего, Варвара-краса, ни фига не длинная коса?! Много выпил Юра Столешников? Ну и что?

Столешников покосился на пару за соседним столиком. Мужчина пьет примерно то же, что и Юрий. Интеллигентно заедает салатом. Перед его дамой бокал вина. Вино здесь ничего, Столешников пробовал, оно и понятно: до Абрау-Дюрсо – рукой подать. Вино есть, а вот футбола у них нет.

А где его порция «повторить»? Вон, уже несут.

– Я тоже буду.

Варя кивнула официантке, показала два пальца.

Какая молодец.

– Хорошо пошло, да? – Столешников проследил, как ее рюмка аккуратно встала на скатерть. – А ты крепкая.

– Я?

Варя не улыбалась. Глаза только блестели, но не улыбкой. Скорее, грустно.

– Я-то стальная, да. А ты, Юра?

А чего он?

– Что – я?

– Ты всегда такой?

О-о-о, приплыли, началось. Сейчас в душу полезет, блин… Даже отец не лезет, а она полезет? На фига?

– И какой?

Она смотрела и смотрела. Словно диагноз ставила. Диагноз Столешникова не пугал, он его и сам знал. Пугал взгляд. Темный, проницательный. Тяжело, когда так смотрят. Ну, просветила уже, разобралась, давай говори, чего тянуть?

– Какой? Такой… Море по колено, танком прешь, если по-другому то ли не умеешь, то ли не хочешь… Бухаешь вон, как настоящий мужик, сердце с душой на разрыв, слезы на глазах, а все только я, я, да я…

– Я, я… – басовито прогудел чуть покачивающийся старлей, проходя мимо, – головка… от кумулятивного снаряда. За ВДВ!

– За ВДВ! – Столешников выпил оставшееся, глянул волком. – Да, все так. В точку. А че тут так много десантников?

Варя вздохнула.

– Бригада у нас здесь. Это не много… вот, как день войск дяди Васи, тогда – да… Раньше все «Кутузова» на абордаж брали.

– Как брали?

– Молча. Хотя, даже и сейчас… По цепям иногда лезут, штурмом захватывают. Самое главное что?

– Не знаю…

– Самое главное – флаг повесить. Им сразу вывешивают, так они все равно стараются сами поднять. А вместо гюйса нельзя, это ж флот.

– Дерутся?

Варя усмехнулась.

– Да не, ты чего… Все ж местные, так, пошумят немного и спать идут.

– Эт хррршооо… О, смотри, еще принесли.

Варя кивнула, взяла свое.

– Ну, чего сидим? Выпиваем, раз пришли.

Стальная женщина, ничего не скажешь.

– А ты чего к нам приехал?

Фига се вопрос.

– Куда – сюда?

Варя вздохнула.

– В город-герой Новороссийск, куда ж еще.

Упрямая. Просто так не отстанет.

– А, понятно… я, типа, щас по протоколу должен что-то сказать, да?

Варя сглотнула и, глядя прямо в глаза, ответила:

– Нет, Юра… Я же вижу, ты не такой, как все. Им ничего не надо, а ты стараешься, пытаешься что-то сделать. Надо оно тебе зачем-то? Зачем?

А вот не скажет он ей. И все тут.

– Чего ты прикопалась, а? Пришла пить – пей!

Не вышло. Глаза не опустила, смотрит выжидающе.

– Свое возьму… и уеду.

Варя поцокала языком.

– Круто.

– Да, круто. А ты думала!

– Ничего я не думала. Официант!

Официантка появилась как-то неожиданно, словно ждала, когда позовут.

– Еще две.

Столешников, поддерживая голову, оперев подбородок на кулаки, удивился:

– Да как в тебя столько помещается?

Варя усмехнулась.

– Сам-то? Ну-ка, сколько пальцев?

И на полном серьезе помахала тремя длинными пальцами прямо перед его носом.

– Три, вроде.

– Молодец, три, верно. Продолжаем пить.

Стыдно сдаваться женщине. Но… Столешников тоскливо покосился на возникшую рюмку. Ничего, он просто так не сдасца… сдасся… сдастся, вот! Не сдастся! Сейчас…

Варя быстро выпила свою порцию. Столешников определил местоположение своей рюмки, вроде даже взял и даже начал поднимать… но локоть предательски поехал по столу. Юра почувствовал, что заваливается на бок и сейчас… но что случится сейчас, он додумать не успел. Его подхватил сон и чьи-то мягкие руки.

Все, укатали сивку всякие женщины-врачи, абзац.

– Я заплачу. – Варя покосилась на разлетевшуюся стопку.

– К счастью! – гаркнул давешний старлей. – Помочь погрузить тело, сестренка?

Варя кивнула, уже набирая такси. Старлей и парень с соседнего столика, вдвоем поднимали мирно сопящего Столешникова.

– Муж?

– Парень?

Варя улыбнулась.

– Нет. Просто хороший человек. Работаем вместе. Спасибо, ребят.

Подъехало такси, и мужчины занялись настоящим мужским делом: грузили собрата, героически выстоявшего два штурма подряд и павшего от усталости на третьем, в машину. Оно понятно, с кем не бывает.

Машина тронулась плавно, а Варя, держа голову Столешникова на коленях, думала о двух вещах:

Что скажет Дашке?

И как его поднимать наверх?

А Столешников просто спал.

Глава девятая:

Раз пятнадцать он тонул, погибал среди…

Почему так громко кто-то набивает мяч? Витя… Витя, скажи ему. Стоп!

Какой мяч?! Это же часы. А в номере часов нет, только на смарте.

И что это у нас получается?!

Для начала неплохо бы открыть глаза. Черт, как же голова болит!

Открыл… огляделся. Ну, постер с «Реалом» – это нормально. А вон там что? Эти, блин… Винкс, точно. А там? А там, вообще, вроде кукла. Не Барби, другая какая-то. И яркая комната, хотя обои уже давно поклеены. И…

Вот отчего так затекла спина: диванчик детский, куда меньше, чем те, на которых Столешников привык спать. Так… а вечер закончился… Где?! Он сел, скрипнув гостеприимным диванчиком.

Хозяева не появились. Ничего, сейчас найдет. О, вкусно пахнет откуда-то из глубины квартиры. Значит, кухня там… Вот, черт!..

– Привет! – прокомментировала возникшую неловкость Даша.

Значит, не померещилось по пьяни…

– Доброе утро… – Столешников сел на табуретку. – А сестра где?

Даша отхлебнула чая… или какао… или что она там употребляла по утрам. Пожала плечами, посмотрела на Столешникова немного удивленно:

– На работе…

Надо же, на работе. Не то что непутевый главный тренер.

– А… Она… Ну…Я… вчера…

Даша скорчила рожицу. Мотнула головой, сдунув золотистую прядь, упавшую на хитрые глазища:

– Ну да… Заснул в моей кровати.

– Просто пришел и…

– Можно сказать, что просто пришел… и лег. Кофе сделать?

– Не-не, а, слушай…

– Варя со мной спала.

Так… уже хорошо. Почему хорошо? Хорошо, и все.

– Прости, Даш. Надо было меня домой отправить.

Жутко самостоятельная и очень взрослая особа совершенно по-женски пожала плечами и занялась хлебом с тостером.

– А как у меня дела, поинтересоваться не хотите?

Действительно, он и не подумал. Столешников кивнул, порадовавшись, что голова перестала разлетаться на осколки от любого движения и снова находилась в гармонии со всеми звуками извне.

– Ну и… как у тебя дела? Как школа?

Даша картинно замерла, всем своим видом показывая всю абсурдность вопроса.

– Школа – скука страшная.

Верно, а он уже и забыл, какой смертельно скучной может быть школа. Столешников улыбнулся. С детьми он никогда особо дела не имел. Своими не обзавелся, на чужих времени не хватало. Но, выходя на поле перед игрой за руку с каким-нибудь пацаном и чувствуя, как у того прямо сейчас исполняется, возможно, самая большая в жизни мечта, Юра научился уважительно относится к детским стремлениям.

Дети – это маленькие взрослые. Чем серьезней ты общаешься с ними, тем быстрее находишь общий язык.

– Ну… Да… А там… парень у тебя есть?

– Мне десять лет, какой парень?

За насмешкой над его явной глупостью в голосе Дарьи Столешникову почудилось легкое, очень женское сожаление.

– Извини, да… Я просто думал, что ты взрослее.

Неловкие паузы иногда даже полезны. Успеваешь подумать о дальнейшем так, чтобы больше не опростоволоситься. Хорошо, значит…

Ох!

Хлеб вылетел из тостера, как всегда: с неожиданным, пугающим щелчком.

Даша прыснула, глядя на оторопевшего Столешникова. И вдруг став совершенно серьезной, спросила прямо, как умеют делать только дети:

– Юрий Валерьевич, можно вопрос? Вам сестра моя нравится?

Фига се вопросы к тостам с малиновым вареньем, а?

– Она… – смущаться перед ребенком? Юра-Юра, все когда-нибудь приходится делать в первый раз. А вот как ей сказать? Хм-м… – Она… Хороший врач.

Маленький следователь сурово поджал губы, и Столешников понял, что так просто ему не отделаться. Он уже видел такое выражение лица. У старшей сестры давеча в баре. И несмотря на критический уровень алкоголя в организме, хорошо его запомнил.

– Не-не-не, в смысле, как женщина она вам нравится? Ну… вы что-то чувствуете?

Чувствует ли он что-то? Конечно! Прямо сейчас он очень хорошо чувствует подгорелый запах второй порции тостов. И…

Да что ж такое! Что ж они так громко вылетают-то?!

Он задумчиво проследил, как Даша выуживает тосты на тарелку, часто дуя на обожженные пальцы.

– Она интересная.

Ах, Юрий Валерьевич, вы еще не знаете, каким настойчивым бывает женское любопытство. Особенно когда женщине всего десять лет.

– Интересные финты у Роналду.

Согласен, Криштиану мячом крутит, как златошвейка иглой, раз-раз и произведение искусства. Но вопрос серьезный, как ни крути. И ответить на него надо и себе, и этой забавной девочке, в глазах у которой не понятная ему надежда. А детей и женщин обманывать нельзя, им от природы дано интересное качество: понимать, где врет человек, а где нет. И лапшу на уши им вешать можно только, когда они этого сами захотят, по каким-то субъективным причинам.

Так что…

– Так… Ну, хорошо. Допустим, нравится.

Почему, допустим? Она же ему действительно нравится…

Даша отреагировала легко и незамысловато: победным и радостным «Й-е-е-е-с!». Ее бурная реакция наводила на мысль, что в этой голове уже целый план составлен.

Тосты? Да, от добавки не откажется, спасибо. Еще вопросы? Хорошо, внимательно слушаю.

– Так. Еще один момент… Вы говорите, что играете в атакующий футбол, а сами какую-то скучную схему «пять-четыре-один» строите?

Столешников поперхнулся, натурально, а не фигурально. И совсем не потому, что откусил от тоста больше, чем следовало. Прожевал, покачал головой, глядя на доморощенного футбольного эксперта:

– Стоп-стоп-стоп… Нет, моя хорошая, вот тут – все. Делаем остановочку, о`кей?

Даша кивнула, несомненно довольная собой. И тут же, без остановки и какой-либо логики:

– Ок. А какой у вас номер телефона?

– Это еще зачем?

Даша отмахнулась от его строгого тона, как от назойливой мухи:

– Дело есть. Давайте, я все равно узнаю. Мне есть у кого.

Это да, есть у нее у кого. Ну, ладно, записывай.

В общем, выходил он из квартиры сестер накормленный, выспавшийся, без головной боли и с ощущением, что ждет его впереди как минимум что-то неплохое. Хотелось верить, во всяком случае, именно в это.

Утро выдалось доброе. Солнце пряталось за небольшой ливневой тучей, убегавшей куда-то в сторону гор, ветер дул легко, не обжигая жарой, ноги не заплетались и даже согласились отправиться на стадион пешком. И если Столешников не ошибался, идти было недалеко. Что такое семь километров под горку молодому мужскому организму?

Телефон ожил сообщением. Столешников достал его из кармана, открыл эсэмэску. Номер неизвестный, в сообщении ссылка на сайт. Открывать, нет? Юра подумал и все-таки открыл.

Запись двухлетней давности. Видеоблог, «Кантона-77», с забавным каратистом на заставке. Столешников уже начал догадываться, чей это блог: свой первый день в Новороссе и конфликт из-за селфи он хорошо помнил. И не ошибся. На экране возникло юное существо в футболке манкунианцев с цифрой 7 и в маске Эрика Кантона. Хороший у Дарьи вкус, ничего не скажешь. Сечет фишку.

Запись сделана на следующий день после Румынии, надо же. Точно, вон она, дата, высвечивается совершенно недвусмысленно.

«Ну, кто тут рты поразевал? Кто замахнулся на единственного игрока топ-класса в сборной? Говорите: извинись? За что он должен извиняться? Смотрите внимательно!»

Да, давай, он еще раз посмотрит на себя самого. Красавец мужчина был, что и говорить. Форма-то как шла, сборной. Ну, Юра, давай, вдруг здесь получится заколотить румыну, а? Не вышло, снова поймал.

А это что? Пенальти Паненки. Пенальти Андреа. Какого Андреа? Это же Пирло. Да, точно такие же удары, и к чему Даша их тут собрала? Ну, давай, юный эксперт, комментируй! Изведется сейчас Столешников весь, заново переживая вроде бы забытое…

«Паненку и Пирло никто почему-то пижонами не называл! Правильно, они забили. А теперь смотрите сюда!»

Столешников остановился, увидев первый кадр нарезки и мигом сообразив, какие будут дальше. Да ладно, восьмилетняя девчонка поняла?! А на экране снова прыгал и прыгал к углам рамки румынский вратарь в разных матчах. Ну, говори, Даша…

«В последние два года румынскому вратарю пробивали тридцать четыре пенальти в официальных матчах. Двадцать один раз он прыгал вправо и тринадцать – влево. И никогда, слышите – НИКОГДА!.. не стоял по центру. Куда и пробил Столешников. Вывод? А самим слабо сделать вывод, эксперты диванные».

Столешников стоял, чувствуя, как впервые со дня того проклятого матча жесткое и какое-то фатальное разочарование, державшее его изнутри, немного ослабило хватку.

А на экране комментатор Даша подводила итоги:

«Ну, почему у нас всегда так? Пинают своих, чтобы побольнее? Наваливаются и бьют ногами. А потом говорят, что никого нет в футболе… Может, хватит выжигать напалмом близких? Может, стоит давать шансы, стоит возиться с талантами, ведь они – сложные… А сложные потому, что… таланты».

Столешников, не веря, покачал головой. Прямо подарок Деда Мороза, пусть и запоздалый. Но от этого не менее приятный.

А ролик между тем продолжался. Теперь Столешников смотрел с интересом: эксперт оказался серьезный.

На экране мобильного капитан «Метеора» Игорь Масиков занимательно проводил время на матче: кое-как ковылял с центра поля к чужой штрафной. Ноги Масяню явно не слушались и разъезжались в стороны.

А следующий ролик? Еще интереснее… Это прямо не Масяня, а Юра Жирков на Европе восьмого, когда за ним порой и трое не поспевали. Ничего себе, вот это скорость, старается оправдать название команды наш капитан – так несется через поле!

«С вами снова Кантона семьдесят семь и продолжение регулярного блога про наш „Метеор“. Матч номер один – четвертого мая, а третьего у Масяни – … день рождения! Второй матч проходил в апреле. Делайте выводы, дорогие мои… Вот так бегает Масяня трезвый, а так – с похмелья».

Молодчина Даша… Смотрим дальше!

Марокканец, хорошо. Ого, вот это прыжок! Ласточкой порхнул, сделал сейв, Джиджи так не стыдно отработать. А тут… а тут просто повернулся и грустно посмотрел на белый с черным мяч в своей авоське. М-да…

«А поведение этого сказочного персонажа просто вне логики. Захотел прыгнуть – прыгнул, не захотел – не прыгнул. Кому ты служишь, Марокканец?!»

Кажется, Столешников знал ответ. Имя тут простое, среднего рода, как водится… Бабло.

Девчонка-то умница какая… Надо будет отблагодарить, не забыть. Есть ведь наверняка мечта какая-то у девчушки. Хотя… другие просто про айфон мечтают, а этой, наверное, камеру типа «гоу про» подавай, не иначе. Ладно, будет ей что нужно, Варя точно расскажет.

И что у нас за последняя ссылка? Понятно…

Механик и его братья, хмурые, с похмельными лицами. Клубных цветов не видно, одни «розы» только, да и те не у всех. Проигрывает клуб, а фаны стоят, молчат, матерятся только. А если и кричат, то недружным хором. И кричалки неизменно дурацкие.

Зато следом…о, «Камп Ноу», точно. Сине-красные, голубые, испанские красно-желтые цвета. Барабаны, речовки, все красивое. Ну да, как «безумцев» перестали пускать на стадион, у «Барсы» все поменялось. Красиво, что скажешь…

Кантона-77 сняла маску. Посмотрела в камеру, грустно, по-взрослому:

«Ну, почему люди не поют, как птицы?».

Юра постоял еще немного, хотя мобильный уже смолк. Что он там пообещал президенту своего клуба? Единорогов искать и?… Кажется, теперь он знал, где водятся так необходимые ему сказочные животные: десятилетняя девочка только что подсказала ему, где и как их найти.

И прежде чем пойти дальше, Столешников написал короткое сообщение:

«СПАСИБО!!!»

До стадиона он добрался быстро, вспотел немного, но не смертельно. Футбол – это игра, а тренер – член команды, не все ему в чистой сорочке и в галстуке в тон ходить.

Ему было необходимо сделать одно дело. И мысль об этом уже не вызывала в душе отторжения. Переборол Столешников сам себя, гордись.

Старый конь борозды не испортит, так, кажется, говорят. В его случае, похоже, борозде без старого коня не обойтись. Сейчас Юра был в этом уверен. Осталось только убедить «старого коня».

Где у нас кабинет детского тренера? Правильно, подальше от главного начальства. Лестница узкая, коридорчик темный. Да и дверь… так себе дверь, старая деревянная, краской крашенная. А он ее и не видел раньше, повода не было. Надо поговорить с Ларисой, что ли…

Хватит, Юра, стучись давай. Открыто, видишь, она даже до конца не доходит, но уважение надо проявить. Да и пол перед дверью скрипучий, Бергер точно знает, что кто-то стоит и ждет. Так что давай, Столешников, не тяни!

Дверь скрипнула открываясь. Бергер смотрел на Столешникова, как… хмуро смотрел, короче.

– Ну, заходи.

Да, ремонт тут явно не помешал бы. Столешников шагнул к окну, выглянул. Снаружи было веселее, чем внутри.

– Неплохо.

– Не жалуюсь. Чай, кофе, суп – письмо?

– Не, спасибо.

Бергер пожал плечами. Звякнул стаканами, бутылкой. Плеснул себе…

– Будешь?

Только не это!

– Спасибо, не могу. Режим.

Бергер снова пожал плечами. Опрокинул стопку, не морщась и не закусывая. Несколько секунд подождал, пока терпкая жидкость, опалив горло, скатится вниз, и без предисловий заявил, коротко и категорично:

– Я к тебе не пойду.

Вот и все, сам все понял, не дурак, сам и ответил. Только сегодняшний Столешников совсем не тот, что был вчера или неделю назад. Сегодняшний Столешников просто так уходить не собирался.

– Почему?

Тебя посылают, но морду не бьют? Так разберись, почему посылают. Иначе серьезной проблемы не решить.

Бергер, косясь на бутылку, поскреб щетину.

– Слушай… Ты здесь зачем?

– Чтобы выигрывать.

Бергер посмотрел, как на идиота. Не глядя, налил вторую, выпил. И как-то сразу перестав изображать безразличие, горячо произнес:

– А с кем? Вы этих уродов хотите в премьерку зарплатами завлечь… Премиями… Оно, конечно, увлекательно, но играть не помогает. Они, блин, там, где пас отдать надо, в пустоту хреначат, лишь бы самому пнуть. Никто никому не нужен. Каждый сам на себя работает. Бегает по полю одиннадцать индивидуальных предпринимателей… Я, я, головка от…

– Кумулятивного снаряда?

Бергер удивленно хмыкнул, кивнул довольно, мол, растешь, пацан. Ткнул на поле в окне.

– У меня здесь – братство. Они команда, понимаешь? Играют, дружат, вперед готовы идти… Пока вы не испортите!

– И чем их увлекать, по-твоему?

Бергер смачно и не слишком цензурно… выразился, констатируя очевидную глупость Столешникова:

– Футболом! Понимать должны, что за ними весь край стоит. А хрена им понимать, если у них тренер в любой момент в Москву свалит? Посидишь тут, пока получше что-нибудь не предложат и уедешь!